Solar eclipse

      Восход; встреча. Тройка никогда не была счастливым числом Жана. Хотя он и не верил в такие бессмысленные вещи, как удача. Однако если Фортуна действительно существует, он, должно быть, самый невезучий человек. Жан не помнил, что такого успел сделать, чтобы заработать настолько плохую карму. Он едва ли разбивал зеркала и бегал под лестницами. Может, дилер судьбы просто неправильно перетасовал карты. Так или иначе, Жан насмерть привязан к Гнезду как ворон с подрезанными крыльями. Хотя, к чёрту, у него никогда не было их. Будучи второй год Вороном и двенадцатый — питомцем Рико и Кевина, Жан, и без того скованный своей ролью и вынужденный говорить только по-английски, также, по сути, был машиной экси. И если на первом курсе в Гнезде у него ещё теплилась в груди надежда на будущее, то к настоящему времени она осталась раздавленной и разбитой в пух и прах. А английский стал последним гвоздём в крышку гроба. Жан плохо знал язык, когда поступал в Университет имени Эдгара Аллана, и его «недостаточно быстрое обучение» всегда вызывало проблемы. Которые обычно появлялись в лице Тэцудзи Мориямы. Единственное, что Мастер не смог из него выбить, — акцент. В любом случае, двадцать третьего октября Жан присутствовал на Осеннем банкете. И он ненавидел это. В одном помещении с Рико никогда не хотелось находиться дольше необходимого. Вороны сидели за одним столом с Троянцами из USC. Жан никогда не играл с ними, но знал, что втайне они были любимой командой Кевина. Большую часть своего первого года Жан провёл на скамейке запасных, а в сезоне они ещё не продвинулись достаточно, чтобы играть с USC. Однако он, вероятно, знал их стиль игры лучше, чем сами калифорнийцы. Если Вороны не играли в экси, они смотрели экси (или подвергались пыткам, но это никогда не занимало слишком много времени). Он боялся, не зная как «плюшевые мишки» экси справятся с Воронами, и, если честно, вовсе не хотел этого выяснять. Жан сел рядом с Кевином и обнаружил, что самый светловолосый парень, которого он когда-либо видел, находился прямо напротив него, ухмыляясь, как ребёнок в отделе сладостей. Это застигло врасплох, и, к счастью, Жан сохранил невозмутимое выражение лица, но вынужден был признать, что эта улыбка весьма заразительна. Весь ужин Жан ловил себя на том, что снова смотрит на блондина. У него были сверкающие голубые глаза, ямочки на щеках, которые появлялись через каждое предложение, и сияющая загорелая кожа. Даже слепой мог бы сказать, что он родился и вырос в Калифорнии. Если бы Жан не знал ничего получше, он бы сказал, что этот человек — Солнце на Земле. Парень заинтересовал его, вероятно, по причине того, что был прямой противоположностью всем людям, которых Жан когда-либо встречал в своей несчастной жизни. Рико выполнял свой привычный ритуал, пытаясь найти трещины в броне Троянцев, но они стойко держали оборону. Солнечный человек возглавлял команду, вежливо беседуя о стилях игры, чемпионатах и обо всём, что только могло прийти в голову. Жан был очарован им и его улыбкой, дарованной самим Солнцем. Жан не думал, что он когда-либо так улыбался. Кевин сидел неестественно тихий, вероятно, тоже восхищённый Троянцами. После окончания ужина они группами выходили из-за стола, хватали напитки или присоединялись к танцам. Воронам же не разрешалось веселиться на подобных мероприятиях, им вообще не разрешалось веселиться. Они ходили на эти банкеты только потому, что это было обязательно, но вставать из-за стола было вовсе не обязательно. — Жан, принеси ещё воды для меня и Кевина, — рявкнул Рико, выдёргивая его из собственных мыслей. Жан ненавидел, как Рико произносил его имя. Джин. Он даже не пытался! Очевидно, намеренно, но каждый раз это бесило. Нет большего неуважения, чем неправильное произношение имени. Тем не менее Жан вышел из-за стола. Его ноги немного затекли от нахождения в неудобном положении из-за своего роста. Жан опустил голову, пересекая комнату и направляясь к столику с напитками. Он потянулся за кувшином с водой и задел чужую руку. Жан поспешно отдёрнул свою и посмотрел на незнакомца. Это был тот слишком белокурый Троянец. — Привет, я Джереми Нокс. Не думаю, что мы встречались раньше. Жан, верно? Жан подумал, что улыбка Джереми расколет его лицо