Sorry, I'm not into short guys

21:12, 16 декабря

  «Ты сегодня поздно?» – сообщение висит непрочитанным третий час. Я тяжело вздыхаю, прижимая телефон к груди. В голове монотонно крутится «прочти-прочти-прочти».                     Аккерман не щадит себя перед ближайшими соревнованиями. Не щадит и наши отношения… однако, до кризиса трёх лет ещё далековато, и ставить Леви на пьедестал среди всего того, о чем я должна заботиться – глупо. Есть я, семья, друзья и групповая терапия, на которой я не показывала и носа.  «Сможешь выйти завтра после занятий?» – гласит сообщение. Отправитель: засеря.  «Хз, вроде на терапию собралась, но могу выйти после и до закрытия. Всё равно практически не вижу Леви. Он забил на нас или… я понимаю, что тренировки долгие и изнуряющие, но уже не помню, когда мы нормально разговаривали в последний раз». «Терапия – зашибись (но не в смысле зашибись, короче, поняла) А Леви… привыкай, да и тут я не особый советчик. Просто нужно много понимания и терпения. Как только откатает, сможете нормально поговорить (потрахаться)))  На вечерней смене меня не будет, планы есть. Расплывчатые, но есть. Так что, если будет желание стать запасным вариантом и мои планы не сложатся – пиши, сходим куда-нибудь, побухтим о занятости наших половинок» «Давно ты ставишь знаки препинания???» – неосознанно игнорируя предложение пошляться, отвечаю я.  «Старею…» — И впрямь стареем… — кряхтя, я поднимаюсь с кровати и следую в сторону кухни. — Ску-у-ука. Снова рамён, снова лимонад со льдом или улун с тапиокой. Хочу к маме… супчика, салатика-а-а-а.        С этими мыслями я усаживаюсь на барный стул и растягиваюсь на прохладном островке посреди кухни.  — Умные мысли пытаются догнать меня… — о терапии, например, — но сон оказывается быстрее.  «— Пока что мы не можем поставить точный диагноз. Девушка очень эмоционально пережила потерю сестры, — слова психиатра приглушённым эхом разносятся по кабинету. Мама сжимает мою ладонь чуть крепче, внимая каждому слову доктора. — Ханджи, если ты готова пройти…  — Я не буду принимать таблетки, — перебиваю я, вгрызаясь зубами в ноготь. — Дорогая… — Я согласна на терапию, но не буду пить таблетки.  — Терапия должна воздействовать комплексно. В твоём случае необходимо медикаментозное лечение. Ты видишь сложные галлюцинации…  — Вижу. Кто сказал, что я хочу избавиться от них?  — Они могут перерасти в сценоподобные галлюцинации. Один эпизод будет сменяться другим. Твоё восприятие окружающей обстановки исказиться до смены локации происходящего.        Беспокойство. Зачем он пугает меня? Нет. Не пугает. Он представляет сухие факты. Если я не буду принимать таблетки, то потеряю связь с реальным миром? Образы семьи и друзей будут расплывчатыми, и рядом будет лишь её чёткий образ?        