schroedin bug

      Чонгук просыпается от дичайшего, делающего немыми конечности холода. Он ощущает себя абсолютно нагим и тихим в небольшой комнатке без окон и дверей. Его морозное тело покрыто белоснежной простынёй, а затылок раздирается болью от того, что слишком долго лежал на жёсткой поверхности. Кончики пальцев покалывает, губы хрустят от инея, а пятку щекочет небольшая бирка с каким-то двухзначным кодом. Позвонки прилипли к коже, мышцы набрались свинца, оттого каждое движение даётся с огромной тяжестью, будто бы к шее и плечам по десять лишних килограмм прибили. Но Чонгук, превозмогая все препятствия, поднимает себя из положения лёжа и даже находит силы встать на ноги.       Плитка такая же отвратительно холодная, потому будто бы обжигает. Подобные температуры просто невыносимы, от них у нормального человека обязательно возникла бы гангрена. Но, рассмотрев всего себя обнажённого, Чонгук так и не смог обнаружить поражённой кожи. Даже конечности хоть и не ощущаются, но могут двигаться, что уже немного подбадривает. Не очень бы хотелось остаться калекой, ведь так много планов впереди. Как минимум надо бы выбраться отсюда и добежать до границы цивилизации. А там уже новый план обдумать. Всё-таки не стоило верить Зениту — человеку чайного домика. В этом мире, кажется, даже самого себя лучше не слушать, а то в такие топкие болота можно угодить.

А погодите-ка…

      Чонгук резко обрывает поток мыслей и оглядывает помещение. Оно знакомое, но резко пустое. Очень похоже на морг лаборатории Хиросимы, который очистил профессиональный грабитель и после себя оставил лишь ящики с трупами и хирургический стол, который, кстати, и стал эпицентром холода для всё ещё живого тела контрактора. Хотя про его жизненный статус можно хорошенько поспорить, ведь на лодыжке мотается трупная бирка. И что только она может значить? Да и вообще, где все? Где Юнги и Чимин? Где Тэхён? Смогли ли они выбраться? Или тоже застряли в этой камере…       Не застряли ведь, правда?       Чонгук срывается с места и нервно принимается выдвигать ящики с мёртвыми телами, он внимательно вглядывается в их лица, ищет схожести и больше всего боится внезапно наткнуться на морские глаза, но уже мёртвые, оглохшие, слепые. Но в конце концов все тридцать четыре тела оказываются незнакомыми. Они ледяные и молчаливые, видимо, не успевшие сбежать от загребущих рук Системы.       Чонгук чувствует себя таким же, но питает надежды, что хотя бы остальным удалось выбраться. Он опирается спиной о стену из ящиков и обессиленно вздыхает, совершенно не понимая, что вообще происходит и как быть дальше. Никакого выхода в морге нет. Оно какая-то мудрёная ловушка, загадка, которую не понятно, как разгадывать. Возможно, где-то спрятана кнопка или на какой-то из плиток необходимо отстучать код. Но это всё глупые догадки, об истинности которых никогда не узнаешь. Как минимум потому, что в помещении нет ничего, кроме ящиков и хирургического стола.       Стола с… трупом?       Откуда он вообще здесь взялся? Это же Чонгук лежал буквально минутой ранее под простынёй и замерзал от холодной стали. Теперь место занято, и контрактор осторожно, боясь спугнуть, подходит к не вздымающейся простыне, что когда-то накрывала его собственное тело. Что за воришка чужих мест тут объявился?       Чонгук в этот момент почувствовал себя настоящим ребёнком и даже хотел надуться, топнуть ногой и позвать маму. Рассердившись, он сильно дёрнул за простынь. «Эй, ну-ка, уходи отсюда! Это мой стол! И тебе никто не разрешал его занимать!» — хотел крикнуть он, но голос вдруг куда-то пропал. Наверное, потому что на хирургическом столе Чонгук вдруг увидел самого себя. Он лежал на металле, спокойный, с закрытыми глазами, бледными губами и даже не дышал. Контрактор замер как вкопанный, лишившись дара речи.

Если я здесь уже лежу, то где же тогда лежать другому мне?

