Весьма занятно

– Так ты еще здесь? – Сукуна скучающе вздергивает бровь, увидев очередное лицо перед собой. Сопляк… утомляет. Стоило лишь разобраться с одной преградой – как тут же на горизонте замаячил этот; даже насладиться победой толком не дал. Скука. А исход ведь очевиден. Никто из них ничего не сможет Сукуне противопоставить – так к чему все эти бессмысленные, надоедливые трепыхания? Раз уж прихлопнуть нельзя – он предпочел бы никогда больше сопляка не видеть. Но, вот же. Некоторые сопляки хуже тараканов. Что-то мелкое, надоедливое, вызывающее отвращение. Вроде того. В целом, описание вполне подходит. – Ты не тронешь его, – вклинивается в сознание голос Фушигуро – вновь ровный и спокойный, но со скользнувшими в интонации нотками напряжения. Сукуна хмыкает. Ну надо же, кто опять высунулся. В этот раз Фушигуро реагирует куда быстрее, чем когда дело касалось девчонки. Все время, пока Сукуна с ней разбирался – тот не кричал, не истерил, не бесновался. Но все же порыкивал глубоко в сознании – требовал прекратить, напоминал о сделке; вот только сам сделать ничего не мог. Было крайне занятно. Ведь, чисто технически, Сукуна их сделку не нарушил. В конце концов, крылья принадлежали не девчонке. И не его вина, что она оказалась так глупа. Искать лазейки в собственных же сделках – это, в общем-то, один из многочисленных талантов Сукуны, с перечнем которых он определенно планирует Фушигуро детально ознакомить. Будет весело – возможно, поначалу лишь самому Сукуне. Не умеет Фушигуро веселиться – этому его не мешало бы научить. И когда он понял, что рычать бесполезно, что Сукуна не послушает, не уступит – тут же замолк. Тишина в сознании воцарилась такая резкая и абсолютная, что Сукуна на долю секунды ощутил что-то сродни мимолетной растерянности – собственные мысли этой тишины даже коснуться не могли. В то время, когда подававший голос сопляк вызывал разве что легкое раздражение, пока Сукуна обитал в его голове – то вот подающий голос Фушигуро… Что ж, кажется, он неплохо скрашивал скуку Сукуны, служил довольно любопытным фоном. Если сопляка хотелось лишь побыстрее самому заткнуть – то вот когда Фушигуро затыкается на самом деле, да еще и добровольно, Сукуну такой расклад не особенно устраивает. Как теперь выясняется. Ну нет. Раз уж приходится терпеть чужое присутствие в собственном сознании, терпеть связанные с этим присутствием, возникающие помехи – почему бы не получить хоть какие-то плюсы от ситуации, а? Но Фушигуро вновь молчал. Молчал. Молчал. Как бы Сукуна ни провоцировал – продолжал молчать. Даже когда бессознательная девчонка оказалась на земле – ни словом не отозвался, чем заставил Сукуну чуть нахмуриться. Что, никаких холодных и острых комментариев о том, какая он бездушная тварь? Ничего о нарушенной сделке – хотя та нарушена не была? Ни рычания, ни хоть какой-то ругани? Фушигуро молчал. И на секунду Сукуна даже решил – может, он сдался. Может, вот этого маленького проигрыша, вот этой, не имеющей значения девчонки хватило, чтобы доломать еще уцелевшее в нем после потери сестры. Наверное, где-то на этом моменте Сукуна должен был бы ощутить триумф. А ощутил почему-то только гулкую, мертвую пустоту. Но теперь – вот, показался сопляк. И. Надо же. Сколько Фушигуро молчал – а стоило этому на горизонте опять замаячить, как тут же сдался и первым голос подал. Значит, и тишина его была проявлением выдержки, а не слома – выдержки, которая тут же обрушилась, как он сопляка увидел-услышал. Сукуне очень хочется закатить глаза – жаль, что он, вроде как, выше этого. Люди. С их людскими слабостями. С их людскими пороками. Ничтожные. До жалкого хрупкие. Коснись – рассыплются пеплом по ветру. И они – считают себя вершиной мира? Смешно же. Вот и Фушигуро – такой же. Как разочаровывающе. Стоило сгнить надежде спасти сестру – и глупое человеческое сердце надломилось настолько, что