Sorry, I'm not into short guys

— Что-ж, мотоцикл, да? — изгибая бровь, уточняю я. — Будем теперь выкрикивать «свободная касса!»… Ты – во имя «Трёх метров над уровнем неба». Я – во имя покупки нового телефона. — Ниче не понял, но да. На телефон ты явно заработаешь быстрее, чем я на мотоцикл. — Не дрейфь, не оставлю тебя на растерзание малолеткам и буду здесь до победного цента. Чую только, что Магнолия нам головы поотрывает, н-н-но… сориентируемся на месте. В стрессовой ситуации мозг будет нашим соратником. — Ещё бы речевой аппарат не подвел, — с этими словами Фарлан со всей присущей ему джентельменской натурой пропускает меня внутрь кофейни.       Вот и моё новое рабочее место на пару ближайших месяцев. Модненькая кафешка. Чёрч работает здесь примерно с неделю. — Итак, более чем уверен, что не в одном телефоне дело, верно? — Хочу забить рукав, но до конца в этом не уверена. Может и не рукав вовсе… один хрен триста пятьдесят за час работы мастера. — Могу пойти с тобой, если ты, конечно, хочешь. Просто, — Фарлан выжидает паузу, почёсывая затылок, — я тоже не прочь набить что-нибудь. И, к слову, ты бы не хотела податься в тату после школы? — Не знаю… я уже давно ничего не знаю. Не хочу взрослеть, принимать какие-то невъебенно ответственные решения. Ещё и переезд. Конечно, громкое слово, н-но это ж значит, что отношения становятся всё более серьёзными, да? — Э-э, мне кажется, отношения становятся серьёзными не в момент совместного проживания. Хотя тут как посмотреть… Думаю, сейчас не самое подходящее время, чтобы парить себе мозги подобными вещами. Наслаждайся прекрасной возможностью заниматься сексом без боязни быть застуканной родителями. — Эх-хех, было? — В тот момент у отца Магнолии прям красной строкой по лбу пробежало «жалко этого добряка», — Фарлан воодушевлённо усмехается, разминая шею. — Очко сжалось не на шутку. Незабываемые воспоминания. Пойду-ка я, пожалуй. — Если будешь срать дольше пяти минут… штрафану. Всё же мы работаем вдвоём, — бубню я и надеваю фартук, пошитый из джинсы. — А по поводу татухи я подумаю!       Непреодолимое желание набрать Аккерману и услышать его голос пресекается толпой только-только закончивших занятия девочек-подростков. Я ж ни черта не смыслю в зельеварении, а этот, засеря, как обычно, проторчит в туалете хрен знает сколько.       Школьницы не торопятся подходить. Перешёптывания и редкие хохотки. Одну из девчонок рьяно подталкивают в сторону кассы. Неужели у детей всё так хреново с взаимодействием с обществом?.. — З-здравствуйте! А-а, — явно зардевшись, начинает девушка, — а Фарлан сегодня здесь?       Так во-о-он оно что. Чёрч как-то вскользь упоминал про существование подобного кружка по интересам, где в качестве интереса был наш русоволосый. — Привет, — пора бы и мило улыбнуться, а то сучий прищур тут точно не кстати, — у Фарлана перерыв. Можете сделать заказ или… хотите, чтобы он принял его у вас? — несколько девчушек хихикают, а та, что задала вопрос, вовсе покрывается румянцем пуще прежнего. — Понятненько, он будет минут через десять, надеюсь. Садитесь пока за свободный столик.       Школьницы явно хотят спросить что-то ещё, но не решаются, удаляясь в указанное место. Из разговора я улавливаю лишь фамилию Леви. — Трэ-э-эш, фан-клуб Фарлана Чёрча сохнет ещё и по Аккерману.       Принимая очередной заказ, краем глаза я замечаю, как девицы то и дело пялятся, то на меня, то на телефон. Видать, сообразили, что к чему. — «Эспрессо на альтернативном», — звучит прямо над ухом.       Сердечко от подобных слов катится в пяточки, глаза округляются. Я выравниваюсь по струнке в попытке сдержать все те «блядь» и «пиздец», которые норовят выскочить.       А ведь кто-то и правда пытался заказать эспрессо на альтернативном молоке… судя по рассказам Фарлана. — Ч-ч-чёрч, — сквозь зубы доносится шипение. — Заказ у фан-клуба будешь сам принимать.       Парень изгибает бровь в вопросе, но буквально через несколько мгновений взглядом находит школьниц и расплывается в добродушной улыбке. По всей видимости, они не очень-то смущают или донимают его. — Вот и чаевые… — шепчет он. Я усмехаюсь, подходя к кофемашине.       Спустя примерно три часа активнейшего обучения и работы мы приближаемся к окончанию смены. Ноги гудят, от запаха кофе воротит. Смотреть на десерты невыносимо. — Кто вообще после работы идёт пить кофе? Я понимаю, чай, — фраза обрывается. — Знакомые всё лица, — вздыхая, продолжаю я. На горизонте вырисовывается силуэт Гвен. — Только не плюй ей в кофе, — Фарлан лыбится, ретируясь в уборную. — Не плевать в кофе… тут уж как пойдёт, — шепчу я, устало потягиваясь. — Привет! — до жути добродушно, однако. — Есть что-нибудь низкокалорийное? — Вода, — не подумав, ляпаю я. Хочешь не хочешь, а взгляд на столь исхудавшем лице остановишь. Чересчур бледная кожа, впалые щёки и тёмные пятна под глазами. Даже консилер не спасает ситуацию.       Понимая, что вот так пялиться не очень-то прилично, да и Гвен уже порядком смущена, я решаю спросить в чём дело. Конечно, это меня не касается, но любопытство берёт вверх. Неужто расставание с Аккерманом обратилось в такие последствия? Того и гляди, на фоне заиграет одна из депрессивных песен Тейлор Свифт. Например, та, из которой впоследствии состряпали мем, наложив крик козы. — Т-ты присядь, я выберу что-нибудь… что-нибудь не напрягающее желудок, — стараюсь скрыть ужас за улыбкой, когда девушка снимает пальто. В свои самые «худые» годы я была гораздо полнее девятнадцатилетней Гвен. — Тебя давно не видно в школе. Приболела? — Есть немного, — блондинка неловко отводит взгляд. — М-м, сколько калорий в этом пирожном? «О, так сегодня всё же праздник живота?» — беря меню в руки, думаю я. — Всего двадцать три грамма углеводов. Тебе не стоит волноваться о калориях. — Хех, поверю тебе на слово, — заправляя волосы за ухо, отвечает Гвен, — спасибо… — тихо добавляет она. Подозрительно дружелюбна сегодня.       