      Чонгук впервые испытал настоящий животный страх. Он был настолько велик, что пробирал до мозга костей, он будто бы отнимал все конечности и заставлял себя чувствовать немощным ничтожеством, калекой. От такого хотелось как можно громче кричать, звать помощь того, кто пробьёт в стене выход и вызволит из этой темницы спутанного сознания. Но голоса не было. Сколько Чонгук ни напрягался, а так и не смог издать и звука. Тогда он разозлился — самым диким образом разозлился, — схватил спящего (или всё-таки мёртвого?) себя за плечи и стал трясти изо всех сил. Ему хотелось знать правду о происходящем, страх подпитывал и лишь нагнетал обстановку, а потому тяжесть в груди становилась лишь объёмнее.       Всё вокруг было совсем не так. Чонгуку казалось, что его поместили в другую оболочку. Он ещё не освоился в этом новом теле, а потому ощущал в нём нечто такое, что никак не вязалось с его натурой. Беспомощность чувствовалась ярко, хотелось крикнуть самое горькое и отчаянное «Мама!». Но голосовые связки не слушались, они не вызывали ни малейшего колебания воздуха. «Мама», — само это слово исчезло, испарилось, будто его больше не существовало в природе.       Скоро, однако, Чонгук понял, что на самом деле исчезло вовсе не слово.       — Тук-тук, можно к вам? — позади чужой голос лопнул шар тишины. Чонгук резко обернулся, но в ту же секунду чуть отшатнулся назад от неожиданности и неверия собственным глазам. Облокотившись о железные ящики с трупами, стоял не кто иной, как Хосок — помощничек всевидящего и проблемного Ким Намджуна. Гук не мог подобрать всех слов удивления, у него, как у полудохлой рыбы, лишь двигались губы, а названный гость с этого действа ухмылялся и подбадривал взмахом руки, мол, давай-давай, говори, попробуй.       — Ты? — неожиданно удалось прохрипеть. — Какого чёрта?       — Чонгук, ты совсем загостился в матрице. Не надоело ещё в этой комнатушке торчать? — Хосок говорил спокойно и, видно, не врал. Он сделал несколько шагов навстречу к контрактору и улыбнулся его детской растерянности. Но это похвально — Чонгук хотя бы свою беспомощность не скрывал. — Я работаю на одного очень важного человека, — начал своё откровение Хосок. — Ему необходимо узнать подлинную историю небесной катастрофы.       — Я всё ещё могу вернуться… вернуться назад? — Чонгуку были неинтересны чужие байки. Он лишь мог продолжать бояться царящей вокруг неизвестности. Его губы были всё также белы, а тело морозно. О конце всех концов думать, конечно, не хотелось, но собственный труп позади так и подбивал на отчаянные поступки.       — А! Назад! Точно-точно. Тебя ведь давно уже там ждут. Третий месяц, если говорить цифрами, — Хосок хмурится, будто вспоминает что-то важное, и кивает сам себе несколько раз. То ли мыслям поддакивает, то ли просто издевается. — Я могу тебя разбудить, — Чонгук от этих слов воспрял, подорвался с места и подошёл ближе к парню. — Ты ведь не понимаешь, что с тобой произошло?       — Совсем не понимаю, — шепчет он и обнимает всё ещё нагого себя руками.       — Я — контрактор. Думаю, уже нет резона скрываться. И моя способность позволяет вмешиваться во временное пространство. Тяжёлый случай, в общем, — Хосок снимает с себя медицинский халат и отдаёт его Чонгуку. Мол, оденься уже, смотреть на тебя холодно. — Благодаря этой силе я могу проникать в то, что называют матрицей. Сейчас, например, ты находишься в её эпицентре. Просто представь, что ты тот самый кот из эксперимента Шрёдингера. Вроде как жив, а вроде мёртв. Ведь не существует состояния, сочетающего жизнь и смерть, верно? — Хосок не пытался скрыть своего роста над маленьким Чонгуком, который только и мог, что громко сглатывать пустоту.       — То есть сейчас я в ящике? — в ответ лишь кивок. — А ты смог в него попасть только из-за способностей контракта?       — Верно. Мы с тобой находимся в замкнутом пространстве сознания. Хочешь, могу его открыть, — с улыбкой предложил Хосок.       — Тогда я умру?       — В теории, ты уже мёртв. Причём давно. Я знаю твою медицинскую карту наизусть. Теперь и ты смог вспомнить прошлое, так ведь? — Чонгук хотел возразить, но вдруг застыл. Прошлое, да?       В прошлом Чонгуку исполнился двадцать один год, он был любим семьёй, ходил на работу и откладывал деньги на уютную съёмную квартиру, хотел жить счастливо, но загремел в больничку с раком. Вот оно, долгожданное прошлое! Весь туман вдруг рассеялся, и даже вспомнилась небесная глыба, что раздробила нижнюю часть тела на глазах парнишки с глазами синих морей. Так мы с тобой, Тэхён, получается, встретились уже тогда?       — При получении контракта небо вернуло твоё тело к состоянию, способному поддерживать жизнь. Бесконечное деление клеток остановилось. Хотя, возможно, ты и не знаешь, но давным-давно у нас всех эти клетки без конца множились. Как следствие, это привело людей к бессмертию. Но организм был не способен справиться с побочной реакцией в виде опухоли, потому бессмертие возымело обратный характер. Получается, Чонгук, ты отчасти приблизился к вечности. Может быть, оттого сейчас здесь.       Такие факты в голове Чонгука, конечно, не укладывались. Он даже слушать не желал, что хотевшая потравить его зараза есть первобытное бессмертие. Именно из-за этого ему пришлось прилететь в Японию и там же повстречать собственное перерождение в того, кого весь мир прозвал монстром. Разве мог он иметь хоть какую-то положительную искру, зная всё это дерьмо? И уговоры Хосока о том, что именно небесная катастрофа спасла Чонгуку жизнь, абсолютно не помогали. Ведь он слишком много потерял, чтобы теперь возыметь.       — Находясь в клетке сознания, ты вновь проживал недавние события твоей жизни. Как фильм смотрел, понимаешь? То есть в лабораториях Хиросимы ты и все твои дружки были чуть больше трёх месяцев назад. Не вчера, Чонгук. Совсем не вчера. Тогда по какой-то неведомой причине тебя заблокировали. По прошествии времени ты очнулся, но не в той реальности. Не в той коробке. И да, я всё ещё могу вытащить тебя на поверхность, — повторяет Хосок, зная, что больше всего контрактора сейчас интересует. — Не забесплатно, конечно. Не люблю играть в милосердие.       — Тогда что я могу предложить?       — Помочь мне в поисках правды, только и всего, — жмёт плечами Хосок, словно всё действительно так просто.       — Мы в тупике, — информирует Чонгук, не видит смысла врать и самому себе. Лаборатории Хиросимы были последней зацепкой, но и в них ни о каком метеорите речи не шло. Да и существовал ли этот самый метеорит на самом деле? Тот ещё вопрос. Хотя единственное, о чём сейчас может беспокоиться Чонгук, так это о двух контракторах и кукле, которых, как оказалось, он уже три месяца не видел. Вдруг они выбраться не смогли. Что же тогда ему делать?       — Неправда! Каждый твой шаг был нужен для того, чтобы в итоге ты оказался именно здесь.       — В морге? — печально усмехается Чонгук.       — В диалоге со мной, — поправляет Хосок и подходит ближе, тянет руку к чужому лбу и дотрагивается, будто бы измеряет температуру. — На самом деле отгадки всегда были на поверхности. Глаза друга твоего сердца, — от этих слов у Чонгука сводит грудные мышцы. Это Хосок о Тэхёне говорит, получается? — Они вам помогут. Только будьте осторожны. Глазки — слишком ценный экземпляр не только для нас с тобой, но и для других людей. Или же контракторов с не очень хорошими намерениями.       Чонгук не станет врать о том, что понимает суть. Но точно догадывается. У него нет выбора — с Хосоком придётся дружить. Если оно, конечно, можно так назвать. Выбраться из коробки необходимо прямо сейчас. А дальше… А дальше как пойдёт! Завтрашним днём жить не получается, значит, будет жить сегодняшним. Гук планирует быстро разобраться со всем дерьмом и отыскать Тэхёна. В какой бы точке мира он сейчас ни был. Это уже, знаете, похлеще идеи фикс. Встреча парней, как оказалось, произошла ещё в день катастрофы. Это ли не знаки? Может быть, им вовсе друг без друга нельзя? Чонгуку вот тяжко и тревожно. А каково же кукле, которая есть где-то там без контрактора уже три месяца? Нет-нет, так не пойдёт.       — Я готов.       — Ну что ж, тогда позволь мне открыть твою коробку, Чон Чонгук, — с улыбкой отвечает Хосок и даёт парню по лбу лёгкий щелчок, из-за которого его как ударной волной относит назад, укладывает под простынь, на хирургический стол, что внезапно оказался пустым.       Мир медленно распадается, он тонкими нитями путается между собой, смешивает пространство, словно кофе с сахаром в грязной чашке. Звуков больше не существует, краски превращаются в чёрно-белую фотографию, воздух режут пунктиры, которые представляют собой чертежи целой Вселенной.       История прошлого переворачивается календарём, Чонгук ощущает, как вышагивает по его горящим листам далеко вперёд, окружённый темнотой и космической неизвестностью. Лицо Хосока пропадает в ней, и только чужой голос остаётся напоминанием об этой страной встрече — странной взаимопомощи. «Наш разговор останется в глубинах твоего подсознания. Запомни — никто посторонний о нём знать не должен. Особенно справедливость».       Чонгук кивает и, споткнувшись о последнее число календарного листа, летит в бесконечно тёмное пространство вниз лицом. Зацепиться не за что — вдруг одни бессмысленные графики, — потому остаётся лишь ожидать дна, с которого давно не видно облаков.

