Рядом с тобой

Кай, пулей заскочивший в комнату Бомгю, обнаруживает своего друга завёрнутым в одеяло и негромко рыдающим. Гю очень не хочет что-либо обсуждать или отвлекаться от своих страданий, но спустя час активных уговоров пытается поддержать диалог о том, как лучше провести выпускной. Затем они переводят тему к хорошим воспоминаниям из школы. Кай ни на секунду не даёт другу уйти размышлениями не в то русло, пока солнце, вышедшее из-за горизонта, не оповещает о наступающем утре. Бомгю, измотанный и морально, и физически, сам не замечает, как засыпает, пока его поглаживают по волосам. Проснувшись спустя четыре часа, Бомгю думает, что пролежал с закрытыми глазами всего пару минут. Но в комнате слишком светло, а мир вокруг уже не плывёт. Разве что голова болит. Он долго пытается восстановить в памяти вчерашние события, собирая обрывки в одну целую картину, и с каждой новой подробностью пугается всё больше. Он согласился принять наркотик, а затем ещё и Ёнджуна заставил терпеть все свои капризы и нытьё. Становится очень стыдно, но что сделано, то сделано. Ёнджун теперь вряд ли вообще захочет его видеть, хотя те знаки внимания… впрочем, это всё могло Бомгю показаться под веществами. Он ведь и Кая заставил волноваться… Бомгю вздыхает, разворачивается на другой бок и замирает, видя рядом, на кровати, лучшего друга. Тот, видимо, полулёжа задремал и сейчас вздрагивает, моргает пару раз и обеспокоенно смотрит на Гю. — Ты как? — Нормально… вроде, — Бомгю трёт глаза и снова тяжело вздыхает. — Прости, что так… — Всё в порядке, главное, что с тобой ничего не случилось. Ёнджун-хён сказал мне отвлечь тебя. И да… твои родители приехали час назад. — Чёрт, — Гю пытается подняться с кровати, чувствуя слабость во всём теле. Вроде ничего такого вчера не делал, а так устал. — Они не заходили? — Когда услышал, как дверь открылась, вышел посмотреть. Сказал, что ты ещё спишь. Бомгю… у тебя хоть немного мозгов осталось в голове? — Ой, не начинай, пожалуйста. Я и так уже двести раз успел пожалеть, — отмахивается и идёт в ванную, чтобы умыться. Под глазами залегли тени, но во всём остальном он выглядит как обычно. Осталось переодеться в пижаму — и как будто бы он никуда и не выходил. — Ладно, теперь я хоть немного могу понять, почему тебе нравится Ёнджун-хён, — косится на друга Кай, пока заправляет постель. — Почему? — Видимо, он хорошо заботится о тебе. Вчера он выглядел взволнованным. Ну и… ещё он довольно привлекательный. Бомгю чуть улыбается, опуская голову и натягивая пижамные штаны. Хён и правда очень красивый. И действительно заботливый. А ещё у него своих проблем и дел по горло, и Гю, к сожалению, никак не может помочь. Разве что он способен вмешаться… Покормив и проводив Кая домой, Бомгю какое-то время отвечает на расспросы матери об учёбе и о своём состоянии в целом. А затем неожиданно и не совсем внятно звучит вопрос о Ёнджуне. — Что там твой… друг? Эксцентричный ухажёр без чувства такта. Вы ещё общаетесь? — Да, мам. Встречаемся, — уверенно отвечает Гю. — Он много работает, мы редко видимся. — Славно, — заметив возмущённый взгляд сына, она тут же поправляет себя: — я к тому, что у тебя больше времени на учёбу. А он пусть занимается работой, а не всякими непотребствами. — Да мы… я… — Бомгю хочет сказать, что между ними ничего такого ни разу и не было, но, вспомнив вчерашнее, тут же запинается. — Короче, я пошёл заниматься, — и убегает к себе. Неделя тянется ещё дольше, чем предыдущие. Особенно сложно от осознания того, что, даже когда наступят выходные, Бомгю не увидит Ёнджуна. Он послушается старшего и не пойдёт в клуб ни на этих выходных, ни на следующих, но каждый день, каждый час, почти каждую минуту будет прокручивать все события, связанные с Ёнджуном, в голове и станет всё больше убеждаться, что бесповоротно влюбился. Страхи и сомнения заставляют прошерстить все доступные статьи и видео на тему «как понять, что ты влюблён», которые только подливают масла в огонь. Иногда он замечает, как отвлекается от домашнего задания и просто смотрит в стол, думая о старшем и переживая: как он там? что с ним? Из-за рассеянности Бомгю чаще получает замечания на уроках, но всё ещё отчаянно держится в рядах отличников школы. Не хочется падать в грязь лицом прямо перед экзаменами. Тем временем осень постепенно начинает заявлять о себе. Днём всё ещё довольно