schroedin bug

      Перестав пытать Чимина вопросами личного характера, Чонгук обращает внимание на притихшего Тэхёна. Нет, ну он и так всегда молчаливее самого молчания, но сейчас даже не шевелится, да и дышит скомканно, как-то осторожно, будто бы боится спугнуть драгоценную золотую бабочку. А ещё смотрит не на подземную Библию, а в окно, крепко-крепко сжимая при этом челюсти. Чонгук хмурится и прочерчивает невидимый пунктир, оборачивается и стынет. В музее растерянности прибавляется статуй.       По подоконнику окна, кажется, девятого этажа скачет знакомый ворон, который шесть лет подряд на своём смоляном хвосте приносил послания от Организации. Теперь оно выглядит насыщенной угрозой, и Чонгук не может думать ни о чём другом, кроме как тревожном: «Нас уже нашли». Это было быстро. Сука, это настолько быстро, что даже не верится. Хочется плотно сомкнуть веки, а раскрыв, встретить пустоту. Раз — и ворон был обыкновенной иллюзией, глюком системы. Но на самом деле оно, конечно, не так. Даже Чимин присоединяется к общим гляделкам, правда, делает это безотказно мощно и не задаёт вопросов. Просто достаёт из грудины заряженный кольт и целится прямиком в птичку, не боясь разбить стекло.       Но Тэхён неожиданно вытягивает руку вперёд, показывает Чимину напряжённую ладонь, вероятно, изображающую знак «стоп». Контрактор щурится, поглядывая на куклу, пытается в его спрятанных глазах рассмотреть ответы, но прицел всё-таки уводит в сторону. Хотя ровной осанкой и тихим дыханием прямолинейно говорит, что ворона из круга смертников не выпускает, в любой момент готов пальнуть. Чонгук, если честно, солидарен. Им свидетели и вот такие проблемные доносчики не нужны. Правда, сегодня у ворона какой-то подозрительно спокойный и внушающий доверие зрачок. Пускай он и залит по краям топким зелёным болотом, а островок безопасности всё равно за собой держит. Вот Чонгук и верит. Может быть, как дурак, но всё-таки верит. Пернатый это чувствует и, кивнув, кладёт на выступ подоконника хорошо перевязанную записку, недолго смотрит на своих бывалых товарищей. Даже, кажется, улыбается чёрным клювом — на деле просто гаркает, — и улетает.       Чонгук первым поднимается с места и открывает окно, достаёт бумажку, перевязанную зелёной ниткой. Зелёной. Да. Любимый цвет Джина. Всё ясно. Гук понимает, что переживать не за что, а потому разворачивает записку и под пристальным наблюдением двух пар глаз читает короткий текст, написанный привычно извилистым почерком.

«Зенит находится в чайном домике. Вас будут ждать завтра утром».

      Чонгук хмурится, не до конца понимает все переносные значения. Но тут на помощь приходит Чимин: он шустро становится за чужой спиной, некультурно читает записку через плечо, тянет недолгое «а-а-а» и кивает своим же мыслям.       — Значит, намечается поездка в психиатрическую больничку. Все гении там рано или поздно оказываются, — Чонгук оборачивается, в глазах сплошные знаки вопроса. Ну ни черта не понимает. Чимин машет рукой, мол, перестань, всё же предельно просто. — Зенит, вероятно, человек. Ну а чайный домик — это чайный домик. Просто поверь, хорошо?       Да Чонгуку, если честно, ничего другого и не остаётся.