***

Когда ящик открывается, Вселенная расщепляется на две разные вселенные, в одной из которых наблюдатель смотрит на ящик с мёртвым котом, а в другой — на живого кота.

***

      Чонгук резко поднимается с кровати — напуганный, пытающийся отдышаться и сморгнуть сухость зрачка. По щеке очень негостеприимно и настороженно проходятся острым лезвием. Лезвием катаны. Рана не глубокая, но всё равно кровит. Гук дотрагивается до неё кончиками пальцев, растирает кровь по ладоням, смотрит, как она сохнет и чуть впитывается. Больно. А значит, живой.       Он поднимает голову, а там Юнги: глаза широко раскрыты, тело напряжено в положении готовящегося к нападению, волосы всё такие же седые, зубы сжаты, а брови в удивлении вскинуты вверх. Контрактор, видимо, рефлекторно среагировал на чужие неожиданные движения и теперь выглядит, как взбалмошный пёс, готовый в любую минуту напасть, куснуть за бок. Позади себя, за широкой спиной, он прячет хозяина, что удивлён не меньше и трясёт Юнги за плечо: «Эй-эй, ты тоже это видишь, да? Он… он очнулся?» И вопросы эти звучат так неуверенно, что Чонгуку вновь приходится коснуться раны — проверить на наличие реальности самого себя.       — Ты… — тихонечко начинает Чимин и, прикоснувшись к руке Юнги, одним взглядом просит опустить лезвие катаны, — ты будешь мне всю жизнь должен! — восклицает в своём привычном истеричном тоне, подходит ближе и хватает Чонгука за щёки, тянет их, щупает нос и брови, дёргает за волосы, жмёт на ранение, недовольно кривя губу. — Знаешь, как пиздецки сложно было вытащить тебя из лаборатории? Ты вообще представляешь, что за дерьмо тогда было? А потом… Три месяца, Чонгук! Три — это срок, — Чимин атакует грозным взглядом и несильно бьёт в плечо. — Ты не ел, не пил, не двигался — никаких жизненных реакций. У тебя даже волосы ни на один миллиметр не выросли.       — Что за подробности, — хмурится Юнги, хотя по его неловким движениям заметно, что ему немного стыдно за нападение на Чонгука. Это всё рефлексы, их под другую дудку плясать не заставишь. Слишком уж резко подскочил тот, кто трупом провалялся на кровати всю зиму. Возможно, потому она казалась слишком долгой.       — Да, я проверял! И что ты мне сделаешь? — фыркает Чимин в сторону Юнги, осаживает того, а после вздыхает на молчаливого Чонгука и указывает ему на кровать. Мол, давай, садись, мало ли от слабости грохнешься в очередной продолжительный обморок. — Твоё тело будто замерло в пространстве, это было очень странно. Я даже между делом руку тебе пробовал сломать, но ничего не вышло. На ощупь кожа ощущалась, как сталь.       — То-то я думаю, почему у меня так кость правой руки ломит, — хрипит Чонгук и улыбается. Он вернулся. Он всё-таки вернулся из коробки без дверей и окон. Такого правдоподобно ненормального Чимина было бы очень тяжело подделать.       — Вообще-то, я хотел сломать левую, — информирует, нисколечко не смущаясь. Сложно сказать, были ли его переживания насчёт Гука дружескими и искренними. Но что-то всё-таки болело всё это время по парнишке, чья сила контракта до сих пор неизвестна, но любимый сок — апельсиновый. Тем более они все вроде как команда. Не самая семейная и сплочённая, но небесная, прокажённая, тысячекратно проклятая. Оно и сближает. — Эй, ты понимаешь, что с тобой произошло? — тихонечко спрашивает Чимин, стараясь скрыть нотку волнения. Не в его это дерьмо стиле.       — Не могу сказать ничего точного, — Хосок просил не докладывать посторонним лишнего. Сложно понять, являются ли этими самыми «посторонними» Юнги и Чимин, но пока стоит поостеречься. — Но теперь у нас появилась зацепка. Всё будет зависеть от Тэхёна. Вернее, его глаз, — Чимин закусывает губу и молчит. Тема глазёнок для куклы, кажется, табуированная. Сколько ни спрашивай — никаких подробностей о своём маскараде он не говорит. Так о чём вообще речь?       — Чонгук!       Дверь в комнату с громким стуком открывается, и на пороге появляется Тэхён. Он громко дышит — буквально задыхается, — хватается рукой за стену, удерживает равновесие, будто бы вот-вот упадёт, но не в обморок, а в очередную ловушку, где Чонгук до сих пор спит еле дыша.       Тэ за это время совсем не изменился внешне. Видимо, сожительство с фанатом леопарда не смогло на него повлиять в полной мере. Он всё также прохладно одевается, носит повязку на глазах, заламывает брови вместо излишней эмоциональности и не находит подходящих слов, чтобы выразить свои переживания. Тэхён лишь осторожно подходит к Чонгуку — всё ближе и ближе, крадётся, — а потом как набрасывается с крепкими объятиями, прямо-таки душит, тяжко дышит над самым ухом, словно вот-вот заплачет.       