Не менее неловко я говорю «пожалуйста» и думаю над тем, чем ещё можно накормить девушку. Под конец дня практически весь ассортимент сметён. — Э-э-э, собственно, — неловко поджимая губы, я приподнимаю бровь, — ты… Хуёвый из меня психолог, поэтому спрошу прямо. Вот это, — ладонью указываю на тело, — из-за коротышки, что ли?       Девушка усмехается. На щеках даже выступает чуть заметный румянец. Настолько несчастной улыбки и потухших глаз я ещё не видела. — П-просто Дебра сказала, что с тем телом мне не вернуть Леви и вот… вот меня немножко занесло. — Господь с тобой… Ты же понимаешь, что дело не в этом? — Я в отчаянии, Ханджи. В подобном состоянии человек пойдёт на всё, что угодно, пусть это и будет глупо. Я пытаюсь ухватиться за любую возможность. И Леви предпочитает стройных девушек. — Стой-стой-стой, это не так работает, — хмурясь, я перебиваю Гвен. — У Аккермана нет никакого типажа. Ты видишь хоть одно внешнее сходство между мной и тобой? Покрасив волосы, надев очки и выучив физику, ты не станешь Ханджи Зоэ, Гвен. Да и худеть ради парня?       Очередная грустная улыбка. Последующий разговор ни о чём и обо всём. Благо, посетителей ближе к закрытию не так много. — Зачем тебе его возвращать? — Вы ведь теперь живёте вместе? — Гвен… такими вопросами ты сделаешь себе только хуже. — Я просто хочу знать, есть ли у меня шанс, — слова даются блондинке с явным усилием. Кажется, что даже моё горло сжимает горечь и отчаяние, поселившееся в девушке. — Неужели тебе не знакомо чувство невзаимной любви?       И тут я возвращаюсь к истокам и к тому, о чём довольно часто вспоминаю в свободное время. Аккерман. Думаю и вспоминаю о том, как наткнулась на валентинку, подаренную коротышке классе в восьмом.       Только мне известно, что было отправлено две валентинки. Вторая… носила более приветливый характер, скажем так. Несколько драматичных строк из песни.       Как и говорилось, психолог из меня откровенно хуёвый, ведь я уже готова нырнуть с головой в воспоминания четырёхлетней давности, забыв о том, что прямо сейчас человек напротив ведёт самую настоящую исповедь. В таком неподходящем месте и такому безответственному священнику.       Фарлан шныряет туда-сюда, прибирая рабочее место и подметая пол в кофейне. Не решается вставить словечко в наш преинтересный диалог, но словечко вырывается само, когда звоночек на двери резво заявляет о незваном госте. — За… — стоит взгляду найти наглого посетителя, как я тут же замолкаю. Лишь Чёрч завершает фразу.       Аккерман проходит вглубь заведения. Не улыбнуться в ответ я не могу. Наличие депрессивно настроенной бывшей отходит на второй план.       Ладонь Леви касается моей макушки в поглаживающем жесте. Неловкость ситуации повышается с каждым знаком внимания. Вот теперь я пытаюсь угомонить улыбку и проступающий румянец. — Сильно устала? — всё также не обращая внимания на собеседницу, спрашивает Аккерман. — Я получил всё, что ты заказала на Амазоне. — Я… — Гвен таки решается подать голос, — я, пожалуй, пойду.       Девушка спешно хватает сумку и удаляется из заведения с глазами, в которых, очевидно, застыли слёзы. Я не успеваю даже предложить взять с собой заказ. Не успеваю сказать, чтобы она написала мне в сети. — Это не то, из-за чего ты должна волноваться, — Леви пальцем поддевает мой подбородок, обращая всё внимание на себя. — Поехали домой.       Кажется, у Аккермана не дрогнул ни один мускул на лице. Он даже не удостоил блондинку провожающим взглядом. Чёрт… было бы интересно узнать всю подноготную его предыдущих отношений. Вплоть до интимной составляющей.       Коротышка наверняка вёл переписку с девушками. Да что там наверняка? Точно ведь переписывались! Из разряда: «Буду в 19:00. Помойся»? Звучит до неприличия неловко и смешно. Но вполне в духе этого пунктуального чистоплюя.       По дороге домой Леви предлагает заехать поужинать куда-нибудь, ведь в нашем «гнёздышке» сейчас складская анархия с неразобранными посылками и вещами, да ещё и пустой холодильник. — Отставить потреблятство! У нас есть рамён, кайфовая кофемашина. Как по мне… идеально. Этого будет достаточно. — Твой рамён больше напоминает лапшу быстрого приготовления, — милый, это она и есть. — Если хочешь чего-нибудь из азиатской кухни, то можем просто взять еду на вынос. — М-м-м, ла-а-адненько, — на долгие уговоры тратить время не приходится, ведь последний полноценный приём пищи был в школе, — а ты посмотришь со мной дораму? — Этот тот вид сериалов, за которым вся ночь проходит по щелчку пальцев? — волшебно обращаясь с рулём одной рукой, уточняет коротышка. — Знаешь ведь, у меня режим. — А, ну, как дело доходит до секса, то тут ты готов пыхтеть хоть в два часа ночи, хоть в пять утра, — я возмущённо надуваю губы, попутно скрещивая руки на груди.       Кажется, сейчас произойдёт первая и самая бессмысленная бытовая ссора. «Ура, движ!» – проносится в мыслях. Скрывая улыбку и предвкушая киношное примирение после конфликта, я отвожу взгляд. — Посмотрю я с тобой дораму, — вздыхая, отвечает Леви. Движ отменяется… — Только не обижайся, если я усну, хорошо? — машина останавливается на светофоре. Я ощущаю ладонь Аккермана на колене. — Эх, ты ж мой неконфликтный, — улыбаясь и сплетая наши пальцы, отвечаю я.       Красный свет мягко покрывает салон машины. Мелодия, входящая в наш плейлист для греховных утех, окутывает пространство. Если бы коротышка не был за рулём…

