На часах 3:00

***

— Нет! — категорически заявляет Феликс. У Лино небольшое дежавю. Они снова всем составом собрались на старом месте. Порт, ещё более ржавый контейнер с выцветшим знаком скизов на боку. Внутри почти ничего не изменилось, только сильнее пахнет сырыми тряпками и плесенью. Все вещи, оставленные здесь на год, пришли в негодность. Или же теперь Лино видит в них обычный хлам, коим они всегда и являлись? Они сидят на расшатанных деревянных ящиках вокруг старого стола с местами рассохшейся и отслоившейся столешницей. Лино, чтобы занять себя, неспешно ковыряет её со своей стороны, отрывая небольшие кусочки, рискуя получить занозу. Он сидит справа от Чана, дальше Чанбин со сложенными на груди руками и задумчивым выражением на лице. Напротив Феликс, который пышет праведным негодованием. Рядом с ним Хёнджин, смотрящий в упор на Чана. Как их лидеру удаётся выдержать этот взгляд, для Лино загадка. Левее от Хвана сидит Сынмин и, как Лино кажется, искренне не понимает, что он тут делает. Чан только сказал им об утреннем звонке Чон Чонгука. Не то чтобы Лино или кто-то из них не ждал нечто подобного, но сейчас над ними пока довлеют эмоции. Феликс не был бы так категоричен, не коснись всё это Хёнджина напрямую. Лино поражён, правда, как Ли готов защищать его. Казалось бы, всё должно быть наоборот. Но нет. От ледяного спокойствия Хвана неуютно. Лино хочет прощупать его. Но он и не торопится это делать. Он обещал Чану «не применять все эти фокусы» на своих. И пока держит данное обещание. На столе перед ними начатая бутылка соджу. Они успели выпить по одной стопке, чтобы немного снизить накал и, как бы странно это ни звучало, посмотреть на ситуацию более трезво. Чан наполняет стопки ещё раз, не особо следя за тем, чтобы не пролить содержимое бутылки на стол. У них ещё полно бутылок в принесённом их лидером пакете. Лино думает, они упьются раньше, чем смогут что-то решить. Сам он не пьёт. И ему никто не предлагает. Лино, которого вообще-то не особо волнует, как будут решаться появившиеся проблемы в виде Пак Чимина и его приглашения в «Чёрный лебедь», больше обращает внимание на то, что творится за пределами контейнера. Так как они тут как в ловушке. Благо сама территория теперь охраняется в два раза больше, чем раньше. Утренний звонок Чона застал Лино и Чана за завтраком. Чан поднял трубку, молча выслушал говорившего и, не произнеся ни слова, сбросил вызов. Тяжёлым взглядом посмотрел на Лино, который всё слышал. А потом быстро обзвонил всех скизов, собирая совет. И вот они здесь. И как только Чан сказал, что Пак ждёт у себя его, Лино и Хвана, первым воскликнул Феликс: — Нет! Чан опрокидывает в себя ещё стопку соджу. Все следуют его примеру. Чанбин при этом выглядит немного торжественно для данных декораций и случая. Сынмин принюхивается к напитку, словно до этого пил что-то другое. Феликс пьёт соджу с понятным Лино отчаяньем. И только Хёнджин холодным взглядом следит за Чаном, иногда поглядывая и на Лино. — Успокойся, Феликс, — говорит Чан. — Никто не говорит, что мы последуем его приглашению. — Это звучало скорее как приказ, — поправляет лидера Лино. — Никто не смеет нам приказывать, — огрызается Чан. Лино вдруг понимает, как Чан зол. Он буквально в ярости. Внешне это никак не проявляется, но от Чана исходят волны раздражения. Лино поворачивает голову, рассматривая его профиль, чуть нахмуренные брови и залёгшую глубокую складку между ними. Феликс дарит Лино убийственный взгляд, на дне которого плещется паника. Потом смотрит на Чана, словно сейчас тот решит всё одним махом. Ох, если бы всё было так просто. — Пак Чимин слишком большой кусок, — внезапно берёт слово Чанбин. — Мы можем его откусить. Но вот прожевать вряд ли. Если вы хотите услышать моё мнение, то идти в «Чёрный лебедь» очень плохая идея. — Как и не идти, — отвечает Чан. — Хёнджин не пойдёт туда, — заявляет Феликс. — Ты не посмеешь раскрыть его личность. Лучше сразу нарисуй на его лбу мишень. — Феликс, — начинает Чан, но Ли его прерывает: — Я всё сказал. Мы всегда слушали тебя безоговорочно, но не в этот раз. И не с ним. Если надо, я пойду. Но не он. — Очень похвально, что ты так его защищаешь, — говорит Чан, его голос строг, но имеет мягкие нотки. Ему не хочется ругаться с Феликсом, это им никак не поможет. — Но можно мне всё-таки сказать? Феликс кивает и уже сам тянется к бутылке, но Хёнджин накрывает его руку своей ладонью, сжимает её и убирает под стол. Они продолжают сидеть держась за руки. — Идти в «Чёрный лебедь» всё равно придётся. Мы не можем так просто отмахнуться от Пак Чимина. И не можем просто забыть о том, что произошло. Мы должны разобраться. Это необходимо сделать для нашей безопасности. Помимо Лино, Хёнджина и Чона, был ещё один снайпер и полиция. Сбрасывать это со счетов безрассудно. Четыре разные стороны находились здесь в тот вечер. — В полиции пока всё тихо, — докладывает Чанбин. — Даже странно. — Продолжай пока следить за ними, — приказывает Чан. Лино невольно опускает глаза. Он так и не сказал о том, что общался с одним полицейским в тот вечер. Не сказал, что те всего лишь новобранцы, по крайней мере тот, кого он видел, но Лино склонен думать, что и остальные такие же, явно не понимающие, что им делать. Неудивительно, что в полиции пока ничего по этому поводу нет. Лино полагает, эти юнцы попросту не доложили о случившемся, испугавшись. — Нам нужно увидеться с Паком, высказать свою позицию. Убедить его, что мы не имеем к случившемуся отношения. А именно так он думает. Ему нужна та вещь, которую он потерял в тот вечер. И пока она у нас, мы имеем пусть и призрачный, но гарант на безопасность. Чан замолкает, выжидательно смотрит на Феликса. Но тот молчит. — В «Чёрный лебедь» пойду я и Лино. Хёнджину там делать нечего. Пак не сможет доказать, что он там был. И я не собираюсь подвергать никого из вас опасности. Лино усмехается. — Прости, Лино, — быстро отзывается Чан. — Ничего. Кто, если не я, да? Феликс заметно