***

      А с утра приходит Юнги. Весь в крови и отчаянии. Оно таким резким запахом бьёт в лицо, что хочется подойти, обнять да пожалеть. Словно мать отбившегося от счастья сына. Мол, куда же ты уходил, чего же ты искал, я по тебе молилась и каждый день смотрела на закаты, наивно полагая, что в одном из лучей увижу тебя; а оказалось, ты соткан из плотных нитей тьмы, которые тебя же и старательно душат. Но это слишком сопливо и нежно для убитого не жизнью и смертью, но убитого настоящим Мин Юнги. Он только поздоровался со всеми кривым кивком и, пройдя тихонечко через гостиную, уселся на высокий кухонный стул, устало свесив ножки. Ну прямо как шарнирная кукла, чьи ниточки оборвали. Какой кошмар! Где твой хозяин — главный манипулятор-кукловод?       А Чимин позже всех поднимается. Всю ночь он курил у окна и считал полосы на ладонях, оттого задремал на диванчике лишь под утро — Чонгука с Тэхёном так и оставил в спальне, сам-то всё равно бывалый полуночник, в кроватях не нуждается. И вот теперь он шлёпает на кухню, зевает и по пути желает всем доброго утра. На Юнги он смотрит с большим энтузиазмом, и когда гости-единомышленники уходят, то невесомо целует его в щёку и даже как-то искренне улыбается. Шепчет: «Ты большой молодец, ты хорошо постарался».       Юнги не знает, чем похвалу заслужил, он ведь опять по всем фронтам проебался. Но у Чимина хорошее настроение, оно не сулит истерик и вообще по воздуху передаётся феромонами, из-за которых дыхание чуточку спирает. Или это из-за того, что Юнги так сильно хватают за плечи, обнимают и так ласково, так нежно и безобидно просят принять душ. Потому что нам всем скоро уходить. И он не спрашивает Чимина о том, куда, зачем и почему им необходимо идти, а просто собирает себя развалившегося и плетётся в ванну, подмечая совершенно новый взгляд, летящий из дальнего угла гостиной. Он фарфоровый — кукольный — и явно переживающий за дальнейшее развитие событий.       Приведя себя в порядок, Юнги быстро и без интереса знакомится с гостями — одновременно новыми союзниками — квартиры. Чонгук для него не в новинку. Он примерно знает и понимает уровень его бойцовских навыков, делает ставки на характер, но вот силу контрактора ставит под большой знак вопроса. Гук вообще об этом не заговаривает, а лишь жмёт руку, мол, приятно с Вами иметь дело, Господин Седовласка, — и между делом извиняется за прошлую смерть. Вернее — смерти, которые почтили Юнги по вине Чонгука.       Что до Тэхёна, то он совсем не кажется знакомым. Его ауру даже примерно невозможно понять. Вроде бы спокойный и милый паренёк — со странной повязкой на глазах, ну да ладно, — но есть нечто в его жестах и мимике грозное и сильное. Будто бы сам Бог над тобой букашкой шутит, притворяется человеком, а потом как выпрыгнет из шкуры, как из-за ширмы, напугает и начнёт слать кару. Юнги бы таких фантастических поворотов не хотел. Но Тэхён достаточно приветливо ему кивает и натягивает улыбку. Кажется, только начал учиться этой функции. И с большой вероятностью совсем скоро овладеет человеческими замашками в полной мере. Оно сразу ясно, видно.       В конце концов все они до пизды дружной — и такой семейной — компанией отправляются в место, которое между собой местные контакторы называют «чайным домиком». Юнги поначалу удивился столь неожиданным маршрутам: что нам делать в месте, где транквилизаторы для вида называют витаминками? Рано ведь ещё, нам всем ещё слишком рано для таких походов. Но Чимин отшучивается и машет рукой, заставляет бессмертного гнать даже на красные сигналы светофора, забывая, что пассажиры на заднем сидении в запасе имеют лишь одну жизнь. Но ничего-ничего, кое-как (очевидно, с божьей помощью) они добираются до пункта назначения и сразу же попадают под обстрел вежливости от спокойного врача, который встречает страшноватую компанию слишком любезно. Видимо, Джин постарался. А иначе никто бы не стал разговаривать с теми, в чьих рядах есть парень, одетый в джинсы с мощными прорезями и бесформенный пиджак, на кармашках которого прорисованы прыгающие по горам барашки. Ага. И ни слова об этом больше.       