Весьма занятно

– Знаешь, тебе пойдет свадебный наряд. Секундная пауза. Запрокинув голову, Сукуна гогочет во весь голос – Ёродзу тут же воодушевляется, кажется, приняв его реакцию на свой счет. И в положительном ключе. Охренительно просто. Сложив пальцы в печать, Сукуна легко парирует ее выпад. Так же легко парирует слова Фушигуро – только вот эта схватка, словесная, отчего-то увлекает куда сильнее, чем сражение с Ёродзу. – А тебе пойдет быть женатым на сестре. – Грубо, – после короткой заминки, абсолютно ровно отвечает Фушигуро – что даже немного обидно. Когда уже начнется истерика? Паника? Легкое беспокойство? Ну хоть что-нибудь! Сукуна вовсе не возился бы сейчас с Ёродзу, если бы не Фушигуро. Но, тем не менее – вот он. Тратит свое драгоценное время на это… это. И никакой реакции в ответ. Вот, что действительно грубо. – Учился у лучших, – по итогу лишь мурлычет Сукуна в ответ. И Фушигуро тут же отзывается с легким намеком на театральное, тщательно контролируемое удивление в голосе – кто-то другой вовсе изменений бы не заметил: – Признаешь сейчас, что я в искусстве сарказма лучше тебя? Сукуна моргает. И отталкивается от земли. – Туше! – провозглашает он с широким оскалом, проглатывая комментарий о том, что смелое предположение, будто он имел в виду Фушигуро – потому что, ну, это было слишком хорошо, чтобы портить момент. А затем добавляет как бы между прочим, намеренно небрежным голосом: – Это ты меня сейчас отвлечь пытаешься, Фушигуро? Тишина. Тишина. Задумчивое: – Хм-м, – которое Фушигуро длинно тянет, и Сукуна фыркает. – Ну, отвлекай. Мне даже любопытно, что из этого выйдет, – но самое странное в том, что ведь и правда – любопытно. Любопытно, как далеко Фушигуро может зайти ради того, чтобы свою сестру спасти. Потому что, несмотря на всю его показательную невозмутимость и спокойствие, там, глубоко-глубоко внутри Фушигуро – кипит. Кипит яростью. Кипит ненавистью. Кипит страхом. Страхом не перед Сукуной – но перед тем, что Сукуна может натворить. Перед тем, как Сукуна может обойтись с его сестрой. Занятно. Жаль только вытащить наружу это никак не выходит – иначе было бы куда занятнее. Если бы Сукуна в принципе сейчас не находился в теле Фушигуро, буквально в его голове – то, пожалуй, даже мог бы принять эту абсолютную невозмутимость за чистую монету. Или, по крайней мере – был бы близок к такому. Неплохо, Фушигуро. Неплохо. И хочется узнать, на что еще он способен. Что может сделать сейчас, когда в непосредственной опасности оказалась его сестра. Это – как игра. Сукуна делает ход – Фушигуро делает следующий. Потому что Фушигуро явно еще не сдался – если уж не сдался до сих пор, то уж точно не сдастся сейчас. Просто поджидает момент, когда свой ход выгоднее всего будет сделать. И Сукуна мог бы ему помешать – мог бы. Но какой в этом интерес? Вот взглянуть хотя бы на Ёродзу – была предсказуема тысячу лет назад, предсказуема все еще. Любовь… Хах. Могла бы быть смешная шутка. Слепое обожание. Поклонение. Одержимость – Сукуна для нее все, что угодно. Но не любовь. И она еще ему про свадьбу затирает – не забавно даже. Скучно разве что. Никакой интриги, никакого интереса. Никогда не было. А вот в Фушигуро ощущается неплохой потенциал. Но с Ёродзу разобраться все же придется – раз уж Сукуна в это ввязался. Так что он опять складывает пальцы в печать. Призывает: – Олень круга. Мокрый нос тычется ему в ладонь – одновременно неотличимый от настоящего, и диаметрально от настоящего отличающийся. Сукуна поворачивает руку тыльной стороной, позволяя это; едва ощутимо ведет запястьем по жаждущей хозяйской ласки оленьей морде. Ощущает, как уголки губ чуть приподнимаются, когда он чувствует силу, разрядом электричества бегущую по венам. – Иногда мне кажется, что я никогда не смогу тебя понять, – вдруг глухо отзывается Фушигуро – и Сукуна замирает. Есть что-то странное в интонациях Фушигуро – есть что-то странное, там, дальше и глубже, в недрах этой дивной головы. Требуется секунда. Другая… Ах, вот оно – цепляется Сукуна за нужное. Опускает взгляд на свою ладонь, в которую все еще тычется олений нос. Теперь ясно. Он осторожно убирает руку – и вновь складывает печать. – Несущийся бык, – вслух, отправляя его в бой. А для Фушигуро – персонально. Насмешливо. – Тебя так сильно удивляет, что я не веду себя с твоими шикигами, как кровожадная мразь, которой и являюсь? Фушигуро молчит – и его молчание вполне походит