сознание без сопротивления пустило Сукуну. А стоило сопляку опять сунуть сюда нос. И стальная выдержка Фушигуро тут же начинает ему изменять. Но, нет, Сукуна совсем не ощутил облегчения, вновь его услышав; «облегчение» – это что-то типично человеческое, не имеющее смысла, хоть чем-то рациональным не так уж часто подпитанное. Просто, раз уж с сопляком все же придется дело иметь. То, по крайней мере, Сукуне есть, на что поинтереснее отвлечься. Разговор с Фушигуро в любом своем проявлении определенно будет веселее, чем перспектива пафосные, выхолощенные сентенции сопляка выслушивать. – Это должно утомлять, разве нет? – скучающе отзывается Сукуна лишь в своей голове – лишь для одного слушателя. А сопляк в это время бежит на него в упор – бесконтрольный слепой гнев, попытка использования чистой грубой силы; именно поэтому сопляк – серый фон. Как просто его просчитать. Но вот Фушигуро… Ну, Фушигуро тоже просчитать можно. Когда дело доходит до всяких сопляков. – Людская жизнь так коротка. Всего один плевок в вечность, если сравнивать с тысячами лет. Не говоря уже о бессмертии. Но, тем не менее, ты, Фушигуро, предпочитаешь свой плевок в вечность тратить на других. Во имя других. Неужто и впрямь считаешь, что оно того стоит? – Тебе не понять, – выплевывает в ответ Фушигуро – и напряжение сильнее пробирается в голос, и где-то среди интонаций начинает угадываться что-то новое. Не раздражение. Не страх. Сукуна пытается подыскать нужное название – пытается на ощупь понять, какую именно эмоцию слышит. Ах, вот оно. Что-то среднее между опаской и угрозой. Забавно. Все-таки, у Фушигуро отлично получается балансировать на полюсах – привкус тьмы ему бы точно понравился. Жаль только, что он добровольно пытается отсечь от себя главные прелести своей скоротечной жизни – вместо этого добровольно впитывая только ее страдания. Поэтому люди и обречены на несчастья. Они сами несчастья выбирают. – Вы, люди, слишком много мните о себе, считая, будто вас так уж сложно понять, – лениво отвечает Сукуна, отталкиваясь от крыши, когда очередная атака сопляка оказывается чуть сильнее ожидаемой; Сукуна склоняет голову на бок – не любопытно. Просто последствия одного дерьмого плана, созданного одним дерьмовым стратегом. – Сами себя возвышаете в собственных же глазах, возносите на пьедестал. Все ради того, чтобы не признавать, насколько же вы на самом деле жалкие. На секунду в голове Сукуны воцаряется тишина. Сопляк продолжает бесноваться – Сукуне даже смеяться над его попытками уже не хочется. Зевать разве что. Кендзяку. Кендзяку и его дурные идеи. Кажется, он и впрямь рассчитывал, что этот сопляк ему в чем-то поможет. Что с помощью этого сопляка у него выйдет… Сукуну контролировать? Если цель и впрямь была в этом – даже звучит ведь глупо. На секунду Сукуна позволяет себе повеселиться, представляя, как Кендзяку в теле какой-то человеческой женщины вынашивал этого сопляка – а все ради дерьмовых, заочно провальных планов. Ну, а может, планами он только прикрывался. У Кендзяку всегда были крайне сомнительные вкусы и предпочтения. Сукуна даже почти смеется; уже думает о том, чтобы картинку в своей голове подсунуть Фушигуро – но тот вряд ли веселье разделит. Зануда. Да и объяснять нужно предысторию – хотя было бы забавно глянуть реакцию на то, каково на самом деле происхождение его драгоценного сопляка. Каково на самом деле у этого сопляка предназначение. Увы, но для этого Сукуна слишком занят попытками уйти от чужих ударов – вместо того, чтобы просто сопляка размазать. Как же все-таки Фушигуро жизнь ему усложняет. – Может быть, – тем временем, разрывает тот затянувшуюся паузу, и Сукуна даже улавливает собственную, едва ощутимую вспышку удивления – что, неужели и впрямь вот так просто согласился? Ну надо же… Вот только Фушигуро еще не закончил. – Но будто вы, проклятия, чем-нибудь лучше. Пытаться