now or never

Ли Феликс.  Независимо от того, как сильно ты это скрываешь, самая темная правда всегда выйдет наружу.  После завтрака с парнями Хёнджин прогоняет их.  Когда это не срабатывает, он уводит меня в комнату и показывает, что я должен смотреть только на него, а не на его товарищей по команде.  Я могу подобраться к ним поближе, чтобы он снова и снова показывал мне это.  Эта часть Хёнджина всегда будет заводить меня.  Я пытаюсь сдвинуться с места, лежа на нем сверху. Должно быть, я тяжелый. Он обхватывает своими сильными руками мою поясницу, запрещая двигаться.  Он переворачивает нас так, что мы лежим лицом друг к другу. Я хочу дать ему поспать, так как сомневаюсь, что он спал прошлой ночью, но его губы находят мои, и я пропал.  Мы целуемся, кажется, несколько часов. Поглощаем друг друга в медленном страстном ритме, будто заново изучаем друг друга. Мы даже не отстраняемся, чтобы вдохнуть воздух, мы просто дышим друг другом.  Мне нравится целовать его. Я не только чувствую его вкус на губах, но и ощущаю его во всем теле и внутри себя.  Мы с Хёнджином созданы для поцелуев. Мы никогда не должны прекращать целоваться.  Это должно быть богохульством, что мы не целовались с той вечеринки.  После того, что кажется вечностью, он отстраняется, но запускает пальцы в мои волосы, играя с прядями.  Мне нравятся его маленькие прикосновения, словно он не может насытиться мной.  Мои собственные пальцы теряются в его волосах.  — Чем хочешь заняться сегодня? — спрашивает он.  — А что?  — Я веду себя хорошо, принцесса.  Он убирает руку с моих волос, оборачивая ее вокруг моего горла, слегка сжимая.  Я хватаю его за руку, не уверен, хочу ли остановить или ободрить его. Судя по тому, как дрожат мои бедра, это последнее.  Безумие, как сильно его интенсивность пробуждает во мне что-то совершенно дикое.  Это как кайф, распространяющийся по крови.  — Это твоя версия хорошей игры? — я прикусываю нижнюю губу.  — Ох, я чертовски хорошо играю. — он проводит губами по моему носу. — Если бы это зависело от меня, ты бы весь день лежал голый в моей постели.  Знакомая потребность захлестывает меня. Может, я тоже этого хочу. Может, я не хочу покидать его объятия, пока не насытюсь.  Но опять же, смогу ли я когда-нибудь насытиться им?  Кроме того, он предлагает мне способ узнать его получше, а Хёнджин не предлагает никаких шансов.  — Я могу просить о чем угодно? — я тычу пальцем.  Он прищуривается.  — Спрашивай, и я решу.  — Нет. Сначала ты должен на что-то согласиться.  — Попробуй еще раз, принцесса. Я не соглашаюсь на что-то, не зная последствий. Это ужасный метод ведения переговоров и верный способ проиграть, даже не начав.  — Сделай для меня исключение.  — Ты собираешься просить других людей? Потому что это громкое гребаное «нет».  — Ох, чувак. Вот и мой шанс устроить оргию с Чонином, Чанбином и Сынмином.  Его глаза темнеют, когда он крепче сжимает мое бедро, пока это почти не причиняет боль.  — Ты хочешь устроить оргию с этими тремя ублюдками?  Когда я молчу, его поведение меняется. Гнев, исходящий от него, проникает мне под кожу, хотя и не направлен на меня. Я думаю.  — Что они сделали с тобой прошлой ночью?  — Ничего.  Он продолжает свирепо смотреть на меня.  — Я шучу, Хёнджин. Боже.  — Шутишь, да?  — Абсолютно. Будто я когда-нибудь захочу кого-то, кроме тебя.  Это вызывает у него озорную улыбку.  — Хорошее спасение. — я действительно начинаю изучать пути дьявола. — Так чем ты собираешься заниматься? — спрашивает он. — Последний шанс. В противном случае, план лежать весь день голыми вступит в силу.  Я испытываю искушение последовать его плану и черт с ним, но что-то, чем я всегда хотел заняться с ним, колет мой разум.  — Я хочу нормального свидания. Быть может, фильм и парк развлечений?  — И это все?  Я киваю, опуская голову.  — Я действительно не ходил на свидания раньше, и хочу испытать это.  — Подожди. Вернись назад. Ты самом деле не ходил на свидания? То есть, ты же вроде как встречался с кем-то?  — У меня было несколько неловких свиданий в средней школе, когда я был с мамой.  — Имеются ли какие-нибудь сожаления, о которых мне следует знать?  — Нет, ты кретин, — смеюсь я. — Ты всегда такой собственник?  — Только с тобой, принцесса.  Я не могу сдержать жар, который ползет по моей шее и щекам. У него есть эта сводящая с ума манера заставлять меня краснеть из-за малейших слов.  — Даже не пытайся сравнивать меня с твоими предыдущими свиданиями.  Укол собственничества и ревности охватывает меня.  — Я не хожу на свидания.  — Ох.   — Ты будешь моим первым.  Я не могу сдержать глупую ухмылку на лице.  — Это значит «да»?  — Не так быстро, — он опускает голову, пока его губы не отрываются от моих. — Что я получу взамен?  — Чего ты хочешь?  — Тебя в моей постели после свидания.  — Значит ли это, что я плачу за свидание сексом?  Он поднимает плечо, в его глазах мелькает веселье.  — Если ты хочешь взглянуть на это с такой точки зрения.  — Это звучит ужасно, будто ты мой сладкий папик.  — Я буду твоим кем угодно, пока ты мой.  — А если я передумаю?  Он покусывает уголок моей губы, вызывая дрожь глубоко внутри меня.  — Очень жаль. Сделка с дьяволом — это билет в один конец. 

***

Сказав Хёнджин, что я хочу пойти на обычное свидание, я, конечно, не хотел, чтобы он сводил с ума меня парком развлечений.  Я вспотел и тяжело дышу к тому времени, когда мы спускаемся с американских горок.  Хёнджин усмехается, обхватывая меня своей большой рукой.  — Это не смешно! — я толкаю его локтем.  — Для того, кто победил в игре с выпивкой против нашего первоклассного пьяницы, ты просто шутка с захватывающими аттракционами.  — Неважно.  — Видел бы ты свое лицо.  Его голос сочится весельем.  Я бросаю на него сердитый взгляд, хмурясь.  Он сжимает мои щеки и тянет их так, что его лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего.  — Ты такой чертовски очаровательный, когда злишься.  — Так вот почему я был для тебя призраком две недели?  Этот вопрос возник из ниоткуда, но, вероятно, потому, что он крутился у меня в голове с тех пор, как я проснулся сегодня утром.  Я не буду притворяться, что все в порядке после того, как он провел две недели, притворяясь, что меня не существует.  Выражение его лица меняется, и он отпускает мое лицо. Как раз в тот момент, думая, что он отступит и мне придется гнаться за ним по всему парку, он берет меня за руку.  Я иду вперёд, но с его рукой, держащей меня в заложниках, невозможно далеко уйти.  — Скажи мне, почему. — мой голос срывается. — Я имею право знать, почему ты обращался со мной так, словно меня не существовало.  Он ничего не отвечает, продолжая идти.  — Ты сделаешь это снова? Неужели я должен сидеть и ждать, пока твоя лампочка не загорится, и ты не отвернешься от меня?  Хёнджин тянет меня за руку, заставляя с визгом остановиться.  — Поверь мне, принцесса. Этого больше не повторится.  — Почему не повторится? Если ты сделал это один раз, что помешает тебе сделать это снова?  Он издает разочарованный звук и продолжает тащить меня за собой. Сначала я думаю, что мы уходим, но он останавливается перед колесом обозрения и отдает мужчине наши билеты, прежде чем проводить меня внутрь.  Я складываю руки на груди и сажусь в дальний конец от него.  Он скользит ко мне. Когда я пытаюсь встать, он дергает меня за бедро рукой.  Стон разочарования вырывается из меня.  — Я зол на тебя сейчас.  — Ты можешь злиться сколько угодно, не отсаживаясь от меня.  Я раздраженно вздыхаю и смотрю на улицу, когда чертово колесо начинает двигаться. Чем выше мы поднимаемся, тем меньше становится мир. Люди настолько ничтожны, что их едва можно увидеть.  Рука Хёнджина скользит вверх по моим шортам. Я хватаю ее и отдёргиваю.  — Если ты не готов говорить, не прикасайся ко мне.  Его рука сжимает мое горло.  — Я прикасаюсь к тому, что принадлежит мне, когда мне, блять, заблагорассудится.  — Прекрати, — шиплю я, ощущая, как рушатся мои стены. — Просто перестань играть со мной в эти игры разума и скажи мне, Хёнджин.  Его голова склоняется набок, как это бывает каждый раз, когда он что-то замышляет — обычно неприятности.  — Ты все еще расследуешь то, что произошло той ночью? — спрашивает он.  Мои брови хмурятся.  — Как наш разговор дошёл до этой темы?  — Ответь мне.  — Я же говорил тебе, что не откажусь от своего правосудия. — мои губы приоткрываются, изучая его лицо. — Так вот в чем дело? Ты имеешь какое-то отношение к несчастному случаю?  Мускул дергается на его челюсти, и он сосредотачивается на внешнем мире.  Я сжимаю его лицо обеими ладонями, заставляя посмотреть на меня.  — Ты… это сделал?  О, Боже. Пожалуйста, скажите мне, что это неправда.  Я ищу в его бледных глазах хоть что-то, но они остекленели. Он закрывается.  — Я был там, — спокойно говорит он.  Слишком спокойно.  Рыдание вырывается из моего горла.  Он был там.  Хёнджин видел, что со мной произошло.  — Но я не участвовал в аварии.  — Значит, ты был частью тех, кто гнался за мной, как за животным? — оцепенело спрашиваю я.  — Нет.  — Как, черт возьми, я могу верить всему, что ты говоришь, Джин? — все встает на свои места, и я смотрю на него, будто он ненастоящий. — Вот почему ты обратил на меня внимание, не так ли? Ты не хотел, чтобы я раскрыл, что ты и твоя маленькая группа друзей сделали… подожди… были ли Чанбин, Чонин и Сынмин частью этого? О, Боже мой. Конечно, они были. Минхёк приказал им оставить меня умирать, так ведь?  — Феликс!  Он сжимает мои плечи, и я понимаю, что по моим щекам текут слезы.  Я пообещал себе, что никогда не буду плакать из-за него, но вот я здесь.  Только эти слезы за меня. За жалкого дурака во мне, который снова решил довериться ему.  — В последний раз повторяю, что я не имею никакого отношения к несчастному случаю.  — Что ты почувствовал, увидев меня в собственной крови, Хван? — я плачу. — Ты сбежал?  — Нет! — он крепче сжимает мое плечо.  — Тогда почему ты так настаивал, чтобы я закрыл дело? Почему превратил мою жизнь в ад из-за этого? И не лги. Если солжешь, я окончательно с тобой покончу. Клянусь.  — Покончишь со мной, да? — он сжимает в кулаке мои волосы, глаза угрожающе светятся. — Ты думаешь, что сможешь забыть меня?  — Возможно, не сразу. — мой голос полон эмоций. — Но обещаю, что в конце концов забуду. Я не твоя игрушка, Хёнджин, и никогда ею не буду.  Он убирает руки с моих волос и вздыхает.  — К черту все.  К черту все?  Что, блять, это должно означать?  — Ты помнишь, что случилось в ночь аварии?  Мои брови хмурятся.  — Случайный пожар?  — Только это не было случайностью.  Мои глаза расширяются.  — Ты…  Он кивает.  — Я поджег особняк моего дяди.  — Но… зачем?  — Поджог ведет в тюрьму, принцесса. Дядя мог бы вытащить меня оттуда, но это было бы ценой моей свободы. Вот почему мне нужно, чтобы ты бросил заниматься этим делом.  — Нет. Почему ты поджег особняк дяди?  Он невесело смеется.  — Потому что я хотел восстать против него? Потому что он угрожал забрать мое наследство и держать меня на поводке? Потому что я хотел быть мудаком и стереть его любимый дом отдыха прямо перед летом? Выбирай сам.  Я и не подозревал, что его отношения с дядей были настолько натянутыми.  — Может ли твой дядя лишить тебя наследства?  — Мой отец назначил его моим опекуном, пока мне не исполнится двадцать пять. Если я не сыграю ему на руку, он не позволит мне прикоснуться ни к одному центу из семейных денег.  — Он действительно может это сделать, когда тебе больше восемнадцати?  — Да. Даже если он не сможет, я не буду в состоянии оспорить его в суде. Ни один адвокат не сравнится с командой адвокатов дяди.  — Почему он так с тобой поступает?  Он глубоко вздыхает.  — Он не хочет, чтобы я стал отцом. Видите ли, мой отец не был идеальным Хваном, каким является Тэмин. Хван Тэхён больше любил жизнь и никогда не занимался семейным бизнесом. В ранние годы он играл в регби, но заработал серьёзную травму, которая вынудила его досрочно уйти на пенсию. Он впал в депрессию, а затем в маниакальное состояние. Пока дядя строил империю, мой отец либо играл на деньги Хванов, либо тратил их на наркотики.   Чем больше Хёнджин говорит о своем отце, тем сильнее пульсирует его энергия.  Я медленно пододвигаюсь к нему, будто боюсь сбить его с толку. Мое сердце болит за него, и я чувствую его боль на кончике языка.  Ни один король не рождается королем. Они превращены в одно целое с детства. У Хёнджина никогда не было серебряной ложки. Его мать бросила его без оглядки, а у отца были проблемы с психикой, а дядя, очевидно, помешан на контроле.  Ох, и его двоюродный брат психопат.  — Но ты говорил мне, что у тебя были хорошие отношения с отцом.  — Да, когда он не был маниакальным или под кайфом, что оставляет очень мало места для связи отца и сына. — он делает паузу. — Он научил меня быть собой. Я не понимал, как много он на самом деле значил для меня, пока не потерял его.  Я прислоняюсь головой к его напряженному плечу, сжимая его руку в своей.  Должно быть, поэтому у него предубеждение против наркотиков. Это одна из причин, по которой он потерял отца.  — Тэмин не хочет, чтобы я был неудачником, как мой отец, и Тэмин не останавливается ни перед чем, чтобы получить желаемое.  Я вижу, откуда Хёнджин и Минхёк заработали свою безжалостную сторону.  Хёнджин не признался бы в этом открыто, но он похож на своего дядю во многих отношениях.  — А чего ты хочешь? — шепотом спрашиваю я.  Его глаза находят мои, и смягчаются.  — Тебя.  Если бы мое сердце могло вырваться из заточения, оно бы сейчас пролилось к нашим ногам.  — Еще что?  Слова вырываются на одном дыхании.  — Просто ты.  Его губы находят мои в самом медленном, самом соблазнительном поцелуе, который он когда-либо дарил мне.  Я отталкиваю его, положив руку ему на грудь.  — Должно быть, ты хочешь что-то еще.  Какое-то время он молчит.  — Футбол.  — Ты хочешь заниматься этим профессионально?  Он кивает.  — Мне звонили и интересовались из Ливерпуля и Манчестер Сити.  — Вау. Это крупные команды.  Он прищуривается.  — Откуда ты это знаешь, мистер-мне-все-равно-на-футбол?  — Попросил Минхо просветить меня, — улыбаюсь я. — Но ничего себе, я рад за тебя.  Я пытаюсь скрыть, как разрывается мое сердце при мысли, что он будет на другой половине страны.  — Это не имеет значения. Если дядя запретит. Ни одна хорошая команда не возьмёт меня, — он смотрит на наши руки. — Что насчет тебя? Куда ты планируешь поступать?  — Папа думает об Импереал колледже.  — И дай угадать, это не то место, в которое ты хочешь поступать.  — Я художник. Я хочу продолжать быть художником.  — Ты не говорил ему об этом?  — Ты не видел моего отца? — я неловко смеюсь.  — Он казался гораздо более разумным, чем мой дядя.  — Ты действительно так думаешь?  — Не совсем. — он поднимает плечо. — Но враг дяди мой друг.  Я смеюсь, положив голову ему на плечо. На мгновение мы теряемся в огнях вдалеке, когда колесо обозрения продолжает свое восхождение на вершину.  Затем в голову приходит сумасшедшая мысль.  — Хёнджин… Ты видел, кто сбил меня той ночью?  — Если бы знал, то сказал бы тебе.  Я отстраняюсь, глядя на него. Затем хватаю его за обе руки и ощупываю их.  — Ты был там в тот момент, когда меня сбили?  — Я слышал удар.  — То есть ты был на дороге? Ты кого-нибудь видел?  — Поверь мне, принцесса, если бы я знал, кто причинил тебе боль, я был бы первым, кто их угробил.  Но сумасшедшая идея не покидает меня.  Может ли это быть…?  Я поднимаю его кофту с длинными рукавами до локтей.  Он усмехается:  — Я стану твоим сладким папиком раньше, чем мы договорились?  Мой взгляд останавливается на линиях его предплечий. Я вижу это и задыхаюсь.  Родинка у его локтя в темноте похожа на маленькую звездочку.  Мои глаза затуманиваются, смотря на него.  — Ты спас меня.