расслабляется, но всё равно выглядит раздражённым. — Просто пошли Пака. Мы не можем отдать ему эту коробку. — И не отдать тоже не можем, — возражает Чан. — Я пока думаю, как поступить правильно. Повисает тишина. Только слышно, как под столом Сынмин нервно дёргает ногой. — А дальше что? — спрашивает Хёнджин. — Будем плясать от того, что получим на этой встрече. Возможно, появятся некие договорённости. Хочу отметить, что Пак Чимин продолжает работать с нашими деньгами. — Это может происходить из-за того, что этот процесс так просто не остановить, — предполагает Чанбин. Он тянется к бутылке и разливает всем остатки. — Ты можешь отследить этот процесс? Чанбин задумчиво качает головой. — Они используют слишком запутанную схему. Оно и понятно, легализовать такую большую сумму денег при иных условиях не получилось бы. Могу попытаться, но уверен, только зря потрачу время. — А я думал, ты можешь всё, — шутит Бан Чан. Чанбин скупо улыбается, не поддаваясь на провокацию. — Если бы ты сказал, что от этого зависит жизнь, я бы сделал. А так… зачем нам это? — Ты прав. Нам всё равно на процесс, нам важен только результат. Однако я всё-таки попрошу тебя проследить всё, насколько это возможно, и без больших затрат. Хочется быть уверенным, что это не его уловка. — Как скажешь. — Что ж, — говорит Чан, обводя всех взглядом. — Думаю, мы не скоро встретимся ещё раз полным составом. Я буду держать вас в курсе наших переговоров. От вас попрошу только позаботиться о своей безопасности. Если вы решите сменить место жительства, то необходимые деньги у нас есть. Как и возможность всё сделать максимально анонимно. Будьте бдительны, возможно, за вами будут следить. Феликс встаёт из-за стола и, не произнеся ни слова, направляется к выходу. Хёнджин одними губами шепчет «спасибо» и поднимается вслед за Феликсом. Чан только понимающе кивает и улыбается. Сынмин какое-то время гипнотизирует свою так и не выпитую стопку соджу. Пока Чанбин несильно хлопает его по плечу, подавая знак: пора уходить. — Прошло не так плохо, как я думал, — говорит Чан, когда они остаются наедине. Лино тянет один уголок рта в улыбке. — Опять только мы вдвоём. — Прости. Чан достаёт новую бутылку, чтобы налить себе. — Ты собираешься напиться? — интересуется Лино. — А что? Ты рядом, мне не надо садиться за руль. Могу себе позволить. — Ну, если так думать, то да, конечно. Лино неспешно обводит взглядом контейнер, подмечая некие вещи, которые в прошлом имели значение. Ему не с чем сравнить, но Лино кажется, что приезд сюда очень похож на то, как после долгого отсутствия возвращаешься домой. Ты начинаешь понимать, насколько убога на самом деле обстановка, которую раньше воспринимал как должное. Или вовсе не задумывался над этим. А ещё понимаешь: ты ни капли не скучал. — Как Чонин? — спрашивает Лино. Ему нормально сидеть и в тишине, но кажется, так не должно быть. — Я не знаю. Это же часть плана, да? Быть не в курсе. Так безопасней для него. — С трудом верится, что ты не проверил, как он всё устроил. Доверяешь? — У меня есть выбор? — удивляется Чан. Лино с тоской думает, что ему как раз и непонятно: есть выбор или нет. Что бы он делал, будь на месте Чана? Проверил бы всё? Или всё же доверился. Нет, «довериться» звучит как бред сумасшедшего. — Как я могу не доверять, — говорит Чан, словно прочитав мысли Лино, — если от этого зависит его жизнь. — Если бы ты попытался его найти и нашёл, значит, безопасность только видимая, — размышляет Лино. — Люди Пака могут сделать это куда быстрее. Уверен, они уже в курсе, что ты спрятал его. — Так и есть. — Чан закидывает в себя ещё порцию соджу. — У университета Чонина заметили подозрительную машину. Думаю, это и были люди Чона. Вряд ли они собирались похитить его, но следить точно задумали. — Ты оставил у университета охрану? — Да, как и у твоего дома, своего тоже. Чанбин старается наблюдать за ними по городским камерам. Но я думаю, этого мало. Они следят за нами. Думаю, в надежде увидеть у нас коробку или понять, где она спрятана. Ты пока не должен приближаться к ней. — Я и не собирался. На самом деле Лино хочет съездить в тот проулок и посмотреть, на месте ли эта проклятая коробка. Заглянуть внутрь. Он не боится, что она пропадёт. Мусор там не выкидывают месяцами. Однако подъехать на безопасном расстоянии и прощупать её на наличие на старом месте всё же стоит. Он займётся этим завтра. — Так когда мы поедем в «Чёрный лебедь»? — спрашивает Лино. — Через три дня в «Чёрном лебеде» состоится важная встреча людей из Сеула, его сейчас готовят к их приезду. Паку будет не до нас, но ему придётся уделить нам время. Я думаю, наше неудобное присутствие поможет ему принять нужное для нас решение. Он согласится с нашим предложением, лишь бы мы только ушли оттуда. — Если нас туда впустят. — Впустят, — заверяет его Чан, наливая себе ещё порцию алкоголя. В итоге Лино приходится нести Чана от контейнера до машины на своей спине. Чан мило сопит в ухо, положив голову на плечо, иногда больно давя на него острым подбородком. Лино во время дороги замечает за ними слежку. Как минимум две машины едут позади, иногда перестраиваясь из одного ряда в другой. Уже ближе к жилому комплексу поток машин становится сильно меньше, и преследователи двигаются осторожно и на дальнем расстоянии, однако Лино всё равно их видит. — Дураки, — комментирует он, таща Чана к входу. Поднимаясь на лифте, Лино прижимает боком Чана к стене кабинки, чтобы тот находился в вертикальном положении. Ему кажется, Чан несколько преувеличивает своё состояние, не такой уж он и пьяный. — Почему мы до сих пор не купили вторую кровать, — бормочет Чан, когда Лино садит его на постель и начинает снимать с него вещи, после того как они ввалились в квартиру, чуть запутавшись в ногах. — Тебя чего это так волнует? Спать с пьяным не ты будешь. Старайся не поворачиваться ко мне и не дышать перегаром. В ответ Чан только пьяно хихикает. — Спи, — говорит Лино, прежде чем уйти в душ.