На территории больницы — того чайного домика — стоит достаточно приветливая атмосфера. По прилегающему парку слоняется около двадцати человек. Некоторые из них одеты в белые медицинские халаты, другие же в однотипные пижамы с куртками поверх. Доктор ведёт парней мимо здешних жителей молча, ни с кем не знакомит и вообще ничего не комментирует. Впереди планеты всей стучит каблуком сапога Чимин, за ним верным псом следует Юнги, греет не катану, но нож в кармане — всегда готов к неожиданностям. Чонгук и Тэхён от них слегка отрываются.       Последний засматривается на больных, изучает их, некоторым даже машет рукой, здоровается и совсем не ждёт ответа. Очевидно, что от большинства его точно не последует. Но Тэхёна это нисколько не расстраивает. Он на ином уровне ощущает общение с местными и возвращается к насущным делам только тогда, когда Чонгук тихонечко берёт его за руку и ведёт за собой, прислушиваясь к шуму веток под ногами.       Доктор подводит парней к самой дальней скамейке, окружённой встретившими осень деревьями. Из-за своей неприглядности они создают атмосферу ещё большей болезненности, нагнетают обстановку. Но человек, сидящий под коряжками, не выглядит смурно, оттого разряжает воздух. Он смотрит вдаль, в руках вертит какую-то самодельную игрушку, больше напоминающую оберег, и легонько стучит носком обуви, отбивает знакомый ритм бывалого джаза. Когда к нему приближаются неизвестные, то он нисколько не пугается, а наоборот, кивает каждому, здоровается, а с врачом ещё неоднозначно переглядывается — очевидно, заранее знал, что сегодня стоит ждать гостей. И когда их оставляют наедине, то мужчина тянет руку вперёд — первым на очереди оказывается Юнги — и принимает прохладное рукопожатие, представляясь:       — Зенит.       Зенит — точка небесной сферы, расположенная над головой наблюдателя. И почему именно такое прозвище? Настоящего имени он в любом случае не называет, но с удовольствием слушает других и смотрит с какой-то подковыркой, загадкой, если хотите. Такое ощущение, будто бы он знает о каждом своём госте каждую сокрытую детальку, просто притворяется психом, а в чайный домик вообще загремел по ошибке. Хотя есть вариант, что это Организация его сюда засунула. Ну или Система. Тем более, если он знаком с Джином, то эти предположения очень возможны.       — Я уже знаю, с каким вопросом вы ко мне пришли, — заводит диалог Зенит и, похлопав себя по карманам драной куртки, достаёт пачку сигарет. Марка непонятная. Явно старой закалки. И воняет прилично. Но, что интересно — мужчина не поджигает сигарету, а просто мнёт её губами, придерживает и взмахом ладони просит всех чуть ближе подойти, образовать компанейский круг, который защитит от лишних ушей. — Небо разбил метеорит.       По секрету.       — Этот чувак псих, — то ли спрашивает, то ли констатирует Чимин на ухо Тэхёну. — Как думаешь? — кукла лишь жмёт плечами. — Такой ты «разговорчивый».       Ну, что есть, то есть. Тэ просто не уверен на сто процентов в своих ощущениях, но по внешнему виду Зенита точно может сказать, что на ненормального он не похож. Утеплённая пижамка, чистые сапоги, но потасканная куртка, на вид мужчине около сорока лет, широкие плечи, большие смуглые руки, трёхдневная щетина, двойное (европейское) веко, но азиатский прищур, спокойная улыбка и погнутая сигаретка. Ничего такого необычного, в общем. Но речи о метеорите, конечно, немного забавят. Эта байка не то чтобы неуместна, но как-то уж совсем неправдоподобна.       — И где же сейчас этот метеорит? — парламентёр Мин Юнги вступает в бой, пока Чонгук всё это действо внимательно слушает. В нём нет смятений. Можете считать его дураком, но после всех событий, калейдоскопом крутящихся вокруг контрактора, верить начинаешь даже снам, не то что людям.       — Все его осколки собрали учёные Системы. Помню, тогда я ещё входил в их ряды. Сложная была работёнка, откровенно. Куски метеорита иногда попадались совсем маленькими, прямо-таки с ноготь мизинца, и всё равно их приходилось отбирать, — Зенит специально поднимает мизинец вверх — видимо, для большей наглядности — и улыбается. Работа ему точно нравилась, сколько бы он её ни осуждал.       — И где же конкретно упал метеорит?       — Хиросима.

