now or never

Ли Феликс.  Проходят недели, и каждый день кажется сюрреалистичным.  Ежедневно Хёнджин проверяет мои пределы, а я его. Мы как две части головоломки, он и я. Одно невозможно без другого.  Я вхожу в школу с рукой Хёнджина, обнимающей меня за талию. Большая часть футбольной команды окружает нас, как рыцари. Минхо, Минхёк, Чонин, Чанбин и Сынмин моя собственная защита, и они следуют за мной, когда Хёнджина нет рядом. Могу сказать, что Минхёку это не нравится, но Хёнджин каким-то образом заставил его.  После наказания в бассейне трое других молчат около Хёнджина. Очевидно, их капитан надрал им зад. Я надеялся, что это не из-за шутки с оргией.  Но, зная Хёнджина, это, скорее всего, играет определенную роль.  Хёнджин не только собственник, но и мелочный ревнивец, когда я смотрю на его товарищей по команде. Возможно, я делал это нарочно, чтобы вывести его из себя.  Я озорно улыбаюсь и говорю Чанбину:  — Когда у нас будет еще одно соревнование по выпивке?  — Сегодня вечером, если хочешь… — его улыбка прерывается, когда Хёнджин бросает на него свирепый взгляд. — Или никогда. Да, никогда. — он наклоняется, шепча: — Спускайся, когда капитан уснет.  — Я слышал.  На лице Хёнджина написано чистое презрение. Я могу только представить, сколько мыслей у него в голове о том, как наказать Чанбина.  — Ты жалок, — Минхёк качает головой, глядя на своего кузена.  Хёнджин показывает ему средний палец.  Чанбин кашляет, и мой взгляд немедленно устремляется в том направлении.  Блондинка, подруга Кимберли, прижимает книги к груди и идет в библиотеку. Парни пялятся на нее, но только Минхёк и Хёнджин открыто смотрят на нее.  — Что с ней? — спрашиваю я. — Ваша бывшая?  Меня пронзает укол ревности. Хёнджин говорил, что он не встречается, но если у него есть бывшая такого уровня, это делает мою уверенность в себе шаткой.  — Она не бывшая и не нынешняя, — смеется Чонин. — Она Ледышка. Ледяная принцесса.  — К несчастью для этого парня, — Сынмин толкает Минхёка локтем.  Он бросает на него непонятный взгляд и крутит свой телефон, будто ничего не произошло.  — Она вроде как похожа на тебя, — Чонин щелкает пальцами. — Из-за тебя у капитана скручены штанишки.  — Заткнись, Ян, — говорит ему Хёнджин.  — Нет, — я толкаю Хёнджина локтем в бок. — Я хочу знать больше.  Игривый взгляд Чанбина мечется между мной и девушкой, которая исчезла в направлении библиотеки.  — Как думаешь, Феликс, она хорошенькая?  — Ты издеваешься надо мной? Она похожа на куклу.  И я рад, что ею увлечён Минхёк, а не Хёнджин.  Забудьте.  Я не должен радоваться, что кто-то завладел вниманием психопата.  Похотливый взгляд покрывает черты лица Чанбина.  — То есть ты бы с ней поразвлекался?  Чанбин из тех, кто переводит все в секс, как и Хо. За то время, что я провел с ними, он самый сердечный из четырех всадников. Чонин слишком скользкий. Сынмин слишком молчалив. Минхёк слишком… ну, никакой. Я не могу понять его истинный характер, сколько бы его ни изучал.  — Да.  Я не отстаю от игры Чанбина.  — Бери мои деньги, — восклицает Ронан. — Я хочу посмотреть на это. В первом ряду!  — В твоих гребаных снах. — Хёнджин отталкивает его, закрыв лицо рукой.  — Да ладно тебе, капитан. Ты уже отнял у меня фантазию о девочках в кроличьих костюмах в торте.  — Что? — я хихикаю.  — Чанбин хотел, чтобы девочки, одетые в кроличьи костюмы, выпрыгивали из его праздничного торта, — говорит Сынмин. — Капитан запретил.  Вау. У меня даже мыслей об этом нет.  — Однажды ты уничтожил мою фантазию, капитан, — говорит Чанбин своим драматическим голосом. — Ты не можешь сделать это и une autre fois (с французского: В другой раз). Горячая парочка будет бомбой. Это пустая трата времени, если никто не посмотрит.  — Кто сказал, что никто не будет смотреть. — Хёнджин встречает мой взгляд своим потемневшим, полным похоти взглядом. — Я бы посмотрел.  — Я бы тоже, — говорит Минхёк, не отрывая взгляд от телефона.  Не знаю, чему удивляться больше. Кто знал, что у обоих кузенов имеется эта сторона?  Когда мы подходим к моему классу, Хёнджин притягивает меня к себе за бедра и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо.  — В раздевалке. После тренировки.  На прошлой неделе я пробрался в раздевалку футбольной команды, чтобы увидеться с Хёнджином. Сюрприз каким-то образом закончился тем, что я сделал ему минет в душе, прежде чем он трахнул меня у шкафчиков.  У меня все еще виднеются синяки и засосы. Моя кожа пульсирует и горит при одном воспоминании о том дне.  — Это было всего на раз.  — А у меня на несколько. — его язык скользит к раковине моего уха. — Будь там, принцесса.  — Или что?  Я облизываю губы, не в силах сопротивляться желанию свести его с ума.  В том, чтобы проникнуть ему под кожу, есть какой-то болезненный трепет.  — Или я снова свяжу тебя. — он делает паузу. — Подожди. Тебе бы это понравилось, не так ли?  Я сжимаю губы в тонкую линию, сдерживая крик «да, черт».  Он дважды стучит меня по носу. Этот жест превратился в зависимость.  — Я подожду.  Как влюблённый идиот, я смотрю на его сильную, широкую спину, когда он идет по коридорам.  Он просто слишком высок и хорошо сложен, что несправедливо.  Мой собственный Викинг.  Когда я поворачиваюсь, чтобы войти в класс, кто-то ударяет меня плечом по пути внутрь. Оливия.  Она очень агрессивна в эти недели. Обычно я наношу ответный удар, но не хочу создавать с ней проблем. Если она расскажет папе о нас с Хёнджином, все станет еще мрачнее, чем когда-либо.  Единственная причина, по которой она держит рот на замке о моих отношениях с Хёнджином, заключается в том, что я пригрозил ей, что ее сексуальные похождения с Кристофером под крышей нашего дома также станут известны.  Это держит ее в узде. Отчасти.  Они с Хлоей все еще бросают в меня колкие слова, будь то в коридорах или на играх. Я решил отключить их как фоновый шум.  Я наконец-то живу своей жизнью, как всегда хотел, и не позволю им или кому-либо еще разрушить ее для меня.  С каждым сеансом с доктором я начинаю ценить все, что я имею. Даже примиряюсь с тем, что, возможно, никогда не верну свои воспоминания о ночи аварии, и что все в полном порядке.  Мои воспоминания или какая-то обида, которую я держу, не определяют меня. Мое прошлое не определяет меня.  С тех пор, как я принял это решение, мне стало более комфортно в своей коже, и я даже начал возвращать свою музу. Маленькими шагами, но она возвращается.  Я хочу сказать, что все это из-за терапии, но это не так. Существует другой тип терапии, заключенный в загадке под названием Хёнджин.  С тех пор как я узнал, что именно он спас меня той ночью, мне кажется, что кто-то вдохнул свежий воздух в мою душу. Мой собственный вид второго шанса.  Мне дали этот второй шанс не просто так. Я всегда думал, что Хёнджин был моим хулиганом и мучителем, но, возможно, с самого начала он был чем-то большим.  Я не настолько наивен, чтобы думать, что жизнь с Хёнджином легка. Нет. Хотя ему не передалось психическое заболевание отца, у него имеется суицидальная интенсивность, которая требует от меня всего.  Всякий раз, когда он предлагает кусочек своего сердца, он конфискует мое взамен. Я просто надеюсь, что к концу оно не будет сломано без возможности ремонта.  Мы не начинали с милого знакомства. Это было кроваво и ужасно, и часть меня знает, что Хёнджин никогда не станет прекрасным принцем. Меня это вполне устраивает, я все равно всегда предпочитал злодея.  Я люблю наши утренние пробежки и нетрадиционные свидания. Мне нравится, как он позирует для меня, просто чтобы в конечном итоге забрать мою одежду, и я стану тем, кто будет позировать для него. В постели.  Каждый раз, когда мы занимаемся сексом, он словно вырезает себя в моей душе кусок за куском.  