На часах 3:00

***

— Я уничтожу их всех к хуям! — В стену летит ещё одна дорогая коллекционная вещица. Чонгук прослеживает её полёт и место, куда она падает, и отворачивается, чтобы заняться своей раной. Голова после падения гудит до сих пор. При первом осмотре на пальцах обнаруживается кровь, но ранение несерьёзное. Другое дело левое плечо. На нём красуется аккуратная дыра с чёрными обугленными краями. Снайпер стрелял из мелкокалиберного оружия. И с довольно дальнего расстояния. В противном случае Чону могло разворотить плечо к херам. А если бы не реакция Лино, то голову. Адреналин от случившегося уже схлынул, а после обработки раны нужно подумать над произошедшим. Гневный Чимин прекрасное зрелище, но в данный момент — раздражающее и вызывающее ещё большую головную боль. И когда в стену летит ещё одна ваза или фигурка, — Чонгуку не видно — он говорит: — Успокойся! Он обычно не позволяет себе такой тон, но сейчас не до тонкой душевной организации Пака. Чонгук сидит голый по пояс на столе. Перед ним разложены все необходимые медицинские прибамбасы. Он привык ухаживать за собой сам. Сосредоточенно проходит все стадии: обезболивание, дезинфекция, зашивание, накладывание повязки. Пак стоит рядом и тяжело дышит. — Коробка пропала, — шипит Чимин не хуже самой ядовитой змеи. — И ты говоришь мне успокоиться? За произошедшую хуйню я спрошу с тебя не меньше, чем с той своры псов, решивших, что они дохуя крутые. Даже не сомневайся в этом. — Не сомневаюсь, — спокойно откликается Чон. Чонгук перехватывает руку Пака, в которой зажата очередная антикварная вазочка. — Прекрати, — всё так же спокойно говорит он. — Вещи тут ни при чём. Завтра же жалеть будешь. — Отвали. Чимин выдёргивает руку и отходит в сторону. Чонгук возвращается к своей ране и говорит, заливая образовавшееся от пули отверстие антисептиком прямо из бутылки: — Там была полиция. Это раз. И в нас стреляла не она. Этот Лино спас меня, нравится тебе это или нет. Но он явно не был в курсе предстоящего нападения. — И ты меня за дурака держишь? — Чимин уже ставит вазочку на её место, но теперь начинает ходить по комнате словно разъярённый хищник. Попадись ему кто-нибудь из той шайки, он не задумываясь придушил бы его. И плевать на последствия. — Кто ещё с такого дальнего расстояния мог стрелять и попасть? Кто? Кроме Хвана, мать его, Хёнджина. — Совсем недавно ты говорил, что мастерство Хвана сильно преувеличено. — Отложив бутылочку, Чон берёт бинт и протирает кожу от излишней влаги. — Хван точно там был, я слышал ещё выстрелы. Он прикрывал Лино, когда тот убегал. — С товаром. — Я не знаю. Ударившись головой, я потерял на несколько минут зрение. — Господи. С твоей пустой башкой всё в порядке. — Чимин, — предостерегающе. Чон может позволить своему боссу многое, принимая взрывной характер. Чонгука попросту некоторые его проявления вообще не задевали. Однако всему есть предел. Чимин улавливает опасные для себя нотки в голосе телохранителя и замолкает. Он задумчиво смотрит в стену, размышляя. Мало кто в Пусане осмелится идти против Пак Чимина. Открыв «Чёрный лебедь» для тех дел, которые в нём происходят, он позаботился о компромате на каждого из своих особых гостей. Записи теперь хранятся в банковской ячейке под грифом «обнародовать в случае смерти». Чимин держит этот большой город в своём кулаке. Ему даже самому ничего не придётся делать, чтобы перестрелять свору Бан Чана. Только набрать нужный номер, и всё закончится. Но коробка пропала. И это может повлечь за собой большие неприятности, попади информация о содержимом коробки в нужные уши. Чимин успокаивает себя тем, что связать некие события его прошлого с тем, что они принимали в порту, довольно тяжело. Для чего, понять будет несложно. А вот для кого — сложнее. Чимин закрывает глаза и начинает считать про себя, пытаясь вернуть трезвость мышления. Сначала надо вернуть товар. Разобраться со скизами он успеет всегда. — Расскажи, что ты думаешь? — просит Пак Чимин, поворачиваясь к Чонгуку. Он, наверное, извращенец, но вид полуголого Чона заводит его даже в такой момент. Он наблюдает за тем, как перекатываются его мышцы под кожей, как напрягается живот, проступая красивым рельефом. И даже некрасивая рана на плече не портит общей картины. Чимин никогда не признается, что испугался, когда Чонгук позвонил ему. Не за коробку, не за товар. За него. За этого покрытого росписями человека, который каким-то непонятным образом прочно вошёл в его жизнь. — Тебе действительно интересно? — Чон прикладывает к ране белый квадрат бинта и крепит его по краям пластырем к коже. — Подумай сам, кто ещё мог сделать такое? Чимин задумывается. Он знает одного человека, но это невозможно. — Он в тюрьме, — отвечает Пак, уверенный: они говорят об одном и том же человеке. — Возможно, уже сдох там. Чон встаёт со стола и берёт заранее приготовленную футболку. Досадливо морщится, когда левая рука отказывается слушаться так, как надо. Нужно найти для Чимина нового телохранителя, пока он не поправится. — Это несложно проверить. — Попроси кого-нибудь это сделать. Чимин с досадой смотрит, как футболка скрывает тело Чона. — Нужно назначить встречу с Бан Чаном. — Чимин помогает убрать все медицинские приблуды в чемоданчик. — Я хочу услышать, что он мне скажет. И пусть притащит своего хвалёного снайпера, он