      — Дед, ты, видно, шутишь, — в разговор вклинивается Чимин. Помним, что он всё ещё ужасный собеседник. Он слишком эмоционально вздёргивает брови вверх и крутит пальцем у виска. Спасибо хоть не матерится на всю округу. — Разве в том городке всё ещё остались люди? — Зенит отрицательно качает головой.       — Все мертвы, — спокойно и без сочувствия отвечает. — Там даже время остановилось.       — Время? — больная тема Чонгука. Стрелки остановившихся часов его скоро в могилу сведут. Ну не понимает он всех этих подсказок и переносных значений. Либо же это его личные глюки, а с часами никаких проблем на самом деле нет.       — Верно. Но словами это не объяснить, но как увидишь — сразу поймёшь, — «как увидишь». А правда увижу? — Сейчас в Хиросиме есть лаборатория. Она построена под руководством Системы. Вам необходимо туда попасть.       — И что мы там найдём?       — Осколок метеорита, конечно, — Зенит жмёт плечами и переправляет сигарету в другой уголок губ. — И помните: метеорит опасен, он способен спутать сознание, разделить Вселенную на матрицы. Именно метеорит создал врата Рая и Ада.       — Как их открыть? — не унимается Чимин и лезет вперёд, маячит своим облачным пиджаком.       — А вот это у метеорита и спросите, — улыбается Зенит, а после проглатывает сигарету, будто бы конфету, не придавая этому действию особого значения. Но именно после него никаких вопросов задавать больше и не хочется.       Парни просто натягивают на лица рядовые улыбочки — Тэхён обходится кивком — и, поблагодарив, прощаются, напоследок желая странноватому информатору крепкого здоровья. Зенит им хитровато смотрит вслед и, посильнее укутавшись в куртку, сплёвывает на землю горький табак. Детишки нынче пошли умные, спелые на подвиги и напитанные храбростью. Иногда даже кажется, что у всех у них получится долететь до солнца, а потому некий баланс ощущений и чувств всего человечества придёт в норму. По крайней мере, так думает Зенит и ждёт того дня, когда ему будет позволено покинуть чайный домик.

