Дорогая шлюха

      Сегодня ровно месяц как я живу с Виктором. Ой, прошу прощения, с Виктором Сергеевичем, как мне тактично напомнили, когда третьего января он познакомил меня с рабочим коллективом.       — Игорь, ты что? Так нельзя называть Виктора Сергеевича, ты всего лишь секретарь, соблюдай субординацию, — прошептала мне Алина, округлив глаза.       — Он же сам разрешил так его называть, — с недоумением ответил я.       — Мало ли что он тебе разрешил. Тут ты в коллективе, нам он тоже разрешает, но даже мы редко себе это позволяем, а ты даже не доминант. Инна вот совсем недавно стала домом и то так себя не ведёт. Так что перестань, иначе разозлишь его и долго у нас не продержишься.       — Хорошо, а доминантов мне как звать? Тоже по имени и отчеству?       — Нет, нас можно просто по именам, — усмехнулась Алина. — Мы не ровня Виктору Сергеевичу, он главный, а мы по сравнению с ним так, нижние доминантики.       Так мы и начали с Алиной дружить. Она классная. Оказывается, пару лет назад она сама кантовалась на диване у Виктора. Всего пару недель, но всё же. Она объяснила мне, как себя вести у него дома, как не нарушать его границы, ведь я никогда не жил с кем-то в квартире, да ещё в такой маленькой. В доме, где я вырос, было двадцать комнат разного назначения с отличной шумоизоляцией и несколько выходов. Там можно было спокойно не пересекаться с другими домочадцами, если не хотел их видеть, можно было кричать и петь и не бояться, что ты кому-то помешаешь. В квартире же Виктора было две комнаты. Одна большая, разделенная на две части лишь полом: в кухонной зоне — керамическая плитка, а в зоне гостиной — паркет. И комната поменьше — его спальня. Ещё там был небольшой холл у входной двери и совмещённый санузел с большой угловой ванной. Очень скромное, по моим меркам, жильё, но я сразу почувствовал себя в нём уютно и комфортно. Тут, у Виктора, я ни разу за всё время не ощущал себя одиноким.       Конечно, было немного обидно, когда первого января я проснулся один, а Виктор уже хозяйничал на кухне и делал вид, что ничего не было. Может, для него норма спать с кем-то в кровати, но для меня эта ночь была особенной — я в первый раз спал в постели не один. Как же это классно, когда тебя кто-то обнимает, прижимает к себе, даёт чувство защиты и спокойствия.       После завтрака Вик расспросил меня об отце и после, нахмурившись, ненадолго задумался о чем-то.       — Я понимаю, о ком ты. Если он объявится, я поговорю с ним. Если он захочет пользоваться услугами Дома и дальше, ему придётся работать с другим домом, — сказал, словно отрезал.       Я тогда не сдержался и бросился Вику на шею. А он обнял меня и даже легонько погладил по спине. В тот момент мне даже показалось, что Вик передумал насчет нас, но вечером, после совместного просмотра фильмов по телеку и поедания вкуснющей пиццы, Вик напомнил мне о вчерашнем разговоре:       — Игорь, ты спишь на диване, в мою спальню вход запрещён. Мы будем жить и работать вместе, но мы не в отношениях. Мы ведь так договаривались, верно?       От этих слов было больно, но я кивнул в ответ, и больше мы к этой теме не возвращались. Я только обрёл его и не хочу потерять, он и так дал мне больше, чем я мог надеяться. Ещё вчера я думал, что жизнь кончена, и пришёл к нему, чтоб он меня добил, а он приютил меня, дал работу и обещал заботиться столько, сколько потребуется, — он держит в своих руках мою жизнь, остаётся только довериться и жить по его правилам. О большем и мечтать глупо. В общем, я радуюсь тому, что могу быть рядом с этим человеком, а думать о том, что он никогда больше меня не поцелует и даже не обнимет, я не буду. Всё равно буду надеяться, очень глубоко в душе. Со временем либо у нас