Чимин ухмыляется с этой встречи и с тяжестью останавливает своё эгоистичное желание пристать к «восставшему из мёртвых» с расспросами. Ведь только-только новая зацепка появилась. Да и не какая-то, а связанная с сокрытыми глазами куклы! Интересно, интересно. Но, видимо, сейчас не лучшее время. Для серьёзных разговоров не подходят вторники. Потому Чимин лишь кивает Юнги в сторону двери, мол, пойдём-ка чаю (или крови друг у друга) попьём, и тихонечко убирается, не желая смотреть на то, как люди умеют любить.       Тэхён, кажется, ничего вокруг теперь не замечает. Он ещё с минуту молча висит на чужой шее и отлипает только тогда, когда Чонгук мягко проводит ладонями по его спине, успокаивает. Кукла чуть отодвигается и садится по привычке рядышком. Только теперь его хорошо припрятанный взгляд смотрит не куда-то в сторону, а конкретно на контрактора и жжётся языками боящегося вновь остаться в одиночестве пламени. Чонгук видит его боязнь и смятение, поджимает губы, ведь понимает, что есть виновник этого расстройства. Но Тэ качает головой в ответ и берёт его за руку, касается фаланг и короткой линии жизни на внутренней стороне ладони, прохладой задевает запястье и сильно-сильно жмёт у складки пульса. Ага. Тук-тук, тук-тук.       Кто там?       Жизнь, получается.       — Когда ты потерял сознание… Ну, там, в лаборатории, — осторожно начинает Тэ, склоняя голову, — то я подумал, что ты умер. Ушёл. Прямо насовсем. И ничего мне на прощание не сказал, — выдерживает паузу. Но не для напряжения момента. Просто пытается подобрать слова, выжать из себя весь максимум диалога. — Я всё тряс тебя за плечи, кричал, даже по щекам пару раз ударил — извини, пожалуйста, — но в ответ получал лишь молчание. Юнги тогда тоже щупал твой пульс. И он отчётливо слышался. Прямо как и сейчас, — Чонгук в нотах кукольного голоса слышит совершенно неподдельную печаль. Этот искренний страх потерь показывает, насколько сильно бедолага-подопытный кот был нужен за стенами коробки. Пускай не для бесчисленного количества фанатов, но для одного одинокого мальчика-баблгам.       — И как же вы всё-таки смогли выбраться?       — Юнги и Чимин оказались хорошими бойцами, — пожимает плечами Тэ, и его фарфоровые губы трогает лёгкая улыбка. — Знаешь, Чимин каждый день начинал с фразы о том, что ты теперь ему по гроб жизни должен.       — Верю, — кивает Чонгук и улыбается в ответ. Это точно в характере броского контрактора. Да и без этого ясно, что Гук всех своей внезапной комой — мы назовём это так — подвёл. Неудивительно, что теперь на шее висит должок одному страшному человеку в леопардовом пиджаке.       — Всё то время, пока ты был без сознания, Юнги постоянно умирал, а Чимин над ним смеялся, — вдруг делится кусочком жизни Тэхён. — После они обязательно громко ссорились и занимались сексом. Прямо как ритуал.       — Пиздец, — выдыхает Чонгук. Ну на кого он оставил куклу? Кому вообще доверил?! Да таким даже кошку оставить нельзя, не то что реального человека. — Ты всё это слушал и видел?       — Мне пришлось, — спокойно и без сожалений. — Зато я изучил русскую музыкальную классику. Чайковский, Рахманинов или Шостакович. Слышал когда-нибудь? У Чимина есть целые собрания. Ещё он отлично владеет русским. Я тоже выучил пару фраз. Теперь могу поздороваться и попросить сохранить мне жизнь. Здорово, правда? — говорит, говорит, говорит Тэхён и риторически спрашивает, задаёт этакую связку, чтобы продолжить. — А ещё теперь у меня есть свой костюм. Давай покажу? — хочет соскочить с места и рвануть к шкафу, но Чонгук его нарочито крепко держит и продолжает растерянно слушать, не понимая — то ли у Тэхёна подобным образом проявляется паника, то ли он смог за эти три месяца так измениться. — Чимин сказал, что костюм от Dior, но, если честно, мне совсем непонятно, что бы такое это могло значить. Наверняка что-то классное и дорогое. Чимин не разрешает приносить в дом «мусор». Поэтому приходится носить брюки и рубашки. Последняя была цвета сочной бирюзы с брошкой стеклянной стрекозы. Я почти её разбил, но Юнги вовремя успел подхватить. Он вообще очень здорово мне помогал, — монолог обрывается неожиданными, но крепкими и безмерно тёплыми объятиями. Чонгук прижимает Тэхёна к себе, дышит его шампунем с привкусом чего-то фруктового и чувствует, как по спине ползут мураши.