на ответ. Сукуна смеется. – Если ты вдруг решил, что самое время начать меня романтизировать и считать, будто я лучше, чем казался – то не разочаровывай меня. Я ведь почти начал верить, что у тебя есть какие-то зачатки мозгов. – И в мыслях не было, – холодно парирует Фушигуро, и Сукуна фыркает. – Вот и хорошо. Потому что все просто, Мегуми, – напевно объясняет, бросив незаинтересованный взгляд на продолжающую что-то вещать и из кожи вон лезть Ёродзу. – Чтобы по-настоящему приручить силу – никогда не будет достаточно страха. Да, страхом можно подчинить – но вместе с подчинением он также заставит постоянно оглядываться в поисках спасения и путей отступления. Страхом можно сломать – но тогда сила может сломаться следом, без пыла и воли ее разделит на составляющие, и в распоряжении останется только какая-то из них. Страх вообще – очень зыбкая почва. Чтобы его использовать – нужно уметь им управлять. И знать, где именно лучше остановиться и смягчить напор. Ты ведь тоже чувствуешь это, правда? Приподняв руку, Сукуна сжимает ее в кулак так, чтобы вздулись вены – и удовлетворенно выдыхает, когда вновь ощущает бег силы по венам. – Я знаю, что чувствуешь. И знаю, что тебе это ощущение тоже доставляет удовольствие – сколько бы ты это ни отрицал, Фушигуро, – мурлычет Сукуна, и они оба знают, что он прав. Также Сукуна знает и то, что Фушигуро понимает – изрядный прилив этой силы произошел из-за такой крохотной мимолетной ласки, обращенной к его шикигами. Казалось бы, мелочь. Вот только иногда в мелочах состоит вся суть. Но Фушигуро все еще угрюмо молчит, ничего не отвечая – а Сукуна на ответ и не рассчитывал, изрядно такой реакцией позабавленный. Впрочем, для того чтобы поддразнить Фушигуро – будет еще уйма возможностей, а сейчас Сукуна возвращается к своей маленькой речи. Продолжает легко объяснять. – Ты приучил своих шикигами к этому. К ласке. К доброте. Но, одновременно – приучил их к покорности. К тому, что твоя воля – закон. Они верны тебе и подчинены тебе, потому что ты всегда умел балансировать между этим. Плюс и минус. Ласка и жесткость. Менять сейчас что-то, обращать все в страх и ужас – оттолкнуть их от себя, заставить ощетиниться и отпрыгнуть. Они верны этому телу и не понимают, что здесь сейчас есть кто-то еще. И я не собираюсь это менять и добавлять себе возни. Настоящая сила достойна того, чтобы к ней относились с уважением, в том числе и подчиняя ее. Секунда-другая молчания, пока Сукуна дает Фушигуро сказанное переварить – а затем добавляет, не позволяя пока что вставить слово. Ему есть что еще сказать. – Ты заложил хороший фундамент, Фушигуро. Мне нравится твой подход – этот баланс. Если бы ты только захотел – уже подчинил бы себе свою силу полностью, познал бы всю ее мощь. Управлял бы ею с мастерством, которому позавидовал бы твой драгоценный Годжо. Сукуна может отчетливо ощутить, как Фушигуро внутренне дергается на последнем имени – и едва удерживается от того, чтобы самодовольно оскалиться. Если бы они находились в разных телах – Фушигуро наверняка попытался бы скрыть свою реакцию на имя Годжо. Вот только они не в разных телах. Очевидно, этот факт Фушигуро тоже осознает – должен осознавать и то, что ничего скрыть не смог. И вот теперь Сукуна замолкает, давая ему возможность обдумать и высказаться – мимолетно заинтересованный тем, что же получит в ответ. Как и ожидалось – Фушигуро его не подводит. – Ты ведь именно это со мной сейчас проделываешь, да? – резко спрашивает он, с пока что сдержанным – но уже намеком на яд. – Сначала погладить похвалой – потом ударить под дых именем. И всем этим – дезориентировать. Вывести из строя. Отвлечь… – …а мне казалось, что отвлекаешь здесь разговорами как раз ты. Меня, – весело прерывает его вполне довольный Сукуна. Отчего-то ему нравится получать эти подтверждения того, что Фушигуро умеет анализировать и делать выводы – вероятно, тысяча лет скуки сказывается. Тут же Сукуна добавляет справедливости ради – переоцененное дерьмо, эта справедливость, но все же: – Хотя в целом ты прав. Я хотел, чтобы ты понял. Все-таки, мозги в этой миленькой головке имеются – что не может не радовать. – Как же ты меня бесишь, – рычит Фушигуро. – Приму за комплимент, – мурлычет Сукуна. И позволяет тишине зависнуть над ними на секунду-другую прежде, чем произносит мрачнее, тверже: – Я ведь говорил тебе, что знаю кое-что о преданности. И знаю, как ее завоевать. На это