12 декабря, 9:47

— А-ай, бля, щас обоссусь, честное слово, — шиплю я, пытаясь как можно быстрее разобраться с контрольной по химии. — Ты всё уже, что ли? — Ага, выбираю сборочку на комп. — Пиздец, с каких пор твоя видеокарта не тянет овердроч? И с каких пор ты решаешь контрольные по химии быстрее меня? — Просто не парюсь над дополнительными заданиями, — шепчет Изабель, — а по поводу игр… столько релизов, — мечтательно накручивая локон на палец, продолжает девушка.       В голову закрадывается мысль. Сомнительная мысль. Неужто Светлана планирует мурчать на твиче для пузатых педофилов? Внешность у Магнолии довольно миловидная. Напялит на себя какой-нибудь лолли-костюмчик с ушками и вуаля, поднимет хороший онлайн.       Просидев ещё с минуту с прилипшими к переносице бровями, я таки возвращаюсь к химическим цепочкам.       Спустя десять отрезков по шестьдесят секунд каждый в классе с облегчением выдыхает, моментально покидая класс химии. Воздух становится чище. Глобальное потепление схлопывается. Кислотные дожди прекращаются и каждый начинает сортировать мусор. — Обновление гардероба? — задорно мотая ножкой из стороны в сторону, спрашивает Магнолия. Очередной пузырь из жевательной резинки лопается у её губ, заставляя Энни пробубнить что-то неприличное. — Миленько. — Э-э-э, — смущённо протягиваю я, переводя взгляд на инородные, скажем так, трусы, — ну, они новые. Аккерман пожертвовал. С вечера никто не оформил стирочку, а утром я опомнилась, что все мои ниточки и даже менструальные трусы либо остались дома, либо валялись в корзине с грязным бельём. — Н-дэ… Вот они, «прелести» жизни без родителей. Стирка раз в столетие.       Отвлекаясь, я замечаю на себе два взгляда. Один отдалённо напоминает сучий прищур. Неудивительно. Налёт презрения – перманентное состояние Дебры. Второй же, как и в день нашей короткой беседы с Гвен, полон грусти и растерянности. Девушка мягко, еле заметно улыбается. «И какую мне эмоцию использовать?» — рассеянно пялясь в сторону девушек и всё также стоя в Аккерманских трусах и одном лишь топе, думаю я. — А чё он такое недовольное лицо скукурузил? — подпёхивая плечом Магнолию, шепчу я и продолжаю с вопросом смотреть в сторону коротышки. — Да, — окидывая меня взглядом, начинает Изабель, — ткань у твоего топика довольно тонкая. — А? — я с непониманием смотрю в сторону подруги. — А-а-а, хе-хе. Бывает, что сказать. Смотри, щас я ещё попрыгаю на скакалке, и он вообще вынесет меня отсюда.       В спортивном зале сегодня действительно прохладно и соски сквозь неплотную ткань топика приветствуют каждого обратившего на мою грудь внимание. Стоит ли отмечать, что у топа даже поддержки толковой нет, так как он не предназначен для силовых нагрузок, тем паче кардио.       Как только учитель объявляет вольную разминку я держу путь в сторону скакалки. Непринуждённо беру последнюю в руки и продолжая ловить жадный взгляд Леви, начинаю осваивать скакалку.       Должно быть, Аккерман уже проклял мою грудь, топик, гравитацию. Мысленно выпорол пресловутой скакалкой. Покрыл матом и паранджой. — Отвратительный топик, — сквозь зубы шипит коротышка, — носи его дома.       Парень вручает мне свою кофту в немом указании надеть последнюю. Сам остаётся в футболке, продолжая хмуриться. — Ну ты чего?.. — уже надув губки, начинаю я. Взгляд цепляется за брюки парня. Как тут довольно не хмыкнуть? — Нихуя. Кофту надень. — Могу для спокойствия тебя и твоего друга отсосать, — склоняясь к уху коротышки, шепчу я.

***

      Упустить такую прекрасную возможность посреди урока я не мог. Мы с Ханджи уединились в одной из школьных коморок близ тренажёрного зала. Теперь хвост очкастой, расположившейся в моих ногах, намотан на кулак. Зоэ то и дело «показывает зубки», добавляя действию определённой остроты. — М-м-м… м! — Не понимаю… Достань хуй изо рта, милая, — усмехаясь, отвечаю я. Голос из-за долго молчания наполнен хрипотцой.       Четырёхглазая, высвободив рот, просит меня быть жёстче и уточняет, всё ли в порядке. Приятно. Возбуждающе. Ещё более лестным и будоражащим я считаю постоянные расспросы Ханджи о том, как сделать лучше. Как сделать приятнее. Естественно, расспросы сопровождаются практикой.       Теперь Зоэ знает: все те дорожки поцелуев от пупка до члена – не что иное, как рудимент и телесную составляющую можно вовсе убрать, взяв в качестве прелюдии зрительный контакт. Держать его, медленно опускаясь на колени. — П-практика однозначно улучшила твою технику, — запрокидывая голову назад, выдыхаю я. — Не забывай об… — действия Ханджи опережают слова, и она уделяет должное внимание уздечке.       Прижимая язык к нижней губе, четырёхглазая, наконец, начинает работать ртом более нежно, отдаваясь процессу целиком. Я много раз говорил ей о том, что быстрота и жёсткость больше подойдут для вагинального секса, но раз ей нравится практиковать такое и при минете… пусть будет. Главное, что закрывая глаза, зрением Ханджи становится язык.       Касания руками Зоэ моих бёдер и наши сплетённые ладони добавляют… проявление ещё большей близости и доверия? Дышать становится всё сложнее. Приятное напряжение, готовое превратится в скорую разрядку. — С-скоро, — в попытке собраться с мыслями хриплю я, — чёрт, Ханджи, — девушка активнее ласкает языком уздечку. По подбородку стекает слюна. Румянец охватил щёки, — ты умница.       Пара ловких движений языком и добавленный вакуум добивают. Я сжимаю ладони очкастой, запрокидывая голову. Зоэ покорно принимает всё в рот и демонстративно сглатывает. Крайне приятно. Повышает уровень доминантности и уверенность в себе. — Чудо биологической инженерии. Воистину… — прижимаясь головой к бедру и устало выдыхая, говорит Зоэ. — Поцелуешь меня?       Я медленно поворачиваю головой из стороны в сторону, стараясь не выражать при этом омерзения, а лишь лёгкую брезгливость. Улыбаюсь. Очкастая понимающе повторяет жест.