***

— Давай уедем. Феликсу нелегко даются эти слова. Он не смотрит на Хёнджина. Тот заваривает им чай, а в духовке разогревается ужин. Хёнджин, конечно же, поворачивается к нему, но Ликс делает вид, что занят нарезанием овощей для салата. Взгляд снайпера тяжёлым шлейфом оседает на плечах, Феликс едва себя сдерживает, чтобы не повести плечами, стараясь избавиться от неприятного ощущения. Хёнджин может быть таким. Да. Но только не с ним. И сейчас Ликсу неуютно. Он, бывает, забывает, кем именно является человек, которого он любит. Любит все его проявления. Всё в нём. Даже то, от чего у обычных людей бегут мурашки по коже. И даже сжимая в своих руках длинные пальцы Хвана в попытке согреть, Ликс предпочитает не думать, сколько людей умерло, когда эти пальцы нажимали на спусковой крючок. Феликс не трус, он не прячется от правды. И всегда понимал, кто они. И при каких обстоятельствах такими стали. Но он также уверен, что они ещё имеют время всё исправить. — Ты слышал, что сказал Чан. — Хёнджин отворачивается, возвращаясь к пузатому стеклянному чайнику, в котором уже плавают крупные чайные листы, щедро отдавая цвет и аромат горячей воде. Ликс даже со своего места может почувствовать их запах. Он осмеливается посмотреть на Хёнджина. На его прямую спину, широкий разлёт плеч, узкие талию и бёдра, спрятанные под футболкой и домашними штанами. Хёнджин стянул волосы на затылке, чтобы не мешались, скорее всего, завтра попросит Феликса немного укоротить их. — Я слышал. Но мне не нравится само желание Пака увидеть тебя. — Многие хотят этого, — в голосе Хёнджина мрачное веселье. — Или ты забыл? — Не забыл. Поэтому я хочу уехать. — Если тебе страшно… — Да, мне страшно, блять! — не выдерживает Феликс. Это противное чувство не покидает его с того самого момента, как они, сидя в том проклятом контейнере, словно крысы в коробке, услышали требование Пака. Может быть, это неправильно, но Ликсу плевать, что Пак хочет видеть Чана и Лино. Эти двое отлично могут постоять за себя. Особенно второй. Если честно, Ликс тайно, очень глубоко в душе, надеется, что Чимин решится прижать Лино так, что тому придётся применить особые качества. Несмотря на то, что Чимин в принципе Феликсу нравится. Он не желает никому смерти, но легко отмахнётся от этого, если Хвану будет угрожать опасность. И нет, Феликсу за это не стыдно. Он слишком далеко зашёл в своей любви и преданности Хван Хёнджину. Обратного пути нет. Хёнджин поворачивается к нему снова, и они встречаются взглядами. Ликсу немного стыдно и досадно за свою вспышку. Всё-таки он старается быть сильным для своего парня. И сейчас явно его разочаровывает. Впрочем, во взгляде Хвана разочарования нет. Только сожаление. — Если тебе страшно, — ещё раз говорит Хёнджин, — ты можешь уехать один. Я присоединюсь, когда всё будет закончено. У Феликса вырывается смешок. Хван непонимающе изгибает бровь. — Вот какого ты обо мне мнения, оказывается, — поясняет он. — Это не мнение. Не только ты должен заботиться обо мне. Но и я о тебе. — Я в порядке. — Никто из нас не в порядке, — возражает Хёнджин. Он ставит на стол чайник с чаем. Поворачивается к плите, чтобы достать ужин. Ликс подвигает ему подставку под горячее. — Возможно, — уклончиво отвечает Ликс. — Но это не повод быть таким преданным из-за чувства благодарности к нему. Феликсу не хочется говорить об этом, но он вынужден быть честным и немного жестоким, если хочет быть услышанным. Бан Чан вытащил их из полной жопы, Ликс согласен. Он не дал случиться чему-то более худшему. Но не с Хёнджином. В его случае Чан пришёл слишком поздно. Возможно, он уберёг Хвана от неправильных и непоправимых решений. Научил жить с болью внутри, убирать её так глубоко внутрь себя, что кажется, её и нет вовсе. Но он лечил лишь симптомы, а не саму болезнь. Ликс правда понимает, почему Хёнджин так предан. И почему боится быть от Чана далеко, словно тот только своим номинальным присутствием облегчает Хвану жизнь. Что-то новое пугает, Ликс тоже понимает это. Но ему бы хотелось завязать эти чувства Хвана на себе. Пусть это немного эгоистично и совершенно неправильно, но Феликс верит: это решит многие проблемы. И главную — болезненную привязанность Хвана к Бан Чану. Хёнджин предсказуемо хмурится. Подобные разговоры ему не нравятся. И он даже ругался с Феликсом из-за этого. Хотя громкие слова и несколько часов молчанки нельзя считать за ссору. Ликс вполне может вынести это. А вот молчать — нет. — Не начинай, пожалуйста, снова, — просит Хёнджин, не желая вести этот разговор дальше. — Ты знаешь, я люблю Чана, — говорит Ликс, принимая подаваемые Хёнджином тарелки и столовые приборы. — И я ему тоже благодарен. Но я не могу жить свою жизнь по его указке. — Мы и не будем. Но сейчас уехать — это предательство. — Мы не знаем, пойдёт он на поводу у Пака или нет. Даже если нет, одно желание Пака увидеть тебя большая проблема. Боюсь, ни мы, ни Чан не понимаем, какой на самом деле Пак могущественный. В этом наша главная ошибка. И именно из-за этого мы вообще сунулись к нему. — Это уже не имеет значения. — Мы могли бы послать его. И мы могли бы уже уехать, и Пак не являлся бы нашей проблемой. — Я всё ещё снайпер скизов, — напоминает Хёнджин то, чего Ликс никогда не забывает. — И я не могу оставить банду без сильной защиты. Просто не могу. — У них всё ещё есть Лино. Хёнджин заметно мрачнеет. Он ставит дымящееся блюдо на стол, садится напротив Феликса и ждёт, пока тот разложит еду по тарелкам. Беря в руки палочки и ложку, он всё же говорит: — Лино страшный человек. Чан играет с огнём, оставляя его рядом с собой, — говорит Хёнджин, набирая ложкой рис. — Он или спасёт скизов, или уничтожит их. Феликс смотрит Хёнджину в глаза в попытке понять. Но Хван не говорит больше ни слова.