Фушигуро ничего никак не реагирует – разве что чуть сильнее напрягается внутренее. Но Сукуна и не ждет. Молчание. Молчание. Можно было бы так все и оставить, проверить, на сколько Фушигуро хватит. Проблема лишь в том, что Ёродзу слишком утомительна – и минуты-другой этого молчания хватает, чтобы Сукуна ощутил накатывающее уныние. Чтобы начал опасаться: если Фушигуро не будет развлекать – то либо интеллект его начнет уходить куда-то в минус от разглагольствований Ёродзу, либо он и вовсе уснет. Потому в этот раз Сукуна первым нарушает тишину. – Думаю, тебе уже самое время что-нибудь предпринять, – лениво отзывается он. – Пока я не прикончил твою сестру просто от скуки. Фушигуро вновь внутреннее дергается – теперь уже отчетливее. Ощутимее. С оттенком того, спрятанного глубоко-глубоко страха. Все-таки, его болевые не так уж сложно отыскать – даже если по пальцам их можно пересчитать. Особенно лично в этой голове пребывая. – И все-таки ты до сих пор этого не сделал, – в конце концов, произносит он глухим, но все еще твердым голосом. – И все-таки я до сих пор этого не сделал, – не спорит Сукуна, любопытствуя, какие выводы из этого сделает Фушигуро. Свои выводы Фушигуро делает. И опять не разочаровывает. – И сейчас ты не используешь не только собственную силу – но и мою даже в половину того, на что она способна. – И даже так это все еще куда больше, чем когда-либо выдавал ты, Фушигуро, – весело отзывается Сукуна, и слышится ответное цоканье языком. – Да-да, ты – крут, а я слабак. Давай уже дальше, – и Фушигуро произносит это так, что Сукуна может отчетливо услышать в его интонациях закатанные глаза. Занятно с ним все-таки. Сукуна коротко смеется – и вдруг ловит себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз столько смеялся. Даже тысячу лет назад. Даже проливая реки крови. Мысль определенно стоит отложить на потом. – Не слабак. Просто жертвенный идиот, – пожимает Сукуна плечами, отсмеявшись. – Что в каком-то смысле еще хуже. Был бы слабаком – от тебя можно было бы просто отмахнуться, как от незаслуживающего внимания. – Значит, я внимания заслуживаю? – каким-то образом выцепляет Фушигуро основное – а Сукуна даже не знает, почему это основное. И хотя первый его порыв выдать что-нибудь пренебрежительно-насмешливое, вроде: «Ты занятный, Фушигуро». Он даже не особенно удивляется, когда вместо этого легко отвечает: – Ну, я же до сих пор с тобой вожусь. Фушигуро молчит. Сукуна ждет. Ждет. Ждет реакции. Ждет выводов. Ждет, когда Фушигуро признает, почему же на самом деле до сих пор ничего не предпринял. Сукуна мог бы ответить за него – но он хочет услышать это от Фушигуро. Хочет, чтобы Фушигуро это принял. Признал. – Я перебрал все варианты, – хрипло отзывается тот в конце концов. – Любой из них ведет к краху. К тому, что я только разозлю тебя – и тогда ты точно ее убьешь. Это все еще не то. Этого все еще недостаточно. Сукуна все еще ждет. Ждет. Ему много не нужно. Всего лишь несколько слов. И дожидается – но не того, чего хотел бы. И не от Фушигуро. Когда уже доведенная до грани отчаяния Ёродзу опять начинает вещать что-то о любви – Сукуне отчаянно хочется закатить глаза. О ней он почти успел забыть; не была бы такой надоедливой и прилипчивой – точно забыл бы, даже продолжая сражаться. Ей бы самой кто о любви рассказал. Не смешно ведь даже. Сукуне это надоедает. Надоедает, что эта дура, за тысячелетие так ничего и не усвоившая – считает, будто может ему что-то предложить. Считает, будто может сама на что-то претендовать. Считает, будто может… – Научить тебя любви могу только я! Что ж. Стоит отдать ей должное. Вот это было смешно. Настолько, что Сукуна не может удержаться – да и не пытается. Фыркает. В этот раз – вслух. Показательно. Никого не может научить любви тысячелетняя идиотка, которая сама о любви ничего не знает. Которую даже тысяча лет ничему не научила. В кои-то веки Ёродзу намек понимает. Ну, предположительно – потому что Сукуна до конца не уверен, способна ли она на такое в принципе. Но. Так или иначе. Ёродзу взрывается. – Ты заблуждаешься! Я покажу тебе, как любовь выглядит на самом деле! И, одновременно с ней – контрастно с ее истеричным криком. Тихий голос в голове Сукуны. Мегуми просит: – Я сделаю все, что ты захочешь. Только спаси ее. «Вот, как выглядит любовь», – мелькает в голове Сукуны отстраненная мысль прежде, чем он оскаливается. Шипит: – Я услышал тебя. И бросается вперед.