надвое: настолько широкой она была. Также Джереми обратился к нему правильно, с оттенком французского в слоге. Жан уже давно не слышал, чтобы его имя произносилось кем-то так. — Да, — ответил Жан, и в его голосе звучало больше родного языка, нежели обычно. Это звучало правильно. Джереми просто продолжал улыбаться. Не издевательской улыбкой, как у Рико, нет. Улыбкой, что останется на лице Джереми в последующие годы, улыбкой, что успокоила и чуть расслабила Жана. Она даже заставила его захотеть улыбнуться в ответ. Жан забрал кувшин у Джереми, когда тот закончил, наполнил бокалы Кевина и Рико, вернулся в своё заточение рядом с Воронами и отмахнулся от вопросов.       Солнечные лучи; финал Кевин ушёл из Эдгара Аллана полгода назад, и с тех пор Жан каждый день сталкивался с последствиями. Его сделали вице-капитаном Воронов, но это не принесло ничего, кроме дополнительного «времени Рико». Он злился. На Кевина, на Рико, на своих никчёмных родителей, на самого себя. Для Жана не было света в конце туннеля. Рико держал его на самом коротком и крепком поводке, чем когда-либо, не желая, чтобы ещё одна птичка упорхнула из рук. В сегодняшнем вечернем финале Рико был готов на всё, чтобы доказать, что Вороны лучшие и без Кевина. Если вы спросите Жана о самой напряжённой игре, в которой он когда-либо участвовал, непременно услышите об этой. Жан знал, что они выиграют, но ещё Жан знал, что если оступится хотя бы раз, будет ходить со швами неделями. И просто не мог позволить себе этого. Матч проводился против Троянцев. Известные своим спортивным мастерством Вороны играли грязно. Имя Жана гремело на весь стадион, когда его приветствовали на корте закоренелые фанаты Воронов. Он задавался вопросом, фанатели они бы так же, зная, что Рико сделал с рукой Кевина. Он занял место напротив своей цели, капитана Троянцев Джереми Нокса. Жан мог видеть сквозь шлем его оскал. Джереми в настоящее время само воплощение предыгрового возбуждения, или, возможно, он такой сам по себе. Стоял жаркий летний день, и палило прямо на Жана. Он не собирался позволять этому себе мешать. На протяжении всей игры Джереми преуспевал под Солнцем, делая невозможные передачи и опасные броски. Его тогда озарило, что Джереми просто хорошо проводит время. Жан не знал, что это может вызывать такие чувства. Для него экси — факт выживания. Он не понимал, как от этого можно получать удовольствие. От одного только наблюдения за соперником кружилась голова, но Жан не мог позволить Джереми наслаждаться счастьем, которого у него самого никогда не было. Жан должен был играть хорошо. У Жана имелось физическое преимущество в виде невероятно высокого роста, но Джереми играл словно по пособию, никак даже близко не нарушая правил. Жан был зол. Он был так чертовски зол. Играл, будто бы ему было что терять, что, возможно, тем самым и делал. Жан чувствовал, что замедляется, но его не заменили. Время близилось к перерыву, и Рико оставил его на корте. Поэтому он делал то, что у него получалось лучше всего, — играл насмерть. Когда таймер пробил половину отведённого времени, Джереми опустился на колени и хлебал воду, как умирающий от обезвоживания. Он тоже отыграл обе четверти и выглядел таким же измученным, как и Жан. — Боже мой, ты загонял меня. Я никогда так не играл, — сказал тот ему. Жан присел на корточки, чтобы быть на его уровне. Всё в его голове кричало, что это плохая идея. Вороны не разговаривали с игроками других команд. — Я тоже, — ответил Жан, поражённый своей честностью. Это была правда, он никогда так не играл. Он играл избитым, в синяках и прихрамывая, но настолько взбешённым — ни разу. Джереми улыбнулся ему. Это была не та улыбка, которую Жан видел раньше. Она не походила ни на счастливую, ни на добрую, ни даже на издевательскую. Это был совершенно новый вид. Мягкая и едва достигающая ямочек Джереми, но самая искренняя из увиденных Жаном за всю жизнь. — Я надеюсь когда-нибудь снова сыграть с тобой. Жан уже почти кивнул, когда услышал зовущий его голос Рико. Он вздрогнул и надеялся, что Джереми этого не заметил. Повернувшись, чтобы уйти, Жан всё ещё оглядывался на Джереми, только чтобы обнаружить, что тот тоже смотрел. Жан пропустил третью четверть и наблюдал, как Вороны оттесняют Троянцев с той