мог что-то видеть. — А Лино? — Пока не знаю. И пусть кто-нибудь возьмёт под наблюдение подстилку Чана. Как его? — Ян Чонин. Это будет несложно. — Да. Его. Не хочу сюрпризов. — Стоит ли мне напомнить, что случилось с теми, кто пытался навредить ему? — Чон изгибает бровь. Чимин не отвечает. В Пусане ходит много слухов. Они словно все в одной тусовке, в которой каждый знает о других. Иногда трудно понять, что правда, а что — нет. И самые неправдоподобные слухи именно о Лино, словно кто-то специально распускает их. Чимин не склонен верить всему, о чём болтают на улицах и за закрытыми дверями его клуба. Но он видел Лино своими глазами, чувствовал его странную и неприятную ауру на себе. Возможно, из слухов что-то правда. Но резня в том ангаре? Чимин сомневается. — Мы не будем вредить ему. Просто для подстраховки. Поедем домой? — спрашивает он без перехода. Чонгук кивает. Он порядком устал и хочет закончить поскорее этот день.

***

Хан Джисон зол. Он сдёргивает с себя куртку и бросает её на пол, хотя обычно убирает в шкаф. Он арендует маленькую квартирку и старается не захламлять её, иначе места становится ещё меньше. Включив чайник, он идёт в ванную, умывает лицо холодной водой. Стоит некоторое время, оперевшись о раковину руками и склонив голову. Это ж надо было так проебаться! То, что кто-то мог дать им анонимную наводку на сделку криминальных представителей Пусана, Хан сомневался. Да, он только окончил академию, но и там штаны не просто так просиживал. Не может так везти новичкам. Почему именно ему? Да, он лучший на своём потоке, отличные перспективы на будущее. Ага, будущее теперь в жопе, если про сегодняшний проёб узнает начальство. Зачем они взяли патрульную машину, Хан и сам не знает. Но в распоряжении у них была либо рабочая машина, либо старая колымага Пак Сонхва. И они от неё отказались, так как она могла не завестись в самый ответственный момент. Они хотели только проследить. Сделать снимки и никак себя не обнаруживать. Бинокли ночного видения отлично справлялись со своей задачей. Но увидев на пирсе Лино из банды скизов и правую руку Пак Чимина, Хан понял: дело куда серьёзнее, чем они думали. Хану скрутило внутренности от неприятного предчувствия. Если они себя выдадут, то попадут в очень незавидную ситуацию. На кухне щёлкает чайник, выключаясь. Вздохнув, Хан выходит из ванной, чтобы заварить себе чай. На часах почти четыре утра. Им пришлось закончить своё дежурство, которое они провели в тишине. Никто не хотел говорить о том, что случилось. — Мы не можем это проигнорировать, — всё же сказал Джисон, когда его подбросили до дома: он жил дальше всех от участка. Ему не ответили. На таких, как Лино, в участке заведено личное дело. Не уголовное, потому что такие люди, как это ни странно, никогда не привлекались. Информации на него не так много, как на того же Бан Чана. Правая рука и телохранитель лидера скизов. Жесток, немногословен. Ни даты рождения, ни настоящего имени, ни-че-го. Как у каждого выпускника полицейской академии, у Хана кипит кровь. Ему хочется быстрее выделиться и завоевать уважение коллег. Ему хочется нести на улицы Пусана закон и порядок. И ему непонятно, почему такого, как Лино, ещё не приволокли в участок для получения более точной информации о нём. Хан уверен: предлог арестовать его имеется. Другое дело телохранитель Пак Чимина. Хана интересует, как эти двое вышли друг на друга. Конечно, Хан не верил в то, что Пак Чимин тот, за кого себя выдаёт. Как и в то, что «Чёрный лебедь» просто роскошное место для развлечений. Полиции запрещено туда соваться, до особого распоряжения. А это уже о многом говорит. Хан не возлагает на себя миссию по разоблачению всех и вся. Он прекрасно знает правила игры. Как и то, что верхушка правоохранительных органов тесно идёт рука об руку с криминальным миром Пусана. Хана злит это, однако эта злоба пустая, её только проглотить остаётся. Оставив чай на столе, он ложится в постель, не раздеваясь. Принять душ сил нет, Джисон закрывает глаза. Лино. Его лицо до сих пор стоит у него перед глазами. Он видел его фото до этого. И его легко узнать по отличительной черте. Но вживую этот человек производит совсем другое впечатление. Какое? Сначала Хан даже не понял. Он гнался за ним, а адреналин толкал вперёд. Он словно гончая, почуяв след, бежал, ни о чём не думая. И там, в тупике, остановившись, задумался: а что дальше? Приволочь Лино в полицейский участок казалось ему хорошей идеей. Но этот человек перевернул всё с ног на голову. Попросил позвонить! Неслыханная наглость! А ещё он совершенно не признавал авторитет полиции. Эти люди живут по другим законам. Но Хану это кажется личным оскорблением. Он, они все понимали: они увидели то, что не должны были видеть. И их использовали. А они, словно дети малые, повелись. Хотели проверить всё сами, не доложили начальству. Последствия могут быть критичными. Хорошо хоть машина не пострадала. Кто-то стрелял по ним, но пули попадали рядом с машиной в щербатый асфальт, высекая искры. Лино видел его лицо. Знает его имя и фамилию. Хан сам сказал ему. — Твою мать! — ругается он в темноту. Хану не страшно. Он скорее зол. И он, как и положено хорошей ищейке, не собирается выпускать добычу из пасти, пока та жива. Решив разобраться со всем завтра, он накидывает на себя плед и пытается уснуть.

