На часах 3:00

***

Феликс просыпается резко от звука разбитого стекла где-то за стенкой. Он садится на постели, прислушиваясь. Не похоже, чтобы это что-то упало случайно. Хёнджина рядом нет, и по спине Ликса ползут неприятные мурашки от тревоги. Он встаёт с постели, подбирает из-под кровати биту и тихо крадётся на кухню. В голове крутятся самые разные мрачные мысли, он готов абсолютно ко всему. Например, к тому, что их жилище обнаружили и на них напали люди Пака. Или кого-то другого. Сердце громко бухает за рёбрами, но Ликс только сильнее сжимает биту. Ему страшно, и этот страх толкает его вперёд. На кухне он видит Хёнджина. Тот стоит у окна, оперевшись сжатыми кулаками на подоконник. Его голова низко опущена. Ликс видит, как часто и тяжело он дышит: бока ходят ходуном. — Что случилось? — Феликс опускает биту и уже хочет сделать шаг вперёд, как замечает на полу осколки. Хёнджин даже не поворачивается к нему. — Стой на месте, — всё же говорит Ликс, — тут стекло, а ты босыми ногами. Он и сам не надел тапки, как-то не до этого было. Поэтому возвращается в комнату за ними, а потом берёт веник и начинает убирать беспорядок. Закончив, он приносит Хёнджину тапки. — Держи, и скажи, что случилось? Хёнджин редко бывает злым. Чаще спокойный на грани флегматичности, вспышки эмоций совершенно не его. Это, конечно, не относится к ночным пробуждениям от кошмаров, тогда Хван включает внутреннюю драма квин. Феликс всегда старается относиться с пониманием, но и его терпения иногда не хватает. — Иди сюда, — зовёт Хёнджин, а когда Ликс подходит к окну, указывает куда-то вдаль. Присмотревшись, он видит сидящую на скамейке пару с коляской. Ликс непонимающе переводит взгляд на Хёнджина. Это они его так разозлили? — И? — спрашивает Феликс, не зная, чего ожидать. — Ты ещё спрашиваешь? Это стэй. Бан Чан поставил их следить за нами. — Почему ты так злишься? — Феликс всё ещё не понимает, присаживаясь на табурет. — Это для нашей безопасности. — Мы живём тут два года, — напоминает Хёнджин, он отходит от окна и начинает доставать из холодильника продукты. Он явно собирался готовить завтрак, пока не выглянул в окно. — И никто ни разу нас не нашёл. Из всех… — Хёнджин с силой разбивает яйца об угол миски. — …только свои знают, где мы живём. Хёнджин берёт паузу, а Ликс, притихнув, ждёт продолжения. Хёнджин расстроен и зол, но Феликс всё ещё не понимает почему. Лично ему спокойнее, когда за ними присматривают. Но у Хёнджина свои мысли на этот счёт. Второе яйцо просто лопается в руках Хвана, так сильно он его сжимает. — Ты всё ещё не понимаешь? — Хёнджин оборачивается к Феликсу. Тот растерянно крутит головой. Хёнджин как-то весь сразу сдувается, обмякает, опускает плечи. Ликс несколько опасливо на него смотрит, не зная, чего ждать. Хван же подходит к нему и притягивает за голову к себе, заставляя уткнуться лицом в живот. Феликс вдыхает родной запах и несколько успокаивается. — Я напугал тебя, да? Всё, что идёт не так и связано с ним, его пугает. Ликс не знает, что ещё им может преподнести поломанное сознание Хёнджина, но заранее готов выдержать всё. Он надеется, что сможет. Феликс кивает, потираясь лицом о Хёнджина. Его нежно поглаживают по голове, перебирая пряди пальцами. Ликс немного успокаивается и стыдится: обычно он тот, кто успокаивает, но никак не наоборот. Но это приятно. — Нет, — отвечает Ликс, но всё же признаётся: — Немного. — Эти люди знают о том, где мы живём. Они могут привлечь ненужное внимание. — Позвони Чану. Попроси убрать их. Уверен, пока ничего не случилось. Хёнджин ничего не отвечает на это, Ликс поднимает голову, немного отстраняясь. Хёнджин редко оспаривает решение Чана. Вот и сейчас не торопится делать это, хотя всё ещё зол. — Всё ясно. Феликс окончательно отстраняется, убирая руки Хёнджина от себя. Он встаёт, и Хёнджин