Опиум для никого

— Шеф, можно? Дубовая дверь приоткрылась и в образовавшейся щели показалась круглая, лысая голова. Голова эта висела на высоте двух метров над уровнем пола, оттого ещё забавнее было наблюдать за растерянностью, источаемой её владельцем. — Надеюсь, это что-то действительно важное, — едва сдерживая усмешку ответил мужчина, сидящий за массивным столом из тёмного дерева. Закинув ноги на стопку каких-то бумаг, он лениво листал свежий номер «Нового света», даже не пытаясь создавать видимость работы. Это было ни к чему, раз уж он владелец крупнейшего в Санкт-Петербурге казино. В конце концов, уволить его могла лишь сама смерть, так с чего бы ему суетиться? Однако очень уж смешил охранник, всякий раз считавший, что он отвлекает начальство от действительно важных дел. Вот и сейчас несчастный неловко мялся на пороге, набираясь смелости доложить о проблеме боссу. — Да говори уже, Толь, — поторопил начальник. — Да там у входа уже около часа мужик трётся, — выпалил наконец громила и провел указательным пальцем линию по пухлой щеке, от нижнего века до пухлого подбородка. — Мутный тип. Морда кирпичом, шрам под глазом, хромает на правую ногу. Рожа, если честно, ментовская. Убрать его? Сидящий за столом человек, сложив в голове приметы незваного гостя, встрепенулся. Получившийся образ явно был ему знаком. Мужчина сбросил ноги со стола, отложил подальше газету, приосанился, а ухмылка стерлась с угловатого лица. — Ни в коем случае. Пустите его, — нахмурившись, дал указание хозяин казино, но, словно вспомнив о своём комическом амплуа, вновь растянул губы в улыбке. — И будьте как-то подружелюбнее, это все же гость. Верзила понятливо кивнул и левитирующая физиономия исчезла также неожиданно, как и появилась. Дождавшись, когда затихнут шаги, оставшийся наедине со своими мыслями мужчина вздрогнул, тряхнул головой и принялся собирать разбросанные бумаги. Чеки, фотографии, письма, выписки со счета - все вернулось в ящик стола. Лишь газета осталась на виду. Окинув рабочее место оценивающим взглядом, владелец "Фараона" невзначай поправил галстук, разгладил воротник рубашки, а после пробежался пальцами по идеально уложенным волосам, спадающим чуть ниже угловатых плеч. Вскоре дверь вновь распахнулась и в кабинет не вошел, а скорее влетел растрепанный мужчина в потертой коричневой куртке. Анатолий не солгал: морда кирпичом, шрам под глазом, рожа ментовская. А все потому, что незваный гость, собственно, и являлся майором питерской милиции. Константин Гром. Имя это после поимки Анубиса все чаще можно было услышать среди гостей «Фараона» и даже заголовки газет не скоро забудут его. — Славные ребята, – прохрипел Гром, восстанавливая дыхание. Видимо не очень понравилось милиционеру то дружелюбие, с которым его за шкирку тащили в кабинет начальства. Он брыкался и материл охранника, но тот был выше гостя на полторы головы и шире раза в два, а табельное Константина убедительно попросили сдать еще на входе в казино. Вот и оставалось стражу порядка беспомощно бултыхать ногами в воздухе, дожидаясь, пока верзила не соизволит поставить его на место. — Главное, что трудолюбивые, — расплылся в лисьей ухмылке хозяин заведения и наигранно взволнованно поинтересовался. – Ничего не болит? А то Толя у нас больно старательный. — Да нет, — отмахнулся театрально Гром, чувствуя как ноет пробитая пулей нога. —Так, детский лепет. Владелец казино вежливо сделал вид, будто бы поверил, однако поспешил указать рукой на стул, стоящий напротив его рабочего места. Майор все еще прихрамывал и, кажется, быстро выбивался из сил, вынужденный больше обычного следить за равновесием. — Присаживайся. Не ожидал, что ты заявишься так скоро, так бы предупредил парней, чтобы не жестили. Константин не стал отказываться и устало упал на предложенный стул, невзначай окидывая внимательным взглядом помещение, в котором он оказался. Глаз так и норовил зацепиться за что-то подозрительное, профессиональная деформация давала о себе знать. Однако ничего в скудном интерьере комнаты не выдавало преступной сущности ее обитателя. Голые стены, пара застекленных шкафов, заставленных какими-то книгами, рабочее место, да небольшое окно, наглухо зашторенное из соображений безопасности. Чем меньше угол обзора, тем меньше шанс неожиданно словить головой пущенную из соседнего здания пулю. — Обстоятельства изменились, Смирнов, – сухо бросил милиционер, встречаясь со смеющимся взглядом собеседника. — Что, я все-таки был прав? – и вновь этот фальшивый интерес в ласковом голосе. — "Чёрная рука" действительно выбрала территорией для переговоров переулок за школой на Радищева, – перед глазами майора невольно всплыла подернутая алой пеленой картина. Три трупа, уродливо раскинутые в разные стороны руки и ноги, непонимание на залитых кровью лицах и вскрики эвакуирующихся из школы детей где-то на соседней улице, буквально в паре десятков метров от места, где наряд милиции выворачивал конечности членам опасной банды. — Точки получше не могли что ли найти? Чудом никто из гражданских не пострадал. — Ты и сам прекрасно знаешь, что группировки не особо пекутся о потенциальных жертвах, — равнодушно пожал плечами Смирнов. — Если так интересно знать, откуда информация, могу слегка