***

— Сегодня прыгаем через козла, — громко оглашает учитель, прерывая разговорчики давно отклонившихся от разминки, учеников.       Наше с Аккерманом отклонение вышло на новый уровень. Прямо на уроке я ещё не сосала. — Могу только на козле, — хихикая, добавляет Магнолия. Я улыбаюсь, поглядывая в сторону Аккермана и явно смущённого Чёрча. — Прекрасно, Изабель, — подруга неловко ойкает, как только за спиной раздаётся голос тренера, — и кто же этот счастливчик?       Мы становимся по разные стороны в лифте. Я завожу руки за спину, упираясь в стену и с вызовом поглядывая на коротышку.       Портфель соскальзывает с плеча и оказывается на полу. Руки обвивают шею Аккермана. Его ладони скользят от талии к бёдрам, задирая подол юбки. Поцелуй становится глубже. Чертовски приятно ощущать язык коротышки. Кажется, что я так давно не целовалось, но на деле с утренней близости прошло всего ничего. «Мне нравится, как ты целуешь меня, Я вижу, как ты соскучился» — Раздвинь ножки, — горячий шёпот касается губ. Повелительный тон питает накапливающееся возбуждение.       Я послушно расставляю ноги. Аккерман ловко приподнимает одну из них, поддерживая под коленом. Прижимается ещё ближе. — Чувствуешь? — чуть ли не рыча, коротышка вжимается пахом меж моих ног. Не контролируя себя, я пытаюсь быть ещё ближе, почувствовать ещё больше, но больше некуда. Расстояния между нами нет. «Мне нравится, как ты целуешь меня, Я вижу, как ты соскучилась»       Поцелуи Леви становятся жарче и агрессивнее, смыкаясь зубами на нежной коже шеи. Но вот он отступает. Во всех смыслах. Так кажется на первый взгляд.       Улыбается, словно чеширский кот. Улыбается и поглаживая мой живот медленно опускает ладонь ниже. Естественно, что в условиях повышенного количества бактерий на руках он не минует ткань нижнего белья. Аккерман оставляет пальцы на трусиках, начиная надавливать на «капюшон» клитора. Это доставляет своеобразное возбуждение, но не особо помогает развить его. Хочется большего. — Немного не то, чего ты хочешь, верно? — шепчет коротышка и поцелуем прикрывает мои приоткрытые губы. — М-м-м, — сквозь поцелуй, отвечаю я. Можно ли мычание назвать ответом?       Кислород заканчивается довольно быстро. По крайней мере у меня. Леви возвращается к шее, попутно сжимая ладонью ягодицу. — С-слушай, — набирая воздух, шепчу я, — может… может, ты используешь сегодня это? — прямо озвучить желание быть выпоротой, увы, не могу, поэтому просто хватаюсь за ремень коротышки. — Не понимаю, — ухмылка и огонёк в серых глазах заставляют меня раскраснеться пуще прежнего и отвести взгляд в сторону. Улыбаюсь, несмотря на смущение, охватившее каждую частичку разума. — Кажется, нам осталось несколько этажей.       И правда. Ноль в шестидесяти сменяется единицей, двойкой и наконец мы достигаем нашего уютного, по минимуму обставленного, гнёздышка. Даже кровати нет, хотя апартаменты в основном служат нам местом для беспрепятственного секса. Когда не приходится сдерживать стоны и прислушиваться к любому шороху извне. Да и близость при наличии в доме то матери Аккермана, то моей, невероятно смущает. — Продолжим? — пересекая порог квартиры, говорит он. — Обратил внимание на твой новый маникюр ещё в каморке… — О-о-ой, ну, всё с тобой яс-с-сно, — театрально протягиваю я. Непроизвольная улыбка идёт следом. — Навязывать не хочу. Мне не хватает, скажем, твоей работы ртом. Конечно, это случается редко и пиздец как метко. Подобно тому, что было сегодня… Но, может, будем практиковать это чуточку чаще? — Я ж говорю сутки напролёт, — делая вид, что ничегошеньки не понимаю, прикидываюсь дурочкой. Коротышка лишь закатывает глаза. — Не дуйся. Я… ну, блин. Чтобы я сосала со смаком и вожделением, мне нужно настроение. Настроение оно такое, то оно есть, то его нет.       Аккерман усмехается, демонстрируя белоснежную улыбку. — Ой, идёшь нахуй. Смеётся он тут, — я фыркаю и раздражённо телепортирую в парня пальто. Коротышка ловко ловит последнее, продолжая сдерживать редкие хохотки и прося меня не обижаться. — Может, — притягивая меня к себе начинает Леви, — поменяемся местами? Сегодня у меня выходной, да и ты, вроде как, не работаешь. — Хм, ну, змей. Ну, искуситель, — мурлыча, я утыкаюсь носом в шею Аккермана. — Ты так приятно пахнешь. Так бы и скушала тебя. — Член считается? — Господь с тобой. Сколько раз на дню ты можешь кончить, а? И вообще, я до жути голодная и подремала бы часик другой.       Последующий час мы проводим за совместной готовкой. До неприличия романтичной, наполненной поцелуями и объятиями. Всё то время я смотрела на Аккермана и удивлялась тому, насколько он другой. Пора бы перестать, но в голове до сих пор не укладывается происходящее. Того и гляди, всё обернётся необычайно долгим сном, о котором буду знать лишь я…              Второй час проходит в жёстком отрубе.       