А ты знал, что я вообще мог никогда не вернуться?

      — Я скучал, — так искренне и так колко. Звучит, словно «я дома» спустя десять или двадцать отчаянных лет скитаний по морозным пустыням пустоты.       — Я больше, — шепчет Тэхён у чужого уха, но совсем не обжигает жаром, как бы это чаще всего описали. Он, наоборот, холодит и плющит, словно напоминает о том месте, где Чонгук был совсем недавно.       Кот Шрёдингера, да? Интересно. Эксперимент, доказывающий невозможность проецирования законов квантовой механики на макромир, был применён в макромире. И это не шутки. Гук отчётливо помнит стены промозглой коробки, в которой собственный труп лишал возможности говорить.       Теперь наступает реальность, и горб на спине проходит с первыми осторожными прикосновениями Тэхёна. Он гладит контрактора по голове в своём привычном изучающем темпе, жалеет, видимо, про себя и никак не может — совсем не хочет — от него отлипнуть. Любитель жвачки в неё же и превратился. Даже пузыри дует — пузыри остатков грусти, оседающие на языке послевкусием слов типа: «Я теперь тебя никуда не отпущу, сколько ни бегай по гребешкам волн. Просто останься здесь, Посейдон».       Чонгук по своей воле никуда и не собирается. Ему хватило одного диалога с Хосоком, ему больше не хочется вспоминать прошлое. Откровенно. Потому что оно не оказалось радужным и светлым. Пускай сейчас лёгкие исправно перерабатывают кислород в углекислый газ, но тогда — в секунду столкновения неба и земли — на груди ощущался тяжкий опухолевый груз. И не хочется вспоминать никого, кроме Тэхёна — ещё угловатого и небольшого, с короткими волосами и глазами с резными веками, — который в секунду смерти не бросил, а остался где-то рядышком, придавленный, уничтоженный катастрофой и ей же после воскрешённый.       Детям неба — да и обычным людям, впрочем — стало слишком тяжело верить в Бога, оттого и диалоги о душе, судьбе, бессмертии теперь похожи на бред. Но Чонгук не может иначе объяснить то, что они с Тэхёном встретились вновь, выжили, хотя должны были расплющиться. Возможно, всё это неспроста и значит намного больше, чем предполагается. Просто до настоящих истин нужно дорасти. И эти детишки неба с мутациями на корню с каждым днём всё ближе и ближе к своей «взрослости».       — У тебя сердце стучит, — констатирует Тэхён. Он всё ещё подвержен переживаниям и с силой цепляется за складки футболки на чужой спине, ухом слушает пульс у сонной артерии. — Стучит баскетбольно, — вот и понимай, как хочешь. Чонгук улыбается кукле в плечо и легонько кивает.       Конечно, бьётся. Можно сказать, что по одному тебе, Тэхён, стучит. Ну, баскетбольно и на грани фола.