придать значение своей тысячелетней жизни властью, кровью и чужими страданиями – как по мне, звучит куда более жалко. На долю секунды Сукуна застывает. Моргает. Это… Любопытно. Любопытно, как вместо того, чтобы спорить и свою правоту с пеной у рта доказывать; с пеной у рта доказывать, что люди не такие, что Сукуна ничего в людях не понимает – Фушигуро просто… Нападет в ответ. Вместо ухода в защиту – он бьет сам. Опасная тактика, которая может привести либо к скорому и летальному поражению. Либо. Напротив. К сокрушительной победе. Балансирование на полюсах. Хождение по грани. Огромный риск. Но ты никогда не боялся риска, правда, Фушигуро? Если только не считал, что этот риск может исходить от тебя самого. И стать опасностью для других. – Кровь и власть – это весело, Фушигуро, – мурлычет Сукуна, отчего-то ощущая, как настроение резко скакнуло вверх на пару делений. – А вы, люди, лишь страданий заслуживаете. Что ваша мимолетная жизнь-плевок без страданий? Чем будет ваша серость, если эту серость не окрасить вспышкой алого? И, кажется, вы и сами это понимаете, если учесть, сколько страданий приносите друг другу – и самим себе. – Это наше право – распоряжаться своими жизнями так, как захотим, – а вот теперь в голос Фушигуро проскальзывает раздражение. Как же все-таки занятно разводить его на эмоции – это сложнее, чем с другими, набитыми костями и мясом мешками; но от того – лишь еще занятнее. – И не проклятиям за нас что-то решать. Не вам судить, какой наша жизнь должна быть. Никому не судить, кроме нас самих. Забавно. Кажется, Фушигуро и впрямь считает, будто у них, которым дан лишь плевок в вечности – может быть какой-то выбор. Будто этим плевком вселенная уже выбор у них не отобрала. Склонив голову набок, Сукуна уделяет сотую долю внимания сопляку перед собой. Тот вымотался. Выдохся. Тяжело дышит, окровавленный, грязный и жалкий – как же мешки с кровью и мясом слабы. Что шаманы, что не шаманы. Будто проклятая энергия может изменить их жалкую суть. Взгляд падает на тело девчонки, сосуда, что лежит неподалеку. Ангел пал. Ангелу вырвали крылья. Сукуна всегда был немного склонен к театральности – красиво же получилось, а? Красиво – и в заданных Фушигуро рамках. Вероятно, сопляк следовал за ней нога в ногу – может, следовал еще кто-то, но это не так уж важно. Никчемная девчонка, слабость которой оказалась так очевидна – скрывалась в ее щенячьих, обращенных на Фушигуро глазах. Глупо было настолько доверять человеку – не правда ли? Ангел? Девчонка все еще жива – Сукуна точно знает. Вот только… – Даже не думай провернуть с Юджи то самое, что и с ней, – срывается в откровенный рык Фушигуро, смотрящий глазами Сукуны – ну, или тут скорее Сукуна глазами Фушигуро смотрит. Детали. Нюансы. Совершенно не важные. Но вместе с тем – ключевые. Потому что, кто бы из них чьими глазами ни смотрел, насколько бы одинаковой ни казалась картинка перед ними – видят они все равно не одно и то же. Перспектива, искажающаяся собственным сознанием; собственными мыслями. Искажающаяся закрытым доступом к мыслям чужим. Фушигуро смотрит – но Фушигуро не может нужное видеть. Может лишь предполагать. Не удержавшись, Сукуна все же коротко смеется. – Что, думаешь, сопляк настолько глуп, чтобы тоже на это повестись? Настолько в его умственные способности не веришь, а, Фушигуро? Секундная пауза, во время которой Сукуна краем глаза за сопляком следит. Разминает лениво плечи. И начинает идти ему навстречу. Пора с этим заканчивать. А то они так здесь на вечность застрянут; у Сукуны, может быть, вечность и в запасе – но он точно не собирается тратить ее на это. – Почему? – вдруг вновь подает голос Фушигуро – вопрос звучит тихо и сдержанно, контрастно его же недавнему рыку. – Что почему, Фушигуро? – равнодушно спрашивает Сукуна, на секунду, кажется, потеряв ход его мыслей. – Почему Юджи – всегда