всё наладится и он позволит быть с ним, что очень маловероятно, либо я стану самостоятельным, независимым ни от друзей, ни от родителей, и научусь сам себя обеспечивать. Как ни странно, но я почти не вспоминал (или просто не хотел думать) о друзьях, о маме и отце. Иногда перед сном я вспоминал слова Димы, вспоминал смех на паре, вспоминал Яну и думал, как там мама и позвонит ли она мне ещё когда-нибудь. Но потом, как-то незаметно, я переключался на мысли о том, кто спал сейчас совсем рядом, в соседней комнате, и мучился от того, что он так недоступен.       Жизнь с ним вообще была тем ещё мучением. Сначала Виктор часто ходил по квартире в одних шортах, но заметив, что я пялюсь на него, стал надевать футболку. Вот я дурак, надо было не так явно сверлить его взглядом. Вдобавок Виктор оказался очень занятым человеком, так что мне очень не хватало простого общения с ним. Но не смотря на это, он, как и обещал, был всегда рядом. Даже когда я ходил в душ и забывал взять чистое полотенце, выходя из душа, я обнаруживал его на стиралке. И как Виктор это делал, непонятно до сих пор. Как невидимый супергерой.       Второго января он повёз меня по магазинам: купил мне пару костюмов, четыре тонких рубашки («Это не рубашки, а сорочки, глупый ты ребёнок», — сказал мне Виктор), пару дорогих джинсов, несколько однотонных футболок, две рубашки-поло, пару классических туфель («Ты что, не можешь отличить оксфорды от дерби? Ты точно из мажорной семьи?» — негодующе воскликнул Виктор), однотонные труселя, штук шесть («Никогда так не говори, говори «боксёры», «плавки», «нижнее бельё», да просто «трусы», но, блять, не «труселя»!» — устало возмущался Виктор). Он дал мне выбрать самому пару толстовок, пижамку («Неужели нельзя сказать нормально «пижама»? Тебе сколько лет?» — уже обречённо вздыхал Виктор). Потом я самостоятельно выбрал пар десять цветных носков, к которым, скрипя зубами, Виктор добавил ещё по две пары белых и чёрных. Когда мы стали выбирать шапку, я понял, что надоел ему со своим детским садом и взял серую, он же на кассе ещё положил розовую.       — Вы для себя розовенькую взяли? — удивился я.       — Игорь, не розовенькую, а розовую, и нет, это тебе, дурная ты башка, — закатил тот глаза. Я улыбался тогда во все свои тридцать два зуба: всё-таки пока он позволяет мне быть самим собой — а это ведь главное.       Он много чего купил мне тогда: красивую кожаную сумку под документы и ноутбук, зубные принадлежности, позволил даже взять гель для душа с ароматом персика. Конечно, он закатил глаза, заметив, что мужики не должны пахнуть персиками, но всё же взял. Как ни странно, выбор шампуня и бальзама для волос он одобрил, только пробормотал: «Интересно, а мужской линейки у них нет?!» Я объяснил, что волосы у меня мамины и поэтому я пользуюсь тем, чем и она. Виктор рассмеялся. Дезодорант для меня он выбрал сам — видимо, понимал, что я возьму сладенький AXE. Взял с запахом свежести и добавил: «Я не позволю в моём доме жить девчонке, хотя бы пахнуть ты будешь как парень». Я, конечно, не сдержался и назвал его гомофобом, он смеялся тогда аж до колик в боку.       — Виктор, мне нужен мой ноутбук. Может, вы отвезёте меня домой, чтоб я его забрал? — поинтересовался я, уже когда мы возвращались домой после шопинга.       — Нет, тебе не стоит пока там появляться, — нахмурился Виктор. — Возьмешь ноут секретаря, он будет твой: и для работы подойдёт, и для учебы.       Я молча кивнул головой. Виктор прав, если бы я явился на порог дома и застал там отца, ничем хорошим это бы не кончилось. Отец мне не звонил и не писал, единственное, что я увидел от отца — это СМС из банка, что мой счет заблокирован. Я знал, что так будет, но всё равно разревелся; Виктор это увидел и сказал, чтобы я мысленно послал отца в жопу и, пока я не встану на ноги, не думал о деньгах.       