***

— Ты счастлив? — спрашивает Чан. — Я думал, ты уже спишь. Лино недоволен. — Возможно, я спал. Не помню. Но сейчас нет. Сколько сейчас времени? — Чуть больше трёх. Лино точно знает, ведь он сам недавно проснулся от кошмара, который не запомнил. Вероятно, он разбудил этим Чана. Лино хмурится, разглядывая потолок. Иногда ему хочется купить проектор, чтобы пустить по белому пустому полотну россыпь звёзд и галактик. Но, как всегда, это желание забывается к утру, отходит на задний план днём. И вспоминается только в темноте ночи. У него уже восстановилось дыхание. Интересно, Чан слышал его? И решил заговорить только тогда, когда Лино успокоился? — На тумбочке стоит стакан с водой, — сообщает Лино. — Возможно, ты хочешь пить. — Спасибо. Чан возится какое-то время на своей стороне постели, потом с шумом ставит стакан на стол. И снова говорит: — Ты счастлив? — Прямо сейчас? — уточняет Лино. — Рядом с пьяным тобой в одной постели? — Нет же, — Чан раздосадован такой непонятностью Лино. — Вообще. Счастлив? — Если бы понимал, что это такое. Лино не хочется врать. Тем более Чану, ведь он единственный, с кем он может быть откровенным. Стоит пользоваться. — Сегодня на встрече я знаешь, что вспомнил? — спрашивает Чан и тут же отвечает сам: — Один из вечеров, когда мы вдвоём остались там. Я пил дешёвое вино, строил планы на будущее. А ты, как и сегодня, сидел трезвый рядом со мной и слушал мои бредни. Я тогда чувствовал себя таким всемогущим. Я видел перед собой столько дверей. Я ощущал себя сильным, потому что ты был рядом. Но сегодня я вдруг понял, каким счастливым был тогда. Я всё ещё иду вперёд из чистого упрямства, ведь я так хотел этого когда-то. Быть значимым, влиятельным, хорошо устроить жизнь вам и Чонину. Гордыня так гнала меня вперёд, что даже сейчас я продолжаю двигаться по инерции, на самом деле ничего уже не желая. Я отпустил Ликса и Хёна, потому что сам хотел бы такого же. Уехать, испариться. Снять с плеч груз, который, кажется, нести уже не в силах. Они благодарны мне, ведь я спас их. Но сделал ли я их счастливыми? Полагаю, что нет. — Это не в твоих силах, — говорит Лино. Он, конечно же, помнит тот вечер. Они зализывали раны после очередной стычки с бандой из соседнего района. Лино тогда в первый и последний раз глотнул вина, оно было со вкусом крови из разбитой губы. Чан тогда не поехал к Чонину, не желая светить разбитой мордой перед ним. Лино всё помнит, потому что ценит те немногие воспоминания, которые у него есть.