позволяет ему это, идёт к миске, чтобы всё-таки закончить сегодня с завтраком. Он яростно взбивает яйца палочками под пристальным взглядом Хвана. — Говори! — требует Хёнджин. Феликс не торопится исполнить его просьбу. Он добавляет в смесь приправы и соль, словно тянет время. Хёнджин стоит за его спиной и не собирается отступать. Впрочем, Ликс тоже умеет быть упрямым. — Авторитет Чана настолько непоколебим? — говорит Ликс, поворачиваясь. — Тебе не нравится это, но ты даже не собираешься с этим разобраться. Почему? Потому что Чан приказал? Хёнджин молчит. Возможно, он не хочет уже в который раз ругаться из-за их лидера. — Хочешь, я позвоню. Я буду снова плохим. — Дело не в этом. — Дело всегда в этом. Ликс отворачивается, чтобы уделить внимание омлету. — Просто уже скажи, что никуда не хочешь ехать, тебе сложно оставить Чана. И всё. Это решит многие наши разногласия. — А это тут при чём? И всё не так. Феликс мотает головой. Они оба знают, что всё именно так. И это не вина Хёнджина. Он просто как утёнок, привязался к первому, кого увидел. Да, Чан имеет для него огромное значение, но пора уже научиться справляться с этим. — Порой мне кажется, что для меня в твоём сердце нет места, — говорит Феликс. Он не собирался поднимать эту тему, озвучивать один из своих самых главных страхов. Спрашивать: я или Чан? Он знает ответ. — Это не так, — с нажимом говорит Хёнджин снова. — Ты только это и можешь сказать? Можешь только отрицать, хотя и так понятно, что я говорю правду. Ты обещал мне, что мы уедем. Ты сам веришь в это? — Как только закончим, мы уедем. Хёнджин говорит твёрдо. И, наверное, даже верит в это. Конкретно сейчас верит. Феликс только грустно улыбается. Он тоже старается верить. Но с каждым разом получается всё хуже.

***

Возвращаясь из зала, Лино застаёт Чана на кухне за приготовлением завтрака. Собранный и уже упакованный в белую рубашку, чёрную жилетку от костюма тройки, Чан выглядит свежим и выспавшимся. Стрелки на его брюках такие острые, что о них можно порезаться. Вид сосредоточенный, словно он не лапшу заваривает, а разрабатывает очередную стратегию по борьбе с Паком. Его тёмные волосы уложены от висков назад, что делает выражение его лица слегка хищным. Лино же, с ещё мокрыми волосами после душа, больше похож на мышь под веником, чем на грозного телохранителя Бан Чана. Поэтому он быстро ретируется в спальню, чтобы придать себе подобающий вид. Этой ночью случился очередной приступ. Чану пришлось влепить Лино по лицу, чтобы привести в чувства, вырвать из липкой чёрной жижи его кошмаров. Первые секунды он едва не принял Чана за силуэт из своих снов и хотел уже броситься в драку, как получил по лицу ещё раз. — Это я, твою мать! — Чан прокричал ему в лицо. — Приди в себя! Лино оттолкнул Чана с такой силой, что тот чуть не упал с кровати с другой стороны, и сбежал в зал, как обычно делал. После тренировки немного припухли и ныли кисти; отчего-то чувствуя некое подобие неловкости, Лино садится за стол. Когда Чан ставит на стол ковш с рамёном, ему кто-то звонит на телефон. Чан, не желая отвлекаться, включает громкую связь. — Чан, какого хрена? Не узнать низкий голос Феликса невозможно. Лино, накладывая себе лапши в тарелку, замирает на миг, а потом продолжает своё действие, прислушиваясь краем уха. — В чём дело? — строго спрашивает Чан. Он может позволить Ликсу многое, но вряд ли такие вот утренние истерики. — Дело в паре, которая дежурит у нашей квартиры. Серьёзно, ты думал, мы не заметим? Чан бросает на Лино короткий взгляд. — Я думал, хотя бы ты поймёшь, что это ради вашей безопасности. — Хотя бы я? — голос у Феликса опасно понижается. От его тона у Лино, особо восприимчивого к таким вещам, першит в горле. — Мнение Хёнджина по какой-то причине не имеет для тебя значения? — Я просто думаю, что он не