Почему я не могу быть и здесь, и там? Неужели это и в правду острие ножа, и однажды я шлёпнусь на одну из сторон и уже не смогу выкарабкаться?        Нужно сделать выбор. — Мы же можем… — тихо начинаю я, переводя взгляд на мужчину, — я могу начать с обычной терапии? Может, через несколько сессий я приду к правильному решению.  — Мистер Эскол, есть ли нужда в том, чтобы дочь легла… — слово «дурка» мама решает опустить.  — В госпитализации нет острой необходимости. Ханджи не причинит вред ни себе, ни близким. Ей нужно находиться среди семьи и друзей. Боюсь, что атмосфера и стены больницы лишь навредят её эмоциональному состоянию.        Сделать выбор… Я пытаюсь сделать его на протяжении нескольких лет»       Неужели уже утро? Первая мысль, поселяющаяся после пробуждения: слишком мягко для стола. Должно быть, Леви позаботился. В надежде застать последнего рядом, я протягиваю руку на соседнюю половину постели.        Его нет… снова.        Глаза потихоньку открываются. Я накрываю их ладонью и обессиленно вздыхаю.  — Почему? — становится горько. Слеза одна за другой скатываются по щекам.  — Доброе утро, — мужской голос доносится прямо надо мной. Знакомый аромат геля для душа и дезодоранта. Любимые губы останавливаются на лбу. — Ханджи, ты чего?  — Пиздюк! — хныча, шепчу я. — А то не знаешь.  — Знаю… уже получил нагоняй от Фарлана. Несмотря на переезд, времени больше проводить не стали, — коротышка убирает ладонь с моих глаз и аккуратно целует. — Поэтому сегодня, как минимум до пяти часов – я твой. Занятия можно пропустить. Поговорил с твоей мамой. Она напишет записку.  — Спасибо… — шмыгая носом, отвечаю я.  — Сходим сегодня на свидание, — Аккерман оставляет поцелуй на влажном уголке глаза. — Согласна?        Концентрация и внятный ответ теряются, как только я переключаю всё внимание на обнажённое тело парня. Лишь полотенце на бёдрах скрывает то, чего я довольно давно не наблюдала.  — Ха-а-анджи, как неприлично.  — Расселся в одном полотенце и рассказывает что-то о приличии. Ну-ну.        Вены и мышцы на теле Леви стали отчётливее. Выпирающие ключицы и кадык манят оставить несколько засосов в зоне шеи и грудины.  — Могу оставить и тебя без верха, чтобы всё было честно, — скользя ладонями от шорт к футболке, Аккерман начинает задирать последнюю. — Так странно, что ты стала спать в футболке. Помнится мне, в один из осенних деньков…        Фраза не находит логического завершения, но мы точно понимаем, о каком случае идёт речь.  — П-подожди, я хочу хотя бы зубы почистить, а лучше полноценно принять душ.  — Давай ты будешь мне сосать, а я помою тебе голову. Не будем упускать драгоценное время, — наглая улыбка и непристойное предложение, на которое я, конечно же, ответила согласием. 