жарко, но по вечерам уже не выйти из дома без тёплой кофты. Шорты постепенно заменяются брюками, а под рубашки подбираются футболки. Впервые в жизни Бомгю отказывается идти к парикмахеру, решая чуть отрастить длину. Уже всё равно никто ругать в старшей школе не будет, а ходить всю жизнь с одной причёской надоело. Ему очень нравятся волосы Ёнджуна. А ещё понравилось зарываться в них рукой и оттягивать. Они не такие мягкие, но всё же приятные на ощупь… Родители и правда не особо сильно пристают с расспросами, хотя пытаются контролировать действия сына исподтишка и стараются выведать что-либо о Ёнджуне. Но что может рассказать Бомгю, если он сам толком не знает старшего? На третью неделю осени становится совсем плохо. К пятнице неожиданно сильно холодает, с самого утра дует сильный ветер и срывается мелкий дождь. После школы Гю бежит домой делать задания и греться. А ещё отпрашиваться у родителей якобы погулять на пару часов, всей душой надеясь, что Ёнджун придёт сегодня в клуб. Но, когда он подходит к бару, Джуна нигде не видно. Джейк, мешая какой-то коктейль, кивает ему и чуть улыбается. — Давно вас с Ёнджуном не видел. Как ушли в прошлый раз, так больше и не появлялись. Ты в порядке? — Да… да, спасибо, — кусает губы Бомгю. — Так его не было? — Не-а. Надо было получше за тобой присматривать. Тэхён, как увидел Ёнджуна, сразу смылся. Но ты-то… — Джейк качает головой и ненадолго отвлекается, после снова возвращаясь к Гю с лимонадом. — Спасибо, — он скромно обхватывает бокал двумя руками и вздыхает. — Я больше не буду, честно. Это было ужасно. — Так Ёнджун тебе помог? — Да, — снова кивает, немного отпивая. — А потом… в общем, он сказал, что его не будет здесь пару недель. Но сейчас уже третья, я думал, он появится. Слушай, ты не знаешь, что у него происходит? Я до сих пор понятия не имею, где он работает… Джейк какое-то время молча протирает стаканы, будто думая, что стоит рассказать, а про что лучше рот не открывать. Это не уходит от взгляда Бомгю и тем самым расстраивает. — Что с ним сейчас, я не знаю. Мы не в тех отношениях, чтобы я писал ему с расспросами типа «как дела?». Но ты можешь это сделать. Нет? Непонятно отчего, но Бомгю смущается и лезет в карман за телефоном, кладёт его на барную стойку и сверлит взглядом. — Три недели не писал, а теперь вдруг спохватился, — вздыхает он. — Никогда не поздно поинтересоваться, что происходит с человеком, который тебе хоть немного дорог, — улыбается Джейк и снова отходит обслуживать других посетителей. Бомгю берёт в руки телефон и ищет номер старшего, грызя губы и думая, что написать, чтобы не выглядеть навязчивым. Но, решив, что он в любом случае будет навязчивым, просто смиряется и отправляет: «Привет, хён. Я просто хотел узнать, как ты. Мне бы хотелось поговорить с тобой, если будет время. Ответь мне, как прочитаешь». Ещё с полчаса Бомгю не спеша допивает лимонад и косится в сторону танцпола. Но настроения танцевать нет и подавно, а Ёнджун ещё не прочитал сообщение, поэтому Гю потихоньку собирается обратно домой. Лёжа в кровати, он не выпускает из рук телефон, всё ждёт сообщения, но Ёнджун будто сквозь землю провалился. Названивать ему будет уже чересчур, но, не получив ответа до вечера следующего дня, Гю по-настоящему сильно начинает волноваться. Он снова пишет одно коротенькое сообщение с вопросом, всё ли в порядке, и надеется, что старший просто не увидел прошлое СМС, но это он тоже так и не читает ни в воскресенье, ни в понедельник, когда Бомгю, совершенно рассеянный и разбитый, пытается сосредоточиться на литературе. — Приём! Бомгю вздрагивает и удивлённо смотрит на Кая, сидящего перед ним за столом. Когда они успели дойти до буфета? Перед ним даже еда стоит, но, как он её выбирал, он совсем не помнит. — Прости, я не слушал, — вздыхает и берёт палочки, ковыряясь в супе. — Я заметил, — хмурится Кай. — Всё так плохо? Он тебя вообще в игнор кинул? Если так, то, может, не стоит тогда загоняться… погоди. Ой, я забыл телефон выключить. Он лезет в карман, пока Бомгю снова подвисает, разглядывая содержимое тарелки. Есть совсем не хочется. Такое с ним впервые, даже перед годовыми экзаменами аппетит не пропадал. Ёнджун бы не стал его игнорировать. Он даже не прочитал сообщения, это может значить, что с ним что-то могло случиться, а никто и не в курсе… — Бомгю! — Кай машет перед его лицом телефоном, пытаясь