***

Положив телефон рядом с тарелкой на столе, Чонгук мрачно смотрит на Чимина. — Что он ответил? — нетерпеливо спрашивает Чимин. Они только начали завтракать. Пак держит чашку у самых губ, обхватив её пальцами. Он выжидательно смотрит на своего телохранителя, уже догадываясь, что он ему скажет. Внутри уже начинает зарождаться злость. — Он ничего не сказал. Выслушал и повесил трубку. — Тварь. Чимин ставит на стол чашку с такой силой, что жидкость выливается на стол. Чудом только саму чашку не разбивает. Чонгук старается выглядеть спокойным. — Ты уверен, что коробка у них? — ещё раз спрашивает Чимин. — Что, если нет? — Лино забрал её. Рядом с ней был только он. — Дерьмо. Тогда понятно, почему Чан смеет так дерзко вести себя. Он спрятал Чонина, прекрасно зная, что ему грозит. Но всё же решил играть. Ты отдал приказ продолжить искать его? — Ты думаешь, стоит? Ешь омлет, пока не остыл. — У меня пропал аппетит. — Чимин отодвигает от себя тарелку. Есть действительно не хочется. Внутренности скручивает от страха. Какая тут еда. — Возможно, не стоит тратить на него время, — всё же отвечает Пак. — Уверен, он хорошо позаботился о сохранности своей шлюхи. С другой стороны, мне очень хотелось бы прижать Чана к ногтю. Он отдал бы коробку как миленький. — Не переживай так об этом. — Чон подцепляет палочками кусочек ролла из яйца. — Даже если они заглянули внутрь, то понять, что это и для чего предназначено, не так просто. — Да, только если у тебя нет в банде Ким Сынмина. Не забывай про него. Из-за этого химика-любителя могут возникнуть проблемы. — Убрать его? — между делом интересуется Чон. — У меня начинает болеть голова. Чимин потирает виски пальцами. Чон Чонгук продолжает завтрак, одним глазом посматривая на дисплей телефона. Сообщения приходят одно за другим. У него слишком много дел. Раненая рука, несмотря на принятое с утра обезболивающее, ноет и мешает двигаться так, как он привык. Ещё одна головная боль: найти Паку хороших телохранителей. Им сегодня ещё предстоит заняться подготовкой «Чёрного лебедя». И почему всё случается сразу?! Чон Чонгук не любит суеты. Ему необходимо иметь чёткий план действий и строго его придерживаться. Любое отклонение выбивает его из колеи, заставляет нервничать. Поэтому Чон просто создан для того, чтобы подчиняться. Он и сам ловит необъяснимый кайф, когда кто-то, в данном случае Чимин, заведомо слабый физически командует им. С самого рождения Чон был предоставлен самому себе. Родители любили выпить больше, чем родного сына, поэтому, когда ему исполнилось пять, органы опеки определили его в детский дом, лишив непутёвых родителей любых прав на него. Он целый год ждал, что за ним придут, заберут из этого чужого заведения с агрессивными дикими детьми. Но за ним не пришли. Ему пришлось приспосабливаться к той жизни, которую имел: недоедание, жестокие старшие ребята, безразличные взрослые. Он быстро понял, что никто не позаботится о нём, кроме него самого. Никто не будет утирать его слёзы и жалеть. У него никого нет. К десяти он научился убегать из приюта, а потом возвращаться незамеченным даже через несколько дней. Первые татуировки в одиннадцать, алкоголь немногим позже. Драки с местной шпаной переросли в уличные подпольные бои, на которых он стал зарабатывать свои первые деньги. В восемнадцать, когда его выставили за порог детского дома, пришло осознание, что жизнь катится по наклонной. Это ещё в мягкой форме. Оно пришло как-то сразу, в один миг. Он проснулся в маленькой сырой комнате на грязной постели с разбитым после последней драки лицом. И первая мысль была: надо что-то менять. Чон записался в армию. На тот момент это казалось единственным правильным решением. И как показала дальнейшая жизнь, решение действительно было верным. В армии его приучили к дисциплине, научили стрелять, вести ближний бой. Чон был одним из лучших в своём подразделении, и ему даже по окончании службы предложили контракт. Возможно, он бы мог сделать отличную военную карьеру. Но Чонгуку хотелось вернуться к обычной жизни и попытаться достичь чего-нибудь большего, чем могла предложить военная служба. Приехав в Пусан, Чонгук устроился грузчиком в супермаркет, решив, что для начала сойдёт. С первых зарплат делал себе новые татуировки и через своего тату-мастера снова вышел на подпольные бои. Усмехаясь, он понимал: от судьбы не уйдёшь. Да и работать грузчиком всю жизнь ему тоже не хотелось. На тот момент ему казалось это лёгкими деньгами. В армии он приобрёл нужные навыки, поэтому победы давались ему легче, чем раньше. А потом он попал в «Чёрный лебедь», куда его привёл один знакомый, занимающийся организацией разного рода нелегальных развлечений. В то время там ещё устраивали подпольные бои, они пользовались большой популярностью. Клуб только что открылся, и его владелец не скупился на средства, чтобы раскрутить его. Чон свой первый бой в «Чёрном лебеде» проиграл. Его буквально выволокли с ринга двое рослых парней. Глаза заплыли от чётких ударов противника по лицу, ноги не слушались, в голове не прекращался монотонный низкий гул. Он не помнит этого, но тогда им перегородили дорогу. Он болтался в полубессознательном состоянии на руках парней, едва ли соображая, кто он и где находится. Он не знал, что тогда к нему подошёл сам Чимин, желающий посмотреть на него с близкого расстояния. Так его впечатлил бой Чонгука. Или же это он сам? Чона определили в одну из комнат клуба. Чистую и уютную. К нему приходил врач, приносили еду. Чон иногда даже думал, что умер и попал в рай. О нём никто и никогда не заботился, никто не проявлял к нему такого внимания. Через некоторое время он смог подняться и обнаружил неприятный сюрприз: он не мог покинуть это место. Дверь оказалась заперта. Зато в комнате обнаружилась дверь, ведущая в ванную комнату, где Чон принял душ и почувствовал себя лучше. Посмотрев в зеркало, обнаружил уже жёлто-зелёные гематомы на лице и зашитую разбитую бровь. Красота. Попытавшись выйти ещё раз, Чонгук, не получив желаемого, разнёс комнату в щепки. А потом к нему пришёл хозяин «Чёрного лебедя». Чонгук знал, кто это, он видел его среди зрителей. И он ещё никогда не видел таких красивых людей, как Пак Чимин. Чимин тогда взял двумя пальцами за подбородок, вертел его лицо, осматривая. И Чон, почему-то, позволял ему это делать. А потом Чимин сказал: «Останься со мной». На самом деле это прозвучало несколько иначе. Пак просто предложил остаться в клубе, жить в этой комнате, выступать на боях. Но всё это было неважно. Чон знал, что может отказаться. Но не хотел. Второй и все последующие бои Чонгук выигрывал. Пак ставил его тренировать новеньких. «Чёрный лебедь» становился популярным местом. И не только для обычной публики — он привлекал богатых людей, которым приелись обычные развлечения. Виделись они с Чимином нечасто, так как он чаще сидел в своём кабинете, чем в пропахшем потом зале. Иногда Чон видел его в сопровождении симпатичного парня, и род их отношений не являлся для него секретом. Тем более «Чёрный лебедь» являлся ещё тем рассадником сплетен. Чонгук ревновал. Он убеждал себя, что ему достаточно просто видеть того среди зрителей несколько раз в неделю, когда проводились бои, и всё. Но он обманывал себя. А потом тот симпатичный парень пропал, Чон стал получать куда больше внимания. А позже оказался в постели Пак Чимина. Чон Чонгук не видел себя нигде, кроме как рядом с ним. Временами раздражающим, нервным, вспыльчивым, капризным, но бесконечно любимым. Он вряд ли когда-либо думал, что может кого-то любить. Да ещё и так сильно. Они никогда не говорили о чувствах и вряд ли когда-то заговорят. И Чона всё устраивает, пока он рядом. — Мы не будем никого убирать, — через какое-то время отвечает Чимин. — Сейчас нет на это времени. Пока коробка у них, мы не можем действовать так, как хотели! Чимин ударяет по столу ладонью. Ауч. Наверное, больно. — Как только мы закончим с этой встречей, я возьмусь за них всерьёз. Пара дней ничего не решит. Займись подготовкой «Чёрного лебедя». Чон только кивает, доедая свой омлет.