В середине января мы ездили в аэропорт встречать Инну: она улетала в отпуск к родителям. В зоне ожидания стояли молча: он иногда бросал быстрые взгляды в мою сторону, я видел это боковым зрением, но говорить было как-то неловко. В какой-то момент я неожиданно почувствовал, как его сильные пальцы впились в мои плечи, отодвигая в сторону. Я лишь приглушённо пискнул, испугавшись столь резкой хватки. Оказалось, меня чуть не сбил какой-то мужик, который шёл, пялясь в телефон и ничего не замечая вокруг.       — Придурок! От телефона оторвись! — крикнул Виктор ему вслед.       — Спасибо — тихонько произнёс я.       — А ты тоже смотри по сторонам, тебя сбить проще простого, — спокойно произнёс Виктор, повернувшись ко мне.       Не успел я прийти в себя, как мне на шею с объятиями бросилась девушка — та самая, во всём чёрном и с афрокосичками. Я так и не понял, гот она или панк, не особо разбираюсь в этих субкультурах.       — Игорь! Я так рада тебя видеть! — радостно завопила девушка мне в ухо. — Я Инна, здорово, что наконец-то могу сказать тебе своё имя! Ты такой красивый! Давно хотела это сказать!       Я стоял в ступоре, не зная, как реагировать, — за последние пять минут это было уже второе покушение на моё тело. Инна отодвинулась от меня и, словно возвратившись в реальность, убрала руки за спину и наклонила голову.       — Доброго дня, Виктор Сергеевич, спасибо, что встретили, — голос у неё стал внезапно спокойным и ровным.       — Инна, ты вроде бы уже и стала, прости меня господи, доминатрикс, но так и остаёшься пискливой занозой в моей заднице, — недовольно процедил Виктор. — Я в машину, забирайте вещи, я вас там подожду.       Когда Виктор пропал из вида, Инна опять ожила.       — Блять, мне точно несдобровать, ну хоть пощёчину не влепил, — засмеялась она.       — А что, он тебе пощёчины раздавал?       — Конечно, ещё как, первый год у меня вообще краснота со щёк не сходила! Ты, главное, не бойся, я тебе во всём помогу и подскажу! — типа как успокоила меня девушка.       Пока мы ждали на ленте её сумку и затем шли к машине, Инна всё болтала и болтала: про то, как она к родителям слетала и как классно там было; про то, как она скучала по Дому и что мне не стоит бояться Виктора — он хоть и строг, но справедлив, и если я буду стараться, то сам когда-нибудь стану домом. Меня, конечно, такая перспектива никак не прельщала — доминантом я уж точно быть не хочу. По правде сказать, я до сих пор до конца не понял, чем они там занимаются в закрытых комнатах. А Инна уже размышляла вслух о том, что ошибки — это нормально, а пощёчины и удары ремнём за косяки только пошли ей на пользу, а если я крупно налажаю, то получу плетью по пяткам. Она даже показала, где именно меня ударят. Я шёл и не понимал: как так, почему он даже малейший проступок в виде не того выражения лица не прощал Инне и она получала физическое наказание, а со мной он даже голос старается не повышать, хотя я за такое короткое время уже успел допустить пару серьёзных косяков.       Первый раз я лоханулся с кавказцем: я записал к нему мужчину. Он, конечно же, провёл сессию, но, потом сразу позвонил мне: «Ты, сука, мелкий пидорас! Ты чё, блять, делаешь? Какого хуя мне мужиков записываешь?» Виктор, оказавшийся в этот момент рядом, услышав крик в трубке, выхватил телефон: «Ещё раз на него наорёшь — будешь иметь дело со мной! Не нравится, как он работает, — все претензии ко мне! Ты меня услышал?» Сбросив вызов, Виктор вышел на балкон и выкурил пару сигарет, а затем устроил мне миниэкзамен на знание «предпочтений» и «особенностей» работников Дома, спокойно поправляя меня, если я где-то ошибался. Через минут десять я получил СМС от кавказца: тот извинился за свою несдержанность и попросил больше не записывать мужчин к нему. Я показал СМС своему герою. Виктор сказал, что, если хоть один доминант из нашего дома наорёт на меня, я обязательно должен ему сообщить.       