***

Двумя часами позднее

  — Как думаешь… мне стоит вернуться к приёму таблеток?  — Звучит как перекладывание ответственности, но если хочешь услышать прямой ответ, то да. Я считаю, что нужно. Только, Ханджи, не опирайся на моё мнение при принятии решения.  — Мне нужен совет и всё.  — Что ж, я в любом случае не смогу понять твоих истинных чувств по отношению к сестре и её…  — Её смерти. Говори, как есть.  — Хорошо, — ловя отстранённый взгляд Ханджи, направленный на панораму города, шепчу я. — Ты можешь рассказать мне о сестре? Мы хоть и знакомы давно, ни разу эту тему не затрагивали. Полноценно. — Она была чудесной, — примостив подбородок на кулак, Зоэ улыбается, — милой и спокойной. Казалось, у нас не было точек соприкосновения. Разные внешне. С отличным друг от друга темпераментом и характером. Иной раз, после смерти Петры, я думала о том, что создана для разрушения, а сестра – для созидания. Что в её смерти, разрушении виновата я… — голос потухает. — Это тяжело. Говорят, что со временем начинаешь забывать черты человека. Образ в голове становится всё более смазанным. Но не у меня.  — В твоих… воспоминаниях или это нечто иное?  — Только бы не спугнуть таким заявлением, — Ханджи усмехается, наконец, переводя взгляд на меня. — Она приходит. До сих пор не понимаю, по моей воле или нет. Я чётко вижу её лицо, отросшие волосы и одежду… «Не сказать и не спросить лишнего. Не сказать и не спросить лишнего», – повторяю я, пытаясь трезво воспринимать то, о чём говорит Зоэ. Говорит так мечтательно и легко. Будто видеть умерших – это в порядке вещей.        Без обиняков – она больна. Пугает не сам факт галлюцинаций, сколько то, с каким придыханием и надеждой Ханджи говорит о них.  — … я знаю, — продолжает она, — знаю, что это болезнь. Знаю, что одна лишь терапия, будь она групповой или индивидуальной, меня не спасёт. Понимаю – таблетки неотъемлемая часть лечения, но… но я так привыкла к ней. Препараты заберут её у меня.  — Она хочет уйти?.. — Она уже ушла, Леви. Ушла не по своей воле. Прошло больше десяти лет.        Ханджи понимает, что сестра давно умерла. Принимает факт того, что её больше нет рядом. Говорит о ней в прошедшем времени… или просто делает вид, что это так?        Официант отвлекает нас подачей десерта. Очкастая, как ни в чем не бывало, принимается фотографировать его. С широкой улыбкой благодарит мужчину, уносящего остатки завтрака.  — Ты боишься чего-то помимо потери образа сестры? — Да, — грустная улыбка мягко скользит по лицу девушки, — я не буду такой, как прежде. Я боюсь потерять «настоящую» себя. Боюсь, что таблетки притупят моё восприятие реальности и эмоции.  — Это есть среди побочных эффектов?  — Пятьдесят на пятьдесят, формулировка точно не такая трагичная. И, возможно, ты хочешь знать, почему сейчас я говорю о сестре без слёз и значит ли это, что травма проработана, а галлюцинации мнимы.  — Ты устала от слёз, правда?        Поджимая губы, она кивает и говорит о необходимости в стабильности. О том, что рада моей поддержке, сопереживанию и тому, что мы, наконец, вместе.  — Это страшно? Видеть сестру среди живых.  — Нет. Опережая твои размышления насчёт того, не сомневаюсь ли я в реальности остальных людей, то нет, не сомневаюсь.  — Хорошо. Отлегло. Каковы твои планы?  — Буду подходить к лечению «издалека», — девушка изображает кавычки, — с групповой терапии. Выскажусь сама, послушаю других. Потом постараюсь вернуться к индивидуальным сессиям.  — Ты молодец.  — Не, пока это не зайдёт дальше слов, я не буду молодцом.  — Не обесценивай своих слов, Ханджи. Ты делишься и говоришь о проблеме вслух. Это можно назвать победой.  — Спасибо, Леви, — Зоэ неловко укладывает ладонь на мою руку. Я перехватываю инициативу и сплетаю наши пальцы. — Давно мы так по-умному не разговаривали. — усмехается она.  — Скорее, по душам. По-умному мы разговариваем, когда дело доходит до домашнего или подготовки к занятиям.  — Хорошо, — в робком жесте очкастая опускает голову. — Ты снова закончишь поздно?.. Я бы хотела посмотреть что-нибудь вдвоём.  — Я постараюсь.        Оставшееся время мы проводим то тут, то там, где этого хочет очкастая. Такая по-детски счастливая, поедающая уличную еду и тратящая всю мелочь в автомате с премилыми, по её словам, игрушками. Мне удаётся выловить для Зоэ нечто, напоминающее розовую лисичку, она достаёт плюшевого медведя.        Направляясь на тренировку, я не могу отпустить мысль о том, что расстройство Ханджи вполне себе серьёзно и требует лечения довольно тяжёлыми препаратами. Да, моментами она бывает чересчур эмоциональной, но какой девушке, да и парню, это нехарактерно? Возможно, я был невнимателен к её состоянию в последние месяцы или Зоэ действительно не видит в своих галлюцинациях ничего сверхъестественного и вредящего. Того, что отражается на её ментальном здоровье здесь и сейчас. Но чего ожидать в перспективе?        Я доверяю врачам, как минимум тем, с которыми сталкивался сам, и раз они говорят о необходимости медикаментозной терапии… такой вывод явно взят не с потолка. Он обоснован, и мне бы хотелось узнать, чем именно.        Обратиться к миссис Зоэ? Будет ли это корректным? Вполне. Я не чужой человек. Я парень, которому семья Ханджи доверила дочь в совместное проживание. По итогу я должен знать о всех тонкостях, касающихся её здоровья.        Решено. В ближайшее время необходимо посетить семейство Зоэ.