дозваться. — Это Джейк. Возьми. Пару секунд Гю растерянно моргает и берёт трубку, прижимая к уху. С чего бы это он понадобился Джейку среди понедельника? Кай выглядит таким же удивлённым, смотря на друга и выжидая. — Да? — Привет, Гю-я. Прости, что именно сейчас говорю об этом, но мне только что дозвонились из больницы и сказали, что Ёнджун вчера вечером буквально вполз в приёмный покой. Я его не видел, но, боюсь, там совсем всё плохо. На нём живого места нет, до сих пор не очнулся. Походу, мы с тобой единственные, кто может к нему приехать, но я сейчас не в городе… В голове вдруг образовывается вакуум, все слова доходят с трудом и большой задержкой, отчего Гю глупо продолжает смотреть в стол перед собой и молчать. — …Сходи к нему, напиши мне потом, как он там. Ладно? Бомгю? — Да, — отмирает и косится на Кая испуганным взглядом, — хорошо… сейчас поеду. Он отключает вызов и суёт телефон хозяину, пытаясь подняться на ватных ногах. «Живого места нет. До сих пор не очнулся», — эхом крутится в голове, а сердце стучит как бешеное. Кай вскакивает следом, даже не доев свой обед, и бежит за Бомгю до самого выхода, пытаясь перекричать толпу. — Что случилось?! Гю, у нас сейчас тест по истории! Куда ты? — Кай, пожалуйста, — он останавливается и обхватывает руки друга в свои, мокрые от волнения, — пожалуйста, скажи учителю, что я напишу тест потом, попроси, чтобы он не звонил родителям. Я очень нужен Ёнджун-хёну… Он в больнице, я не смогу тест… Пожалуйста, — тараторит неразборчиво, пытаясь продумать план действий, но в голове только мысли, как бы быстрее попасть в больницу. — Хорошо, хорошо. Только позвони мне потом, ладно? — Ладно. Я побежал. Спасибо! Бомгю срывается с места и мчится к остановке, надеясь сразу заскочить в нужный автобус. Больница, в которую попал Джун, не та, что ближе к дому, до неё пешком от школы добираться часа полтора. Как Ёнджун там оказался — совсем не важно сейчас, главное, чтобы он очнулся и был в порядке. Долгие пятнадцать минут в автобусе, с остановки бегом до ворот больницы — и в регистратуре спрашивают, кем он приходится пациенту. Выпалив, что он пациенту лучший друг, подрывается к лифту, поднимается на четвёртый этаж и снова бежит, высматривая нужный номер палаты. Кажется, медсестра сказала, что старший очнулся, а ещё попросила, чтобы Бомгю долго его не тревожил; говорила, что врач скоро подойдёт… Ёнджун лежит в палате один. На самом деле, если бы Бомгю не знал, что это хён, он бы не поверил сейчас тому, что видит. Хочется выйти и перепроверить номер палаты, но эти чёрные волосы, руки и даже уши — всё абсолютно точно принадлежит хёну. Только лицо будто накрыто красно-фиолетовой тряпкой. Рядом капельница, вокруг полная тишина. Кажется, что Ёнджун даже не дышит. Едва дышит и Бомгю, когда подходит ближе. — Хён… Заплывшие глаза с трудом приоткрываются, голова поворачивается всего на пару миллиметров, и это уже причиняет ужасную боль. На лице и правда нет ни одного живого места. Нос, кажется, сломан; губы распухли от ушибов; на скулах, подбородке и даже на лбу красно-фиолетовые синяки и гематомы. Первые секунды Бомгю просто смотрит, не в силах хоть что-то сказать. Ему страшно и неприятно, собственное лицо будто саднит, и теперь хочется разрыдаться. Но огромный ком застревает где-то в глотке, а мокрые руки сжимают края рубашки, чтобы так сильно не дрожать. — Кто же это… тебя… так? Ёнджун медленно втягивает ртом воздух, прикрывает глаза. Ему явно сложно дышать, и это не только из-за носа. Бомгю видит его лицо и руки с разбитыми в кровь костяшками, но не тело, и от этого ещё страшнее. — Гю… — звучит еле слышно, но Бомгю всё равно вздрагивает. — Не говори ничего, — он наконец решается подойти ещё ближе и осторожно присаживается на краешек кровати. Кусает губы, не зная, что сказать. Он прилетел сюда не думая, беспокоился только о том, чтобы Ёнджун был в порядке. Но вот он — еле живой, совершенно не в порядке. — Я даже не могу представить, насколько тебе больно сейчас. Ёнджун моргает и снова что-то пытается сказать, но быстро сдаётся. Бомгю только чувствует, как его руки что-то касается, и опускает голову. Джун тянет к нему пальцы, похлопывая ими по постели, чего-то прося, и младший обхватывает его ладонь аккуратно и бережно, стараясь не причинить лишней боли. — Я так испугался, — выдыхает и чувствует, что не может