Дорогая шлюха

      Проснулся я от звонка будильника в телефоне. Попробовал было повернуться, чтобы выключить его, но не смог: меня сковывал своим телом Вик. Его тяжёлая нога лежала на моих бёдрах, а рука обнимала мою грудь и прижимала меня к нему.       Вчера я весь день злился на Вика, а под вечер уже не находил себе места — и хотел увидеть его, и боялся, что он всё ещё рассержен на меня, и не понимал, как мне теперь вообще вести себя с ним. Я даже не знал, где мне лечь спать — после вчерашнего я совсем не был уверен, что он хочет видеть меня в своей постели. Да я и сам не знал, как моё тело отреагирует на физическую близость к нему. Ближе к полуночи я расстелил диван, но сна не было ни в одном глазу. В попытке успокоиться я перебрался в его постель и незаметно вырубился там, так и не дождавшись его возвращения. Я не знаю, когда он пришёл и лёг ко мне — я не проснулся. И вот сейчас он лежит рядом, так, как будто ничего не произошло. Точнее, как будто не произошло ничего плохого. И злости моей как не бывало, и всё кажется правильным, всё на своих местах — я там, где и должен быть, я с ним, и только так мне хорошо. Моё доверие к нему, мои надежды и моя безумная любовь, о которой он не знает — всё здесь, со мной, и никуда не пропало. Что бы я там вчера не думал — это всё бессмысленные глупости. Ещё вчера мой мир снова рушился, ещё вчера казалось, у меня не будет больше шанса проснуться с ним. Но вот он тут, рядом, а я слушаю, как разрывается будильник и не могу его выключить. И мне страшно, что сейчас волшебство закончится — Вик откроет глаза и уйдёт из спальни.       — Вик, будильник, — тихо сказал я.       — М-м-м… Сейчас выключу, — произнёс он сонным голосом.       Он приподнялся и потянулся через меня к тумбочке. Его тело нависло надо мной, я же вдыхал любимый запах и ощущал себя в привычной безопасности. Выключив раздражающий звук, Вик долгим изучающим взглядом посмотрел на меня и, не говоря ни слова, прильнул к моим губам в нежном поцелуе: его губы мягко обволакивали мои, а язык то дразняще скользил по кромке дёсен, то как бы невзначай касался моего. И обычно Вик командует нашими ртами, но сегодня он лишь сделал шаг навстречу, позволив мне захватить власть — и мой язык как-то сам собой влез в его рот, с упоением исследуя новую территорию. Я всё так же оставался снизу, под его телом, но чувствовал себя главным. Мне казалось, поцелуй длился вечность, но, в конце концов, не выдержав собственного нахальства, я всё же сдался и отцепился от его губ.       — Больше мы никогда не будем спать раздельно, — твёрдым тоном сказал Вик.       И я не знаю, что произошло со мной, откуда-то взялись силы или Вик поддался мне, но я в тот же миг вырвался из объятий и перевернул его на спину. Я оказался сверху и уселся на его торсе, упираясь ладонями в плечи.       — Клянись мне, — потребовал я, наплевав на все правила.       — Клянусь, — улыбаясь ответил он, — Но и ты пообещай мне одну вещь.       — Какую? — я слегка напрягся, уверенный, что он сейчас заведёт речь об учёбе.       — Что ты забудешь прошлую ночь и никогда не вспомнишь, — мягко и как будто с осторожностью произнёс он.       Мои руки внезапно ослабли, я обмяк и упал на его грудь. Он подхватил меня в объятия и опять зажал в плен, целуя мою макушку. Я вновь почувствовал тепло и силу его тела, услышал биение его сердца и ощутил себя таким немощным перед ним. Я не мог обещать забыть всю боль — у меня в голове ещё отчётливо всплывали слова о том, что я ничтожество, — но сейчас я был готов простить всё, лишь бы он никогда не выпускал меня из своих рук.       — Игорь… — прошептал он, — я боюсь, что ты от меня уйдёшь.       У меня перехватило дыхание, я не верил и не надеялся, что когда либо услышу что-то подобное от него. Ночь назад я думал, всё, точка, он от меня откажется. А он боится, что я уйду! Если для того, чтобы решиться признаться в таком, Вику нужно было серьёзно накосячить, то как я могу жалеть о том, что произошло позавчера в Доме? Голова шла кругом, хотелось орать от нахлынувших чувств, но вместо этого я обессилено лежал на нём, боясь спугнуть неожиданное счастье.       — Вик… — едва сдерживая внезапно накатившие слёзы, пробормотал наконец я в ответ, — я тоже боюсь, что ты меня бросишь.       — Я обещаю тебе, что мы всё наладим. Только дай мне время… — Он тяжело вздохнул, взяв паузу. — Как закончишь семестр, давай пересмотрим наши отношения и составим контракт. Нам давно надо было его сделать и расписать все правила, что можно мне, а что тебе.       — Контракт? — в недоумении пробормотал я.       — Ну, скорее подобие контракта, где мы пропишем, чего мы оба хотим. И прежде всего включим важное правило обсуждать всё заранее, а не доверять мне беспрекословно.       — Ты про девайсы и сессии?       — Нет, не только, всё что хочешь туда включим. Хочешь, ты будешь решать, куда в отпуск поедем, или что я вообще не должен лезть к тебе с твоей учёбой, или что я буду в нижней позиции по четвергам… всё что тебе захочется.       — Я… тебя?.. — Я приподнял голову и залился смехом на всю квартиру.       — Ну да, — пожал плечами Вик, — я могу.       Он говорил так серьёзно, что я не мог прекратить хохотать. Он — в нижней? Всё равно что живого единорога увидеть! Вик не выдержал и скинул меня набок, а сам лёг, упираясь на локоть.       — Ты мне не веришь? — продолжал он меня веселить.       — Ага, ты в нижней позиции… — простонал я, держась за живот от смеха. — Перестань, у меня уже ребра болят.       — Да легко! Только дай мне сходить в душ и обещай растянуть, — уже сам смеясь, не унимался Вик.       Мы смеялись, дурачились, обнимались и щекотали друг друга — так по-детски, но так по-родному.       — Ты что, не хочешь попробовать? — щиплясь, допытывался он.       — С чего ты взял, что я хочу отвечать за твой оргазм? — визжа от его пальцев, сопротивлялся я.       — Ах ты у нас эгоист, значит?! Ну всё, тебе несдобровать! — он с удвоенной силой стал меня щекотать, кусать и щупать везде где только можно.       — Вик, Вик, перестань! — моля о пощаде, вопил я.       Минут через пять мы оба выдохлись от смеха и взаимных «лапаний». Лежали, смотрели друг на друга и радовались моменту.       — Вик… — прервал я идиллию, — ты правда так думаешь обо мне, как говорил во время сессии? Хотя бы отчасти?       — Забудь всё, что тогда было… это была неправильная сессия… не для нас с тобой, — Вик не извинялся, но в его взгляде читалось «прости». — Ты никогда не просил унижать и оскорблять тебя…       — Да, я обещаю, я забуду, — прервал я его, — мне просто важно знать, что я не вещь для тебя.       — Ты не вещь… ты тот, кто меняет меня. — Произнеся эти слова, он отвёл взгляд и я понял, что ещё чуть-чуть, и он заплачет — и тогда я заплачу вместе с ним. Я не мог этого допустить. Я повернулся на спину и уставился в потолок, он поступил так же, а наши ладони нашли друг друга и пальцы сцепились в замок.       — Вик, я должен ещё кое-что тебе сказать, но я не знаю как.       — Скажи… Ты можешь говорить мне всё что хочешь.       — Мне нужна подушка безопасности, — выпалил я.       Последовала долгая пауза, и затем я услышал тяжёлый вздох.       — Понимаю, — сказал он спокойно, — скажи сколько.       — Двести, — сказал я цифру наобум.       Вик взял телефон с тумбочки и стал быстро набирать что-то. Я замер в удивлении — только и мог, что завороженно наблюдать, как двигаются его пальцы. Через десять секунд пропиликал мой телефон, но я не стал смотреть сообщение — и так было понятно, что это пришли деньги на карточку. Вик повернулся ко мне, провёл рукой по моей щеке и пряди волос.       — Может, поедим, и я отвезу тебя в институт?       Я кивнул в ответ.       Уже в институте я увидел, что Вик перевёл мне пятьсот тысяч и добавил сообщение к переводу: «Если я тебя обижу, воспользуйся ими».       Наверное, я должен был бы ощущать радость. Теперь у меня была возможность в случае чего оставить его и начать новую жизнь. Вот только я ясно понимал, что даже если я захочу оставить Вика, я уже не смогу. И осознание этого отдавало какой-то обреченностью и безысходностью. Я понимал, что он не святой и не идеал, каким я видел его раньше, но он живой, настоящий, такой, какой есть. И казалось бы, я должен был испытывать хотя бы лёгкое разочарование от этого, так как он же главный, он мой верх, но почему-то его неидеальность привлекала меня куда больше, чем его власть надо мной. Я не воспринимал всерьёз слова, что он может быть пассивом в постели, картинка просто не складывалась в уме, — я догадывался, что он специально так сказал. Он явно хотел меня развеселить и понимал, что мы не готовы к серьёзному разговору, — уж я точно тогда этого не хотел.       Зачётная неделя прошла на удивление быстро. Я посещал все занятия и все свои долги смог перекрыть — не без труда, но всё же смог. Несмотря на то, что я показал Ире фак, зла она не держала и даже договорилась за меня с парой преподов, чтоб они убрали несколько «энок» у себя за мои пропуски. Я в свою очередь вернул ей конспекты, подарил шоколадку и простил её. Какой смысл обижаться, Вик и вправду вправил мне мозги, жёстко, но черт побери, эффективно. А с другой стороны, она могла хотя бы позвонить ему утром, чтоб я в течение дня понял, что вечером мне пиздец. Ой, кого я обманываю, я бы всё равно ничего не понял. В общем, Ира не такая уж тварь, просто работа у неё такая — быть старостой.       Вик всё это время не беспокоил меня вопросами об успехах в учёбе и даже не интересовался, исправно ли я посещаю пары, что было крайне подозрительно. С ним что-то происходило, он как будто стал мягче: на всю неделю освободил меня от тренировок и домашних дел и вообще вёл себя как нашкодивший кот — тихо и незаметно. Среди недели он у меня спросил, не отвлекает ли меня работа от учёбы, и сказал, что готов временно сам вести график. Тут я, конечно, уже не выдержал и потребовал прекратить вести себя как заботливая фея-крёстная. Ещё не хватало, чтоб он мою работу делал! Прошлый Вик уже давно отчитал бы меня или просто взглянул бы так, что я бы сам ползал на коленочках перед ним и вымаливал прощение за грубость, но новый Вик был более понимающим. И мне, с одной стороны, это нравилось, но, с другой стороны, снова казалось, что ему на меня наплевать. Вик тогда, как ни странно, посмеялся, поцеловал меня в лоб и опять стал призраком, которого ты не видишь, но чувствуешь, что он где-то рядом.       Диму я старался игнорировать. То ли зависть к нему вдруг проявилась, то ли я стал видеть в нем дурака-тунеядца, не знаю, но если раньше я восхищался его беззаботностью, дерзостью и своеволием, то теперь это стало восприниматься как легкомыслие, наглость и раздутое самомнение. Мне казалось, что ему ставят зачёты просто так, за красивые глазки. Мне же приходилось всё нагонять и исправлять, хотя прогуливали мы вместе. Что за несправедливость-то? А ещё до меня начало доходить, что Вик, скорее всего, ревнует меня к Димону. Но зачем? Это же глупо — ревновать к Резникову: он тот, с кем можно посмеяться и пиво попить, но быть с ним как с парнем — гадость полная. Нет, его можно, наверное, назвать симпатичным и привлекательным — недостатка в подружках у него нет, хотя он ни с кем подолгу не встречался, — но я никогда не обращал внимания на его внешность. Он же мне как брат, пусть бестолковый и лучше с таким не общаться, но какой есть.       