***

Чан рассматривает пустую квартиру, и на его строгом лице написано недоумение. Скинув обувь у двери, он проходит в просторную гостиную. Помимо голых серых стен, здесь стоит только диван и низкий столик из тёмного дерева. — Сколько ты тут живёшь? — спрашивает Чан, присаживаясь. — Почему так пусто? Он замечает картину на полу у стены. Кажется, её кто-то подарил Лино на новоселье. — Нет времени. Лино ставит перед ним на столик бутылку виски и стакан из толстого стекла. — Сейчас принесу лёд. Чану в этой комнате нравится окно. Оно большое, во всю стену. Из него вид на соседние высотки, что красиво переливаются огнями в столь позднее время. Лино ставит на стол миску со льдом. — Я буду пить один? — Ты же знаешь, я не пью. Лино садится напротив него, взяв с дивана подушку. Он достаёт из миски кусок льда, какое-то время рассматривает его, прежде чем положить в рот и раскусить. Чан наливает себе виски на два пальца и кидает туда льда столько, сколько помещается. Они какое-то время молчат, и в помещении абсолютная тишина. Чан даже немного удивлён, они словно в вакууме. Виски дорогой и пьётся легко, лаская приятным послевкусием. Немного расслабившись, он откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. Чан позволяет себе отпустить тревогу за Чонина, перестать думать о Паке и коробке. Ему просто хочется отдохнуть. Ему нравится, что Лино молчит. Но при этом находится рядом. Пусть тот не способен чувствовать эмоции, ему сейчас не страшно. Скорее, ему сейчас никак вообще. Но у Лино есть одна важная особенность: он всегда знает, когда говорить, а когда молчать. Чан никогда не позволял себе задумываться о природе Лино. Кто он? Откуда? Кто или что он такое. Он просто принимал этого странного человека рядом, благодарил за тот вечер, когда они встретились. Иначе сейчас всё могло быть по-другому. Сейчас он мог бы быть без Чонина. Чан поводит плечами. Эти мысли всё ещё пугают его. Сейчас ситуация несколько иная. Сейчас многое, почти всё, зависит от него. Но он обо всём подумает завтра. Лино рассматривает Чана, развалившегося на диване. Его складку между бровями. Несмотря на расслабленные плечи, Чана одолевают разные мысли. Лино берёт ещё один кусочек льда, задумчиво водит по губам. Чан к тому времени уже открывает глаза и сейчас смотрит несколько недоуменно. — Если бы я не знал тебя, то подумал бы, что ты хочешь меня соблазнить, — шутит Чан. Пухлые губы Лино вокруг куска льда выглядят действительно горячо. Его телохранитель только непонимающе смотрит в ответ. Конечно, ему такое слышать странно и непонятно. «Я не трахаюсь», — Чан хорошо помнит его слова. Но только сейчас он думает: ведь действительно, он, за все годы, что они вместе, не видел Лино с кем-то. Так уж получилось, что все скизы разделились на парочки, Чан удивлён этим до сих пор. Возможно, это из-за того, что они, поломанные и покалеченные другими людьми, искали утешение в ком-то похожем, не желая иметь привязанность к людям, которым не доверяли. Они все искали утешения и исцеления друг в друге, боясь открыться кому-то ещё. Может, в этом нет ничего ненормального, Чан не знает. Но для них это жизнь. И Бан Чан готов бороться за это. Он пытается не проникнуться к Лино сочувствием. Тот, не испытывая эмоций, каким-то образом может ощущать их. А обижать друга жалостью не хочется. — Скажи, — говорит Лино, склоняя голову набок, как важная птица, — каково это? — Что? — не понимает Чан. — Любить так сильно? — Ему действительно интересно знать. Возможно, впервые ему действительно интересно. Чан улыбается, вспоминая гневное лицо Чонина, когда тот садился в машину. Чану ещё предстоит выслушать много всего «хорошего» в свой адрес после того, как всё закончится. Он мысленно ставит себе пометку связаться завтра с университетом Чонина и постараться перенести экзамены. Не зная, как ответить, Чан пожимает плечами, делая ещё один глоток из стакана. Лёд немного подтаял, разбавляя и охлаждая виски. Чан знает, пить такой напиток надо таким, какой он есть, ничего не добавляя. Но сейчас у него цель просто выпить и расслабиться. — Это не так сложно, как тебе кажется, — отвечает Чан. Ему не хочется хвастаться своими чувствами. Вряд ли Лино его поймёт, но выглядеть это будет некрасиво. — Это кажется довольно болезненным, — подмечает Лино. Кубик льда тает в его пальцах, по ребру ладони на стол стекают капли воды. Лино откладывает его в сторону. Он облизывает пальцы, а Чан закатывает глаза. — Тебе стоило бы попробовать, — советует Бан Чан. — Ты же умеешь имитировать эмоции. Притворяться. Алкоголь уже