сдержать рвущиеся наружу слёзы. Опускает голову, пряча лицо, и поглаживает чужие прохладные и шершавые пальцы. — Если бы Кай не забыл выключить телефон в школе, я бы, наверное, так и не узнал до самого вечера. Т…три недели я думал о том, как хочу тебя увидеть. Каждый день. Каждую ночь. Бомгю вытирает свободной рукой слёзы, окончательно отворачивается, чувствуя, как старший поглаживает его ладонь. С одной стороны, даже хорошо, что Ёнджун не может ответить. Так хоть нестрашно всё это выкладывать. — Я правда не ходил никуда, но в прошлую пятницу не сдержался. Так надеялся, что ты там будешь. В клубе. Прости, хён, но я н-никак… Я не могу. Пока ты меня не оттолкнёшь, пока не скажешь нет, я хочу быть рядом. То, что ты рассказал мне в тот вечер, не даёт мне покоя. У тебя ведь никого нет, правда? Ты всегда один. Разве так можно? Разве так легче? — какое-то время он молчит, шмыгая носом и вытирая щёки. Больше не плачет, но лицо показывать не хочет. — Мне так стыдно за то, что я делал. Я тоже стараюсь ни о чём не жалеть, но я правда веду себя порой как ребёнок. Боже… я так много болтаю, прости. Тебе, наверное, сейчас не до этого. Ёнджун сжимает его пальцы и снова делает попытку что-то сказать, но в палату входит врач. Гю хочет подняться, но мужчина пока что останавливает его, интересуясь, смогут ли приехать родственники. — У него нет… семьи, — Бомгю смотрит на старшего, который, в свою очередь, не сводит с него взгляд всё это время. — Он один. — Что ж, понятно. Вашему другу повезло, внутренние органы серьёзно не пострадали. Трещины в двух рёбрах, сломаны нос и палец на правой руке. Сейчас снова обработаем лицо, придётся пока походить в бинтах. Точнее полежать… Через месяц придёт в норму. А через неделю переведём в общую палату… — Нет, — перебивает Бомгю и немного краснеет, всё ещё держа пальцы Ёнджуна в своих. — Сколько будет стоить, чтобы он остался здесь? — Хм, — врач пробегает задумчивым взглядом по школьной форме Бомгю и кивает в сторону коридора. — Пойдёмте в регистратуру. Гю вскакивает, затем поворачивается к Ёнджуну, наклоняется, гладит по руке. — Я вернусь к тебе, — и бежит за врачом. Оставить Ёнджуна на месяц в частной палате оказывается не так уж дёшево, Бомгю тратит почти все оставшиеся сбережения для обедов и прочих карманных расходов, но ни разу не жалеет. Он и дома хорошо питается, а в школу можно брать что-нибудь с собой. В клубы он больше не собирается, да и вещей у него полно. Сейчас главное — позаботиться о старшем. Но к Ёнджуну его больше сегодня не пускают: тому нужно отдыхать. Поэтому Гю спешит обратно в школу, чтобы успеть на последний урок и написать тест по истории. Кай, не ожидавший увидеть друга так скоро, тут же пристаёт с расспросами, а Бомгю, как в воду опущенный, пытается связать два слова и объяснить ситуацию, что получается только с третьего раза. На тесте сосредоточиться трудно. Перед глазами избитое лицо Ёнджуна, и только. Врач всё пытался выведать, что же такое случилось, говорил, что с этим надо в полицию. Бомгю и сам бы хотел знать… Кому старший мог перейти дорогу, так сильно насолить, спровоцировать? Неужели он мог заслужить такое?.. Как он добирается до дома, Бомгю почти не помнит. Аппетита всё так и нет, поэтому он сразу уходит в комнату. До завтрашнего вечера ещё так долго; как Джун там будет без него? Он ведь ни есть, ни ходить не может. Даже не в силах ответить на сообщение. Бомгю лежит в кровати и разглядывает свою руку, вспоминая, как старший держал её. Возможно, Ёнджун всё же был рад его видеть. Принести бы ему чего-нибудь вкусного, да только он, наверное, не сможет есть что-либо, кроме супов и каш. Хорошо хоть зубы в порядке. Поспать ночью удаётся в общей сложности часа четыре; сон обрывистый, тревожный. Мысли скручиваются в клубок, ни одну он не успевает додумать до конца. Утром совершенно не хочется в школу, но идти надо. Бомгю даже не сразу вспоминает, что обещал ещё вчера написать обо всём Джейку да думал поблагодарить его, поэтому на обеде тащит Кая с собой во двор, чтобы сразу обоим всё и рассказать. Тест по истории успешно провален. Бомгю задерживается на дополнительных, а после сразу едет в больницу, прихватив пару коробок сока. Он сам не ел с самого утра, но даже не вспоминает об этом, надеясь, что Ёнджун смог покушать хотя бы немного. Старший выглядит так же, как и вчера, не считая бинтов и