Второй раз я лажанулся с записью к Дарье: я записал к ней её постоянного, забыв, что она попросила отгул на этот день. Тогда меня выручила Алина, она предложила явившемуся на встречу клиенту попробовать поработать с ней, и клиент согласился. Виктор в тот день подошёл ко мне со спины, когда я сидел на барном стуле у нас на кухне, и запустив свою ладонь мне в волосы, слегка сжал пряди волос и потянул к себе, чтобы я увидел его взгляд. По моей спине пробежались мурашки — то ли от страха, то ли от того, что Виктор так близко и так властно обращается со мной. Он улыбнулся мне и сказал: «Что ж, на этот раз выкрутился, но впредь внимательней следи за личным временем наших верхних». Я нервно выдохнул, хотел сказать «ага», но вместо этого изо рта вырвалось сдавленное двусмысленное «а-а-а». Виктор убрал руку и вернулся к своим делам. Он знал, что я тупо забыл пометить в Дашином расписании, что она не работает в этот день, но сам мне его не подправил: дал мне право сделать эту ошибку.       Прежде чем сесть в машину, Инна продиктовала мне свой новый номер (ведь старый уже с первого дня работы перешёл ко мне) и шепнула, что теперь я её лучший друг и мы непременно будем дружить долго и счастливо.       — Инна, почему ты так рада мне? — спросил я с лёгкой опаской. — В прошлую встречу ты была такой строгой, а по телефону говорила, что у тебя будут проблемы из-за меня.       — Что было, то было. Это ты меня сделал верхней, я тебе безумно благодарна.       Мы сели в машину, а я так и не узнал, что значат её последние слова, но при Викторе такое обсуждать точно не стоило. До квартиры Инны мы ехали молча, только музыка играла негромко. Виктор вообще редко включал музыку в машине, но сегодня включил: видимо, чтобы у нас и мысли не возникло разговаривать с ним. Когда машина остановилась, Виктор предложил донести чемодан Инны до её двери. Она отказалась, объяснив, что чемодан не тяжёлый и у него есть колёсики, и ещё раз поблагодарила Виктора за то, что он настоял на том, чтобы встретить её, и любезно довёз до дома.       Все-таки, каким бы Виктор ни был строгим и вспыльчивым боссом, мне он казался идеалом мужского поведения. Своими манерами и поведением он часто напоминал мне джентльменов из фильмов, в нём были природная доброта и благородство, которые он не стремился выставлять напоказ. Я всё больше понимал, что жить без него вряд ли смогу, каким бы он меня самостоятельным ни сделал, — не потому что я сам о себе не позабочусь, а потому, что с каждым днём я влюбляюсь в него всё больше и больше. Моя жизнь до него казалась каким-то бредом, просто существованием, а с ним мне было комфортно, с ним я чувствовал домашний уют, полное понимание. Конечно, я уже не вёл себя как ребёнок: не разбрасывал вещи, не валялся часами за просмотром сериалов или мультиков — моя жизнь как будто приобретала цель, значимость. Странно, конечно, вот так жить с малознакомым человеком, но он как-то в один миг стал самым родным, самым близким человеком в моей жизни.       Через несколько дней у Виктора был выходной, и так как я прекрасно мог работать, имея телефон и ноутбук под рукой, он предложил мне остаться с ним дома и не ехать вечером в клуб.       