***

— Скажи, как ты можешь ничего не чувствовать? — спрашивает Чан. За окном уже занимается рассвет. Лино не против разговоров. Это куда лучше, чем молча лежать в темноте. Тем более это помогает отвлечься. Он знает, что может доверять Чану, выговориться ему. — Это не так, — отвечает он. — Я чувствую конечно же. Просто немного не так, как вы. И чаще не могу понять, что именно я чувствую. Эмоции для меня как иностранный язык. — Ты хорошо и быстро учишься, иногда даже кажешься нормальным. — Как скажешь. — Лино не хочется спорить. Он кажется нормальным только для них. Настоящие нормальные вычисляют его на раз. — Всё будет хорошо, — заверяет его Чан. Только про что он говорит?

***

Девиз по жизни Хан Джисона: «Действуй, пока не передумал». Поэтому все идеи, даже самые безумные, он осуществлял не задумываясь. Потому что чем больше думаешь, тем безумнее и неосуществимее план. Правда, раньше он такой херни ещё никогда не вытворял. В голову постоянно лезут мысли: может, на этот раз перебор? Может, ещё раз хорошо всё обдумать? Но неудержимый нрав, требующий решительных действий, гонит его вперёд. Внутри всё дрожит от переизбытка страха и адреналина. А пальцы на ногах поджимаются от того, какой пиздец, вероятно, его ждёт. Но он собрался, так? Смотрит на себя в зеркало, разглядывая. Чёрная футболка, тонкий ободок серебряной цепочки у шеи. Простые чёрные джинсы на широком ремне. Кожанка большеватая ему, но так даже модно сейчас. Волосы чуть зачёсаны назад, а глаза подведены лёгкой тёмной дымкой. Джисон собирается в «Чёрный лебедь» и теперь гадает, пройдёт ли он фейсконтроль на входе или нет. Но он верит в свою удачу. Правда, в такой ситуации непонятно, что считать за удачу: пропуск в клуб или то, что его пошлют.

***

— Я на месте, — отчитывается Хван в наушник. Чан смотрит на Лино, тот кивает. Услышал. Он не совсем понимает, как их может подстраховать Хван, когда они будут внутри, всё-таки каким бы хорошим снайпером он ни был, сквозь стены видеть не умеет. Да и его пули сквозь материи не проходят. Но Хёнджин сам вызвался оказать помощь, любую, какую может. С другой стороны, думает Лино, он сможет вытащить их из клуба, а на улице о них уже позаботится Хёнджин. На вид «Чёрный лебедь» выглядит как и всегда. На белые колонны проецируется анимация чёрных крыльев, медленно и эффектно превращающихся в такое же чёрное пламя. С крыши в ночное небо устремляются мощные лучи от прожекторов. Слышен низкий гул музыки, играющей в недрах здания. Но только Лино видит, ощущает больше, чем Бан Чан или люди, стоящие в очереди вдоль дороги. Здание похоже на смертельно больное существо. От него исходит зловонное дыхание смерти, окна — словно глазницы, но чудовище слепо, ему всё равно, кого поглотить. Оно словно всё покрыто нарывами, не хочется прикасаться, иначе потечёт вонючий густой гной. Лино поводит плечами от отвращения, наблюдая, как пёстрая толпа обычных людей стремится попасть внутрь. Самому Лино идти совершенно не хочется. Чану тоже. На входе стоит новый молоденький парень с паникой в глазах и каким-то списком в руках. Чан называет пару имён, ненастоящих, конечно же, и их пропускают. Музыка тут же становится громче. Они проходят мимо гардероба, ещё одного поста охраны, состоящего тоже из новеньких парней, их неумело проверяют на наличие оружия и пропускают. — Почему они поменяли охрану? — кричит Чан в ухо Лино. Они уже внутри, и разговаривать нормально не получается. — Думаю, опытные охранники присутствуют на встрече. Вон, смотри. Он указывает на вход, ведущий именно в ту часть клуба, где происходит вся мерзость. Там стоят уже знакомые Лино и Чану люди Чона. — Кажется, ты прав. Посмотришь? Лино кивает, и они направляются к стойке бара. Чан делает заказ, а Лино, опустив голову, уходит. Музыка тут же становится приглушённее, словно доносится через толщу воду. Хотя её биты начинают отдавать в грудину, вызывая неприятный зуд. Лино проходит мимо охраны, задевая одного, отчего парень вздрагивает, а его кожа явно покрывается мурашками. Лино краем сознания ухватывает его беспокойство, которое охранник испытывает сейчас, и двигается дальше. Он касается одной двери, потом следующей. За ними пустые комнаты. Когда вообще такое было? Дальше, дальше. Лино уходит всё дальше, а связь с собственным телом становится тоньше. Лино иногда думает, что он будет делать, если внезапно эта связь оборвётся. Он никогда не подходил к грани своих возможностей, всегда знал, когда остановиться. И в данный момент у него есть в запасе ещё несколько метров. Лино мысленно фыркает, копируя эту привычку у Чана: у него имеется занятный способ покончить с собой, если вдруг понадобится. Просто уйти слишком далеко и оборвать связь с телом. Например, если он попадёт в плен без шанса на спасение. Лино не исключает такой возможности. Связь с телом не толще гитарной струны. Так же натянута и так же готова загудеть, если тронуть. Лино на свой страх и риск делает ещё шаг. Он протягивает невидимую руку, чтобы коснуться невидимыми пальцами дверного полотна. И как только делает это, он тут же слышит тихие голоса. Люди за дверью находятся на таком расстоянии, что Лино не может разобрать слова. Слишком далеко, непонятно, кто там и сколько людей. Лино не решается сделать ещё шаг. Это может быть опасно. Глубоко вздохнув, Лино приходит в себя. Поднимает голову, оглядываясь немного расфокусированным взглядом вокруг, замечая расплывчатый силуэт Чана. Тот смотрит взволнованно. — Что-то ты долго. — Он протягивает ему шоколадку, ему надо поднять уровень сахара в крови. — Получилось? — Не уверен. Лино, борясь с тошнотой, делает первый укус. Возвращаться всегда неприятно. Тем более когда он вне тела, время течёт немного иначе. Медленнее, что ли. — Все комнаты пусты, — через некоторое время говорит Лино, окончательно приходя в себя. — Кроме одной, самой дальней. Я не смог подойти слишком близко. Но встреча проходит именно сейчас. — Пак с ними? — Не знаю, — Лино качает головой. — Прости. — Вряд ли с ними, — размышляет Чан. — Сиди здесь, а я пойду к тем ребятам, пусть проведут меня к Паку. Сейчас самое подходящее время. — Я буду рядом. Ты понимаешь? — Хорошо. Но не напрягай себя слишком сильно. Батончиков больше нет. — Я справлюсь. Не переживай. Чан кивает и идёт по направлению к охранникам. Те замечают его и моментально напрягаются, узнав. Лино следует за ним, но оставаясь на своём месте. Его голова немного опущена, а перед сложенными руками на барной стойке стоит его стакан с алкоголем. Со стороны похоже на то, словно он выпил слишком много и теперь спит. Он ощущает волнение и замешательство охраны. Они связываются с главным по рации. Связываются с Чоном. А потом Чана уводят наверх, туда, где находятся комнаты Пак Чимина. Лино следует за ним.