примочек на голове. Он открывает глаза, когда Гю подходит к кровати, и тихонько здоровается: — Привет, малыш. — Ты сегодня кушал? Тебе полегче? Я сок принёс, тебе же можно? Ёнджун чуть слышно смеётся и тут же замолкает, прикрывая глаза. — Тише, — Гю ставит сок на тумбочку рядом с койкой и садится на краю постели. — Тебе ведь больно говорить… Я всё спрошу у медсестры. Потом. На несколько минут повисает тишина. Только тихое дыхание и редкие шаги за дверью нарушают её. Хочется снова взять старшего за руку, но она покоится на его животе. А спустя ещё минуты две Ёнджун тихо говорит: — Расскажи, как прошёл твой день. — Ну, — Бомгю поджимает губы в улыбке, неловко проводит рукой по своей шее, — я провалил тест по истории. Плохо спал. А ещё звонил Джейку, он тоже переживает за тебя. Сказал, что придёт, как только вернётся в город. Он хороший, да? — чешет коленку и слегка раскачивается взад-вперёд. — Ты хороший, — Джун шепчет и опускает руку на кровать, снова хлопая по ней, как вчера. Бомгю тут же берёт его ладонь в свою. — Да я обычный. На самом деле даже хуже, чем мог бы быть… Но я стараюсь быть лучше. В последнее время родители слишком давят на меня. Мама спрашивала о тебе недавно, — усмехается. — Я всё ещё говорю, что ты мой парень. Ты не против? В смысле… не встречаться со мной, а то, что я так говорю… маме… Бомгю шумно выдыхает и прячет лицо второй рукой, ощущая такое приятное, едва заметное поглаживание по пальцам. Он чувствует себя влюблённым дураком. Влюблённым, у которого, вроде как, есть шанс, но не хватает мозгов.

***

В течение недели каждый день после школы Бомгю едет к Ёнджуну, чтобы посидеть с ним и рассказать, что произошло в последнее время. Он теперь приносит с собой апельсиновый сок, который нравится старшему, и каждый раз пытается сам того напоить. — Тебе не противно? — Джун отворачивается, пока Бомгю суёт ему трубочку в лицо. Он говорит уже получше, хотя улыбаться ему всё ещё больно. — Что? Отчего мне должно быть противно? — Я выгляжу как перемотанный бинтами фарш. Бомгю вздыхает и опускает руку с коробкой сока на свои колени. Пристально смотрит на старшего, заставляя того нервничать. — Ты выглядишь лучше, чем думаешь. А когда поправишься, снова будешь красивее всех. И вообще, даже будь ты похож на фарш, я бы всё равно… всё равно ты бы… нравился мне… — он заглатывает последние слова, стесняясь так, будто ещё не говорил их. В ответ уже привычная тишина. Бомгю успевает попить из коробки, уйти глубоко в раздумья, сверля взглядом пол, когда Ёнджун всё-таки решает подать голос. — Я тоже думал о тебе все эти недели. Постоянно. Я хотел написать и спросить, как ты себя чувствуешь сразу после того, как ушёл. Но я боялся… что нарушу своё же условие. Без тебя теперь тоскливо и одиноко. Это жестоко, Гю-я. — Неправда, — поджимает губы и старается не плакать. И так слишком расклеился, а сейчас, слыша все эти слова, о которых только мог мечтать… — Теперь ты чувствуешь то же, что и я. — И что ты такого во мне нашёл?.. — Не знаю, — голос предательски дрожит, и Бомгю медленно втягивает носом воздух. — Ты заботливый. И весёлый. Мне иногда кажется, что ты совсем ничего не боишься. Поэтому с тобой действительно комфортно. Ты очень красивый, даже когда побитый. И мне нравится твоя улыбка. Мне всё в тебе нравится. — Я бы тебя поцеловал, если бы смог подняться. Бомгю резко поворачивается, чуть ли не роняя сок на пол, и смотрит удивлённо. — Правда? — Да. Всего на секунду задумавшись, Гю отставляет коробку на тумбочку и двигается ближе к старшему, наклоняется над его лицом и разглядывает. Ёнджун медленно выдыхает и отводит взгляд. — Может, всё-таки подождём, пока я не… — Заткнись, — Бомгю легонько прижимается своими губами к чужим, сухим и солёным. Замирает в таком положении на пару секунд и отстраняется. Невинно и быстро, но он постарался вложить всю нежность и осторожность, чтобы не причинить дискомфорта. — Твои волосы, — Ёнджун поднимает руку и поправляет его чёлку, упавшую на глаза, — отросли немного. Ты тоже очень красивый, малыш. Спасибо тебе. За всё. — Поправляйся скорее, и я зацелую тебя всего, — садится прямо и улыбается, совсем не в силах скрыть своё рвущееся наружу счастье. К середине второй недели синяки и ранки на лице становятся чуть меньше. По словам Ёнджуна, нос уже не так болит, да и сам он теперь чаще сидит, чем лежит. Хотя смеяться