может адекватно оценить. — Тебе лучше сейчас замолчать, Чан. Лино в удивлении вскидывает брови и смотрит на их лидера, ожидая реакции. Вряд ли кто-то из скизов может себе позволить говорить в таком тоне. Тем более с угрозой в голосе. Лино давно заметил, что Феликс настроен в сторону Чана довольно агрессивно, чего раньше, до того, как они с Хёнджином стали парой, не замечалось. Лино не придавал этому значения, но, как сейчас показывает ситуация, зря. Феликс идёт откровенно против приказов и даже не особо это скрывает. Теперь интересно услышать то, что же ответит на это Чан. Но Чан молчит. — Тебе надо было посоветоваться со мной. С нами. Предупредить хотя бы. Ты бы видел, какую реакцию твои люди вызвали у Хёнджина! Ты прекрасно знаешь: мы два года живём в этой квартире, и никто не смог нас найти. А твои люди привлекают внимание. Ещё и с коляской. Серьёзно? — Сейчас другая ситуация, — Чан всё ещё сдержан. — Ситуации всегда одинаковые! То, что это Пак Чимин, ничего не меняет. Ты прекрасно знаешь, что мы можем сами постоять за себя. Ты ко всем поставил охрану, а? — Я позаботился обо всех по-своему. — Да? — сарказм. — Хочу услышать об этом подробнее. Ты сам-то где сейчас? Где Чонин? Чанбин с Сынмином? И этот. Чан хмурится, наверняка уже жалея, что включил громкую связь, но обрывать её или переводить на гарнитуру поздно. Он видит, как слушает Лино. И даже на словах Феликса «этот» хмыкает, словно его это не задевает совершенно. — Мы с Лино сейчас живём вместе, — отвечает Чан. — Это вынужденная мера. — Отлично устроился, — вставляет Ликс. — Если ты хочешь, я пришлю его к вам. — Пожалуй, откажусь. Дальше. Что с остальными? — Забавно, что ты считаешь, что я должен отчитываться перед тобой. Голос Чана больше не спокойный с нотками дружелюбия. Теперь в нём сталь. Феликс замолкает, чувствуя опасность. Всё-таки даже он знает границы дозволенного. И их он не решается пересечь даже ради Хвана. Во всяком случае, пока. — Чонин спрятан. Сынмин и Чанбин сам знаешь, вне досягаемости. Я ответил на твои вопросы? — Ответил, — недовольно соглашается Феликс. — Но я всё ещё хочу, чтобы ты убрал их, они привлекают ненужное внимание. — Могу предложить вам новую квартиру. — Чан садится за стол и накладывает себе лапшу. — Подумай над этим. Он сбрасывает звонок, тяжело вздыхая. Лино ждёт. — Что за придурков ты туда послал, что они их заметили? Чан не выглядит злым или раздражённым, он по-деловому сосредоточенно накладывает себе еду в тарелку. Однако Лино прекрасно его чувствует. Что-то он, конечно же, не может идентифицировать, но лёгкую досаду ощущает отчётливо. — Это Хван и Феликс, — отвечает Лино. — Поехал бы туда даже я, думаешь, они бы не заметили? Чан ничего не отвечает, потому что да, Лино прав. Такой параноик, как Хёнджин, заметит любого. Надо было об этом раньше думать. — Ты не спрашиваешь, но я скажу. — Лино тянется к чашке с кофе. — Ты слишком много позволяешь Феликсу. Однажды это станет проблемой. Он уходит из-под повиновения. — Я никого не заставлял повиноваться мне, — отвечает Чан. — Вы все рядом со мной добровольно. Просто напоминаю. — Да, — соглашается Лино. — Убирай людей, — устало вздохнув, приказывает Чан. — Пусть сами разбираются с последствиями. Лино смотрит подозрительно, не веря, что Чан всё-таки идёт на поводу чьих-либо желаний. — Ты уверен? — решает уточнить он. — Блять! Чан так резко отстраняет от себя тарелку, что её содержимое вываливается на стол. Лино не двигается, лишь внимательно смотрит на лидера. — Просто убери их, ладно? — Ты боишься, что они просто уедут? — догадывается Лино. Это довольно очевидно. — Феликс не знает, какую ответственность хочет на себя взять, — отвечает Чан тихо, стыдясь своей вспышки. — Могу ли запретить ему? Могу. Но что мне это даст? Ничего. Мне некогда переубеждать Феликса. Не сейчас.