немного кружит голову и развязывает язык. Впрочем, Чан не собирается пересекать границ. Он много раз прощупывал лояльность Лино к себе и не спешит делать это снова. Не сейчас. Лино усмехается. И это именно то, о чём Чан говорит. Его глаз смотрит прямо, и от этого немного жутко. Обычно Чан старается смотреть в тот, что нормальный. Но сейчас это как дёргать тигра за усы: знаешь об опасности, но она не пугает тебя, а, наоборот, бросает вызов. Пьяному море по колено, так? Чан зеркалит усмешку Лино. — Зачем мне это? — Не быть одному? Лино хочется ответить, что один он никогда не бывает. Даже когда рядом никого нет. Тьма, что сидит в нём, всегда рада составить ему компанию. И разрешения не спрашивает. Чан понимает: сейчас они говорят глупости. Он и сам не был бы способен держать кого-то рядом без чувств. Даже просто для снятия сексуального напряжения. Но это Чан. В нём, несмотря на то, чем он занимается, слишком много чести и морали. Чаще серой, но всё же морали. — Ты переживаешь о нём больше, чем об остальных. Слова Лино не звучат как обвинение. Или как разоблачение. Просто он констатирует то, что знает. То, что прочитал на каком-то своём, только ему доступном уровне. Чан тяжело вздыхает. Лино прав. И для Чана уже давно не стоит выбор. На самом деле, так даже проще — когда выбора нет. — Не говори им. — И не собирался. Но Чан уверен: и так все в курсе. Никто из них не забыл, как он убивался и в каком состоянии был, когда Чонина похитили. Да, они знают: Чан не бросит их. И за каждого будет бороться до конца. Но это только если на другой чаше весов не будет Чонина. Но для этого Чану и нужен Лино. У того вопрос выбора тоже не стоит. У него будет только приказ Чана. Возможно, Феликс первый почувствовал это. И он хочет просто безопасности для Хёнджина. Цели номер один, если брать во внимание всех скизов. Слишком опасный для других. Но слишком слабый без своей винтовки и крыши высотного здания. Негласная охота на лучшего снайпера Пусана ведётся давно. Банда скизов держится на двух костылях. И имена им Лино и Хёнджин. — Хёнджин и Феликс собираются уехать, — внезапно говорит Чан. Он вообще-то не собирался делиться этой информацией. Но сейчас показалось важным сказать. Лино не выглядит удивлённым. Его лицо не меняет выражения, застыв красивой маской. Он ждёт объяснений. Но никогда не попросит. Чан качает стакан, играясь с жидкостью и льдом, что остался в нём. — Они сказали, что останутся с нами до конца операции с Паком. Так как не могут оставить нас такими слабыми, — усмешка. Грустная, потому что правда. — Феликс имеет какое-то влияние на Пака. Кажется, он ему нравится. Если Паку вообще кто-то может нравиться. Он думает, что сможет словами убедить его оставить нас в покое. Я не верю в это. — А во что ты веришь? — В то, что из нас останется кто-то один. И я не могу не думать, что же такое стоит на кону, что Пак Чимин так жесток и непоколебим по отношению к нам. Что в той коробке, для чего она? И чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю: в ней находится что-то очень важное. На самом деле важное. Лино хмыкает. Чан говорит очевидные вещи. Но дело в том, что маленькая коробка хранит в себе секрет Пак Чимина, знание которого несёт смерть. Так что же это? — Что скажешь? — спрашивает Чан и уточняет: — Насчёт Феликса и Хёнджина. Лино нечего сказать. Ему, если честно, всё равно, есть в скизах Хёнджин и Феликс или их нет. — Благородно с их стороны остаться, — всё же говорит он. — Однако на их месте я бы ушёл. — Я люблю тебя за честность, — Чан смеётся. Он тоже думал так же. Хёнджину и Ликсу надо было уходить намного раньше. До того, как они попали под радар «Чёрного лебедя». — Не вижу смысла скрывать. Ты знал о том, что они собираются уйти? — Догадывался в глубине души. Чан ставит на стол стакан. Тянется всем своим сильным телом, вмиг почувствовав сонливость. — Как только они сблизились, знал. — Поддерживаешь? — Я никогда не считал их или кого-то из скизов своей собственностью. И никогда не играл на их чувстве благодарности из-за того, что я сделал для них. Многие критикуют меня за такое отношение, ведь в криминальном мире такое не принято. Вступил в банду, а выход только один — смерть. Сам знаешь. Но я никогда не хотел придерживаться таких правил. — Да, но если это повлияет на всех нас? — Всё, что мы делаем, только для того, чтобы заработать деньги. Никто из нас не хочет власти. Не хочет кому-то что-то доказывать. Все хотят простой спокойной жизни. И я хочу дать вам это. Именно поэтому я пытаюсь сделать наши деньги «чистыми». — Ты