сопляк? Почему для остальных уйма других нелепых прозвищ? Но я всегда – Фушигуро Мегуми? На долю секунды Сукуна притормаживает, от сопляка отвлекаясь. Моргает. Оскаливается. – Хороший вопрос, Фушигуро. И правда. Хороший. Хотя до этого момента Сукуна внимания не обращал – зато он обращает сейчас. И осознает вдруг, что Фушигуро-то прав. И осознает вдруг, что не выйдет даже отмахнуться, будто это ничего не значит – что за такой крохотной деталью, как теперь выясняется, скрывается определенный смысл. И Сукуна, кажется, даже мог бы дать на вопрос Фушигуро вполне развернутый ответ. В первую очередь – самому себе. Но в следующую секунду вновь атакует сопляк, все еще что-то типично пафосное и бессмысленное вопящий – для кого этот концерт вообще? или он и впрямь считает будто Сукуна его слушает? – и Сукуна вновь фокусируется на нем сотой долей внимания. И Сукуна думает, что для начала пора бы уже разобраться с этой утомительной помехой. Это не должно занять много времени. Не должно… Но сопляк делает шаг. И еще один. Шаг за шагом в то время, когда техника Сукуны должна была бы его остановить. Когда в лицо начинает лететь кулак сопляка, Сукуна вдруг, абсолютно внезапно понимает, что от удара уйти не получится; не получится – потому что также он понимает и вот что. Фушигуро его отвлекал. Фушигуро, который контроль сейчас перехватить не может – или может, но лишь на доли секунды, ничего не решающие – и поэтому выбрал другую тактику. Тоже нашел лазейку. Лазейку в их сделке. Лазейку к контролю Сукуны над своим телом. В этот раз Фушигуро явно решил подстраховаться и убедиться, что его драгоценный сопляк останется в целости и сохранности. И Сукуна не заметил, как проклятая энергия начинала идти на спад. Ах, Фушигуро. Если бы только у Сукуны было сердце – его бы такое недоверие сейчас навылет ранило! Посмеяться бы – но пока что как-то не до смеха. Фушигуро постарался, да. Надо было заподозрить неладное, когда он стал уж слишком разговорчивым; когда слишком уж охотно в дискуссию ввязался. Когда под конец совсем уж странный – отвлекающий – вопрос задал. Если смеяться не вариант, то хоть разозлиться бы наконец, пожалуй – но злость так и не приходит. Все-таки, с Фушигуро куда веселее, чем с сопляком. Потому что Фушигуро – действует. Там, где сопляк только треплется и трусит. А Фушигуро-то остается таким… Фушигуро. Вновь спрятался в тени. Вновь себя на второй план задвинул – лишь бы сопляку хоть какой-то шанс дать. Когда-то Сукуна думал, что из этих двоих слаженная команда едва ли выйдет – слишком разные, слишком по-разному мыслят, слишком по-разному сражаются. В принципе по-разному на мир смотрят – даже будучи на одной стороне. Там, где Фушигуро без сомнений себе глотку ради дела вскрыл бы – сопляк на практике струсил и отдал контроль над телом Сукуне, как только смерть затылок лизнула. Из-за чего чуть позже и сдох, когда Сукуна ему сердце вырвал на глазах у Фушигуро. Из-за чего, в общем-то, Сукуна и смог контроль над телом Фушигуро заполучить. Помимо легкой театральности – у Сукуны так же всегда была некоторая слабость к остро режущей иронии. Хах. Разгребай теперь, сопляк, последствия собственных действий – вот только не разгребешь. Слишком для этого слабый. Но. Вот же. Все равно настало ведь здесь и сейчас. Впрочем, то, как синхронно они действуют теперь – заслуга одного лишь Фушигуро. Если только сопляк не продолжал в него верить и не думал, что Фушигуро в ключевой момент даст о себе знать. Но – надеяться лишь на свою веру и на удачу? Типичный сопляк. И разгребает за этого сопляка – Фушигуро. Потому что по Сукуне может и прилетает кулаком сопляка – но удар все еще принадлежит Фушигуро. Это всегда – Фушигуро. Сукуна, возможно, несколько впечатлен. Совсем немного, когда ворчит себе под нос, наконец получая по роже, которая от силы удара в сторону клонится. – Чтоб тебя, Фушигуро Мегуми.