***

Вечер того же дня

— Знаешь, чего не хватает в последнее время? — зевая, спрашивает Фарлан. Вместо совместной прогулки мы вызвались закрывать вечернюю смену в кофейне.  — Движа?  — Дэ-э, почему зима ощущается такой унылой? Даже, когда на улице солнце, лучше не становится. Стоит пойти снегу, так вообще кошмарики. И вся жизнь идёт по кругу: дом – школа – работа – дом.  — Сплетен не хватает, — спасая десерт от скорого списания, отвечаю я. — Неужели никто никого не обсирает и не изменяет? Не хватает ложки турецкого сериала.  — Драматичных пауз, длящихся вечность, и точно таких же гляделок? Лучше расскажи, как обстоят дела с заказами? — Рисую фурриёбов. Дорого. Азиатский рынок не на шутку развращён подобными вещами. Всякие хикканы готовы отваливать за такие рисунки хорошие деньги.  — Эх, продажный художник, получается?  — Голый энтузиазм не обеспечит мои хотелки. Конечно, желающих поглазеть на любимых обнажённых персонажей тоже много, но это не те деньги, которых бы хотелось… Так что да, в каком-то смысле продажный.                     Ответ Фарлана остаётся без внимания. Его затмило сообщение Аккермана о том, что пораньше приехать не получится.  «Как обычно. Меня это достало.» – отведай немного точек для прочей нервозности, коротышка. Решил одним свиданием закрыть нехватку совместного времяпрепровождения? Так не пойдёт. — Хочешь хряпнуть после закрытия? — не думая ни секунды, вбрасываю я. — Леви хотел забрать тебя… — парень отвечает довольно тихо, приподнимая бровь в вопросе. — Планы изменились?  — Хочешь или нет?  — Н-н-у-у-у, тебе лучше не «хряпать» в одиночестве. Только предупреди Аккермана, — указывая на телефон, дополняет Фарлан.  — Он мне не мать, чтобы я отчитывалась перед ним.  — У-у-у, дра-а-ама, — Чёрч вкладывает во фразу всё актёрское мастерство, которым обладает. — Только чтобы я потом крайним не был, хорошо? Ругаться и пить – не лучшая идея.              Стоит мне зыркнуть на парня, как он моментально ретируется в уборную со словами «понял-понял».              Спустя шесть пропущенных от коротышки, мы с Чёрчем выдвигаемся в знакомый бар. Пропущенные остаются таковыми. Без шанса на ответный звонок, ведь гордость и обида образуют ой какой неприятный коктейль, после которого тянет на подвиги.               Спустя примерно минут сорок мы прибываем на место.  — Доки с собой?  — Сэр, да, сэр! — демонстрируя качественно отретушированное и заламинированное мною Айди, Фарлан касается рукой лба.  — Мэм, так-то, но ладно… И давно тебе двадцать один?.. — улыбаясь, уточняю я.  — Уже… да, — отыгрывая серьёзность и некоторую загадочность, отвечает Чёрч.  — Театральный колледж теряет такой кадр, — если лицом можно выразить респект, то примерно он на нём и красуется.              Успешно минуя контроль, мы проходим к бару. Очереди практически нет, лишь пара человек в ожидании напитка, который поможет забыться. Мне определённо нужен такой же.              Первый коктейль не оказал на меня никакого влияния. Второй обозначил чуть заметный румянец на лице. Третий потянул к диджейской стойке. Четвёртый потянул к бару. Пятый намекнул, что кошелёк не бездонный. Шестой сказал «живём один раз!» — Дружеский бр-бруд-дершафт? — хихикая, я неловко поднимаю седьмой бокал.  — Обещаешь, что это последний? — парню приходится придвинуться ближе, музыка заглушает глас. Чёрч мимолётно касается губами уха. По телу проходят токи.              Я млею. Млею буквально мгновение. Одёргиваю себя. Мозг купается в алкоголе, наполняющем всё. Сердце, вены, глаза, кожу. «Поступлю ли я плохо, поцеловав его? И зачем? Это неправильно. И смотрит он на меня неправильно. Не нужно так. Не нужно…» – поздно. Фарлан не успевает вставить и слова. Губы робко накрывают друг друга. Мужская ладонь нежно касается лица и талии, подталкивая ещё ближе. Я упираюсь грудью в его. Робость растворяется.              Всё глубже и жарче. Так ярко. Вспышки белого света пробираются сквозь закрытые веки. Расстояния между телами не остаётся. Ладонь Чёрча скользит по ягодице и сжимает последнюю.              Как же Изабель?.. Леви? — Неправильно, — прерывая поцелуй и восстанавливая дыхание, шепчу я в губы парня. Вряд ли он услышал.        Мы отпрядаем друг от друга, чтобы заглянуть в глаза и в немой манере сказать: «нельзя». Синий разливается на точёном лице Чёрча. Взгляды синхронно останавливаются на губах. Поцелуй продолжается.        Как же Изабель?..       В голове разражается ураган, в планы которого входит откинуть все сомнения, совесть и сожаления. Он просит подбросить сигарет и алкоголя для подзаправки. Обратного пути нет.        Как же?