из-за боли в рёбрах тяжело, старший всегда тепло улыбается, как только Бомгю появляется в палате, и делает это до тех пор, пока тот не уходит. Джун с интересом слушает рассказы младшего о том, как он провёл день, начиная с мыслей ночью, заканчивая тем, какую музыку он слушал в автобусе по дороге. Погода ещё неделю держится тёплой, а затем снова начинаются дожди. Бомгю теперь натягивает поверх рубашек свитера, которые старший каждый раз хвалит, заставляя сердце трепетать, а щёки покрываться румянцем. Бомгю очень сильно хочется целовать Ёнджуна каждую минуту, но он всегда сдерживает себя, боясь перегнуть. Старший ежедневно подолгу держит его за руку, делает комплименты, и этого уже достаточно. Только вот чем ближе день выписки, тем мрачнее и раздражительнее Джун становится. Первое время Бомгю не понимает, в чём причина такой перемены настроения, но, вспомнив, каким тот сюда попал, вдруг становится страшно. — Ёнджун-хён, — Гю сидит рядом и обводит пальцем венки на запястье старшего, задумчиво разглядывая их, — и всё же… что с тобой произошло? Почему ты всегда ходишь побитый? Тишина в этот раз затягивается на долгие пять минут. Бомгю молчит, выжидая, даёт время, не давит. Если Джун не ответит, он спросит ещё раз. Потом. — Мне не хотелось этого говорить тебе, — звучит вполголоса. — Но ты уже и так многое знаешь. Где, по-твоему, Тэхён взял наркотики? — От…откуда я… — Я их ему продал, — он недолго ждёт, но Бомгю ничего не говорит, продолжает молча и неподвижно разглядывать его руку. — Ты даже представить себе не можешь, сколько я продал за последние четыре года. А долг не перекрыл даже на половину. Я не могу найти подработку, пока занимаюсь этим, мне едва хватает на жизнь, но… уйти я тоже не могу. Они везде найдут. Моя жизнь для них ничего не стоит. Ничья не стоит. Знал бы кто, как сильно я каждый день хочу покончить с этим всем, — Ёнджун вздыхает и прикрывает глаза рукой. — Так курить хочется. Бомгю какое-то время не знает, что сказать и как реагировать. Он и подумать не мог, что всё настолько серьёзно. Вот что имел в виду Тэхён, когда говорил про работу старшего, вот почему он так странно улыбался. Но разве Ёнджун виноват? Он всего лишь пытается вернуть долг своей давно умершей матери. — Сколько? — спрашивает Гю. — Что «сколько»? — Долг. Сколько ты им должен, чтобы уйти? — Много, — Джун убирает от лица руку и отворачивается, смотря в окно. Солнце почти село. — Что толку, если я скажу? — Я просто… спросил. Неужели совсем нигде нельзя найти? Ещё что-нибудь продать. — Разве что квартиру, — усмехается старший. — Мне больше нечего. У меня ничего нет. Драгоценности, технику, одежду — всё продала мать. Даже волосы свои умудрилась продать ради очередной дозы порошка. Спала с кем попало направо и налево. Я не хочу об этом, Гю. Пожалуйста. — Прости… Но, хён, может быть, я хоть немного смогу тебе помочь… — Нет, — отрезает старший. — Тебе вообще нельзя в это соваться. А сто двадцать миллионов… Я думаю, и для тебя это слишком много. Я справлюсь сам. Когда-нибудь это должно закончиться. — Когда тебя изобьют так, что ты больше не встанешь? — Бомгю… — Нет! Хватит относиться к себе так, будто ты и правда ничего не стоишь, — Бомгю поднимается с кровати и грозно смотрит сверху вниз. — Скажи мне, если ты вернёшь деньги, они оставят тебя? — Такой был уговор, — Джун качает головой и хмурится. Слишком привык быть в долгу, чтобы поверить, что когда-то сможет от него избавиться. — Я не знаю. Наверное… Всё равно сейчас рано об этом… — Мне пора домой. — Что? Уже? — Ёнджун растерянно наблюдает, как Гю поправляет свитер и хватает рюкзак с пола. — Спокойной ночи, Гю-я. Прости… если я что-то не то… Бомгю быстрым шагом подходит к нему, наклоняется и одним резким движением целует в губы, тут же отстраняясь и направляясь к выходу. — Я приду завтра. Принесу тебе свой старый телефон. Спокойной ночи. Несясь к остановке, сидя в автобусе по дороге домой, Гю выстраивает в голове план действий. Если Ёнджун подумал, что Бомгю действительно даже не попытается помочь, то он ошибся. Сто двадцать миллионов вон и правда сумма немаленькая, а для старшего и вовсе неподъёмная. Даже если Бомгю продаст всю свою одежду, ноутбук и любимую гитару, будет недостаточно. Родители точно убьют его, когда услышат просьбу. Но красть у них втихую он никогда не станет. Остаётся только один вариант.