***

      — Как здорово, что мы тогда его всё-таки вытащили, а? — игриво спрашивает Чимин и уводит взгляд в сторону, когда Юнги принимается слишком плотно и подозрительно пилить зрачком каждую его эмоцию. Чего только выслеживаешь, старый пёс? Тебе права на такие выкрутасы никто не давал.       Чимин уже хотел фыркнуть на него, как вдруг почувствовал на плече тяжёлую хватку и последующий холод стены. Юнги развернул его и прибил спиной к поверхности, зажал в пространстве ревности и с силой вцепился в запястье. Ещё чуть-чуть, и лопнет кость. Чимин терпеть не может подобную грубость в свой адрес, оттого одёргивает руку и, будучи с Юнги одинаковым ростом, умудряется смотреть сверху вниз. Да ещё с таким гонором, таким отвращением, что даже не собаке, но и обычному человеку захочется поджать уши и заскулить в знак извинения.       — Ты дерьмом-то этим не увлекайся, — даёт совет. Юнги всей своей резкостью отвечает: «Совет себе свой посоветуй». И вновь хватает Чимина за руку, будто бы для него этот жест действительно что-то значит. «Для него», верно?       Чимин реагирует ещё хмурнее и жёстче: он настолько быстро ранит Юнги ножом — лезвием прямо по вене (хорошо хоть поперёк, а не вдоль), — что осознание боли приходит лишь со стуком капель крови о паркет. Бессмертный прижимает к себе руку, пытается перекрыть поток красной и кусает губу. Неприятное чувство. И по большей части не от ранения. Это дело уже привычное.       — Хм, сла…       — Слабак? — Юнги договаривает ненавистное слово за Чимина. Тот удивлённо склоняет голову набок: не совсем понимает, откуда в чужом голосе такая злость. Неужели она ему адресована? — Мне осточертело выслуживаться перед тобой, а после получать пулю в висок. Слабак, значит, да? — Юнги говорит грубо, громче обычного, и не отпускает с прицела глаз. Чимин под ним сжимается в мокрый снежный ком. — Да я сильнее каждого. Меня столько раз по твоей вине убивали, что выработалась новая привычка — не бояться мира за Смертью. Тут всё равно живётся хуже, — завершает свой яд он и сводит зубы, хрустит эмалью, на вид сдерживается, дабы не вмазать стоящему напротив хозяину. За всё хорошее и не очень.       Чимин в ответ хлопает глазами и тихонечко сползает по стенке на пол, устраиваясь в чужих ногах, как подле алтаря. Он цепляется за щиколотки Юнги, трётся щекой о бедро и вот-вот прольёт слезу из печальных блюдец. Он ласков и нежен, притворяется домашним котёнком, который ослеп под грозой человека, и теперь просит прощения, оставляя отпечатки губ на поверхности одежды, но не прохладной кожи.       — Я же тебя больше всех люблю, — уверяет и тянется к ране Юнги на запястье, хватается за него и сильно-сильно давит, размазывая кровь. Ещё чуть-чуть, и Чимин в этот порез вонзит указательный палец, чтобы прокрутить, словно ключ, и открыть не дверь, но чувства. — Я как лучше хочу, понимаешь? Я всё для тебя одного, Юнги, делаю. Всю жизнь только ради тебя живу. Ну правда, — Чимин умеет давить правильно, он знает, на какие кнопочки нажимать, за какие ниточки дёргать. Юнги всегда поддаётся на манипуляцию, он, кажется, даже её толком не замечает. Вернее — не хочет замечать. А Чимину только это и надо. Он лишь бровки сводит к переносице, хлопает ресницами и слезит глаз, понижает тон голоса, старается выглядеть как можно более несчастным, прививает чувство вины. — Получается, что это ты меня совсем не ценишь, а не я тебя. Верно?       Юнги теряется и больше не ощущает боли в кровящем запястье. Он сам обваливается на колени и хнычет, тянется руками к грустному Чимину, как к спасителю ото всех грехов. А тот лишь бесстыдно улыбается ему в дрожащее плечо и бесчувственно закатывает глаза к потолку.       Хах, устал. Чем бы перекусить?

***

Срез доступной на данный момент информации:

*Обновлённая информация* *(Недействительная информация)*

Чон Чонгук

Сущность: контрактор; Код звезды: jk-997; Способность: иллюзионный транс; Плата за контракт: два литра апельсинового сока; Уровень опасности: высокий; Принадлежность: контрактор самостоятельного действия; Возраст: 27 лет; Родной город: неизвестен; Состав семьи: мать, отец, сёстры-близняшки, брат. Пропали без вести; Отличительные признаки: чёрный плащ с вшитым набором ножей; Характер: в меру эмоциональный, но умеющий вести себя сдержанно; качество «человечность» выходит за рамки, присущие характеру обычного контрактора; (не)осознанная заботливость, мягкотелость к окружению; уверенность в себе и своих действиях, решимость; способность к критичной мыслительной деятельности; (часты попытки понять самого себя и принять формирование корня новой личности); изменения личности приняты окончательно; Сильные стороны: умение управлять ситуацией, холодный расчёт, отличная адаптация к любым условиям; развиты навыки ближнего и дальнего боя; способность идеально подстраиваться под возникшую ситуацию; понимание намерений и желаний других; привычка бороться до победного, до конца, даже если он станет смертью; Слабые стороны: упоминание собственной семьи в плохом контексте; загадочные сны; часы; окружение; Увлечения: покупка жвачки; Любит: лапшу быстрого приготовления, порядок в комнате, тёплую погоду; Не любит: сигареты Джина, звездопад; недоверие и разочарование в свою сторону; секреты и скрытые мотивы; Хорошие отношения: неизвестно; Нейтральные отношения: Ким Сокджин; Мин Юнги; Пак Чимин; Плохие отношения: Ким Намджун; Чон Хосок; Отношение к кукле Ким Тэхён выходит за представленные выше рамки; Моральные принципы и жизненная философия: присутствует моральный нигилизм; Статус: жив.

Контрактор признан поражённым метаморфозой.