Шесть дней спустя

      С той ночи прошло шесть дней, а я до сих пор не могу понять, то был плод моей больной фантазии, или эффект от травки и коктейлей был настолько хорош, что коротышка подрос, и целовалась я с ним. Фарлан ведёт себя как ни в чём не бывало. Изабель тоже. Все как всегда, кроме меня.        Спросить у Чёрча прямо?..  — Чего поникла? — мужской шёпот раздаётся рядом с ухом. Колени по наитию сводятся. Сглотнув, я украдкой смотрю на Леви. — М?  «Ничего такого Просто задумалась», – вывожу в уголке своей тетради. Это даже не ложь.  — У меня есть кое-что для тебя на этот вечер.  «Я занята сегодня вечером», – как бы по-детски это не звучало, пусть почувствует, какого это быть всё время на втором месте.  «Ложь. Ты говоришь ему так не потому, что обижаешься на недостаток внимания. Всё потому, что ты повела себя как… как шлюха? Или для такого звания нужно пройти не через одного мужчину, будучи в отношениях с другим?» — Замолчи, — отворачиваясь, огрызаюсь я. Не замечаю, как Аккерман в милом знаке берёт мой мизинец своим. «Ты ужасна, дорогая», – то и дело повторяет голос в голове.              Ужасна, ужасна, ужасна. «Прости, что мало времени уделял тебе», – Бог простит, а я… а я поступила даже хуже, чем Дебра.              Насупясь, ничего не отвечаю. Не сейчас. Не здесь. Прости.             Сгребая содержимое стола в портфель, я поднимаюсь и буквально вылетаю из кабинета. Задыхаясь, будто вокруг шеи затягивается петля. Плача, будто потеря неизбежна.              В какой момент я свернула не туда?  — Ханджи! — в отдалении слышится звук открывающейся двери. Аккерман. Не сейчас. Не здесь. Не ищи меня. Как бы парадоксально не звучало… дай побыть одной.              Небрежно вытирая слёзы рукавом кофты, я перехожу на полу бег, дабы скорее скрыться в учительской уборной. Провожу там с пол часа, если не больше. Стараюсь прийти в себя, игнорируя сообщения.              Пора покинуть сортирное убежище.             Взгляд обращён к окну, которому явно не хватает чистящего средства и тряпки. Вид на школьный стадион и трибуны… Не, сейчас точно не время, чтобы предаться влажным воспоминаниям.  — Ханджи! — звонкий голосок окликает меня, я стаскиваю наушники, так и не успев включить трагичную мелодию. — Ты ведь с нами? Братишка уже ждёт в машине.  — Забыла про обед… Давайте без меня, — замявшись и оставив подругу с явным вопросом, я поспешно ретируюсь к мужчине, который всегда рядом. К Ханнаму.             Либо мне кажется, что школа с каждым днём становится всё более унылой, либо так оно и есть. Несмотря на мероприятия, чьё количество множится с каждым последующим днём зимы, я чувствую себя паршиво. Из-за Аккермана, из-за делающего вид, что ничего не было, Чёрча, из-за терапии, погоды, семьи. Если же быть откровенной, то паршивость ситуации провоцирую только я.   — Вот бы драматично удариться головой и проснуться весной, — увы, из-за угла на меня никто не вылетает, и мы не бьёмся лбами на смерть, — жизнь – сплошное разочарование. Вернул бы кто осень…              Побухтя о том, какое всё сейчас унылое, в том числе и я, продолжаю путь к велику. Думаю, как удачнее проскочить, чтобы не попасться на глаза коротышке. Совесть взыграла с новой силой? С другой стороны, я даже не могу ручаться за реальность произошедшего в баре.    — Всё заебло, — выдыхая, я, наконец, начинаю движение в сторону парка. Покрутить педали часок другой будет полезно.              Никто и не сомневался, что, выезжая из школьных ворот, я столкнусь с ним, верно?              Пассажирское пустует. На задних Магнолия и Чёрч. Я грустно улыбаюсь и тут же отворачиваюсь. Какую эмоцию использовал Леви мне доподлинно неизвестно. 