Это стало зависимостью, которой я не могу насытиться.  Но больше всего на свете я знаю, что не могу насытиться им.  Это он переворачивает мой мир с ног на голову. Интенсивный секс и интеллектуальные игры — все это часть того, кем он является.  Кто он такой.  И я хочу его всего.  Даже несмотря на вражду между папой и его дядей.  Когда я спросил Хёнджина, не любопытно ли ему это, он ответил, что это не наше дело. Мы не наши семьи.  — Земля, Феликс.  Моя голова резко поворачивается к Минхо, который сидит, болтая о предстоящей игре.  — Эй, сумасшедший негодяй. — Хо тычет пальцем мне в руку. — Ты не слушал меня, не так ли?  — Слушал. Ты прижмёшь их.  — Миссис Джилс? — он морщит нос. — Спасибо за отвратительный образ, в котором я прижимаю нашу пятидесятилетнюю учительницу математики.  Я разражаюсь смехом.  — Извини, но, в конце концов, у тебя имеется список сексуальных партнеров.  — В него не входят пятидесятилетние учителя.  — Нет?  — Ни за что, блять.  Он раздраженно вздыхает, бросая взгляд направо, где Оливия сверлит нас своими глазами.  — Хочешь сфоткаться? — спрашивает он с сарказмом.  Она откидывает волосы назад.  — Как будто кто-то заинтересован в этой сумасшедшей физиономии.  — Тогда прекрати пялиться.  — А ты прекрати со мной разговаривать.  — Боже. — Минхо снова смотрит на меня, его лицо напряжено. — Как ты с ней живешь?  — Я все время сбегаю. — я ухмыляюсь. — Не обращай на нее внимания.  — Если она тебя побеспокоит, дай мне знать.  Его лицо становится серьезным.  — И ты защитишь мою честь?  — Блять, да. Это есть в чертовом руководстве по дружбе, которое ты уже должен был прочитать. Ты как самый ленивый лучший друг на свете.  — Я работаю над этим, — смеюсь я. — Эй. Не хочешь пройтись по магазинам в эти выходные?  Он шевелит бровями.  — За вызывающим бельём для капитана? — его улыбка исчезает. — Подожди. Не тот образ.  — Нет, — хихикаю я. — Мне нужна одежда для собеседования в колледж.  — Ах. Это… — он наклоняется. — Ты не собираешься поговорить с отцом о Королевском Колледже Искусств?  Учитывая, что для папы я теперь призрак, он не пытался принудить меня к этим ужасным завтракам, поэтому я не вижу в этом смысла.  — Это твое будущее. Ты не должен делать своих родителей счастливыми за счет того, что сделает тебя счастливым.  — Вау. С каких пор ты стал таким мудрым?  Он слабо улыбается.  — С тех пор, как я решил, что не собираюсь заниматься инженерным делом.  — Ох. Почему нет?  Семья Минхо владеет инжиниринговой компанией. Ожидается, что он и Дэйв возьмут на себя семейный бизнес.  С тех пор как мы с Минхо стали лучшими друзьями, он всегда планировал обучаться инженерии в Кембридже. У него высокие оценки и впечатляющие рекорды, чтобы он мог поступить туда.  Теперь я чувствую себя ужасным другом за то, что не заметил, как он передумал.  — Я собираюсь стать адвокатом.  — Это тоже здорово, но что заставило тебя передумать?  — Инженеры считаются занудами, особенно в колледже. Кроме того, адвокаты ведут более активную сексуальную жизнь.  — Пожалуйста, скажи, что ты не меняешь профессию из-за сексуальной жизни.  — Это играет определенную роль. Ладно, огромную роль. Но нет, я чувствую, что больше подхожу для победы в словесных спорах.  Я беру его за руку.  — Я так горжусь тобой. Что бы ты ни выбрал, Хо.  — Я тоже. — он убирает руку. — Но не прикасайся ко мне. Капитан сходит с ума от этого.  Мы оба смеемся, зная, насколько это правда.  Мой телефон вибрирует от сообщения.  Папа: Встретимся на школьной парковке.  Мое сердце начинает громко биться. Зачем папе встречаться со мной в школе?  — Хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает Минхо, очевидно, прочитав текст.  — Нет. Я в порядке. Все будет круто.  Я вру.  Я схожу с ума изнутри.  Папа сказал мне два дня назад, что хочет поговорить с семьей о чем-то важном, но я не думал, что это произойдет так скоро.  