***

Чонгук не верит своим ушам, когда охрана докладывает ему о Бан Чане. Он так стискивает зубы, что те едва не начинают крошиться. Чимин смотрит на него, ожидая объяснений. Ох, стоило бы догадаться. Откуда только эта тварь узнала о важных гостях в «Чёрном лебеде»? Иначе как бы он мог выбрать самое неподходящее время? — Бан Чан здесь, — докладывает Чон, ожидая указаний от Пака. Тот удивляется, но кивает. — Проводите, — отдаёт команду Чон. — Не делай глупостей, — предостерегает он Чимина. — Вряд ли он тут один. Встреча не должна быть сорвана. А именно это произойдёт, если ты не будешь держать себя в руках. — Заткнись! — огрызается Пак. — Своими шестёрками будешь командовать! — Я говорю именно об этом. — Чон сама невозмутимость. — Успокойся! Вряд ли кто-то после просьбы успокоиться действительно успокаивается. Пак смотрит зло, дышит тяжело, завораживая своей красотой. Впрочем, не стоит сейчас отвлекаться на это. Чон прекрасно знает, как можно наказать его за дерзость. Когда Чан появляется в кабинете, Чимин собран и спокоен, по крайней мере внешне. Чон занимает своё место на кресле в углу, по привычке прячась в тени. В прошлый раз Чан пришёл в дорогом чёрном костюме, белой рубашке, галстуке. Даже запонки надел. И Лино заставил одеться соответственно. Они тогда чуть ли не пузырились от собственной важности и крутости. Сейчас Чан одет в простые джинсы, ботинки на шнуровке, белую футболку. Ему не нужна дорогая одежда, он и без неё знает, кем является и на что способен. И он здесь не с официальным визитом. Пак сидит за своим столом. На нём чёрная водолазка, делающая его светлые волосы ещё светлее. Как всегда, идеальная укладка, вежливо-заинтересованное выражение на гладком лице. Чон в темноте угла выглядит куда суровее, напряжённее. Словно Чан собирается нападать на его драгоценного босса. Чан коротко кланяется и, получив ответный кивок, садится напротив Чимина. — Я ждал тебя раньше, — говорит Пак. Его голос мягкий и спокойный, чарующий. Говорить тихо отличный приём: тебя точно будут слушать. — Я не вовремя? — Чан удобнее устраивается в кресле. Ему очень не хватает присутствия Лино. Возможно, тот сейчас рядом, подслушивает. Мысли об этом придают решимости. — В любое другое время, да, — отвечает Пак, вежливо улыбаясь. Только от этой улыбки хочется удавиться. — Но, я думаю, у меня нет особого выбора, не так ли? Моя вещь делает тебя наглым. Чан улыбается тоже. — Вовсе нет. Прости, но и у меня тоже есть дела. А насчёт твоей вещи. Я не знаю, где она. Глаза Пака сужаются. Он смотрит пристально, словно хочет взглядом прожечь в Чане дыру. — Что это значит? — тон Чимина понижается на несколько градусов. Улыбки на пухлых губах как не бывало. — Тогда где же она? — Я полагаю, спрятана. И это сделано, чтобы никто из нас не наделал глупостей. — Ты уже наделал глупостей, забрав её. Кто же её спрятал? Впрочем, я и так уже догадался. Твоя верная псина, Лино? — Я бы поостерёгся его так называть. Улыбка Чана тоже пропадает с губ. — Верни коробку — и никто не пострадает, — требует Чимин. — Дело в том, что коробка пока единственная гарантия безопасности. Как моей, так и моей команды. Скажи, что твои шестёрки делали у университета Чонина? Скажешь, я не прав, не доверяя тебе? — Не стоит обвинять меня в том, чего я ещё не сделал. Да, мои люди были у университета, но не с целью причинения вреда Ян Чонину. — Мне не нравится, что ты знаешь, как его зовут и где он учится. — Чану всё сложнее себя сдерживать, так как всё, что касается Нини, выводит его из равновесия. Такая сука, как Пак, не должен был знать о его мальчике. — Простая подстраховка, — Чимин разводит руки в стороны, и в свете лампы блестят многочисленные кольца на его пальцах. — Что ж, коробка теперь моя подстраховка. Чану едва удаётся не улыбнуться от выражения лица Пака. Тот словно не понимает, как с ним могут так говорить и так поступать. Чон скрипит зубами в углу. Атмосфера накаляется. — Ты смотрел, что внутри? — Чимин не хотел так в лоб спрашивать то, что его интересует больше всего. Но этот разговор может затянуться на час или больше. А ему скоро надо явиться под светлые очи их особого гостя. — Нет. Я её вообще не видел. Я же сказал, она спрятана. И никто не знает, где она. — Кроме Лино. Повисает пауза. — Ты же понимаешь, — тянет Чимин, — что только что повесил мишень на своего телохранителя? — Ты ничего не сможешь с ним сделать, иначе коробка просто останется лежать там, где лежит. Звучит не очень убедительно, но ничего другого Чан просто не придумывает. — Языки легко развязываются, если знать, как это делается. — У Лино нет близких, коими ты мог бы его шантажировать. У