Вечер того же дня

— Я дома, — предвкушая уже привычное молчание в ответ, бросаю я в пустоту. — Купила «Лего» и новые маркеры, ещё упаковку цветных карандашей. Цена на «Кох-и-нор» становится выше с каждым моим визитом. Вот и решила закупить впрок.               Как и ожидалось, в ответ я получаю ровным счётом ничего. И ладно. Буду пялить Ютуб и рисовать. Выбор на самом деле велик. От домашки до аниме, от физики до японского.  — Как мои дела? Как терапия? — отвечая на воображаемые вопросы воображаемого коротышки, начинаю я. — Дела славненько. Только тебя, как обычно, нет рядом. Терапия началась тоже сносно. Пока я не могу открыться группе… в полной мере, но, возможно, близка к этому.  — Диалоги тет-а-тет? Беды с… в прочем, опустим этот занятный монолог, — знакомое мурлыканье касается шеи, руки Аккермана останавливаются на талии.  — Сдурел?! — восклицаю я, подпрыгивая на месте. Слишком прилично получилось. Крепкая хватка коротышки не позволяет мне развернуться и взять последнего на удушающий. — Пугать так… — Я хочу показать тебе кое-что, а потом мы обсудим карандаши, маркеры, терапию и всё-всё-всё. Для начала пройдём в спальню.  — Н-дэ-э, вот так сразу? А как же романтический ужин, после которого… после которого, собственно, мы всегда валяемся к верху брюхом. Хрен с тобой, но на ужин я рассчитываю.  — Не торопи события, — только и отвечает Леви. — Проходи.              Для полноты картины стоит отметить, что мы с Аккерманом по сей день в состоянии ремонта. Заказы потихоньку приходят, рабочие орудуют в будущей кухне, гостиной и гардеробной. Благо, со спальней практически покончено. Не хватает пары моментов. Ключевой – сложности с местом размещения телевизора и проектора.  — Надеюсь, тебе понравится, — загадочно улыбаясь, коротышка открывает дверь и жестом просит меня войти.              Сердечко трепещет, мозг предвкушает. И вроде очевидно то, чем Аккерман хочет обрадовать меня, но ожидание этого «чего-то» изо дня в день делает своё дело.  — Отец мой мужчина, Аккерман, — в приятном удивлении начинаю я. Челюсть, ну, по стандарту, на полу. — Как я и хотела… — шёпот и несползающая с лица улыбка . Только совесть, будь она неладна, напоминает о Чёрче.              Вокруг царит неон. Облака, расположенные на потолке, в которых то и время отсвечивают «молнии». Палитра берёт начало в более традиционном диапазоне, приближённом к природному, затем уходит в ядовитый розовый, глубокий фиолетовый и поглощающий комнату синий.  — В любой момент их можно убрать без лишних следов на потолке… — ох, чувствую, сейчас грядёт лекция о проводке.  — Чш-ш, поговорим об этом позже, — глаза выискивают умело спрятанный проектор. — Ох, умно, коротышка, умно.              Когда-то безликая спальня, в которой была лишь кровать и уголки, ожидающие собранную мебель, стала воистину уютной. Настолько, что хочется пискнуть и заобнимать Аккермана до смерти. Любимый реализовал мои ремонтные «хочу» за те несколько дней, что я провела с семьёй. Да, остаются мелочи, которые я возьму на себя, но это не умаляет того, что подготовил Леви.              С каждой неделей наши апартаменты становятся всё больше похожими на жилые… Одно только слово «наши». Я никак не ожидала, что в девятнадцать смогу относительно, но сепарироваться от родителей. И с кем же? С хмурым садовым гномиком. Не менее любимым от того.              Должно быть я выгляжу несколько апатично, возможно, фальшиво. В голове маячит беспомощность и нарастает ненависть по тому же поводу. Помесь первого и второго не позволяет мне радоваться сполна. Лишь распаляет отвращение к себе.               Коротышка вкладывает в отношения намного больше. Он подходит к ним серьёзнее. Я же веду себя словно ребёнок, которого отняли от материнской груди. Она же не будет со мной всю жизнь. Вот и Аккерман оправданно не может уделять своё время всецело мне. У него есть полноценная работа, друзья, семья и девушка. Нельзя забывать и про себя. У него есть ответственность перед всеми названными выше. У меня же… детские прихоти какие-то. Сплошь и рядом. Никакой осознанности.               Нужно как-то выбираться из инфантильного болота «не хочу – не буду» и запомнить, что мир Леви мной не ограничивается.  — Ты в порядке? — лучше бы ты не спрашивал.  — Мысли преследовали её…  — И всё же догнали? — улыбаясь уголком губ, тихо дополняет он. — Должно быть, есть что-то, о чём я должен знать, но рассказать ты пока не готова.  — Я даже не уверена в реальности того, о чём хочу сказать.              А Изабель?.. Поступить так с подругой – мерзость, помноженная на несколько ножей в спину. И от кого? От практически сестры.  — Требую Ханджи на Землю, — укладывая ладони на мои плечи, шепчет Аккерман. — Оставь терзания хоть на время и покажи мне маркеры, карандаши и «Лего». Потом мы приготовим ужин, хорошо?  — Ты замечательный, Леви. 