***

Больше всего Пак Чимин ненавидит лицемерие. Особенно когда этим приходится заниматься ему самому. Сидеть в ВИП-комнате с молчаливым Чоном за спиной, вежливо улыбаться, что аж мышцы лица сводит, а про себя проклинать чёртового Ли Донука, которому приспичило выпить с ним. Несмотря на то, что «Чёрный лебедь» предоставляется для разного рода грязных дел, сам его владелец в этих делах принимать участия не желает, как и общаться с бандитами. Ли Донук именно таким и является. Лощёный, с хорошими манерами, из Сеула, но всё же бандит. Чимин считает себя на голову выше подобных личностей, и плевать, сколько у них денег и власти. И его неимоверно бесит, что он сейчас вынужден сидеть тут и развлекать этого столичного пижона, который почему-то начал интересоваться цепным псом Бан Чана. — Я не знаю, кто он, — отвечает Чимин на вопрос: кто же этот парень. Ему хочется рвать и метать из-за того, как всё получилось. Бан Чан знал о приезде важного гостя. Пак не верит в совпадения. Чёртов Чан подстроил это специально. — Все зовут эту чёртову суку Лино. Отбитый на всю голову, это видно по его морде. — Чимин крутит пальцем у виска. — Таскался сюда какое-то время, но сегодня я ему и его хозяину вход закрыл. — Из-за чего же? Ли Донук ведёт себя так, словно он здесь хозяин. Он откидывается на спинку небольшого диванчика, закидывая ногу на ногу и сверкая идеально начищенными носками туфель. В то время как Пак сидит с идеально ровной спиной, вежливо улыбается и кивает при каждом уместном случае. — Ничего такого. Просто не прошли фейсконтроль. — Мне кажется, я видел его где-то раньше, — Ли Донук задумывается. — Ты можешь поискать для меня информацию о нём? — Могу. Но зачем это вам? Он ничего из себя не представляет. — Я сам решу, надо оно мне или нет. Моё правило: никогда не пропускать даже незначительные детали. В нём что-то настораживает меня. И я хочу проверить что именно. Сделаешь это для меня? — Конечно, — Чимин кивает и мило улыбается, хотя изнутри его распирает желание кинуть в лицо Ли Донука что-нибудь тяжёлое. Стереть его наглую улыбку, ведь Донук уверен: Чимин не посмеет отказать. Провожать важного гостя выходят всем руководящим составом «Чёрного лебедя» во главе с Пак Чимином, естественно. На них все смотрят, даже снимают на телефоны: такое нечасто увидишь. Чимин лишь сильнее сжимает челюсти, стараясь достойно пережить это унижение. И расслабляется только тогда, когда большая чёрная машина, увозящая Ли Донука, скрывается за поворотом. — Блять! — В стену летит первая попавшаяся под руку вещь. Чон стоит у двери и не собирается никак Чимина успокаивать. Он скорее даже любуется разгневанным мужчиной. И ему уж точно нет никакого дела до антикварных вещей, которые тот уничтожает. — Я ему что, парень на побегушках? Кем он себя возомнил?! Он реально думает, что я буду бегать по Пусану и искать информацию на какого-то там Лино? Он серьёзно так думает? Чонгук улыбается. — Что? Что, блять? — Ты только недавно сам искал что-то на него. Ничего такого, просто напоминаю, — быстро добавляет Чонгук, замечая, что Чимин нацелился на него очередной вазой. — Поставь на место, завтра будешь жалеть об этом. — Одно дело искать информацию для себя. Чимин всё-таки успокаивается и ставит вазу на место. — Это другое. И что, мы много нашли на него? Ничего. И я должен это «ничего» отправить Ли Донуку? Вряд ли его это устроит. — Мы подумаем об этом потом. У нас есть другие проблемы, которые требуют решения. — Разве услышишь от тебя что-нибудь хорошее? — Чимин падает в своё кресло, прикрывая глаза. Чонгук всё так же стоит у двери. В комнате только один источник света, и в его поле попадает Чимин. Расслабленный, красивый, он притягивает, завораживает своей красотой. Чон всегда, когда смотрит на него, поражается правильным чертам лица, матовой гладкой коже, блестящим мягким волосам, всегда идеально уложенным. В этой комнате, наполненной различными предметами искусства разных эпох и культур, Чимин являлся самым ценным. — Иди сюда, Чон, — тянет Чимин, разводя колени в стороны, — мне надо расслабиться. Улыбаясь, Чонгук отталкивается от двери, чтобы занять своё место.