Утро мы провели в качалке. Минимум три посещения спортзала в неделю — это было обязательной частью программы моего воспитания. «Пока у тебя нет учебы, будем ходить в зал чаще, а там посмотрим на твоё расписание и подстроимся», — сказал Виктор, и только тогда я понял, как, наверное, он перекроил свою жизнь ради выполнения обещания, данного мне, — быть всегда рядом. Он купил мне абонемент на год, хотя можно было оплачивать по месяцам: видимо, он не особо-то и хочет меня отпускать в самостоятельное плавание под названием жизнь. С нами ходил лысый качок. Сначала он на меня пялился, как на тающую мороженку, и особо со мной не разговаривал, но спустя какое-то время — всё-таки мы не только в зале с ним встречаемся, но и на работе — стал болтать со мной о том-сём, о семье, учёбе, страховал на жиме, когда Виктор отвлекался на звонки по телефону, да и в принципе вёл себя со мной как хороший приятель.       — Доброго дня, Виктор Сергеевич, привет Игорь, — встретил нас как обычно лысый.       — В зале можно без формальностей, просто Виктор, — великодушно заявил Виктор.       — Окей, понял вас, — радостно, будто ему вручили награду, ответил качок. — Игорь, готов ко дню ног? — с лёгкой ухмылкой обратился он ко мне.       — Нет, но Виктор Сергеевич сказал, что форму надо отрабатывать.       Они в голос засмеялись, а я, когда осознал, что в очередной раз сморозил глупость, покраснел.       Обычно после тренировки я уходил из зала минуты за три до того, как закончат заниматься мои мучители, быстро переодевался в раздевалке, а душ уже принимал дома или на работе — смотря куда потом едем. Но сегодня, после такой нагрузки, которую мне задал Виктор, я еле дополз в раздевалку, сел на лавочку рядом со своим шкафчиком и замер, пытаясь прийти в себя: мои ноги гудели от боли.       — Игорь, ты пойдёшь в душ? — услышал я голос Виктора и подняв голову, узрел, что мужчина из моих грязных снов стоит сейчас передо мной полуобнажённый.       — Пойду, — зачем-то соглашаюсь.       — Ну так раздевайся и вперёд, — уже снимая свои спортивные лосины, прикрытые шортами, скомандовал он.       Я отвёл взгляд и начал медленно раздеваться, стараясь не смотреть в сторону Виктора. И тут лысый, уже абсолютно голый, шлёпнул по моей заднице скрученным полотенцем.       — Ай-й-й! — вскрикнул я.       — Не свети голым задом в мужской раздевалке, — смеётся лысый. — А то как будто напрашиваешься! — и я вижу, как идеальной формы ягодицы уходят в душ.       У меня от таких видов уже и член привстал. Прикрывая его рукой, я забежал в душ, включил кран и отрегулировал поток воды до слегка тёплой температуры, чтоб постараться хоть как-то остыть и сделать вид, что я моюсь, а не думаю об аппетитных частях тела этих двоих.       — Игорь, а гель для душа тебе не нужен?       Поворачиваюсь и вижу, как голый Виктор протягивает мне бутылёк с гелем. Я стараюсь не пялиться на него, но уже поздно — мой взор залип на его паховой области, на которой нет ни одного волоска; его член, понятное дело, находится в покое, но даже так я могу оценить его размеры. Я тут же невольно воображаю, каким он будет выглядеть в возбужденном виде, и это слишком волнующая картина для моей неокрепшей психики: организм моментально откликается, мой собственный орган встаёт как по щелчку пальцев, рот непроизвольно открывается и из него вылетает тяжёлый выдох. Я беру гель из его мокрых рук и соприкосновение наших пальцев только усугубляет ситуацию. Виктор тоже опускает глаза на мой пах и улыбается.       — Мы, наверное, ещё в сауну заглянем ненадолго, — произносит с мягкой издёвкой, — а ты, когда кончишь… принимать душ, подожди меня в холле.       