***

— Бро… — Чёрч медленно водит головой из стороны в сторону, поджав губы и нахмурившись. Я уточняю в чём дело. — Ходил вчера на колоноскопию.  — Сочувствую. Только давай без подробностей.  — Она была под наркозом, так что я даже не понял, что у меня в жопе что-то побывало, но мне приснился сон… — я обеспокоенно и приподняв бровь, смотрю на друга. Кажется, сейчас, — сон, в котором в мире остался только безалкогольный Хугарден, — будет выдана лютая хуйня, как и ожидалось.  — Щас расплачусь.  — Лучше расскажи, как вчера прошёл вечер и ночь. Видок у тебя помятый, того и гляди вырубишься, значит, сюрприз понравился? Не просто так в водолазке припёрся.               Особо не вдаваясь в подробности и пытаясь сдерживать довольство и улыбку, я вкратце обрисовываю ночь, проведённую с очкастой. Последняя легка на помине. Мимо нас с Фарланом проносится первый тёмноволосый экземпляр с криками «Опаздываем! Опаздываем!», за ним второпях следует бордовая полторашка.              Чёрч только и успевает, что открыть рот в приветствии, которому не суждено произойти.  — У них чё, опять эти «ахэгао» занятия?  — Значение этого слова тебе явно непонятно…  — Почему? Изабель сказала, что так нужно начинать диалог с японцами.  — Скорее заканчивать. Поменьше слушай Магнолию, — сдерживая смех, отвечаю я. — Попробуй завязать разговор с фразы «ямэтэ кудасай». — всё же у нас с Изабель есть родственные узы, завязанные на подтрунивании над Чёрчем.  — Такой дуэт юмористов пропадает.  — И не говори, — отвечая улыбкой на аналогичный жест друга, дополняю я. — Прогуляемся? — О-о-о, свидание? — писклявый аналог женского голоса. — Сводишь меня на каток?  — Покружить тебя на льду под «Богемскую рапсодию»?             Лишь заслышав название мелодии, парень начинает изображать нечто, напоминающее балетные пируэты.  — М-ма-а-ама-а-а!.. — понеслась п… — У-у-у!              Выступление заканчивается громкими «Галилео, Фигаро» со стороны Фарлана, замечанием со стороны мистера Смита и аплодисментами фандома имени Чёрча.               Прогуляться с засранцем будет очень кстати. Совместными силами мы точно сможем выстроить линию по возрождению и стабилизации моей ненаглядной очкастой.