свирепостью, которая раньше проявлялась в команде лишь в редкие моменты. Теперь это было их отношением ко всему матчу. Жана вернули на последнюю четверть, как и Джереми. У него был небольшой блеск в глазах, которого Жан не понимал, и просто надеялся, что это не повлечёт последствий. Джереми выделывал невозможные трюки, не теряя энергии ни на секунду. Жан мысленно подсчитывал количество синяков, которые получит за каждое его движение мимо себя. Оба нападающих Троянцев набирали очки, находясь достаточно близко к Воронам. Жан увидел, что происходит, за секунду до того, как это случилось. Джереми прошёл мимо него, мимо голкипера и забил. Троянцы настигли Воронов. Сердце Жана упало. Он замер, уставившись на табло. Джереми, должно быть, увидел его затравленное выражение лица. — Эй, это просто очко. — Тебе не понять. Жан увидел точный момент, когда тот понял всё. Может быть, ответ прозвучал скорее мрачно, нежели злобно, или, возможно, Джереми увидел, как Жан неосознанно провёл по некоторым шрамам на руке. В любом случае, лицо его вытянулось и он посмотрел прямо на Рико, который, вероятно, мысленно планировал будущие упражнения с ножом. Жан немного впечатлился тем, как быстро Джереми собрал всё воедино. Безусловно, очевидно, что Вороны беспощадны к своим противникам, но требовался острый глаз, чтобы заметить их беспощадность к самим себе. — Он… Но… — Джереми запнулся. Жан поднял бровь, глядя на него. — Мне так жаль, — последнее, чего Жан ожидал. Три слова, которые он не слышал от кого-то искренне уже много лет. — Жалость ничего не решит. Он навсегда запомнил взгляд, которым Джереми одарил его тогда. Это было неописуемо. В глазах плескалось искреннее сочувствие, не окутанное слезами или гневом. Ни капли жалости. Никто из них ничего не мог сделать. Они оба понимали жестокую правду последних слов. Жана заменили как можно скорее, и он сидел на скамейке запасных, наблюдая, как Вороны уничтожают Троянцев. Студенты Эдгара Аллана победили, но все запомнят те несколько минут, когда они этого не сделали. Особенно Рико, который вырезал это на коже Жана несколько часов спустя.       Мистер Лучик Солнца; звонок Джереми не был особенно терпеливым человеком, и когда он узнал о смерти Кенго Мориямы, мог думать только об одном человеке. Единственном, чьи последние слова, обращённые к нему, пробрали до костей. Джереми расхаживал туда-сюда по своей комнате, постоянно трогая волосы и ожидая чего-то, хоть каких-нибудь новостей. Почему он вообще ждал? Не похоже, чтобы он знал Жана. Они разговаривали-то едва ли два раза. Джереми знал, что Жан в опасности, и он мог быть одним из немногих людей, которые в курсе происходящего. Джереми Нокс был обеспокоен, и Троянцы беспокоились о нём. Лайла и Альварес определённо волновались больше всех. Они наблюдали из-за двери его комнаты в общежитии, обмениваясь шёпотом, и насильно пихали ему бутылки с водой. Джереми не знал, на что способен Рико, но знал того, кто знал. Джереми листал контакты так быстро, как только мог, моля у каждой звезды на небе, чтобы в телефонной книжке был этот номер. Пока не нашёл его. Дэй, Кевин. Джереми набрал, его перенаправили на голосовую почту. Теперь он по-настоящему паниковал, расхаживая по комнате и теребя оторвавшийся край рукава. Хуже всего то, что Джереми не знал, насколько всё плохо, но знал, что это происходило. Если Жан так боялся из-за упущенного гола, то смерть отца Рико должна была отразиться на нём куда сильнее. Джереми не сказал другим Троянцам, что случилось. Он ушёл с тренировки этим утром, как только узнал новости. И с тех пор бродил как заведённый. Вполне возможно, что сам Жан даже не помнил его, но Джереми не мог не волноваться. В кармане зажужжал телефон. Джереми схватил его и посмотрел на звонившего. Кевин. Джереми сразу же взял трубку. — Это Жан, — сказал голос в динамике. Он звучал устало, даже измученно, но в то же время печально. Джереми уже знал, что это Жан, но подтверждение Кевина усугубило ситуацию. Оно сделало её реальной. — Насколько плохо? — Ещё один порез, и он был бы мертв. Рене вытащила его, но ущерб слишком силён. Сердце Джереми упало. Жан вне опасности, но едва-едва жив. Джереми хотел помочь всем, чем только мог, но он не знал Жана, а Жан не знал его.       — Что я могу сделать?