Дима не мог не заметить моего «охлаждения» к своей персоне и к концу недели уже вовсю доставал меня по этому поводу:       — Я смотрю, ты всерьёз за учёбу взялся. А я ведь только начал думать, что ты в человека превращаешься, — подвалил он ко мне в коридоре, когда рядом никого не было. — Ай, тебя же парень твой в угол поставит, если ты на экзамен пойдёшь, — засмеялся с издёвкой он.       На что я показал ему полюбившийся мне жест из среднего пальца.       — Ой, как по-взрослому! — продолжал дразнить Дима. — Это тебя твой Витюша научил?       — Для тебя он Виктор Сергеевич, — сказал я улыбаясь. — И ещё раз услышу что-то подобное в его адрес, засуну этот палец тебе в жопу, — ответил я.       — Ой-ой, может не надо, а то вдруг мне понравится, я перейду в вашу лигу и отобью твоего Виктора Сергеевича!       — Ха! Он на тебя никогда в жизни даже не глянет! — ухмыльнулся я ему в лицо. — Его шуты не интересуют, твой предел — это девчонки с курса, и то далеко не все настолько глупы, чтоб дать тебе!       Договорив, я развернулся и ушёл на пару, а он так и остался стоять в коридоре и осознавать, что это сейчас было. Конечно, он что-то там кричал вслед, но я не слышал, мне было абсолютно всё равно на его мнение — наверное, впервые. Мне стало так легко и так классно, я почувствовал, как груз с плеч спал. Я уже не воспринимал его как раньше, когда ходил с ним на тусовки лишь потому, что он звал, я видел его таким, каким он был для всех — обычным задирой, прогульщиком и пацаном, у которого есть бабки.       В пятницу Ира всех с потока собирала в общаге — они с ребятами с этажа подкупили коменду, подарив ей мультиварку, о которой та мечтала, и им разрешили устроить тихую попойку. Я написал Вику, могу ли я пойти туда и выпить немного — так сказать, отпраздновать зачётную неделю. Вик написал мне в ответном СМС: «Конечно иди, если будешь поздно, позвони, я заберу».       Тут у меня сдали нервы. Я вскипел, словно чайник. Мало того, что он даже не спросил, как прошла неделя, все ли предметы я закрыл, так ещё и забрать меня с пьянки предложил. Это уже ни в какие ворота не лезло! Я понимаю, ну чувствует он себя виноватым, но сам же предложил всё забыть. А вместо этого ведёт себя так: «Делай всё что хочешь, а я тут в сторонке посижу». Совсем, что ли, с ума сошёл? Или настолько насрать на меня? Нет, такого Вика мне не надо, это я бесхребетный парень, а он скала! И честно, идти я уже никуда не хотел, а хотел приехать к нему на работу и напомнить, что он, в первую очередь, дьявол, который не позволит своему парню пить в каких-то обшарпанных общагах. А потом освежить в его памяти, кого он называет своим мальчиком. Я бы похлопал мило глазками и вручил бы ему ремень, чтоб отхватить от него по своей наглой заднице за дерзость. И только я уже начал рисовать в своей голове, как буду стягивать виновато джинсы, как передо мной возникла словно из ниоткуда Ирка.       — Всё, пошли, ребята уже купили пива и даже водочки взяли. Ты будешь? — схватив за руку, тащила она меня в сторону общаги.       — Блин Ир, чёт мне не хочется…       — Да ладно тебе, мы же с тобой опять стали лучшими на курсе! Давай хоть по стаканчику пива выпьем! А то как с Резниковым пить, так ты первый, а с тем, кто тебя прикрывает, так фиг!       — Хорошо-о-о… — протянул я, плетясь за ней, — но только недолго!       В общаге играла музыка, все выпивали, общались маленькими группками кто где, и кто-то даже играл на гитаре. Ира оставила меня с несколькими парнями из параллельной группы, а они стали расспрашивать меня, как мне удалось написать контрольную по матану без единой ошибки. Мы разговорились, и я проболтался, что я ещё и работаю, и живу без родительской помощи. Потом еле отвертелся от дальнейших расспросов — сказал, что скучная это тема. Они признались, что недолюбливали меня: ведь они простые, из провинции, а я им казался мажором с кучей денег и купленным местом в институте. Честно говоря, всё так и было до тех пор, пока я не ушёл от отца, но я не стал им об этом говорить.       Парни ушли на перекур, а я остался сидеть на подоконнике в комнате. Они, конечно, звали с собой и предлагали угоститься сигареткой, но мне этого не надо, я ещё за ту сигарету от Вика выговор жду. Да и одного курильщика в семье достаточно — учитывая, сколько стоят сигареты у Вика, на два рта можно и разориться. Может, попросить у Вика, чтоб он бросил курить. Интересно, он бы смог ради меня? Хотя нет, чёт меня совсем занесло: он, блин, взрослый мужик, сам знает же, что это пагубная привычка. Да если я заикнусь, что пора ему завязывать с куревом, он точно меня отселит куда-нибудь в лес, поставит мне палатку и ящик тушёнки и оставит на пару месяцев на «подумать о сказанном». Лучше о таком пункте в договоре не заикаться. И пока я представлял, как я еду в багажнике у Вика в машине, я не заметил, как рядом со мной, опёршись локтем о подоконник, нарисовался Дима.       — Течка прошла?       — Чё, блять? — очнувшись от фантазий, покосился я на него.       — Да, я мангу тут читал гейскую, там у парня, который принимал, течка была, и он весь такой нервный был. Я сразу про тебя подумал, — пояснил Дима таким тоном, словно анекдот рассказал.       — Скажи, а ты всегда имбецилом был? — грубо ответил я ему.       — Ой, да харе уже дуться, — отпив из банки, произнёс он. — Как начал с ним жить, так шутки совсем перестал понимать.       — А что, по-твоему, геи такие смешные, что над нами шутить можно?       — Ну, раньше ведь ты смеялся над такими шутками, а теперь и подколоть нельзя — сразу кидаешься, как собака.       — Раньше я скрывал, что я по парням, — приблизился я к нему так, что между нами оставались считанные сантиметры, — но благодаря твоему длинному языку об этом узнали все.       — Игорь, так это же не я, а Яна.       — Яна? Серьёзно, Дим? — не отрывая глаз от его недоумевавшего лица, процедил я, — Яна рассказала только тебе, единственному моему другу, моему названному брату. А ты уже растрепал всему свету, да ещё как растрепал — выставляя меня цирковым уродом, так что все в институте шептались обо мне, куда бы я не пошёл. И ты сейчас говоришь, Яна?       — Игорь… — попытался что-то вымолвить он, но я не позволил.       — Что Игорь? Вот что? Ты хоть представляешь, каково мне было тогда, когда все ржали над тем, над чем я не властен? Когда каждый судил меня за то, с кем я сплю, и гадал, сколько хуёв я попробовал? Нет, ты не думал в тот момент обо мне, ты поднимал свою популярность среди студентов. А за счёт кого? За счёт друга, который был готов идти за тобой, в какую бы жопу ты его не тащил. И что самое дерьмовое — ты до сих пор не понимаешь, что вёл себя, как последняя сволочь.       Договорив, я всё ещё испытывал ярость от накопившихся чувств. Но я смотрел на Диму, как дрожали его губы, как округлились глаза, и понимал: давно надо было ему сказать. И где всё это было раньше, откуда во мне столько злости к нему? Ведь я и вправду старался делать вид, что всё забыл. Меня продолжало трясти, и по-хорошему мне надо было встать и уйти, но я не стал этого делать. Не сейчас, хватит бежать от проблем, с меня достаточно.       — Игорь… я правда не хотел…       — Ой, да завали ты свою варежку, не хотел он. Ты мне даже с Яной не дал поговорить — скинул меня с лестницы, словно я мусор, и захлопнул дверь не оглядываясь.       — Да блять, я не знал, как себя вести с тобой! Сестра ревела, что ты вдруг геем оказался, мать в Германию улетела опять кодироваться, отец с ума сошёл. Я тупо не понимал, что творю. А ты? Ты не мог раньше сказать? Зачем эти шуры-муры надо было с Яной устраивать?       — Я? Я мог бы. Теоретически. Только как это сделать, когда твой друг вечно смеётся над геями, когда в разговоре одна тема за сиски и письки? А то что у нас было с Янкой, мы уже решили давно.       — Ну хорошо, ладно, я виноват! Ты ведь это хочешь услышать? Но честно, я испугался, ведь ты был влюблён в меня, а я этого не знал!       — Что? — засмеялся я. — Ты совсем кукухой поехал?       — Вот только не надо мне врать! Ты же с Яной начал встречаться, лишь потому что мы похожи, а теперь врёшь, что я тебе не нравлюсь, — заявил он с напористой уверенностью.       — Никогда… слышишь, никогда я не был влюблён в тебя… — процедил я сквозь зубы, осознав в этот момент окончательно, что друга у меня больше нет.       Я спрыгнул с подоконника — не хотел больше ни секунды оставаться с ним наедине. И тут же ощутил, как он схватил меня и притянул к себе, грубо врезаясь в меня всем телом. Я успел увидеть его ехидную ухмылку и ощутил наглый и грубый поцелуй в губы. И в тот же момент услышал звук открывающейся двери и ворвавшиеся в комнату голоса. Но я ведь точно помнил, что ребята оставили дверь открытой. Неужели этот козёл специально её прикрыл? Со всей силы я оттолкнул Диму от себя и замахнулся, врезав по его оборзевшей харе. Парни, ставшие свидетелями этой сцены, замолчали и удивлённо застыли у двери. Ни слова не говоря, я вышел из комнаты с одним желанием — убраться отсюда подальше. Я уже спускался по лестнице, как пацаны меня догнали.       — Игорь, ты как?       — Игорь, давай мы ему рыло начистим.       — Всё нормально, не надо, —отвечал я им.       — Ты смотри, мы за тебя можем.       — Он что, думал, к каждому гею можно лезть и ему ничего за это не будет? — произнёс один из них.       Я остановился, обернулся посмотреть на новых знакомых.       — А вы знали, что я гей? — удивлённо спросил я.       — Ну да, что тут такого, гей и гей, — сказал уже другой.       — Ты давай не стесняйся, скажи только нам, и мы его размотаем, — добавил третий.       — Да нет, не надо… я сам могу за себя постоять, — ответил я с улыбкой.       Мы с ними ещё постояли минуты две, каждый из них пожал мне руку со словами: «Красава», «Ты, если чё, не стесняйся, мы за тебя горой», «Молодчик» и «Я найду тебя в вк, пиши если что». Я был в лёгком шоке — такого я точно не ожидал. Я ещё не отошёл от поступка Димы, как ощутил невероятную поддержу малознакомых мне людей. Оказывается, у нас в стране не так уж и много гомофобов, это мне просто с такими «везло».       Выйдя из общаги я уже был готов дать волю эмоциям. На глаза накатывали слёзы обиды, и к горлу подступал ком при воспоминании, что этот урод говорил. Я достал телефон, чтоб набрать Вику и рассказать, что я только что пережил, как заметил знакомую чёрную Ладу, а рядом с ней знакомый силуэт охранника. Он не видел меня — был занят протиркой фар.       — Ты что, за мной следишь? — подойдя к нему со спины, спросил я. Андрей резко повернулся и отшатнулся, будто увидел призрака.       — Нет! Я тут… у подруги был! — помедлив, ответил он.       — Какая ещё подруга? У тебя что, друзья есть? — рассмеялся я кисло.       — Тебе-то что? У меня вообще-то отпуск, господин секретарь. Куда хочу, туда и езжу.       — Ага, ладно, до дома подвезёшь?       — Подвезу, садись.       Машина тронулась, и я погрузился в печальные размышления, пытаясь осознать, как так вышло, что я дружил с самовлюблённым эгоистом? Неужели я такой тупой, что позволял так с собой обращаться? Ведь я сам позволил ему над собой смеяться и шутить. Почему? Почему только сейчас у меня открылись глаза, а не полгода назад, когда я лежал в своей комнате и ревел из-за него? Я сжал пальцы в кулаки от злости к себе: где были мои мозги?       — Всё хорошо? — спросил Андрей, смотря на мои руки.       — Да, нормально.       — Кто-то довёл вас? — продолжал интересоваться он.       — Ерунда, ничего важного. — Я взял паузу. Мне было неудобно откровенничать с Андреем, но очень хотелось поговорить о том, что меня беспокоило. — Слушай, у тебя было такое, что твой друг думал, что ты в него влюблён? — неожиданно задал я личный вопрос. И с чего я решил, что он захочет отвечать?       — Было, — кивнул Андрей.       — Серьёзно? Давно? — удивился я.       — Да в армейке ещё, — взглянул он на меня. — Я доверился одному парню и рассказал про свою ориентацию. Он отреагировал спокойно. Ты не думай, у меня не было на него никаких видов. Его девушка ждала — он говорил, что любит её… После этого разговора прошло уже много времени, мы нормально общались, казалось, даже подружились. Мне оставалось служить месяц, и вот мы с ним оказались в карауле ночью… — Он замолчал и достал сигарету, открыв окно. — Ты не против? — первый раз обратился он ко мне на «ты».       — Нет, расскажи, что было дальше, — взволновано попросил я, отодвинув свои мысли в сторону.       — А что дальше? — подкурил он сигарету. — Он начал ко мне домогаться, ну знаешь, типа «давай, чё ты как целка, тебе же хочется» и всё в таком духе. Он был не в моём вкусе, и к тому же занят, и вообще не в моих правилах мешать секс и дружбу, но когда тебе двадцать лет, гормоны бушуют, а нормальный секс был неизвестно когда, то отказаться очень сложно. В общем, он отсосал мне и подставился, и конечно, всё было, и выглядел он очень довольным. А после секса он вдруг стал подначивать меня, чтобы я признался ему, что с самого начала был к нему неравнодушен и всё это время подкатывал к нему под видом дружбы. Я знатно тогда офигел от такого поворота, стал объяснять, что у меня к нему ничего нет и что это был просто одноразовый перепихон, на который он сам же меня и спровоцировал. Он сначала не верил мне, потом стал обвинять, что я мразь и что мне похеру с кем спать, и что все мы геи такие. Я пытался его утихомирить и объяснить, что это всего лишь секс, пускай и с парнем, но ему уже было плевать. А наутро он пошёл к прапору и сказал, что я его в карауле изнасиловал.       На этих словах я вообще забыл о своих обидках на Диму. Что значат мои проблемы по сравнению с этим? Моё сердце тревожно забилось, а при мыслях о том, каково пришлось тогда Андрею, мне захотелось его обнять. Но я не смог выдавить из себя даже слова сочувствия, так как моя челюсть, образно говоря, валялась на коврике под ногами.       — Мне грозил штраф-бат, а может и тюрьма, за изнасилование на службе. Не помню уже, кто и что мне говорил, но я был готов уже лезть в петлю. Я понимал, что, скорее всего, если меня оставят в казарме, мои сослуживцы меня либо зарежут бритвой, либо повесят на шнурке, предварительно пустив по кругу. Но мне дали позвонить домой. Я не мог позвонить матери, и я позвонил брату, всё рассказал ему. Он даже не знал, что я гей, представь?       Мы подъехали к светофору, и он затянулся посильнее, выпуская дым в щель окна. Я сглотнул образовавшийся ком в горле.       — Так вот, мой брат растерялся и позвонил Виктору — они с ним одноклассниками были, — в надежде что тот успокоит и посоветует хоть что-нибудь. Просто брат не знал других геев, а то что Виктор гей, знали все в нашем поселке. А Виктор, имея связи где-то там наверху нашей доблестной армии, решил проблему. Через час пришёл прапорщик и сказал, что сегодня меня переводят служить в Москву и у меня есть полчаса собрать манатки. Конец службы я нёс уже в Москве.       — А где ты служил? — смог только вымолвить я.       — Да это уже не важно, — спокойно отозвался тот, словно не с ним вся эта история случилась.       Мы подъехали к дому, но мне не хотелось выходить.       — Андрей, а как ты стал работать на Виктора?       — Всё просто. Он приехал за мной в последний день в часть и меня отдали ему, как и мой военник. Виктор хотел меня увезти домой, в посёлок, откуда мы с ним родом. Но я упал перед ним на колени и умолял не увозить. Я знал, что теперь я позор для семьи и ходу мне туда нет. Он говорил, что это глупо и матери я нужен любой, но я-то знал её — она никогда не поймёт.       — И он взял тебя на работу? — выдохнул я.       — Да, взял, и квартиру мне снял, и продукты первое время покупал, и вещи. Как тебе.       — Ты жил с ним? — мне стало уже немного тревожно.       — Нет, ни дня, — засмеялся он. — У нас с ним ничего никогда не было, успокойся.       — Дашь закурить? — попросил я отчаянно.       — Ага, щас! Пошли выйдем, я покурю и разойдёмся.       Мы вышли из машины, он закурил, а я, как ни хотелось сейчас затянуться, больше не решился спрашивать за сигареты.       — Знаешь, ты у него, наверное, первый такой, о котором он так печётся.       — А ты знаешь других? — осторожно спросил я, боясь услышать ответ.       — Нет, ты что, я вообще его никогда ни с кем не видел до тебя, — улыбнулся мне парень, видимо почувствовав мою тревогу. — Мы сразу поняли по Виктору, что он влюблён в тебя по самые уши.       Мы простояли ещё минут двадцать. Андрей рассказал мне, как они работали до меня — что бизнес был в полном упадке, а Вик никогда не улыбался и только рычал и наезжал на всех. Рассказал, что Инна сразу поняла, что её начальник влюбился, когда тот спустился с лестницы после сессии со мной и сказал ей, что будет её обучать. Рассказал, что босс после этого случая начал курить — снова, хотя давно бросил (тут уж я догадался, что он так пытался отвлечься от мыслей обо мне). Рассказал, как Вик дни и ночи проводил на работе, чтоб привести бизнес в порядок, и наконец-то нашёл и обучил новых доминантов; и как после нового года он представил меня секретарём и все заметили блеск в его глазах, когда он смотрел в мою сторону. В конце Андрей спросил, почему я интересовался про друга, но я отмахнулся, сказав, что уже решил проблему и друга у меня больше нет. Он спросил, может ли он меня обнять, и я с удовольствием разрешил. Мы обнялись, как старые друзья, и разошлись.       Попав в квартиру, я обнаружил, что Вика нет дома. Это было немного необычно, но он же трудоголик — скорее всего, отправил меня развлекаться, а сам поехал в Дом по делам. Недолго думая, я направился в душ — смыть с себя остатки дня и, в особенности, поцелуй Димы. Я прополоскал рот, почистил зубы и даже потёр губы мочалкой, как будто желая полностью стереть с тела и из памяти следы противных прикосновений. Помывшись и закончив все интимные процедуры, которые стали для меня привычными, я высушил волосы и даже намазался дорогим кремом Вика. Всё же его внешность — это товар, и на уход за ней он денег не жалеет, хоть и не желает признаваться в этом. Довольный собой, я вышел из ванной и тут же ударился мизинцем о новую дверь, стоявшую в коридоре. Прооравшись и напрыгавшись на одной ноге, я решил надеть носки, надеясь, что они смягчат последствия ударов в случае весьма вероятных — пока дверь не установят — будущих столкновений. Теплых и мягких носков у меня не оказалось, зато таковые нашлись в шкафу у Вика. Увидев там его домашние штаны и футболку, я, как последний извращенец, прижал их к лицу, вдыхая запах, а затем, поддавшись сиюминутному порыву, надел их. Я внезапно очень заскучал по Вику, но он ещё неизвестно когда придёт, а я пока хотя бы таким образом мог ощущать близость с ним.       Чтобы отвлечься от томительного ожидания, я решил почитать книгу, но не смог сосредоточиться: в моей голове вертелось всё то, что сегодня рассказал мне Андрей про Вика. И меня всё это ужасно умиляло, и мне так хотелось дать понять ему каким-то образом, что мне теперь известно о его отношении ко мне гораздо больше. Я очнулся от своих мыслей, только когда услышал звук отпираемой двери, вскочил с дивана и, словно ребёнок, побежал встретить Вика — и застыл в арке между комнатой и коридором, вдруг осознав, что стою перед ним, одетый с ног до головы в его одежду. Окинув меня взглядом, Вик лишь приподнял бровь в удивлении и затем улыбнулся.       — Ты уже вернулся? — спросил он, разуваясь.       —Да, — произнёс я, настолько смущённый, что даже не догадался взять у него из рук магазинный пакет.       Вик привычным образом потрепал мои волосы, ухмыляясь — видимо, от моего замешательства, — прошёл в зону кухни, вытащил что-то из пакета и убрал это в холодильник. А затем подошёл ко мне вплотную, так, что я почувствовал аромат его духов.       — Почему не отмечаешь с однокурсниками? — игриво спросил он, приблизив своё лицо к моему.        Я не хотел сейчас рассказывать, как прошёл мой день, зато меня так и подмывало спросить: «Вик, это правда, что ты запал на меня с нашей первой встречи?». Но я так и не решился на подобную дерзость. Вместо этого я потянулся к его словно специально приоткрытым губам. На меня накатило ощущение дежавю. Я вспомнил, как в первый раз вот так же потянулся к нему тогда в подвале, и тот отчаянный горько-сладкий поцелуй, и его холодные слова о том, что это больше не повторится. Как же я счастлив, что Вик может ошибаться! Наши губы соединяются и он отвечает мне. Мы целуемся как будто в первый раз, и этот поцелуй, жаркий и нежный, начисто сносит мне голову. Вик приподнимает меня, я обвиваю руками его шею и скрещиваю ноги за его спиной, а он перемещает свои ладони под мои бёдра, поддерживая меня на весу. Только спустя минуты две мне удаётся оторваться от его губ, да и то, чтобы ответить, наконец, на вопрос.       — Да в жопу их, хочу быть с тобой! — пылко произношу я.       — Больше не отпущу в общагу, а то ещё материться научат! — нахмурился он, но в глазах его пляшут хитрые искорки.       От этих слов меня словно током прошило от макушки до пят. Казалось бы, в них не было ничего такого, но мой член, вероятно, посчитал сказанное за весьма соблазнительный комплимент. И Вик, конечно же, ощутил животом мою реакцию. Прижал меня сильней к себе и отнёс в спальню. Его тёплое дыхание, щекочущее шею, и легкие дразнящие прикосновения губ только усиливали прилив эндорфина. Я невольно закинул голову назад, прикрывая веки в наслаждении от этой ласки. Вик уложил меня на кровать, а сам присел рядом, явно мною любуясь. Я тут же стянул с себя футболку — пусть наслаждается видом — и начал «позировать», как будто меня снимают для эротического журнала. Вик рассмеялся, чуть облизывая свои губы, но прикасаться ко мне не спешил. Как будто ждал чего-то.       — Вик, — прошептал я томно, — Я ведь не картинка. На меня можно не только смотреть.       Да, я нарывался, я уже не в силах был терпеть, и добился своего — оказался прижат к кровати и почувствовал язык Вика, хозяйничающий у меня во рту. Я запустил пальцы в его волосы и начал перебирать их, представляя, что они живые и у них есть нервные окончания — как будто Вик инопланетянин какой-то. Или сверхъестественное существо, спустившееся к простому смертному, чтобы поразвлечься с ним. Хотя почему как будто? Он ведь дьявол же! Его бёдра двигались, совершая поступательные движения и надавливая на мой пах, мой член стоял колом, а штаны стали мокрыми от смазки. Мне ещё никогда не хотелось его так сильно, как сейчас. Не в силах больше сдерживаться, я начал стонать прямо в его рот. Вик укусил меня за нижнюю губу, вслед за чем начал оттягивать и посасывать её, чем ещё больше раздразнил меня. Я непроизвольно сжал пряди его волос, наверное, слишком сильно: Вик чуть отстранился и посмотрел на меня.       — Ты хочешь по-взрослому… или ещё не время? — прерывистым шепотом, задыхаясь, спросил он.       Ещё не время? Я готов был расплакаться. Но тогда Вик, чего доброго, не так бы меня понял, решил бы, что я в стрессе — и всё, опять вечность жди с моря погоды! Этот садист и так всю неделю издевался надо мной — каждый вечер обнимал и зацеловывал меня, но не предпринимал никаких поползновений для чего-то большего. Словно в очередной раз доказывая мне, что я в нём нуждаюсь больше, чем он во мне.       — Я готов… правда… Не зря я в душе по часу провожу… — так же прерывисто ответил я и рукой обхватил его шею, чтобы вернуться к прерванному поцелую. Вторая рука сама собой потянулась к его бёдрам и ловко расстегнула ремень с явным намерением залезть в джинсы. Я, словно псих, весь трясся от желания прикоснуться к его члену. Уже обеими руками я расстёгнул пуговицу и молнию, и, отодвинув резинку боксёров, наконец-то нащупал горячую твёрдую плоть. Я готов пищать от радости, что добрался таки до желаемого, но Вик не отпускает мои губы и мы продолжаем жадно целоваться, словно пытаясь поглотить друг друга. Кожа под моими пальцами нежная, словно бархат, и я чувствую смятение: не знаю, чего мне хочется больше — потянуться к головке члена и ощутить её во рту или же продолжать жаркую игру наших губ и языков. Но Вик решает за меня. Он вновь отстраняется и быстро снимает с себя всю одежду. Я зачарованно смотрю на него, и только когда он предстаёт совершенно обнажённым, отмираю и начинаю стягивать с себя штаны. Чуть приспустил их с бёдер и тут же ощутил легкий холодок по всему стволу и мокроту от смазки, сразу запачкавшей живот. Вик перехватил мои запястья и прижал руки к кровати. Его голова оказывается между моих ног и я вздрагиваю от прикосновения рта к головке. Вик медленно облизывает и ласкает мой член, а затем начинает играть с мошонкой, втягивая и посасывая нежную кожу. Я уплываю на волнах удовольствия, сначала мягкого, но очень быстро становящегося острым и жгучим.       — Вик… я прошу… сними с меня всё, — тихо стону я.       — Мой хороший… мой сладкий… — шепчет он. Он игнорирует мою просьбу, но оставляет в покое гениталии и покрывает мой пах и живот поцелуями.       Я начинаю извиваться, избегая прикосновений его губ: ощущения безумно приятные и одновременно мучительные для слишком чувствительной от напряжения и возбуждения кожи.       — Я сейчас кончу… прошу… умоляю… — я чувствую приближение чего-то, похожего на агонию.       — Даже не думай… — добравшись уже к моей груди и лизнув сосок, прошептал он, — мы кончим вместе.       Я только и смог, что жалобно заскулить, откинув голову назад. Вик ещё немного позабавился с моими сосками, а затем отстранился и одним движением стянул с меня сползшие штаны, освободив наконец-то моё тело. Один из носков не снялся вместе со штаниной, и Вик медленно стянул его руками, а потом прижал ногу к своему лицу, покрывая её поцелуями и легонько пощипывая губами. Я смотрел на него с открытым ртом и тонул в ощущениях — мне казалось, что он издевается надо мной, заставляя чувствовать себя настолько возбуждённым, что если он мне не позволит кончить, я просто умру от неудовлетворённого желания.       Я даже не заметил, в какой момент он достал смазку из тумбочки, я был в состоянии полуотключки от удовольствия. Смутно помню, как он растягивал меня, одновременно массируя простату. Лёгкое чувство дискомфорта почти не отвлекало меня — уплывающее сознание было сосредоточено на том, как рот Вика ласкал мою ступню, посасывая пальцы и облизывая каждый её миллиметр горячим языком. Я никогда не думал, что это может выглядеть и ощущаться так сексуально и восхитительно. Я задыхался от собственных стонов, мой член дёргался вверх-вниз, как будто умоляя взять его в руки, но я знал, что если прикоснусь, я тут же кончу, а я хочу сделать это вместе с Виком.       — Ты готов? — целуя последний раз мизинец ступни, спросил Вик.       — Если ты… сейчас… не вставишь… я сдохну, — я так одурел от желания, что посмел открыто угрожать ему.       Он обхватил мои ноги под коленями и прижался ко мне, так что я почувствовал мокрую гладкую головку его члена у моего входа.       — Не смей так выражаться, — поцеловав меня за ухом, произнёс Вик. — Скажи, что ты понял, — строгим ровным голосом, несмотря на сбитое дыхание, потребовал он.       Я не успел ещё ответить, как его бёдра медленно подались вперёд и головка члена проникла в меня. Я невольно отодвинулся от него, но тут же подался обратно, прижимаясь ближе. Мой член заскользил, зажатый между нашими животами, и я ощутил приятный импульс, от которого бы, наверное, позорно кончил, если бы не боль в анусе — не сильная, но достаточная для того, чтобы ненадолго прийти в себя.       — Я понял… — еле слышно простонал я, и Вик вновь заткнул меня поцелуем.       Его язык заполнил мой рот и одновременно с этим я почувствовал, как он входит меня глубже, осторожно и медленно. И несмотря на тянущую боль и растущий дискомфорт, я ясно осознавал, как же это офигительно — чувствовать его член внутри. Моё тело сходило с ума. Мне хотелось отодвигаться назад при каждом толчке, но когда он останавливался, давая мне передышку, я начинал непроизвольно ёрзать, желая чего-то большего. Когда член полностью вошёл в меня, Вик замер ненадолго, прошептав, что самое сложное уже позади, а после начал двигаться во мне волнообразными движениями, постепенно набирая темп. И тут я начал осознавать, зачем всё это нужно. То есть физические ощущения были мне знакомы, но я впервые так остро переживал нашу связь, нашу близость и разделяемое на двоих удовольствие — те чувства, которые хотелось переживать бесконечно.       — Всё хорошо? — спросил Вик, видимо, не в силах расшифровать всю гамму эмоций, отражающуюся на моём лице.       — Да-а-а… — простонал я в ответ.       Вик приподнялся, расположившись на согнутых ногах, разведенных в стороны, и подтянул меня за бёдра. Взявшись за лодыжки, он раздвинул мои ноги настолько, насколько позволяла мне растяжка, и возобновил движения, уже более уверенно вбиваясь в меня. Я никогда особо не умел сдерживаться, а в ту ночь и подавно отпустил себя, вероятно, заинтриговав всех соседей своими стонами и криками. Я то закрывал глаза, отдаваясь тактильным ощущениям, то поглядывал на Вика, любуясь его искажённым от удовольствия лицом. Иногда тот смотрел вниз, на свой ствол, который то появлялся, то исчезал во мне. А иногда он поднимал голову и наши взгляды встречались. Я чувствовал его и видел, что ему сейчас так же хорошо, как и мне. Темп ускорялся, движения становились более резкими. Его член уже свободно двигался во мне, всё интенсивнее задевая нужную точку, вспышки удовольствия накладывались друг на друга. Я смял вокруг себя всю простынь, сжимая её в кулаках. На секунду остановившись, Вик поднял мою ногу и положил на своё плечо. Затем плюнул на ладонь и взял меня за ствол. Я блаженно застонал, откинув голову.       — Какой же ты красивый! — услышал я хриплый голос.       Я не мог ничего ответить, весь тонул в ощущениях от приближающегося оргазма. Вик, уже совершенно не сдерживаясь, вдалбливался в меня по самые яйца, его рука двигалась в такт бёдер, зажимая мой член у основания и отпуская хватку, приближаясь к головке. Несколько сильных движений — и я выгибаюсь дугой и чувствую дрожь, расходящуюся по всему телу. Я слышу громкие животные стоны — свои и Вика. Моя сперма выплёскивается теплыми струями, пачкая мне живот, грудь, шею и подбородок. Я смеюсь, мелко дёргаясь всем телом, из глаз текут слёзы. Вик тихо смеётся в ответ, выходит из меня и, сняв презерватив, ложится рядом, успокаивающе поглаживая. Он вытирает мои слёзы, целуя затем их следы, а я тону в нежности и замираю от каждого поцелуя. Я страшно вымотан и сейчас полностью расслабляюсь под его прикосновениями, испытывая новое для меня чувство полного удовлетворения и счастья вперемешку.       — Лежи так, не вставай и ничего не вытирай, — сказал Вик, поднимаясь с кровати, — я сейчас вернусь.       — Вик, ты куда? — проныл я ему вслед. Мне так не хотелось, чтобы он сейчас оставлял меня — даже на пару мгновений.       Он вышел из спальни, и я услышал звук открывающегося холодильника. Через несколько секунд возвратился с бутылкой какого-то вина — которое оказалось настоящим французским шампанским — и с загадочной улыбкой на лице. Я невольно хихикнул, не подозревая, что он задумал. Вик тут же открыл бутылку, и пена потекла по его руке.       — А бокалы? — с искренним удивлением поинтересовался я, всё ещё пребывая в наивном неведении.       — Ты будешь моим бокалом, — бархатным баритоном прошептал он.       Он лил вино на мой живот тонкими струйками, прямо поверх капель спермы, и тут же слизывал эту смесь. Я вздрагивал, охал и пищал от контрастных ощущений — от шипучей жидкости, ледяными ручейками стекающей по коже, и от горячих щекочущих прикосновений губ и языка. Потом мы снова целовались и пили шампанское — причём делали это одновременно. Вик лил мне его в рот понемногу, часть я глотал, а остальным делился с Виком — он пил шампанское из моего рта прямо в процессе поцелуев, совмещая, как он сказал, приятное с ещё более приятным. Наши тела стали липкими, а простынь местами намокла от пролитого вина, но мы всё не могли оторваться друг от друга.       Мне кажется, даже спустя десятилетия я буду помнить эту ночь так же ярко, как будто это было вчера. Я никогда бы никому не поверил до этого, если бы мне сказали, что Вик может быть таким заботливым и нежным. И как я мог всерьёз думать, что я для него пустое место? Я не только понял совершенно отчетливо, я почувствовал всем своим существом, насколько дорог ему — ведь он целовал мне ноги и слизывал с меня сперму, и всё лишь потому, что это были мои ноги и моя сперма.       А уже в субботу я стоял в углу за ту самую сигарету и радовался, что Вик не забыл меня наказать, пока тот собственноручно устанавливал новую дверь в ванную комнату. И я забыл напрочь о маме, о Диме и об Андрее. Да и чёрт с ними со всеми, мне и тут в углу под его присмотром неплохо так стоится.