***

Утром субботы Гю встаёт пораньше, чтобы привести себя в порядок, прибраться в комнате, проверить свои последние оценки. На всякий случай. Родители сегодня дома, поэтому застать их не составит труда, только вот… сердце стучит как бешеное, при одной только мысли о том, чтобы подойти и начать разговор. Он несколько раз разворачивается перед дверьми гостиной и уходит к себе отдышаться и успокоиться, сформулировать мысли. Только в голове каша, а язык к нёбу прилип. Он почти всю жизнь делал только то, что ему скажут. Он всегда был послушным ребёнком и ценил родительскую заботу. В последнее время он и правда разошёлся, но он всё тот же прилежный ученик и благодарный сын, а, значит, может себе позволить одну единственную просьбу, огромное одолжение и в счёт следующих лет тоже. Бомгю хочет помочь Ёнджуну не только потому, что влюбился, но и потому, что чувствует огромную несправедливость и обиду. Он будет счастлив, если сможет спасти хотя бы одного человека. Глубоко вздохнув, Бомгю входит в гостиную и застаёт родителей, обсуждающих какие-то свои проблемы за чаем. Они не прерывают разговор до тех пор, пока сын не становится напротив и выжидающе смотрит. — Да, ты что-то хотел? — поднимает голову мама. А страх вдруг отходит на второй план. — Мне… нужно с вами поговорить, — сглотнув, Бомгю прячет руки за спину и заламывает пальцы. Смотрит куда-то в обивку дивана и чувствует, как чуть-чуть начинает потеть от волнения. — У Ёнджуна… давно нет мамы. И она… в общем… оставила на нём большой долг, который он сам никак не сможет выплатить. — Так он же работает, нет? — мама немного раздражённо стучит пальцами по коленке и смотрит снизу вверх. — Да, но… эта работа… он не сможет найти другую, а оттуда ему не дают уйти. — Откуда? Я думала, пока он учится, то сам по себе. Бомгю закусывает губу и мнётся какое-то время. Точно, он ведь говорил им на ужине, что Ёнджун учится. Если он и дальше будет врать, то сам может запутаться. Поэтому он не находит ничего лучше, чем рассказать всё как есть. Про наркотики, про больницу, про то, что, кроме него самого, у Ёнджуна никого нет. Бомгю говорит быстро, чуть ли не задыхается, а когда озвучивает сумму, боится даже поднять взгляд. Только опускает голову всё ниже, а после и вовсе садится на колени. Слышать тихие возмущения отца не так страшно, как нелестные слова матери в сторону его хёна. — Он мне сразу не понравился, мало того, что невоспитанный и неряшливый, так ещё и наркоман. — Нет же, — качает головой Гю, — он только… только курьер… — А чем это лучше-то?! Травит людей, так ещё и тебя, скорее всего, заставлял. Да? Сколько ты уже своих денег потратил? Бомгю, мы тебе всё даём, чего тебе ещё не хватает? Так и знала, что что-то не так, надо было сразу с этим разобраться, а не тянуть до последнего. — Пожалуйста, послушайте. Ёнджун-хён ни в чём не виноват. Он ведь не специально этим занимается. Он правда хотел уйти, но оказался в больнице избитым ни за что. Разве он может пойти в полицию? Я сейчас прошу вас только об этом и в будущем больше никогда и ничего не попрошу, обещаю. Я сделаю что угодно, всё, что скажете. Только помогите ему. Прошу. Я действительно… действительно люблю его… — последние слова теряются в тихом всхлипе, тело содрогается, и слёзы больше невозможно сдерживать. — Это кошмар какой-то, — продолжает возмущаться мать, вставая с дивана и несколько раз проходясь по комнате. — Вот куда ты по вечерам пропадаешь… — Бомгю, вставай. Поднимайся, — отец тянет его за руку, но тело, будто камень, потяжелело и теперь не слушается. — Иди к себе, нам надо поговорить с твоей мамой. С трудом поднявшись на ноги, Гю уходит в комнату. Закрыв дверь, он тут же садится рядом с ней на пол и прикрывает лицо руками. Если они согласятся, Ёнджун его прибьёт. Но они вряд ли пойдут на уступки. Что он может им предложить взамен, кроме как и дальше быть послушным? Учиться и работать там же, где и они. Там, куда отправят. Его жизнь была распланирована с самого рождения, и он не против прожить её по этому расписанию. Единственное, чего он правда никогда не хотел, — это жениться. Ни тогда, ни сейчас ему никто не нужен. Никто, кроме Ёнджуна. Пару раз Бомгю слышит, как из гостиной доносится громкий голос матери, но слов не разобрать. Время тянется долго, ему кажется, что прошло не меньше двух часов, когда его снова зовут родители. Теперь Гю сидит на диване перед ними, чувствуя себя так, будто ему сейчас вынесут приговор. Мать, в своём длинном чёрном платье, напоминающем халат, и правда похожа на судью. Отец, как и всегда, только смотрит