Вечер того же дня

      То и дело закатывая глаза, я любуюсь закатом над центральным парком. На фоне играет приятная музыка любимого исполнителя. Аккерман блаженно проводит досуг между моих ног, отрабатывая пальцами и языком всевозможные техники ублажения. — М-м-м, Л-леви? — цепляясь за его шевелюру, протягиваю я. — Ты точно не устал? После тренировки н-наверное нужно о-отдохнуть? — всасывание клитора вырывает из меня стон. — Вопросов нет, продолжай. — Хочешь, вставим тебе что-нибудь?.. — коротышка отрывается, убирая влагу с лица тыльной стороной руки. — Аккерман, моё очко неприкосновенно, ровно как и твоё. Если хочешь, чтобы в нём что-то оказалось, то начнём мы с твоего.              Он молчаливо усмехается. Даже бровью не повел. — Ханджи, — коротышка медленно подкрадывается, останавливаясь около моего лица. — Леви? — Я соскучился. — Соскучился? Мы уже, э-э-э, чёрт знает какие сутки подряд проводим вдвоём, — активно делаю вид, что не понимаю, к чему он клонит. — Не прикидывайся, — выжидающий взгляд пожирает меня. Я виновато отвожу глаза. — Что-то не так, верно? — Хм-ф, прости, я не хочу сейчас заниматься сексом. Не знаю, в чём дело.              Больше всего я боюсь только того, что мы с Аккерманом не подойдём друг другу в сексуальном плане, и это послужит причиной расставания.              Глупость какая. Утром же трахались и всё было нормально. Да и отсос на учёбе не оставил равнодушным ни Леви, ни меня. — О-ой, всё, погрузилась в глубокие раздумья на тему сексуальной совместимости, правильно понимаю? — я глупо улыбаюсь и киваю. — Хорошо, давай поговорим. Что тебе нравится в нашей сексуальной жизни, а что нет? — Всё мне нравится, но у меня нет желания трахаться просто потому, что нет. Несколько заходов за день это, конечно, кайфово, но в последнее время как-то не тянет. — Давай подробнее, — Леви устраивается рядом со мной ровно также, как и в ту ночь. — Мне нравятся абсолютно все твои прикосновения, как ты лижешь и мастурбируешь мне. У меня нет никаких нареканий и претензий, — я поворачиваюсь набок, кутаясь в плед. — Схожу к гинекологу, проконсультируюсь, сдам анализы на какие-нибудь гормоны. А лучше дождусь приближения овуляции, как и сказала Энни. — Вот это подход к делу… Ладно, подождём. К слову, я до сих пор в ожидании доступа к твоему календарю. — А ещё мне очень нравится тебе сосать! — я заливаюсь смехом, переводя тему. — Не знаю, я прям в восторге от твоего члена. — Заметил, — усмехаясь, отвечает Аккерман. — К слову, видел твою новую фотографию. Больше не опасаешься? — С закрытым профилем опасаться нечего. О, знаешь что?! — коротышка кивает. — Среди запросов я увидела Гвен и Дебру.              Леви тяжело вздыхает, закатывая глаза. Более чем уверена, что разговоры на тему бывших его скоро доконают. — И-и-и, — протягиваю я. Аккерман подхватывает, — решила принять, чтобы они побесились. — Это же так по-взрослому, да, Ханджи? — я усмехаюсь, губы расплываются в коварной улыбке. — Гвен себя как-то странно ведёт… Дебра всё пытается подружиться со мной. — Угу, — Аккерман подбирается к моему уху, — она вчера скинула мне свою обнажёнку. — ЧЁ?! — словно ошпаренная, я седлаю коротышку, уставившись в лицо последнего. — Ещё немного и у тебя пар из ушей и носа пойдёт. Успокойся. Я никак не отреагировал и удалил. — Вот сучка, а! «Ханджи, давай выберемся куда-нибудь погулять», — вспоминая слова бывшей, я изображаю писклявый голосок. — А обнажёнку мог бы и мне перекинуть. Дальше девочек она бы не ушла, да и если бы ушла, добрая половина школы видела прелести Бебры. — Как жестоко, — оглаживая мои бёдра, Аккерман опускает уголки губ, выпячивая нижнюю губу. — Скидывая обнажёнку, ожидай самых предсказуемых, как по мне, последствий. Конечно, мне её жаль. Всё же Дебра, вроде как, «любила», — глагол приходится взять в кавычки, — всех тех парней, с которыми спала. — Она любила их кошельки, постепенно подбираясь к тому, что потолще. — М, твоя правда, кто знает, может, она травмирована по всем направлениям? Расскажешь мне побольше о ваших отношениях? — Потребительские отношения. Я трахал её, она получала за это всякие… бонусы? — Бонусная программа такая, интересно. Без ухаживаний, цветочков и свиданий? — Я говорил тебе, что первое свидание у меня было с тобой. — Ты серьёзно после секса отправлял их домой? — Абсолютно. В принципе, старался, чтобы трахались мы не у меня. Это происходило лишь в крайнем случае, — я уже готова задать следующий вполне логичный вопрос, — и предугадаю твой вопрос: я не арендовал для этого квартиру или что-то вроде того. — Получается, со мной тебе настолько хорошо и комфортно, что мы даже делим одну крышу, хоть это и, наверное, временное явление?.. — Да. Насчёт того, насколько это временно, я не уверен, но в целом – да, — довольная собой, я улыбаюсь, оголяя зубки и ёрзая на, кажется, вставшем хуе Аккермана. — Я могу и не сдержаться. — Что, трахнешь меня без согласия? — дразнящим голоском шепчу я. — Нет, просто доведу до того, что ты сама попросишь, — подцепляя просторную футболку с обеих сторон, отвечает он.              Просьба поднять обе руки выполняется без особых пререканий. Коротышка упирается в спинку кровати, принимая сидячее положение, всё также сохраняя меня на приличных размеров бугорке.              