думаешь о скизах. Но не о стэй, — упрекает его Лино. — У всех есть выход, кроме меня. Мне придётся остаться. — Чан смотрит в окно, там в темноте видны огни соседнего здания и большая яркая рекламная вывеска. — Мне придётся остаться, ради возможности уйти вам. — Я не собираюсь уходить, — говорит Лино на всякий случай. — По собственной воле не уйду. Чан кивает. Он знает, что иногда Лино не принадлежит себе. И решение сорваться с места может быть принято спонтанно и под давлением обстоятельств. — Ты всё ещё не хочешь разобраться со своим прошлым? — спрашивает он, понимая, что выходит на тонкий лёд. Но Лино опять не меняет выражения лица. Только глаз чуть дёргается и снова неподвижно замирает. Это Лино успешно подавил что-то внутри себя. У Чана от такого мурашки по коже. — Зачем? — голос Лино звучит совсем тихо. — Если я не помню его, зачем искать? Чан думает: Лино просто страшно найти в своём прошлом что-то ужасное. Страх — не чувство, а, скорее, рефлекс. Как огонь. Его не боишься, так как оно приносит тепло, но знаешь: будет больно, если коснёшься. Лино действует на рефлексах. — И правда. Просто изначально ты остался с нами из-за этого. — Теперь нет. — Я знаю, ты привязался к нам. Нет, признай. — Ты пьян. — Лино поднимается со своей подушки, ничего не отвечая. — Пошли, я уложу тебя спать. — Не думай, что так просто ушёл от разговора. Чан поднимается следом. — И не отрицай, что любишь нас. Лино молча поднимается и уходит в спальню. Слова Чана заставляют его задуматься.

***

Хёнджин слишком долго не выходит из ванной, поэтому Феликс решается пойти и проверить его. Он слышит за закрытой дверью лишь шум воды и больше ничего. Забыв постучать, он открывает дверь, которая, как ни странно, не заперта. Хёнджин стоит в один трусах у раковины, руки на стене над ней. Голова низко опущена, из-за длинной чёлки не видно лица. Он словно загипнотизирован потоком воды из крана. Хотя Феликс думает, что Хёнджин глубоко в своих мыслях. От горячей воды в ванной душно, а зеркало запотело. Хван и не думал принимать душ. Феликс, недолго думая, обнимает его со спины, смыкая руки на его талии. Хёнджин вздрагивает, словно только сейчас понимает: он не один в ванной. А потом расслабляется. Ликс ожидает, Хван сейчас начнёт вырываться, и прижимается к нему ещё крепче. — Полегче. — Тот легонько хлопает его по рукам. — Тяжело дышать. — Прости. — Феликс отстраняется, но не отпускает Хёнджина до конца. Раньше подобные объятия были им недоступны. Хёнджин терпеть не мог, когда его кто-то держал, как и чужие руки на себе. С ним, когда Ликс давил, случалась истерика, которая могла закончиться криками и хлопанью дверьми. А потом обоюдными извинениями. Хёнджин через многое прошёл ради них. Многое подавил в себе, привыкал к присутствию и рукам Ликса. Но Феликс думает, он всё ещё недостаточно свободен от своего прошлого. Вряд ли когда-то будет, но хочется больше. Хочется всю свободу, которая может быть доступна. — Спасибо, что приехал, — благодарит Хёнджин. — Твоё присутствие важно для меня. — Я не мог не. — Как думаешь, что дальше? — Дальше может быть всё что угодно, — честно отвечает Феликс. — Надо было уезжать, когда ты предлагал. Помнишь? В прошлом году ты впервые заговорил об этом. А я отказался. — Ты был не готов. Феликс легко трётся щекой о нежную кожу спины Хёнджина. Согревается его теплом, греет его своим. — Я мог бы постараться. — Мы уже обсуждали. Ты не должен делать ничего, чего тебе не хочется. Не заставляй себя. Этим ты не поможешь себе. А может, даже навредишь. — Но тогда мы были бы уже далеко отсюда. Пак знать не знал бы о твоём существовании. И ничего из произошедшего нас не касалось бы. А теперь нам придётся остаться. И разобраться. — Он знает, что ты был там. Хёнджин кивает. Он не имеет права злиться на Чана, ведь это его работа: присутствовать там, где нужно прикрытие снайпера. Хёнджин делал много всего плохого по указке Бан Чана. Но почему же он зол именно за этот случай? На Феликса он тоже зол. Хёнджин знает: никто не видел его лица. Никто точно не знает, как он выглядит. И ловят призрак. Сколько раз он, возможно, прошёл мимо тех, кто ищет его, выбираясь ночами в магазин. Сколько из охотников на снайпера Чана прошло спокойно мимо Хёнджина, даже не подозревая, как они близко к цели. Хёнджин их не боится. Все силы уходят на ночные кошмары. Он даже не думает о них. Но сейчас совсем другое дело. Пак Чимин способен встряхнуть весь Пусан, желая поймать его. Возможно, ему и не придётся этого делать: стоит только поймать Ян Чонина, и для них всё будет