***

Пак Чимин родился в семье со средним стабильным достатком. Отец Чимина открыл небольшой, но хороший спа-салон, пользующийся популярностью. Мама Чимина работала там администратором и бухгалтером, вела дела с поставщиками и отвечала за набор и обучение персонала. Чимин поздний ребёнок и невероятно любимый. Ему никогда и ни в чём не отказывали. И рос юный Пак избалованный и с твёрдой уверенностью, что в этой жизни всё только для него. Ему нравилось быть в центре внимания, хвастаться в школе новыми и дорогими кроссовками. Собирать вокруг себя восхищённую и завистливую толпу. Но перейдя в среднюю школу, он столкнулся с неприятным открытием: в мире есть дети более богатых родителей. Чимин устраивал истерики дома, когда отец отказывался покупать ему брендовые вещи, действительно дорогие и совершенно ненужные ученику средней школы. Правда, через какое-то время он находил у себя в комнате желанную коробку, а мама прикладывала палец к губам, прося сына молчать об этом. Несмотря на то, что родители баловали его, Чимин не испытывал к ним особых чувств. В какой-то момент они стали для него только источником денег, не более. В последнем классе средней школы он увлёкся карточными играми. Играл с другими учениками на небольшие суммы и на вещи, находя в победе особый повод ещё больше почесать своё чсв. В старшей школе увлечение карточными играми вышло на новый уровень. Суммы стали больше, проигрыши случались чаще и были весьма болезненны. Поэтому он стал иногда прибегать к мошенничеству. Родители уже не казались такими состоятельными, как Чимин думал в детстве. По сути, он вдруг осознал, что они обычные работяги, отдающие всю свою жизнь жалкому спа-салону. Они не пытались расшириться или что-то менять, столько лет топтались на одном уровне дохода. Чимину становилось тесно в рамках бюджета их семьи. И он стал зарабатывать самостоятельно, играя в карты. Надо отдать ему должное, он никогда не играл до последнего, не влезал в долги. И ставил ровно столько, сколько мог позволить себе проиграть. А когда проигрывал, уходил. Он владел картами, но не карты им. В университете он познакомился с Ким Сокджином, с сыном главы многомиллиардной компании. Сокджин был такой богатый, что мог не думать о деньгах вообще. Никогда. Он мог утром встать и решить полететь на частном самолёте в Китай или Японию на завтрак. Для него открыты все двери в мире, он мог обладать любыми вещами. При этом он оставался скромным и очень приятным в общении парнем. Они быстро сдружились, в основном из-за того, что Сокджин тоже любил играть в карты, порой теряя контроль над собой из-за азарта. Иногда он делал поистине безумные ставки, не имея в себе сил вовремя остановиться. Чимин иногда пользовался этим. Чимин завидовал ему. Он часто бывал в доме Кима, и больше всего его привлекала коллекция картин и ваз, принадлежавших маме Сокджина. Пака всегда тянуло к красивым вещам, к вещам с историей, к тем, что являются единственными в своём роде. Пак Чимин искренне не понимал, почему не он родился в такой семье? По его мнению, он мог распорядиться деньгами семьи куда лучше, чем Джин. У Сокджина была весьма обычная машина, он жил в своей квартире, но тоже довольно простой. И одежда пусть и была дорогой, но Чимин считал, тот мог одеваться куда лучше. Для Сокджина уже было готово место в компании отца, руководящая должность, но не такая важная, как должна быть. «Я должен набраться опыта, — отвечал Сокджин на негодование Чимина. — Меня всё устраивает». И Чимин вообще не понимал, зачем Сокджину работать, когда можно путешествовать, менять страны каждую неделю или даже день. Он мыслил, как мыслят бедные. И только потом понял это. Но в то время он решил получить выгоду из знакомства с таким человеком и предложил ему открыть ночной