Ким Тэхён

Сущность: кукла; Способность: медиум; Уровень опасности: средний; Принадлежность: кукла самостоятельного действия; Возраст: двадцать три года; Родной город: неизвестен; Состав семьи: мать, отец и младший брат. Все мертвы; Отличительные признаки: повязка на глазах; Характер: спокойный, призрачный, невзрачный; в меру доброжелательный; (меткие проявления эмоций); нетипичные для куклы побудительные реакции находятся в режиме роста; отсутствует инстинкт самосохранения; хорошо социализированный, хотя старается этого не показывать; небольшая, но всё-таки разборчивость в людях присутствует; Сильные стороны: способность отделяться от тела тенью и перемещаться на дальние расстояния; отличный слух; обретаются новые возможности по различению «ауры» людей; Слабые стороны: не получается говорить о том, что знает и понимает; внимание имеет привычку рассеиваться; Увлечения: гладить звезду jk-997 по голове; задавать вопросы; более подробно разбираться в новом человеке; Любит: одеваться не по погоде; помогать звезде jk-997, слушать рассказы бабули; жвачки; Не любит: тех, кто пытается его или звезду jk-997 убить; Хорошие отношения: Пак Чимин; Мин Юнги; Нейтральные отношения: Ким Сокджин; (Мин Юнги); Плохие отношения: неизвестно; Отношение к звезде jk-997 выходит за представленные выше рамки; Моральные принципы и жизненная философия: моральные принципы отсутствуют; Статус: жив.

Кукла признана поражённой метаморфозой.

Пак Чимин

Сущность: контрактор; Код звезды: pj-995; Способность: призыв оружия; Плата за контракт: ненависть; Уровень опасности: высокий; Принадлежность: контрактор самостоятельного действия; Возраст: 26 лет; Родной город: Пусан; Состав семьи: мать (известно, что родом из России), отец. Последний бросил его, когда Чимину исполнилось полтора года. На данный момент его статус неизвестен. Мать мертва. На территории Японии проживает бабушка. С ней поддерживает близкие отношения; Отличительные признаки: своеобразное чувство стиля; разговорчивость; эмоциональная лабильность; татуировки на внутренней стороне ладоней; намёки на полигамность; предпочитает применять на своих жертвах как физическое, так и моральное насилие; ради достижения цели готов на огромные жертвы; Характер: беспокойный; присущи перепады настроения; жестокость и агрессия преобладают над самоконтролем; эмоциональная нестабильность; яркие черты манипулятора; пренебрежение чужими чувствами и ценностями; присутствует полное осознание своей невменяемости; отсутствие контроля над частыми приступами агрессии; обесценивание насильственных действий; подвержен бредовым состояниям; Сильные стороны: недоступен моральный и физический типы боли; притуплены рецепторы страха; плохо развит инстинкт самосохранения; развита способность оказывать сильное влияние на других; Слабые стороны: оставшаяся в живых бабушка; психика; Увлечения: балет, покупка необычных вещей; Любит: балет, коллекцию своих пиджаков; Не любит: когда всё идёт не так, как ему хочется; слабых людей; ожидание; Хорошие отношения: неизвестно; Нейтральные отношения: Мин Юнги; Чон Чонгук; Ким Тэхён; Плохие отношения: неизвестно; Моральные принципы и жизненная философия: тотальное отсутствие моральных принципов; Статус: жив.

Мин Юнги

Сущность: контрактор; Код звезды: my-993; Способность: бессмертие, а вследствие, и способность к регенерации; Плата за контракт: любовь; Уровень опасности: высокий; Принадлежность: контрактор самостоятельного действия; Возраст: 26 лет; Родной город: неизвестен; Состав семьи: неизвестен; Отличительные признаки: всегда носит при себе катану; способен отыскать звезду pj-995, не имея точных координат её нахождения; Характер: спокойный, в меру отрешённый; замечены несвойственные контрактору приступы преданности звезде pj-995; бесхребетность по отношению к звезде pj-995; открыт страх и эмоция отчаянья в отношении звезды pj-995; из-за того, что не понимает собственных чувств до конца, легко поддаётся на манипуляции; Сильные стороны: владение катаной на уровне профессионала; развито ночное зрение; Слабые стороны: звезда pj-995; в момент платы за контракт происходит частичное выпадение из реальности; Увлечения: выполнение просьб звезды pj-995; интересуется изощрёнными методами пыток; оправдывать действия звезды pj-995; Любит: катану, улыбку звезды pj-995; Не любит: проблемы; ложь; когда звезда pj-995 грустит/плачет; затяжные моменты регенерации; боль перед смертью; быть слабым; Хорошие отношения: Пак Чимин; Нейтральные отношения: Китаец Джек; Чон Чонгук; Ким Тэхён; Плохие отношения: неизвестно; Моральные принципы и жизненная философия: зависят от настроения звезды pj-995; Статус: жив.

Признаки созависимости звезды pj-995 и звезды my-993 окончательно закреплены в геноме.