кончено. Верит ли он в то, что Чан бросит их, если его мальчику что-то будет угрожать? Да. Понимает ли он Чана? Да. Но и перестать злиться не может. У него тоже есть о ком позаботиться. Хёнджин так близко, что Феликс видит тонкие, едва заметные шрамы у того на спине, словно кто-то делал насечки иголкой. Увидев их, Феликс в который раз напоминает себе, ради чего он борется. — Чан никогда не поступит так с нами, — говорит Хёнджин. Он освобождается от объятий Феликса, чтобы наклониться над раковиной и сполоснуть лицо. Ликс смотрит на дугой проступивший позвоночник, и ему хочется спросить: неужели Хван так сильно доверяет Чану? Больше, чем самому Феликсу? Хёнджин со стороны может показаться очень сильным. И он таковым и является. Пережить то, что пережил он, и более-менее справиться с этим не каждому под силу. Но в то же время Хёнджин может быть поразительно наивным. Словно в нём просыпается ребёнок, который всё ещё верит взрослым. Феликсу не хочется говорить плохо про Чана, тем самым настраивая Хвана против себя. — Никто не знает, как поведёт себя Чан, если его загонят в угол, — всё же говорит он аккуратно. Хёнджин вытирает лицо большим махровым полотенцем. Он откладывает его в сторону и смотрит на Ликса через зеркало. Его выражение лица делает Феликсу больно. Он растерян. В нём боль и непонимание. И Ликс надеется только на одно: все эти эмоции не направлены на него. Больше всего он боится потерять его доверие. — Эм, — начинает Ликс, — давай заварим по большой чашке горячего шоколада с маршмеллоу и я тебе покажу ещё найденные мной варианты нашего будущего жилья. Совместные планы на будущее, которое может и не наступить, успокаивают Хёнджина. Да и Феликса тоже. Он словно переносится в те дни, когда Пусан будет далеко, их настоящее в далёком прошлом. У них будут новые имена, новая жизнь. Одна на двоих. К счастью, Хёнджин кивает, позволяет увести себя в спальню и спокойно ждёт, пока Ликс копошится на кухне. На часах почти рассвет, но Феликс думает, это отличное время для горячего шоколада. А ещё под боком у него тёплый и спокойный Хёнджин, заглядывает в экран ноута, положив острый подбородок Ликсу на плечо. У них почти всё отлично.

***

Лино не видит ничего предосудительного в том, чтобы спать в одной постели. В доме у него одно спальное место, но широкое, вполне способное поместить не двух, а даже трёх человек. Чан стягивает с себя вещи, кидая их прямо на пол. — В душ пойдёшь? — спрашивает Лино. — Я бы пока перестелил постельное бельё. — К чёрту. И душ, и бельё. Чан заваливается на постель, зарываясь носом в подушку. Вытянувшись во весь рост, он блаженно стонет. Его тёмная кожа контрастирует с белой простынёй. Лино разглядывает его, сам удивляясь своему любопытству. У Чана широкая красивая спина, крепкая задница и сильные ноги с трогательными розовыми пятками, которые так и хочется пощекотать. Лино поднимает его вещи и кидает комом на ближайший стул. Начинает следом раздеваться, решив, что действительно на хрен душ. Сил на это нет. Тем более ему не следует мочить повязку, и как-то решать эту проблему он сейчас не намерен. Лино ложится рядом с Чаном на спину, смотрит в потолок, невольно прислушиваясь к глубокому дыханию Криса. Он пытается представить, что Чан не просто его босс, а именно тот человек, который «его». Это ощущается странно. Лино хмурится. Нет, он совершенно не может представить такое. Как и кого-то другого на месте Чана. В смысле лечь с кем-то в постель, кому он не доверяет? Нет, такого точно никогда бы не случилось. Лино думает, ему вообще не суждено понять подобного. И оно ему надо? — Почему ты не хочешь сделать себе паспорт? — вдруг спрашивает Чан. — Я думал, ты спишь. — Лино удивлён. Обычно он умеет улавливать такие вещи. — Извини, что снова поднимаю этот разговор. — Чан поворачивает голову в его сторону, Лино видит его тёмные глаза сквозь упавшие на них волосы. — Я могу понять, почему ты не хочешь вспоминать своё прошлое. Уверен, многие тебе завидуют, так как хотят забыть о том, что с ними случилось. Но новый паспорт решил бы многие твои проблемы. Может, хватит быть ноунейм жителем Кореи? — Меня всё устраивает, — отзывается Лино. — Чанбин сделал бы тебе документы за неделю. — Нет. Лино не может сказать точно, почему отказывается. Например, он вдруг всё вспомнит. Вернётся он прошлый и будет крайне разочарованным собой настоящим. Ему страшно сдвигаться с той точки, на которой он сейчас находится. Ни повернуть назад, ни начать шагать вперёд. Лино застыл во времени: без имени, без прошлого и без чёткого будущего.