с укором. — Мы поговорили и пришли к выводу, — начинает она, — что нам с тобой стоит пойти на сделку. Деньги отец откладывал на машину, так что они есть. Ты и так недёшево нам обходишься, да и обучение в Великобритании тоже недешёвое, но… — Подожди, где? — Бомгю думает, что ослышался, но мать его перебивает. — Дослушай меня, пожалуйста. В понедельник отец поедет в банк, ты отдашь деньги этому… Ёнджуну, а в конце недели досрочно сдашь экзамены. Мы давно присмотрели хорошую языковую школу, подготовишься к вступительным уже там. Это наше первое условие. Второе — ты больше никогда не станешь связываться с Ёнджуном. Пусть он хоть сто раз хороший человек, как ты говоришь, и ни в чём не виноват, но он слишком тебя испортил. — Но как же… — Бомгю не может поверить, что его посылают заграницу. Он рассчитывал поступать здесь, в Корее, он хотел сдать экзамены вместе со всеми и отметить выпускной с Каем. Он хотел провести с Ёнджуном как можно больше времени, а его всего этого лишают в один миг. — Можешь не отдавать ему деньги и учиться здесь, — продолжает она. — Мы не станем, так уж и быть, затрагивать тему женитьбы… пока что. Но поверь, в этом доме твоему Ёнджуну не будут рады. И пусть только попробует воспользоваться твоей добротой. Мы сразу пойдём в полицию. Можешь подумать, если нужно, не торопись. — Я согласен, — тут же отвечает Бомгю. Что толку думать, если он уже и так решил помочь старшему. Учёба за границей вот так сразу — страшно, но к этому можно привыкнуть. И жить без возможности видеть Ёнджуна — слишком большая плата. Вряд ли он скоро поймёт, как с этим справиться, но зато он будет уверен, что старший в порядке и сможет начать новую жизнь. Без него. Наверное, так даже будет лучше. — Уверен? Мы в понедельник же подадим заявку на досрочную сдачу экзаменов. Как раз успеешь к концу семестра. – Хорошо. — Что ж. Тогда разговор окончен. Кивнув, Гю возвращается в комнату. В голове пусто, за исключением осознания, что у него получилось и что он поможет Ёнджуну. На автомате одевается потеплее, находит свой старый, но работающий телефон, говорит, что прогуляется, и идёт на остановку. Погода ветреная и промозглая — под стать настроению. Ёнджун сидит в кровати и читает какую-то книгу. Он улыбается Бомгю, когда тот заходит, и смотрит так ласково, что у младшего щемит сердце. — Привет. Ко мне Джейк заходил утром, принёс почитать. Я уже почти забыл, как это делается, хах… Как твои дела? Ты выглядишь расстроенным. — Разве? — Бомгю вскидывает брови и падает в кресло рядом. — У меня всё как обычно. Я тебе телефон принёс. С симкой, — протягивает его Ёнджуну и складывает руки на коленях. — Можешь мне писать, когда захочешь. Хотя это скорее я буду. Джун усмехается и пару минут разглядывает телефон, думает о чём-то. Бомгю наблюдает за ним, за каждым его действием. Через несколько дней старшего выписывают, но теперь даже строить планы не получится. — А если бы… однажды ты вернул долг. Чем бы ты тогда хотел заняться? — Гю смотрит в глаза Ёнджуна, когда тот поворачивается. — Не знаю, — пожимает плечами. — Нашёл бы нормальную работу, наверное. Я бы хотел доучиться. И ещё, — он смотрит на Бомгю и снова тепло улыбается, — сводил бы тебя куда-нибудь, кроме клуба. Куда ты хочешь? — Ох, я, — младший теряется, бегает глазами по палате и кусает губы. — Я бы куда угодно с тобой. Правда. Мы могли бы пойти на концерт. А потом я бы играл тебе на гитаре песни, которые мы бы там услышали. — Звучит здорово. Сядешь рядом? Джун хлопает по кровати рукой, и Бомгю с радостью перемещается ближе к нему, чтобы снова держать чужую ладонь и чувствовать нежные поглаживания. Гю хочется растянуть этот миг как можно дольше. Насладиться каждым прикосновением, каждой адресованной ему тёплой улыбкой, каждым нежным обращением. Ёнджун и правда стал намного мягче. — Тебе ещё не пора домой? — спрашивает старший, когда за окном уже темнеет. — Я, конечно, не против, чтобы ты остался и на ночь, но… — Пх, ты прав. Родители будут ругать. Я постараюсь прийти к тебе и во сне. Так что жди. — О, обязательно. Бомгю… хочу тебе кое-что сказать. Наклонись поближе, — Джун подзывает его рукой, и, когда младший наклоняется, целует его в уголок губ, ловя очаровательное хихиканье. Бомгю невинно чмокает его несколько раз в губы, осторожно целует нос, пожелтевшие синяки на скулах. Гладит по волосам, пока Ёнджун тихо возмущается, что давно нормально не мылся. — Мне всё равно, — шепчет Гю в его шею. — Ты всё ещё самый красивый. — Поверю тебе на слово, — смеётся и отпускает. Завтра они увидятся в предпоследний раз.