клуб. Он предоставил Сокджину бизнес-план, пообещал, что будет весело. И вообще, «Чёрный лебедь», как он сам назвал, пока ещё несуществующее заведение, можно рассматривать как практическую работу для университета. Стоит отметить, что Чимин никогда не распространялся об уровне своего материального положения. И если Сокджин об этом и думал, то, вероятно, считал Пак Чимина очень состоятельным. Чимин изначально планировал выкупить под «Чёрного лебедя» здание. Никакой аренды. И под свою долю он уговорил мать взять в банке кредит, заложив спа-салон. Они сделали это без ведома отца, так как Чимин рассчитывал очень быстро погасить кредит. Однако новое заведение, пусть и рекламируемое Ким Сокджином, не приносило тех денег, которые ждал Чимин. И если для него это был билет в богатую жизнь, он видел, что Джин относится к «Чёрному лебедю» как к развлечению. Его не напрягала низкая выручка и то, что доход несколько ниже расходов. Он вкладывал деньги не задумываясь, но Чимин опасался, что однажды Сокджину всё это надоест. Поэтому убедил Джина проводить в «Чёрном лебеде» подпольные игры в карты. Помещение они выкупили огромное, ремонт занял много времени и сил, поэтому они не задействовали всё пространство. И много комнат осталось за пределами клуба. И, как оказалось, так даже лучше. На тот момент Чимин уже несколько раз пропускал обязательный платёж, ему звонили из банка, требуя оплаты. С подпольной игрой в карты дела пошли несколько лучше. Слух об этом очень быстро распространился среди богатой молодёжи. Чимин обрастал связями и полезными знакомыми. Для Сокджина это всё ещё являлось развлечением, тем более он много времени проводил в одной из фирм своего отца и не мог уделять много внимания «Чёрному лебедю». Чимин правил практически один. И ему это нравилось. Игры в карты притянули алкоголь, потом доступных девиц и, наконец, запрещённые вещества. Но это только внутри их тусовки. Чимин каждый день думал, чем бы ещё привлечь состоятельных людей, искушённых в зрелищах. Сначала это были танцовщицы из Таиланда, которые многим очень нравились. В какой-то момент их заменили парни и подпольные бои. Чимин познакомился с неким парнем по имени Вонхо, и тот очень сильно помог ему с последним. Подпольные бои привлекали куда большее внимание, чем карты, от которых Пак быстро отказался. По организации бои давались тяжелее, но приносили куда больше денег. Университетская тусовка быстро сменилась людьми совершенно другого уровня. Чимин стал думать, как бы забрать «Чёрный лебедь» себе полностью. Пусть Сокджин и вложил в него больше денег, он практически не участвовал в его развитии. И Чимин считал это нечестным. Он кое-как выплачивал долг банку, и безденежье его вконец достало. «Чёрный лебедь» требовал в себя куда больше вложений, чем отдавал. В итоге отец узнал о залоге своего спа-салона. И его хватил удар. Это не фигура речи. Он буквально упал с сердечным приступом и остался парализованным на правую сторону. Деньги, которых у семьи Пак и так было немного, пошли на оплату больницы, а потом и сиделки. Чимин злился. Почему отец так поступает с ним? Он навестил его в больнице только один раз. Он увидел на постели совершенно незнакомого человека. Правая сторона лица поплыла, и глаз больше не открывался. Скрюченная рука лежала поверх одеяла. А открытый глаз горел ненавистью и разочарованием. Чимин же не испытывал ничего, кроме отвращения. Отец умер через два месяца. На похоронах Чимин ничего не чувствовал, кроме раздражения. Его заставляли принимать соболезнования, он должен был иметь печальный скорбящий вид и обнимать мать, которая тоже раздражала своими слезами. Все его мысли крутились вокруг «Чёрного лебедя». Конечно, ничего не шло так гладко, как хотелось бы. То, что творилось за закрытыми дверями