***

Чонгук просыпается от сообщения на своём телефоне. Он открывает глаза и, забыв о повреждённом плече, тянется к телефону, невольно охнув от боли: достаточно громко, чтобы под боком закопошился Чимин. Они остались на ночь в «Чёрном лебеде», так как никто не нашёл в себе сил уехать. Тем более здесь есть отлично обставленная спальня, а звуки ночного клуба не проникают сюда. И на данный момент это самое безопасное место, пока Чонгук не может обеспечить Паку безопасность на сто процентов. Чимин пытался развести на секс, Чонгук даже не был против, но боль в руке сбивала весь настрой. Поэтому Чон отсосал ему, что позволило Паку кончить, но явно не удовлетворило. Легли спать раздражённые, а Чимин по какой-то причине остался у него в комнате. Потеря коробки не отменяла их повседневные дела и задачи. Через несколько дней в «Чёрном лебеде» пройдёт важная встреча больших людей из Сеула. И им ещё многое надо сделать, чтобы подготовиться. Плюс у Пака на неделе назначено несколько интервью, нужно скорректировать расписание, сделать некие перестановки среди охраны. Вчера перед сном он отдал распоряжение о начале слежки за Ян Чонином. Ещё до того, как Ли Феликс появился в поле их зрения, Чонгук собрал на скизов досье. Им прекрасно известно о том, где живёт Чан со своим парнем. В какой университет ходит Ян Чонин. Так что он не думал, что с утра прочитает именно такое сообщение. — Блять! — ругается он. Впрочем, это было ожидаемо. Бан Чан не дурак. И как только запахло жареным, спрятал самое дорогое. Чон встаёт с постели и тянется за вещами. — В чём дело? Растрёпанный и сонный Чимин садится на постели. — Что-то случилось? Чон оглядывается. С утра Чимин выглядит таким юным и таким беззащитным, что невольно сжимается сердце. Чон совершенно не чувствует себя младшим в такие моменты. Такого Чимина не хочется выпускать из этой комнаты, чтобы под давлением мира снаружи он опять превратился в холодную и расчётливую суку. Но как только они просыпаются, они обязаны стать теми, кем являются. Не хочется портить утро Чимину, но тот уже выпутался из-под одеяла и начинает одеваться. Милого молодого сонного человека больше нет. Есть только владелец «Чёрного лебедя». — Ян Чонина не удалось взять под наблюдение, — сообщает Чонгук и выходит из спальни. Надо дать распоряжение насчёт завтрака. — Что, блять? — Чимин идёт следом. Он хватает Чона за руку и разворачивает к себе. Чон шипит: ему опять тревожат руку. — Повтори! — Ян Чонина нет в доме Бан Чана, он не приехал в университет. С утра мне отчитались. Чан его, вероятно, спрятал. — Это ли не доказательство, что вчерашнее его рук дело? — Они выходят из спальни. — Кому ты пишешь? — Заказываю завтрак. И нет, это не доказательство. Я бы тебя тоже спрятал, так-то. Чимин закатывает глаза, садясь за стол. — Он просто подстраховался. От нас и возможной третьей стороны. — Вызывай его ко мне, — командует Чимин. — Его, его шавку Лино и этого Хвана. Пусть за ними установят слежку. Если коробка у них, я хочу знать, где она. Чон сомневался, что слежка за Бан Чаном и уж тем более за Лино останется незамеченной, но говорить ничего не стал. Даже насчёт того, что никто не знает, как выглядит Хван. Где он живёт и прочее. Чимин думает, что Чону всё под силу, и тому не хочется его разочаровывать. Поэтому пока подают завтрак, он набирает номер.

***

Экономя на кофе, Хан предпочитает заваривать его дома в большую термокружку. И с этой же кружкой он ныряет в метро, садится на нужную ветку и едет на службу. В это время в метро мало людей, удаётся даже занять свободное место. И Джисон тратит время в дороге на просмотр новостей. О перестрелке в порту ни слова. Что ж, это немного обнадёживает. Здание, в котором располагается полицейский участок, находится совсем близко от метро, потому Хан приезжает на службу в рекордно короткие сроки. Быстро прошмыгнув мимо закрытой двери начальника, Хан входит в общий зал, где стоят столы, отгороженные перегородками. На своих местах уже сидят Пак Сонхва и Квон Нара. Она как раз замечает Хана первой, так как сидит лицом ко входу и затягивает в хвост свои тяжёлые длинные волосы. — Привет! — здоровается Джисон, кидая свою сумку на стул. Сонхва смотрит на него, оторвавшись от компьютера, на котором печатал до этого. — Как дела? — спрашивает Джисон уже тише, присаживаясь за своё место. — Есть какие-то новости? Все трое понимают, о чём речь. Нара опускает руки, завязав хвост, одёргивает блузку. — Ничего. Тихо. Словно вчера ничего и не было. — А вчера что-то было? — удивляется Сонхва. — Не включай клоуна, — девушка закатывает глаза. — Но я думаю, стоит всё рассказать. Не стоит утаивать подобное. Джисон думал об этом часть ночи, утром в душе, в метро. Сказать начальству о том, что они самовольно уехали на подпольную встречу криминальных представителей Пусана, — это верный способ получить по шапке. Умолчать, возможно, тоже. — Мы работаем в отделе неделю, — всё же говорит он. — У нас испытательный срок ещё не кончился. Не хотелось бы налажать. — Но мы и так это сделали, — возражает Нара. — Зачем только я вас послушала? Джисон