него нет привязанности ни к одному из нас. И он совершенно не понимает, когда применяют силу. Скорее, наоборот, чем сильнее ты захочешь прогнуть его, тем сильнее он будет сопротивляться. Ты же слышал, на что он способен? — Можно ли в наше время верить слухам? — Чимин изгибает графичную бровь. — А что с твоим снайпером? Я просил тебя прийти с ним. Лино, я знаю, сейчас внизу. — Он отказался, — Чан пожимает плечами. — А я не могу приказывать ему. Видишь ли, мы все равны. — Как странно, до этого он исполнял все твои приказы. — Он делал лишь свою работу. Это его желание. — Как занятно у вас всё устроено. — Чимин оглядывается за плечо, где сидит Чон. — Неужели это работает? — Ты хочешь поговорить об этом? — притворно удивляется Чан. — Или всё же о том, что произошло? — Я и так знаю, что произошло. — Лишь часть, — поправляет Бан Чан. Пак Чимин кладёт локти на стол, переплетает пальцы с многочисленными кольцами и упирается в них подбородком. Он смотрит на Чана, словно гадает: какую игру тот ведёт. — Так просвети меня, — говорит он тихо. — Что ж. — Чан доволен, что они перешли к главному. — Там был ещё один снайпер. Кто-то уровнем Хвана. Может, даже лучше. Там была полиция. Думаю, не ты её туда вызвал. И снайпер, я надеюсь, тоже не твой. Знаешь, как я вижу эту ситуацию? Чимин молча просит его продолжить. — Эта вылазка за коробкой была последней. И ты просто решил избавиться от Лино, как от свидетеля. Но что-то пошло не так. Полиция вполне могла оказаться там случайно, а могла и нет. Если я отдам тебе коробку, то у тебя больше не будет повода не убивать нас. Я прекрасно понимаю, что мы свидетели. Жаль, что не понял этого с самого начала. — Всё это, конечно, звучит отлично, но как полиция попала в твой охраняемый порт? — Кстати, об этом. На тот момент в порту был только один сторож, которого усыпили. Мы нашли снотворное в воде, которую он пил. Чимин коротко кивает, принимая информацию. — Что ж, — говорит он, — снайпер не мой. Полиция тоже не моих рук дело. Но да, эта партия должна была быть последней. Поэтому она мне очень нужна. Видишь ли, это не простой товар, который можно купить по каталогу в Интернет. Он изготавливается на заказ, и процесс этот небыстрый. Чимин замолкает, раздосадованный: он слишком много сказал. Где-то в глубине комнаты тикают наверняка антикварные часы. Чан шумно выдыхает и говорит: — Но ты ничего не сказал про наше устранение. Не отрицай, я знаю, что ты собирался сделать это. Мы лишь расходный материал. Те, кто могут раскрыть твой секрет кому-то. Да? У Чимина, надо отдать ему должное, не дрогнул ни один мускул на лице. Всё такое же вежливое выражение. Только линия челюсти стала чуть отчётливее. — Так ничего и не скажешь? — спрашивает Чан. — А я знаешь, что думаю? Мне легче оставить эту коробку себе. Как защиту от твоих необдуманных действий. — Слушай сюда. — Сейчас Пак Чимин не пытается быть вежливым. Чан видит его настоящего. Холодного, расчётливого и жестокого. Впрочем, чего-то другого глупо ожидать. — Я найду твою подстилку, пущу её по кругу среди моей охраны. А ты будешь вот так же сидеть на стуле и смотреть на это. И ничего не сможешь сделать. А когда он издохнет, я возьмусь за следующего. А потом ещё за одного. А ты будешь сидеть и смотреть на всё это. Ты будешь требовать остановиться, будешь просить прекратить, будешь умолять меня забрать коробку. Я уже вижу, как ты валяешься у меня в ногах, вылизывая мои ботинки. Но я останусь глух к твоим словам. А напоследок я оставлю Лино. Я буду ломать его кость за костью. Начну с пальцев и пойду дальше. Я хочу, чтобы он, поломанный и умирающий, заглянул в твои глаза, пытаясь найти ответ: почему за свою преданность тебе он умирает в таких мучениях. Всё это сказано таким холодным расчётливым тоном, что Чан покрывается мурашками. Он буквально видит всё то, что ему только что сказал Чимин. Самое печальное во всём этом то, что Чан верит Паку. — Ты больной ублюдок. Чимин смеётся в голос. — Может, ты? Твои люди слепо повинуются тебе, но ты сейчас говоришь мне, что не можешь им приказывать. Или всё же не хочешь? Вот за это они и погибнут. И ты должен видеть это. Ты правильное время выбрал, Бан Чан. Если бы не одно обстоятельство, я уже отдал бы приказ привести сюда Лино. И разговор уже шёл бы по-другому. Но всё-таки слухи рождаются не просто так, я склонен верить, что он может наделать ненужного мне сейчас шума. Больше не приходи в «Чёрный лебедь», если не хочешь остаться тут навсегда. Чан выжидает несколько секунд, прежде чем встать. Уже у двери его догоняют слова Пака: — Передай своим, что теперь у каждого на затылке нарисована мишень.