Футболка остаётся в стороне. Разгорячённые ладони касаются моей груди, сжимая последнюю и играясь с сосками. Леви облизывает губы. Пылкий поцелуй не заставляет себя ждать. Голова запрокидывается, стон слетает с уст, как само собой разумеющееся. Я запускаю пальчики в копну чёрных волос.              Вполне возможно, что «грязный разговор» поможет мне разогреться чуть больше и желание Аккермана воплотится в жизнь. — Мне так нравится, как ты используешь свой язык. На какой бы части моего тела он не находился… всегда, всегда заставляет меня намокнуть, — фраза сопровождается сильнейшим, на мой взгляд, вжатием члена о мой пах. Я охаю, мурашки замирают на теле.              Неосознанные поступательные движения по основанию дразнящего меня бугорка. С каждым мгновением влаги становится всё больше. Я опускаю взгляд вниз и нахожу этому подтверждение. Домашние брюки Аккермана вместо светло-серого становятся темнее там, где я седлаю его. — Может, — неуверенно начинаю я. Внизу разрастается тепло, — может, избавим тебя от них.              Фраза звучит с придыханием и сопровождается скорейшим снятием брюк и нижнего белья коротышки. — Кажется, твоей смазки нам хватит сполна, — Аккерман проводит пальчиками по моим половым губам и хмыкает. — «Не хочу секса», говорила она. — Не стыди меня, — я прикусываю губу. Румянец обступает со всех сторон. — Неужто тебе не хватило того, что было утром и днём? — У нас был долгий перерыв. Отыгрываюсь, — зачарованно скользя взглядом по телу, отвечает Леви. — Можем попробовать без… — Нет, — приходится оборвать его на полу слове. Я тянусь за резинками к прикроватной тумбочке, — дерзай.              Избегая лишних вопросов, коротышка с некоторым трудом натягивает презерватив. Неужели не по размеру? Мысль заставляет улыбнуться.              Вскоре улыбка сменяется чуть приоткрытыми губами и закрытыми глазами. Немой стон держится всё то время, пока Аккерман злостно уклоняется от скорейшего проникновения. Лишь водит членом по половым губам, на время задерживаясь у входа. — Ждёшь приглашения? — я накрываю его ладонь, сжимающую грудь, своей. — Знаешь, что нравится мне? — Судя по всему, мучить меня. — Мне нравится то, — я чувствую, как головка с некоторым затруднением проникает внутрь. Наконец-то, — с каким усилием приходится вставлять тебе. Зажимаешь меня со всех сторон, не позволяя войти. Такая тугая и горячая дырочка мне по душе. Душит лучше твоих ляжек.              Я улыбаюсь, продолжая придерживать часть нижней губы зубками. Решение самой начать насаживаться приходится как нельзя кстати. Под весом собственного тела я опускаюсь всё ниже, и вот основание члена уже во мне. — Не садись до конца, солнышко. В определённый момент тебе станет не хватать того, что есть и вот тогда… тогда я войду в тебя на всю длину и заставлю дрожать, стонать и сжиматься, как никогда.              Медленно начиная двигаться, я упираюсь ладонями в ноги Аккермана, открывая последнему прекрасный вид на мою промежность, принимающую его член. Быть сверху очень даже неплохо. — Приятно быть первым? — тихо постанывая, уточняю я. — Лишить девственности девчонку, которую поначалу терпеть не мог. — Не представляешь насколько. — Хочешь, я расскажу тебе маленький секрет? — Леви смирно кивает, продолжая сжимать ладонями мою талию. — Я начала мастурбировать на тебя ещё в девятом классе. — Я обогнал. — Хм-ф, мастурбировал на «чучело в очках»? — С каждым годом ты становилась всё краше и краше. Мне очень хотелось запереться с тобой в одной из школьных каморок и как следует выпороть. Мысль о том, чтобы выйти за рамки фантазий и серьёзно заняться с тобой сексом, появилась ещё на Корсике. Сколько раз я хотел подойти к тебе и предложить потрахаться на летних каникулах… — Мы такие идиоты, Аккерман. — Согласен.              Жадный поцелуй ставит точку в диалоге. Мы потеряли не так много времени, узнав о чувствах друг друга только сейчас. Но подобные признания однозначно влияют на то, какими настойчивыми и безумными становятся наши движения и поцелуи с каждой секундой.              Подаваясь бёдрами навстречу Леви, я не перестаю думать о том, насколько… насколько я люблю его. Без остатка. Люблю, когда он нежен и дерзок со мной. Люблю мимолётные касания, словечки и взгляды, брошенные украдкой в школе.              Его ладони сжимают мои ягодицы в отчаянной попытке насадить глубже. Ещё не время. Я хочу растянуть момент ласки и упоительной близости как можно дольше.              Страсть сменяется нежностью. Это не мешает Аккерману наращивать темп. Количество редких шлепков бёдер друг о друга становится больше. Каждый толчок вынуждает стонать. Как меня, так и его. Рыки и грязные словечки Леви всегда приходятся кстати. Стона из него практически не вытянуть. Довольствуемся имеющимся. Оно ничуть не хуже. — Мне так… так хорошо с тобой, Аккерман, — заметно запыхавшись и продолжив реагировать на каждый шлепок ладонью коротышки, шепчу я. — Так будет всегда. Я постараюсь. Постараюсь сделать всё, что ты захочешь, Зоэ.       Окончание Леви наступает довольно неожиданно. Без всякого предупреждения. Я дохожу до пика через несколько интенсивных толчков. Дрожь проходит по всему телу. Я чувствую, как стенки влагалища судорожно сжимаются, не выпуская Аккермана.              Осыпая друг друга поцелуями, мы стараемся отдышаться. Получается с трудом.