Может, с него хватит, и он наконец удочерит Оливию, а меня бросит.  Когда я выхожу из школы, моя грудь сжимается до боли.  Все это время я убеждал себя, что мне все равно, удочерит ли папа Оливию. В любом случае, я не хочу быть принцом Ли. Но теперь, когда это становится реальностью, мне хочется заплакать.  Он мой отец, а не ее. Мой.  Глубоко внутри есть часть, которая все еще тоскует по отцу, который носил меня на своих плечах, когда я был маленьким мальчиком.  Шум дождя заполняет парковку. Поскольку время близится к полудню, почти все машины студентов и преподавателей уехали.  Я открываю зонтик и ступаю на мокрый тротуар.  Темно, влажно и чертовски сыро. Если бы я не был безумно взволнован, я бы убрал зонтик и встал под дождь.  Я иду на стоянку в поисках папиного Мерседеса. Становится так темно, и свет не включается, так что я не могу видеть на большом расстоянии.  Мой телефон вибрирует.  Хёнджин: Тренировка была отменена. Пойдем в раздевалку.  Просто его сообщение поднимает что-то тяжелое и давящее на мою грудь. Мысль о нем всегда приводит меня в особое настроение. Как будто я становлюсь непобедимым, зная, что он всегда будет рядом со мной.  После смерти мамы я был живым трупом, пока Хёнджин не вдохнул в меня жизнь.  Я открываю сообщение, печатая ответ, когда сильный свет ослепляет меня. Я замираю, и дрожь пробегает по моим конечностям.  Я продолжаю смотреть вперед, но из-за света ничего не вижу. Совсем как в тот день на вечеринке.  Мое сердцебиение ускоряется, а руки дрожат так сильно, что телефон падает на землю.  Двигайся. Двигайся. Чертово возьми двигайся.  Все вокруг меня исчезает, кроме звука ливня, запаха земли после дождя и ослепительного белого света.  — Дорогой, дай мне телефон.  — Это снова папа?  Я не могу сдержать пренебрежения в своем тоне.  Мама улыбается.  — У нас для тебя большие новости, дорогой.  — Это из-за смерти дедушки?  Она хмурит брови.  — Ну да, но для нас это значит нечто большее. Для нашей семьи.  — Семьи? Какой семьи, мам? Он женат и счастлив со своей блондинистой аристократкой и дочерью. Он не член нашей семьи.  — Звёздочка… — ее голос смягчается. — Все не так, как кажется.  — Да, конечно, мам. Папа не бросил нас ради другой семьи.  — Разве ты не говорил, что хочешь жить с ним?  Я роюсь в ее сумочке в поисках телефона.  — Это было целую вечность назад. Я никогда не буду жить с ним без тебя.  Она делает глубокий вдох.  — Мне надоело бегать, дорогой. Теперь я готова.  — К чему?  — Черт. Черт!  Мама копошится, разворачивая машину.  Я смотрю вверх сквозь мокрое от дождя лобовое стекло, когда она нажимает на гудок в течение долгой секунды.  — Уходи!  Она визжит, и я в ужасе смотрю, как она пытается проскочить мимо собаки посреди улицы.  Когда она поворачивает машину на грязную сторону, первое, что я вижу, это мужчина.  Забавно, как такие моменты происходят в замедленной съемке, хотя это всего лишь доля секунды.  Мужчина развел руки в стороны, его глаза закрыты, а голова запрокинута назад, когда дождь обрушивается на него.  Он выглядит таким… умиротворенным.  Мама нажимает на тормоза, но машина не останавливается. Я не успеваю закричать, как что-то ударяется о машину, и мы опрокидываемся.  Я возвращаюсь в настоящее, хватая ртом воздух. Я стою на коленях на бетонном полу, сжимая голову дрожащими руками.  — Феликс?  Чья-то рука сжимает мою руку.  Я медленно поднимаю глаза. Папа смотрит на меня сверху вниз с нахмуренным выражением лица.  — Ты в порядке? Что случилось?  Он поднимает меня на ноги, и я изо всех сил держусь за его руку, будто он моя линия безопасности.  — П-папа, — плачу я, слезы текут по моим щекам. — Пожалуйста, скажи мне, что другой человек, погибший в аварии, не Хван Тэхён. Пожалуйста.  Его губы сжимаются в тонкую линию, и это единственное, в чем я нуждаюсь, прежде чем мир потемнеет.  Моя мама убила отца Хёнджина.