и Сонхва переглядываются. — Давайте подождём, — всё же предлагает Джисон. — Соберём информацию, чтобы не идти на ковёр к начальству с одним анонимным письмом. — Как хотите, но меня не впутывайте! Парни кивают. В академии именно она являлась их якорем, она не позволяла им совершать совсем уж отчаянные вещи. Остужала их пыл, помогая избегать многих неприятностей. Что Сонхва, что Джисон, охваченные азартом, часто не видели берегов. И часто это им выходило боком. Они имели слишком горячие головы, неспособные думать рационально, когда это необходимо. Нара могла. И за это они ей очень благодарны. Кто знает, возможно, их выгнали бы за какой-нибудь проступок ещё на первом курсе, если бы не она. Поэтому о том, что случилось в порту, решили умолчать и забыть. Весь день они проводят за выслушиванием граждан, принимают заявления, отвечают на телефонные звонки. У Джисона уже болит голова и шея, так часто он понимающе кивает заявителям. И сбегает на обед при первой возможности. Обычно они кушают тоже втроём, когда день не такой загруженный. Они ходят в небольшой продуктовый магазинчик за углом, там можно купить упаковку лапши, заварить её прямо в магазине, присесть на один из двух столиков. Пусть они договорились забыть о случившемся, Хан решает не оставлять всё как есть. Он, словно гончая, почуял пока ещё тонкий, едва заметный след, который приведёт к зверю. Как такое может быть, что ни стрельбы никто не слышал, ни мигалок полиции. Когда это в Пусане происходило что-то такое, о чём не становилось известно? Только если это хотят скрыть влиятельные люди. Как так получается, что телохранитель Пак Чимина имеет общие дела с одним из членов криминальной банды? Что они там делали? Кто в них стрелял? Кто написал анонимное письмо со временем и местом проведения этой встречи? За всем этим стоит Пак Чимин? Тот, кто раз в месяц точно будет вам улыбаться с обложки глянцевого журнала? Тот, кто делает пожертвования на развитие культуры города? Это вот этот Пак Чимин? Несмотря на свой юный возраст и отсутствие опыта, Хан Джисон отнюдь не дурак. Может ли Пак Чимин иметь дело с криминалом? Почему нет? Вполне может, учитывая гуляющие слухи о «Чёрном лебеде». Однако он и тот же Лино птицы совершенно разного полёта. Хан Джисон остаётся в участке допоздна, рискуя опоздать в метро. Он тщательно исследует всё, что у них есть на скизов, и делает необходимые распечатки, чтобы ещё раз прочитать дома. На самом деле информации совсем мало. У полиции не было реальных поводов задержать хоть одного из банды скизов, что уже наводило на некие мысли. На семи листках скупая информация, которая, по сути, ничего не значит. Имя, примерный возраст, фото, сделанное издалека, краткое описание особых примет. У Хван Хёнджина нет и этого. Ни фото, ни описания. Он словно призрак. Чистый лист. И только тонкой строкой — «снайпер». У этих людей словно нет прошлого, а настоящее строго охраняется. Хан даже не уверен, что имена настоящие. Скорее всего, нет. Когда он читает досье на Со Чанбина, всё встаёт на свои места. Чанбин занимается кибербезопасностью. И считается одним из лучших в городе. Джисон думает, что тому не составит труда проникнуть в систему полиции, чтобы подчистить неугодную информацию. Дольше всех он задерживает своё внимание на Лино. Скупое досье, фото, сделанное на расстоянии, как он садится в большую чёрную машину. Лицо нечёткое. Телохранитель Бан Чана. Вторая рука, выполняет разного рода поручения. Из особых примет: разный цвет глаз, шрам на щеке. Жесток и хладнокровен. Хан так вчитывается в это досье, что едва не проезжает свою станцию. Он быстро выбегает на платформу, когда двери уже начинают закрываться. Работник метро, дежуривший на этой станции, смотрит на подозрительного Джисона через весь пустой в такой час вестибюль, Хан только машет ему рукой и направляется на выход. Уже дома, включив чайник, Джисон идёт в душ, где быстро ополаскивается. Заварив чай, он садится на стул, поджимая ноги и кладя подбородок на колени. Он никак не может перестать всматриваться в нечёткую фотографию Лино. Так странно. Это его имя? Фамилия? Откуда он? При встрече в том переулке он не произвёл впечатления жестокого человека. Он был, ну, обычным. И Хан не заметил у него главные приметы — шрам и глаз. Он, правда, не особо всматривался в лицо, очень красивое, кстати. Но вряд ли такие особенности остались бы незамеченными. Отпивая из кружки уже порядком остывший чай в столь поздний час, Джисон думает, что он вышел на очень опасную тропу. Даже не вышел, а только собирается. По-хорошему, ему надо просто забыть обо всём, как они решили с Сонхва и Нарой. Но Хан Джисон уже чувствует, как внутри начинает всё дрожать от предвкушения, от азарта погони. Ему хочется, очень хочется потянуть за тонкую ниточку, а в итоге распутать целый клубок, со всеми последствиями, которые могут при этом появиться. А ещё Лино вызывает у Хана любопытство. И ничего же не случится, если Хан займётся частным расследованием? Если он почувствует опасность, решит, что не сможет справиться в одиночку, то пойдёт к начальству.