***

— Армин, м-м-м, ты, вроде как, пришёл помочь с украшением комнаты и домашкой, — я на секунду отрываюсь от блондина, чтобы напомнить о цели его нахождения.              Молчание, улыбка, румянец. В следующий момент я оказываюсь на постели. — Это… своеобразный обряд. Так мы, ну, плодотворнее сможем поработать. — Плодотворнее, ага, — губы Арлерта накрывают мои. — У меня кое-что есть для тебя, но для начала, — Армин тянется за моей маской для сна, — для начала сделаем так.              Оставив меня в неведенье, да ещё и без возможности что-либо увидеть, он уходит. Я приподнимаюсь на локтях, закусывая губу. Приближающиеся шаги. Возвращаюсь в исходную позицию. Арлерт снова оказывается между моих ног.              Несколько телодвижений, блузка и лиф теперь находятся вне меня. — Вытяни ручки передо мной, красавица. — А-а-армин, — я улыбаюсь уголком губ. Кажется, сегодня меня будут связывать. — Будь послушной. Не будем терять время зря. Скоро вернутся твои родители.              Страх быть застуканными роднёй меня всегда пугал и помогал подчиняться каждому приказу блондина, лишь бы не сгореть от стыда перед мамой или, упаси Господь, отцом. Ханджи в этом плане невероятно повезло.              От недолгих раздумий меня отвлекают верёвки, плавно закручивающиеся вокруг запястий. Плавность заканчивается в тот момент, когда Арлерт резким движением затягивает шнур. Заводит мои руки наверх и привязывает к кровати. — Наслышан, что ты уже практиковала такое, но на удивление не со мной, — покрывая мой живот поцелуями и попеременно сменяя губы языком, шепчет он. Молния на юбке стремиться вниз. Я сглатываю. — Т-такое? Меня ещё никто не связывал или ты имеешь в виду что-то другое? — Другое, моя принцесса, другое, — через тонкую ткань колготок и нижнего белья я чувствую возобновившиеся поцелуи. — Включим небольшое сопровождение.       Комнату окутывает агрессивное звучание небезызвестной немецкой рок-группы. Что-то новенькое… — Приоткрой ротик, — голос Арлерта меняется по щелчку пальцев, становясь более глубоким и хриплым. Интонация приобретает приказной характер.              Новеньким становится и кляп во рту, который был приобретён давно, но так и не использовался. Я стараюсь наладить поступление кислорода через нос. Протяжное мычание разносится по комнате, я выгибаюсь настолько, насколько могу. Сладостная боль проходит по груди и плечам. Арлерт решил позабавиться с моими сосками, сжимая и чуть прокручивая по часовой стрелке последние.              Продолжительная вибрация сначала моего телефона, затем телефона Армина отвлекает обоих. Недовольно бурча, я беру мобильный в руки. Блондин следует примеру. — Изабель? — в унисон проговариваем мы. На телефоне высвечивается порядка десяти пропущенных. Так она долбится лишь в крайнем случае. — Занято…

***

— ОН ЕБАНУЛСЯ?! Нет, ну ты скажи, ОН ЕБАНУЛСЯ?! — подпрыгивая на месте, я отношу телефон на безопасное расстояние от уха. Визг, перерастающий в вопль, раздаётся на другом конце провода. Раздаётся так, что даже Аккерман оборачивается в мою сторону. — Нет, нет-нет-нет. Я умываю руки, ноги. ВСЁ! Ханджи, этот идиот хочет купить мотоцикл! Пусть братишка позвонит этому долбаклюю и отговорит от подобной ХУЙ-НИ. 
 — Во-о-оу, так, давай сделаем вдох…
 — Нет. НЕТ, Фарлан. Если ты купишь мотоцикл, то мы расстанемся, ты меня понял? Или ты хочешь, чтобы твоя жизнь закончилась, как жизнь того парня из «Три метра над уровнем неба», а? Погеройствовать хочешь?! Я тебе, блять, погеройствую, мудила. 
       Дальнейших слов, можно сказать, не разобрать. Кажется, Магнолия откинула телефон в сторону. 
 — Изабель? — молчание. — Светлана? М-м, окей.              Я кладу трубку, переходя к диалогу с подругой. Пусто. — Невероятно содержательно. — Так понимаю, желание купить мотоцикл было озвучено… Продолжим? — кивая в сторону новенького проектора и поставленной на паузу дорамы, уточняет Леви.       В некоем замешательстве и представляя с какими побоями завтра предстанет Фарлан, я пожимаю плечами и возвращаюсь в объятия коротышки.

