I AM YOU

Лишь спустя неделю после одинокого празднования прохода в игры, до Бомгю доходит, на что он подписался. И, видимо, рад участию Гю в Олимпийских играх только Ёнджун, который, узнав о случившемся, завалил его сообщениями о том, как он счастлив, что Бомгю прошел. Руки Чхве все чаще начинают тянуться к бутылке водки, привезенной однажды тренером и так и не открытой. Нет, он, конечно, безумно рад, что обыграл итальянцев, но то, что теперь Бомгю обязан уезжать в Польшу ради глупой нервотрепки – его раздражает. Он даже несколько раз закатывал тренеру Чону истерику! Ну вот зачем это все? Бомгю стоит на балконе квартиры тренера и нервно затягивается вейпом. Пар с привкусом вишни растекается по легким, обволакивает внутренности и выходит наружу одним резким движением. Чхве закашливается, сгибаясь пополам. Все тело охватывает мелкая дрожь, когда ветер сдувает с лица Гю напускное спокойствие. Парень раздраженно щурится, прокашливаясь, и закидывает вейп в сумку. В квартире его уже ждет Чон, взволнованно постукивающий пальцами по стеклянному столу и готовый в любой момент оттащить ученика от бутылки спиртного. – Гю, милый, ну чего тебя так корежит-то, а? Ну слетаешь, оттанцуешь несколько раз и все! Тем более, Краков такой красивый город, так что не думаю, что дело в этом. – не в этом, – шипит Бомгю и утирает глаза, что, почему-то, щиплят и наполняются влагой. Он заваливается на кровать лицом вниз, бросая сумку рядом, и раздраженно стонет. Ему девятнадцать, он успешный в своей карьере парень... Но вот ему снова семь. Чужие руки на плечах кажутся непомерной тяжестью, в голове шум, мысли, словно крохотные человечки, снуют туда-сюда, не желая быть замеченными и прячась в темных углах. Колени саднят от огромного количества падений, суставы с силой выворачивает сковывающий страх. Бомгю хочется сжаться до атома, но тренер лишь сурово на него смотрит, осадив взглядом открывшего рот парня, и грубо толкает его в спину, роняет на лед. Сегодня был его единственный шанс проявить себя и попасть в Олимпийские игры, он так этого хотел! Трудился не покладая рук, жертвовал сном и питанием, а в итоге жестокие дети-соперники сточили ему лезвия коньков, признавая его превосходство. Бомгю опозорился. А за позор получают наказание - так ему говорят всегда. – Чхве Бомгю, – звучит, подобно раскатам грома. На льду остается красноватый след от полностью разбитой коленки, – мне стыдно за твое существование. – я понимаю. Да ни черта он не понимает! В чем вина Бомгю? Как будто он сам себе испортил лезвия. Да Чхве вообще, так-то, жертва! Но сказать об этом равно самоубийству, поэтому парень тактично молчит, не смотрит даже, пока его не хватают за волосы, оттягивая назад и вынуждая заглянуть в глаза. – ничего ты не понимаешь, – хотя бы тут их мнения сходятся, – Бомгю, как думаешь, что нужно сделать, чтобы ты перестал так лажать из раза в раз? – получить наказание, – без промедления. Гю за время нахождения на льду научился одному: хочешь выжить - подчиняйся этому монстру и унижайся перед ним, как можешь. Может быть, заслужишь прощения. – наказания не мешают тебе творить всякую дрянь. Может, что-то более действенное? – мужчина жадно обводит его сальным взглядом, ногой переворачивая Бомгю на спину. Однажды Чхве пошутил, что хочет стать ковриком: мол, лежишь, ничего не делаешь. Но он никогда не думал, что чувствовать себя таковым - гораздо хуже и мерзотней. Чувствовать, как по голой ноге скользит подошва ботинка, прячется за тканью шорт. Кажется, он кричит, когда его тело - тело маленького мальчика, блять, - прижимают к льду и одним движением стягивают спортивную одежду. Бомгю пытается ускользнуть, но мужчина тут же притягивает его обратно за талию, смещая руки на мальчишеские бедра. Кожу раздражает искусственная прохлада под спиной, но обратить на это внимание он не успеваеь, как тут же оказывается на четвереньках, придавленный грудью к полу. Новый болезненный крик вырывается из глотки, тут же перекрытый двумя пальцами во рту. – заткнись, щенок. Он никогда больше не сможет посмотреть отцу в глаза. Гю чувствует отвратительные касания на внутренней части бедер, прекрасно понимая, к чему все ведет. Слезы капают на расцарапанные ладони, крики не громче тихого скулежа, подавляемые грубой ладонью, а сам мальчишка не роняет и слова, молясь пережить этот вечер. – Бомгю! Ему снова девятнадцать. Он все еще в квартире нового тренера, но его все еще бьет ужасной дрожью, а на теле фантомно ощущаются жирные мозолистые пальцы, опорочившие его прекрасную бархатную кожу. Бомгю любил ее, любил ухаживать за ней, заботиться о лице, нежности своего внешнего вида, но возненавидел всего себя, когда стоял под душем с дрожащими кровавыми коленками, не в силах свести ноги. Парень медленно поднимается с кровати, ощущая себя под воздействием какой-то нечисти, и ухает прямо в объятия мужчины, не сдерживая слез. С того дня он ни разу не посмотрел отцу в глаза, никому не рассказывал о зверском поступке прошлого наставника. И никогда не расскажет. Захоронив в себе эту тайну, Бомгю захоронил и себя, того невинного и чистого ребенка, чьи белоснежные крылья опорочили гадкие людские грехи. Он сам в этом виноват, сам виноват в том, что позволил этому случиться, поэтому сейчас проливает горькие слезы в плечо своего, можно сказать, второго отца. В этих слезах тоска по прошлому Гю: беззаботному, добрейшему, нежному ребенку, на смену которому пришел отвратительный грязный дьявол подземелья, решивший, что ему позволено стоять рядом с этим духовным существом. Ему было семь. Наверное, поэтому он и не любит Олимпийские игры.