Когда Организация и Система падут, как две стороны одной жилой многоэтажки. Тогда и откроется вся истина. Именно тогда слепой вдруг станет зрячим, а искавший наконец-то наткнётся на дверь в никуда.

***

      Домой парни возвращаются в гробовом молчании. Даже Чимин, у которого рот затыкается, только когда он жуёт, и то тихонечко сидел, вжавшись в кресло пассажирского. Он не может на сто процентов довериться мужику, кличка которого Зенит. Ну что за псевдоним, серьёзно! Неужели нельзя было выбрать что-то повнушительнее и доверительнее? И сожранная сигарета, конечно, была лишним выкрутасом. Возможно, совсем не зря этот мужик оказался в психиатрической больничке? Тем более он как-то связан с Системой и той же Организацией. Чимин прямо-таки чувствует, как они со всех сторон окружены. Куда ни дёрнись — всё глубокая бездна. И неизвестно, сколько придётся лететь до дна. Да и стоит ли игра свеч?       Конечно, они уже далековато зашли, узнали информацию, которую знает не каждый второй прохожий. Но всё-таки в глотке клокочет ощущение неправильности, словно где-то они допустили ошибку — вместо зелёного круга встали на красный, и всё, — твистер проигран. Ещё и подсказок никто не даёт. Никакой доброй на улыбки матери рядом нет, ничья мягкая рука не направляет на юг. Потому путаешься в насущном дне, как в рыбацкой вонючей сети — ты золотая рыбка, если что, — и немножко задыхаешься, когда оказываешься на берегу.       Юнги примерно того же мнения. Он ужасно мнительный, оттого не собирается принимать речи мужчины из чайного домика за истину. Двигаться без внушительных доказательств опасно и в какой-то степени безумно. В их положении уж точно. После того как Чимин решил взять себе на попечение двух отпрысков Организации, дело вообще приняло иной поворот. Наблюдающих глаз прибавилось, да и этим Чонгуку с Тэхёном полностью доверять нельзя. Юнги ведь даже их способностей толком не знает. В прошлых общих боях — боях друг против друга — они использовали сплошную самодеятельность и не открывали суть. Зерно контрактора в Чонгуке явно сильно, а потому возникает опасение: не станет ли оно в дальнейшем нам подводным камнем? Кукла ещё не так страшна. Фарфор чаще безобиден, но вот человек со способностями — опухоль небывалых размеров.       Чонгук же понимает, что ему здесь не до конца верят, а потому не берётся биться за доказательства того, что Джину — и, соответственно, его знакомому — можно верить. Конечно, байка про метеорит вышла затейная. Очень удобно и логично свалить раскол неба на творчество какого-то космического тела. И если оно действительно окажется скрываемым Системой фактом, то моментально откроет глаза на многое. Возможно, даже на координаты врат Рая и Ада. Было бы совсем неплохо всё-таки попасть на Хиросиму и вывести разговор с Зенитом на чистую воду. Только пока ни одной мысли о том, как это провернуть, не приходит. Да, они всё ещё из разряда сильных контракторов, но в нынешнем мире способности не есть абсолют. Иногда помогает полный антагонизм или что-то около того. Чонгук понятия не имеет, как и без того плохих сделать ещё более худшими, но идеально подстроенными под ситуацию.       Пока все остальные крутят пластинки глубоких дум, Тэхён очень удобно отключается от происходящего, вместо волн моря отдаётся в свободное плаванье пассажирскому сидению, а в квартире самым первым усаживается на кресло. Нет у него никаких идей насчёт Зенита и всей его болтовни. Если оно правда — то супер, классно, мы молодцы. А если ложь — то ничего страшного, всякий имеет право на ошибку. В любом случае куклы не командиры, они не решают ход истории, но способны задать ей хороший курс. Остаётся лишь ждать подходящего момента, мгновения, когда собственная рука сама подтолкнёт кого-либо на подвиги. Необязательно удачные, кстати.       — Итак, мы действительно пробуем? — первым прерывает занавесу тишины Чимин. Конечно же, Чимин! Он хватает из бара бутылку белого сухого вина и хлещет из горла, попутно пытаясь без ушибов плюхнуться на мягкий ковёр гостиной.       — Думаю, да, — Чонгук не звучит ахуеть уверенно, но его ответ всё-таки положителен. С этого у него самого слегка немеют руки.       — Я в шоке, — только и отвечает Чимин, а после делает очередной глоток градусной кислятины.       — До ближайшей остановки около Хиросимы можно добраться на синкансэ́не за пять часов, — Юнги, будучи аналитиком, первым приступает к делу и уже вовсю копошится в телефоне, просматривая возможные маршруты их до пизды дружного путешествия. Его не волнует ничьё мнение, кроме мнения Чимина. Поэтому, если он в деле, то можно не выёбываться и сразу приступать к работе. Быть полезным Юнги очень по вкусу. Быть слабым ему очень не нравится.       — Мы, блять, на общественном транспорте поедем? — начинает возбухать Чимин. Вы, конечно, извините, но до такого дерьма они уже давно не опускались. И вообще не планировали!       — За рулём нам всем опасно. Всегда есть шанс того, что спросят документы, — спокойно поясняет Юнги. — Да и на машине ехать намного дольше.       — Окей, но что дальше? — в диалог включается Чонгук, открывший обыкновенную Гугл карту, на которой пунктирами обозначены закрытые зоны. Хиросима в том числе. — Пешком пойдём? Но территория огорожена. Нам необходим законный путь, чтобы не возникло паники раньше времени.       Логично ведь, что зона внутри Хиросимы хорошо охраняется, и если на неё пробраться напролом, то можно потерять много времени в бою с десятками десятков лиц высоко вооружённой охраны или же вовсе потерять самого себя. Шанс сдохнуть, как никогда велик. Один Юнги не в счёт. Хотя он тоже не горит желанием пострадать и попасть в длинные палаты лабораторий.       — Тогда, может быть, нам стоит попробовать стать работниками Системы? — вдруг вносит свою лепту Тэхён, который весь разговор просто в сторонке поливал полумёртвый цветок, но вместе с тем внимательно слушал парней. И его предложение не то чтобы шокировало всех, но заставило умолкнуть и вытянуть лица, что явным замешательством задавали один и тот же вопрос.

Что-что?