После его ухода я просто сползаю по стеночке. Он видел мой стояк и явно понял, что на него. Но возбуждение так сильно сейчас, что надо просто прикоснуться к стволу, и я кончу — мне станет легче, и я убегу из раздевалки, пока они не вернулись. Я обхватываю член мыльной рукой, закрываю глаза: я знаю, что в душевой больше никого нет, только я и моё воображение. Рука медленно проводит по головке, открывая её ещё больше, чем она открылась только что для Виктора. В моих мыслях он сейчас наклоняется и нежно берёт её в рот, аккуратно посасывает, язык обволакивает и лижет её в районе уздечки, играючи, соблазняя сделать ему подарок прямо в его красивый горячий рот. Я сжимаю ствол сильнее, делаю короткие движения вверх и вниз, всего несколько раз, и думаю о том, как Виктор обхватывает меня своими сильными руками за ягодицы и втягивает мой член всё дальше вглубь своего рта; зажмуриваюсь и слегка вздрагиваю, пока сперма выплёскивается из члена на кафель и мои ноги. Секунд через тридцать я поднимаюсь, споласкиваю последствия своих фантазий и ухожу переодеваться и ждать Виктора.       Ближе к обеду приехала Роза: в этот день она учила меня варить куриный суп и тушить говядину. Она уже научила меня готовить гарниры — гречку и рис, жарить яичницу и обещала ещё показать, как делать омлет; а ещё я уже могу нарезать овощной салат. Тут с салатом главное — не навредить себе: первый раз, когда я готовил без неё, я, конечно, порезался, и довольно сильно, пока крошил огурец. Я вскрикнул, прибежал Виктор, сказал, что надо быть осторожнее и не отвлекаться, когда работаю с острыми предметами, обнял меня, прижимая к груди, и отвёл в ванную, где объяснил и показал, как надо обработать рану. В результате салат тогда доделывал он. Но в этот день Роза меня похвалила, сказала, что я быстро учусь и мне вполне уже под силу самостоятельно осваивать простые рецепты из Интернета. Тут в разговор вклинился Виктор и сказал, чтобы я готовил только под его надзором, так как он сильно сомневается, что меня можно оставлять наедине с ножами, кастрюлями и прочими кухонными монстрами.       После мы втроём пообедали, Роза вспоминала истории, связанные с Виктором, мы много смеялись, а он её обнимал, как родную. Было очень мило и уютно вот так втроём проводить время. Мы договорились на следующий урок «домоводства для первоклашек» — так Виктор называл время, когда я учился у Розы, — и она ушла домой. Я убрал на кухне, загрузил посудомойку и расположился с ноутбуком за барной стойкой — излюбленным местом для работы. Виктор же ушёл на диван, развалился там во всю длину, положив голову на подушку у подлокотника, так что его лицо оказалось прямо напротив меня, и включил свой любимый телеканал «Бобёр». Я не особо понял его пристрастие к данному каналу, потому как там показывали, как забивать гвозди и сажать различные кустарники у себя на даче. Но моему идеальному мужчине это было в кайф, а я лишь поглядывал на него и улыбался от того, какой у него становился глупый вид при просмотре телика.       Под звуки передачи «Дачные феи» я полностью погрузился в работу и вёл активную переписку с клиентами, расставляя их в пустые окошки расписания. Периодически мне писала Инна и скидывала смешные мемы, от которых я невольно хихикал.       — Игорь, у тебя там всё хорошо? — после очередного моего смешка спросил Виктор.       — Да, да, всё отлично.       — И чё ты хихикаешь, как восьмиклассница? — в его голосе почувствовалось недовольство. — Подойди ко мне.       Я встаю, перебирая в руках телефон, и иду к нему, встаю между диваном и телевизором.       — Что смешного тебе пишут клиенты? — он явно сердится.       — Да не, клиенты ничего смешного мне не пишут, это Инна мне картинки смешные шлёт, — оправдываюсь перед ним.       — Что ещё тебе пишет Инна? — всё так же раздражённо спрашивает, как будто знает, что она не только картинки посылает. Он видит меня насквозь.       — Ещё она зовёт меня на маникюр и педикюр — смущаюсь я. — Говорит, что мне стоит покрасить ногти в чёрный, сейчас так модно. — Рассказывать про цвет ногтей совсем уж стрёмно. Я не думаю, что такой идеальный альфа-самец, как он, может накрасить ногти лаком. Это совершенно не сочетается с его классическим стилем в одежде и брутальной энергетикой. Я уже готов к выговору, что я веду себя как девочка-подросток, как он выдаёт:       — Игорь, каждый уважающий себя мужчина должен делать как минимум маникюр, а если тебе хочется покрасить ногти в чёрный, то валяй, — спокойным, одобрительным тоном произносит Виктор. — Только, прошу, давай не в розовенький, — с надеждой и умилением просит он.       Я в полном восторге от его слов, поднимаю глаза, улыбаюсь:       — В розовый не буду.       — Обещаешь? — Всё-таки он сомневается. Я киваю в ответ. — И кстати, у меня для тебя кое-что есть!       Виктор встаёт, уходит в комнату и возвращается, а я сижу уже на полу в позе йога на том самом месте, где стоял. Он садится на край дивана, облокачивается на колени и протягивает мне банковскую карту.       — Это тебе, твоя карта. — На карте нет моего имени, она «noname». — Она привязана к моему приложению, и я могу просматривать всю историю покупок. Когда я пойму, что ты можешь распоряжаться деньгами правильно, я её отвяжу и мы привяжем к твоему приложению. Это понятно?       — Да, — беру карту и рассматриваю её.       — Я периодически буду кидать небольшие суммы денег за твои усердия по дому, хорошую учёбу и работу без косяков. Согласен?       — А у меня разве нет зарплаты? — нагло интересуюсь я.       — Пока, Игорь, ты до этого не дорос, — спокойно констатирует Виктор. — Учитывая, что я полностью тебя содержу, одеваю и учу работать, думаю, рано тебе выплачивать зарплату и давать самому ей распоряжаться.       — Вы думаете, я безответственный? - Я возмущён до глубины души. Понимаю, что я неопытный и наивный, но разве это повод обращаться со мной как с неразумным дитём?       — Я так не думаю, но, учитывая, что ты в первое наше знакомство потратил тройную цену, у меня есть определенные сомнения насчёт твоего благоразумия, — аккуратно подбирает он слова.       — Какие сомнения? Я хотел с вами встретиться и поэтому был готов отдать любые деньги! — возмущён я до глубины души.       — Игорь! — прикрикнул он. — Ты тратил деньги родителей, которые тебе доставались за красивые глазки. Если хочешь научиться самостоятельности, то принимай мои условия! — голос всё громче, но мне не страшно, мне обидно.       — Ни за какие красивые глазки мне никто не платил, я вам не шлюха! И о какой самостоятельности вы говорите, если не доверяете мне заработанные мной самим деньги? — Я прямо подскочил от распирающего изнутри чувства несправедливости, начал ходить из угла в угол и махать руками.       — Успокойся! Докажешь мне, что не будешь тратить куда попало, и я буду переводить тебе зарплату! Я хочу убедиться, что ты не спустишь деньги на алкоголь, побрякушки и шлюх! — Виктор тоже поднялся, стоит и держит руки на поясе.       — Вы реально думаете, что я потрачу всё на побрякушки? Или начну бухать, как конченый имбецил? Вы реально думаете, что я спускаю все деньги на шлюх? — уже задыхаюсь от собственного крика и боли в груди — настолько мне обидно. Он думает, что я как какой-то малолетний мажор?! — Вы — самая дорогая шлюха в моей жизни! — кричу на всю квартиру.       В ту же секунду мне прилетает сильная пощёчина, такая, что я падаю на пол, а в глазах мутнеет. Как только я прихожу в себя и понимаю, что он меня ударил, я слышу, как хлопает входная дверь квартиры. Я остаюсь один. Долго сижу на полу и постепенно осознаю, что я натворил. Моя щека горит, голова кружится, а с губы капает кровь, но больше всего у меня болит сердце от мысли, что он ушёл, даже не посмотрев на меня.