приоткрыть завесу тайны. Гром молчал, но глаза цвета неограненной шпинели говорили за него. — Потому что люди от "Фараона" должны были явиться на те переговоры. И я в том числе, — не стал томить Смирнов, откидываясь на спинку кресла и делая виток вокруг своей оси. — Но, вот так сюрприз, "Черную руку" встретила не кучка вшивых картежников, а наряд милиции. Юрий ожидал, что после такого признания майор взорвется, но тот был скорее задумчив и хмур, нежели зол. В повисшей на мгновение тишине Константин неожиданно хмыкнул и вежливо поинтересовался: — Не боишься, что теперь начнётся охота за твоей дурной головой? Смирнов ничуть не оскорбился. Напротив, вновь расплылся в улыбке, и улыбка эта стражу порядка ох как не понравилась. — Поэтому-то ты мне и нужен, — едва не нараспев произнес владелец казино и в лазурных глазах его, к ужасу самого Грома, заплескался восторг. — Назначена новая встреча с "Черной рукой", в казино. — В этом? — непонимающе переспросил мужчина, неуверенно указывая пальцем на выход из комнаты. — Нет конечно, — цыкнул Смирнов и закатил глаза, словно собеседник его должен был знать от и до процедуру проведения бандитских переговоров. — В "Олимпе", на нейтральной территории. Я постараюсь замять вчерашнее недоразумение у школы на Радищева, а ты выступишь в качестве сопровождения и одного из решающих доводов. Подтвердишь, что информацию слил не я, а кто-то со стороны. На глазах майора милиции владелец самого крупного в Петербурге казино превращался в шелудивого мальчишку, не наигравшегося в детстве в разведчиков. И, по задумке нерадивого авантюриста, Константин должен был этому желанию потакать. — Кто например? — устало вздохнул милиционер. — Ну придумай, Гром! — всплеснул руками Юрий. — Ты же умный мальчик. Скажи, что от коллеги узнал или в милицию поступил анонимный звонок. Будто первый раз лгать собираешься. Тут Смирнов был прав, лгал Гром напропалую и не всегда ради всеобщего благополучия. Он часто лгал коллегам, лгал единственному другу, лгал сыну, но одно дело ложь во спасение и совсем другое – ложь ради выгоды одного определенного человека. Причем человека с дурными намерениями, преступника. — Допустим я соглашусь на эту авантюру, но какой мне от неё прок? – скрепя сердце задал вопрос майор, понимая, что решение его будет зависеть от ответа проходимца. — Во-первых, отработаешь должок за Радищева, — припомнил не без удовольствия Смирнов, загибая первый палец. — Во-вторых, приглядишься к местным обитателям. Я уверен, что многие из них находятся в розыске ещё с конца восьмидесятых. Загнув второй палец, Юрий задумчиво поглядел на потолок, а после вдруг скрылся за столом. Отодвинув один из ящиков, мужчина пошарил по дну рукой, после чего Гром отчетливо услышал шелест купюр. — А в-третьих, подозреваю, что в милиции не очень много платят, — вновь показавшись над столом, Смирнов отделил несколько зеленых купюр от внушительной стопки денег. — Думаю, для начала пятисот хватит. — Пятисот? — растерялся Костя. — Долларов, — пояснил Юрий, бросая купюры на стол, поближе к тому краю, с которого сидел майор. — Держи. Считай, аванс. Гром замер, глядя почти испуганно на иностранную валюту под самым своим носом. Таких денег он в руках не держал никогда и едва ли ему выпадет такая возможность. Перед стражем порядка лежали полгода работы, шесть месяцев непрекращаемого риска, шесть месяцев бессонных ночей, перестрелок и бумажной волокиты. Перед майором, быть может, лежала стоимость его никчемной жизни, стоимость чести, которую до недавнего времени Гром мог назвать бесценной. И едва рука майора потянется к деньгам, сделка с совестью свершится. Но Косте казалось, словно совесть смотрит на него заплаканными глазами сына, которому нерадивый отец и так сильно задолжал. На деле совесть глядела на милиционера глазами демона-искусителя, глазами преступника и заклятого врага закона. Юрий прятал улыбку за собранными в замок пальцами и выжидал, как выжидает хищник момента для нападения на свою жертву. Выжидал, когда сваи, на которых держится мораль майора, наконец рухнут, умело подпиленные у основания. — Так, — скрип, лязг металла, пробирающий до костей скрежет и… -Во сколько и где? Грохот. — Такой настрой мне нравится больше, — хохотнул кровожадно подрывник. — Подойдёшь сюда же в пятницу, в восемь. Парни тебя уже знают. Обещаю, в следующий раз они будут приветливее. — Да куда уж приветливее... — пробормотал Костя, складывая в карман деньги. Веселья Смирнова он не разделял, оно и ясно. Мало кто может заставить себя смеяться на похоронах. А сейчас Гром бросал в братскую могилу хладные тела собственных принципов. — И да, Гром, — окликнул майора владелец казино, когда Костя уже был готов позорно сбежать с поля боя, побежденный, растоптанный, сдавшийся в плен. — Что? — раздраженно бросил мужчина. — Надень что-нибудь поторжественнее, — словно издеваясь, попросил Смирнов. — Все же в приличное место идём. Страж порядка коротко кивнул и уперся взглядом в поверхность стола, за которым сидел собеседник. Все что угодно, лишь бы не видеть насмешку на чужом лице. Глаза невольно зацепились за лежащую на краю газету. «Новый герой Санкт-Петербурга!» кричал заголовок на первой полосе. В одно мгновение он стал лживым. Герой умер.