14 декабря, вечер

      Что-то, да должно было пойти через жопу. Этот момент настал.              Снег сменился дождём. Я продолжаю греть асфальт школьного двора пятой точкой, игнорируя уведомления на телефоне. В зубах сигарета. Промокшая и такая бесполезная. — Ровно как и я… — поток жужжания наконец затихает. Я упираюсь лбом в колени. — Почему ты молчишь? — интерес в пустоту. — Ханджи?              Знакомый мужской голос и крупный силуэт возвышаются надо мной. — Сейчас тебе нужно немного помощи, верно? — Смит присаживается на корточки, попутно держа над нами зонт. Убаюкивающий тембр звучит вполне мирно. Я благодарна за отсутствие нравоучений и призваний к совести, ведь сейчас беспокоятся все близкие, но я эгоистично игнорирую абсолютно каждого. — Вернёмся в школу? Там практически никого, кроме персонала. — Не звоните родителям… — я неумело пихаю сигарету в первый принявший её карман. — Аккерману тоже. Никому не звоните, пожалуйста.              Я вытираю сопли рукой и предпринимаю попытку подняться. Ноги затекли. Без лишних слов Эрвин протягивает руку. Виновато встретившись с его взглядом, я принимаю жест помощи. Ступни сковывают тысячи иголок. Морщусь, тут же пытаясь скрыть недовольство.              Тепло. Безветренно. Свет в школе в подобный час встречается редко. Тёмный коридор и белые пятна через раз. Очки пришлось снять. Вытирать линзы нечем. Я ёжусь, кутаясь в мокрую куртку. Наверное, ничего более бесполезного мужчина не видел. — У тебя есть сухая одежда в раздевалке? — Вряд ли… — убирая прилипшую ко лбу прядь, шепчу я, — но у Леви точно что-нибудь найдётся. — Буду ждать тебя здесь.              Тяжёлый вздох, наполненный усталостью. Он застаёт меня в пролёте. Чувство вины прокатывается по позвонку. — В-вы, — я прокашливаюсь, прогоняя ком, засевший в горле. Как же погано, — вы не обязаны сидеть здесь. Я… я отправлюсь домой, как только переоденусь. Правда.              Не получив ответа, я оборачиваюсь. Слабой улыбки мистера Смита хватает, чтобы понять: он не оставит всё так, как есть. Остаётся лишь смириться и, кажется, излить душу кому-то, помимо давно почившей сестры…              Приведя себя в около божеский вид, я возвращаюсь в кабинет. Движением головы Эрвин предлагает мне сесть. — Как думаешь, почему окружающие не напомнили тебе о Дне рождения Петры?       Что ж, начнём издалека. — Я вела себя так непринуждённо и легко сегодня утром. Спустилась на завтрак. На лицах родителей не выявила ничего нового и задорно пожелала доброго утра… Аккерман заставал меня достаточное количество раз за самобичеванием, слёзной рефлексией и, увидев улыбку, решил лишний раз не, — я запинаюсь, — да он никогда и не напоминает мне о ней. Хочет, чтобы я отпустила, но не понимает, что такое горе утраты. — Не люблю сравнивать, но уверен, что Леви был очень расстроен, когда умерла его собака, — грустная улыбка дублируется и на меня. — Он не рассказывал, — полушёпотом отвечаю я. — Все мы эгоисты, Ханджи. Кто-то больше, кто-то меньше, но факт есть факт. Пора распахнуть глаза пошире, заменить диоптрии в очках и увидеть: о тебе беспокоятся все. Друзья, родители, парень. — А я не беспокоюсь ни о ком… кроме человека, которого давно нет.              Смит молча кивает. — Я не пытаюсь обвинить тебя в этом. Ведь каждый переживает подобные вещи так, как на первый взгляд лучше ему. Но при всём том эгоизме, который в каждом из нас достигает в определённый момент своего пика и даже пробивает потолок нужно, — на мгновение желваки на лице мужчины проявляются. Он прокашливается, — нужно пересмотреть свою парадигму, Ханджи.              Я хмурюсь в попытке принять мнение извне. Хочу расплакаться вновь и вновь. Вырвать ком из горла и забыть этот день, как страшный сон. Мозг вытесняет все приснившиеся кошмары. Я не помню ни одного. Но смерть сестры он решил оставить. Что же это тогда? Не кошмар? Не кошмар. Модное словосочетание «не проработанная детская травма»? Тьфу! Но, скорее всего, так оно и есть.              Мне не помог ни один психолог, психотерапевт и психиатр. Они пытались, но не пыталась я. Закрыться и пережить в одиночестве, в надежде забыться – вот моё решение.              Я не хожу на групповую терапию лишь потому, что не хочу терзать себя воспоминаниями и верю в её бесполезность. Я не пью таблетки, чтобы не потерять связь с ней. Диссонанс получается, правда?              Сейчас я могу понадеяться лишь на проблемную голову в надежде, что та не явит мне очередной образ и голос Петры. Такой чудесной и повзрослевшей девушки.              Надеюсь, но не помогаю. Перекладываю ответственность? Кто знает… Ха, и вот опять. — Вопрос может, — я осекаюсь, — даже не может, а действительно будет бестактным. — Терял ли я кого-нибудь? — блондин опережает меня. — Терял и знаешь, Ханджи, я бы расплакался здесь с тобой, — мы в унисон усмехаемся, — но зачем? Чтобы сопереживать? Я могу сопереживать иначе. — Мне кажется, Вы знаете отличного психолога. — Того, к которому ты всё время забываешь ходить, — Эрвин натягивает ремешок сумки на плечо, продолжая улыбаться. — Посидишь здесь ещё немного или пойдешь? — У Вас есть сигарета? — я говорю как можно тише, складывая ладони в знаке мольбы.              Смит отрицательно качает головой, попутно грозя пальцем. Оголяет зубы в улыбке, прощается и просит сообщить хоть кому-нибудь о моём наличии в этом мирке.              Я пишу сообщение матери. Прошу забрать из школы. Взгромоздив портфель на плечи, я замечаю на месте последнего две сигареты.              Улыбаясь уголком губ, я вылетаю из школы, дабы скорее затянуться. Ощущаю взгляд. Останавливаюсь. — Не сегодня, — цепляя зубами сигарету и натягивая наушники, шепчу я. — Ебануться какие мужские штаны неудобные. И чё в них романтичного? Растянул тут всё своим шлангом и жопой.              Дождь закончился. Я извинилась перед каждым, кого заставила волноваться. Кланялась родителям чуть ли не в колени. Записала Аккерману голосовое сообщение, в котором изложила всё так, что получилось аж семнадцать минут непрерывного словесного поноса. На звонок не решилась. Стыдно. Стыдно смотреть на количество пропущенных и сообщений, оставленных без ответа.              Я хотела услышать его бархатистый низкий и такой успокаивающий голос. Хотела провести эту ночь рядом с ним, но понимала – сегодня я нужна здесь. Дома. Рядом с мамой, папой и малышом Майком.              Тихий стук в дверь. Стилус отрывается от планшета. Я приглашаю маму войти. — Не спишь, — тихой поступью женщина продвигается к рабочему месту, попутно осматривая порядком засраную комнату. Мягкая улыбка застывает на лице. — Что рисуешь? — Д-да, просто практикуюсь, — практикую гейскую порнуху, — не покажу, потому что стесняюсь. — «Стеснение» попадёт в портфолио при поступлении? — мама изгибает бровь в вопросе. — Э-э-э, там… ну, — я чешу затылок, примечая, что башка скоро вовсе начнёт чесаться из-за количества грязи на сантиметр, — мужские ш-штуковины?.. Господи, — краска волной проходит по лицу. Инструмент «заливка» во всей красе, — какой стыд. — Дорогая, твои полки завалены книгами с «мужскими штуковинами». — Справедливо. — Как у вас с Леви? — Ссор из-за бытовухи пока нет и за-а, — пропустив несколько эмоций, я подбираю синоним к слову «заебись», — а-амечательно. — Хорошо, худее и угрюмее ты не становишься и это радует. Надеюсь, про… — Не на-а-а-адо. Не надо об этом, мама. Мы предохраняемся, — прикидывая, не было ли чего без резинки по пьяни, отвечаю я.