заведения, не стало секретом для криминальных представителей Пусана. И к Чимину очень быстро пришли очень серьёзные люди. Если говорить простым языком: ему выставили претензии, счёт и условия. Чимин со своей гордыней не смог принять ничего из этого. И настало время дёргать за нужные ниточки. Постепенно богатую молодёжь стали разбавлять просто состоятельные люди, желающие отдохнуть после работы. Чимин ввёл лимитные членские карточки и списки, чтобы никто лишний не смог проникнуть в «Чёрный лебедь». К тому моменту уже стали появляться отдельные комнаты, где гости могли заняться своими делами без лишних глаз. Чимин старался не думать о том, чем они могут там заниматься. Его это не касалось. Однако из некоторых комнат он собирал компромат. Он прекрасно знал: ему в будущем это ещё пригодится. Спа-салон списали за долги, чему Чимин был даже рад. Мать не справлялась одна. И пусть это было для неё ещё одним ударом, Чимин думал: так даже лучше. Он обещал заботиться о ней, но видеть больше не желал. Одной большой головной болью был Ким Сокджин и его доля в «Чёрном лебеде». Чимин бесился каждый раз, отправляя ему часть выручки. Тот ничего не делал, а получаемые деньги для него ничего не значащий мизер. Чимин уверен, Джин даже не замечал этих переводов. И в один прекрасный момент он перестал осуществлять перевод денег. Прошёл месяц, второй. И ничего. Они мало общались, оба занятые своим делом. Но Сокджин внезапно дал о себе знать. И Чимину это не понравилось. Увидев, во что превратился «Чёрный лебедь», Сокджин, мягко говоря, был в ахуе. Он ходил по зданию, не веря своим глазам. Чимин всё ждал, когда тот начнёт спрашивать про свою долю выручки, которую Пак не посылал уже несколько месяцев, но Джин его удивил: — Я собираюсь продать свою часть. Отец посылает меня учиться за границу, не вижу смысла больше заниматься этим заведением. Чимина раздирали на части разные чувства. Он радовался, что Джин не вспомнил про свои деньги, злился, что тот такой богатый и ему на них плевать. Был в ужасе от продажи доли Сокджина. Чимин был уверен, новые совладельцы будут совать нос не в свои дела. Именно в тот момент Чимин был как никогда близок к тому, чтобы убить человека. Ему действительно этого хотелось. Сокджин сидел напротив, пил дорогой виски и не подозревал, насколько он близок к смерти. Но Чимин никогда не действовал сгоряча, не подумав как следует. И сейчас его останавливало от опрометчивого поступка только одно: он не знал, что делать с телом дальше. По словам Сокджина, он уже нашёл покупателя, Чимин кивал и подливал ему выпивку, судорожно соображая, что ему делать. В то время у него в баре работал симпатичный парень по имени Тэмин, которому Чимин был бы не против залезть в штаны, тем более что его предыдущий фаворит стал больше увлекаться наркотиками, чем им. Он совершенно случайно увидел его в баре, куда тот устроился после того, как вернулся из армии. Худой, но подтянутый, он привлекал внимание. Чимин смотрел иногда на него с балкона ВИП-комнаты, в которой шёл ремонт, поэтому он не мог там часто появляться: шумно и пыльно. Однажды он стал свидетелем, как Тэмин разнял двух начавших драку мужчин. Его движения были чёткими и быстрыми. У Чимина даже встал. Но в то же время это заставило его посмотреть на Тэмина по-другому. Тэмин отлично дрался, хорошо стрелял, и Чимин уже думал перевести его в личные телохранители, а потом и в свою постель. Но Сокджин немного скорректировал его планы. Чимин не бросил играть в карты, но теперь не мог позволить себе проигрывать, став о себе уж слишком большого мнения, просто развлекался, чтобы не потерять навыки. Он научился разного рода трюкам, к которым иногда прибегал. И сейчас у него в голове зародился план. Пьяный Сокджин согласился поиграть «по старой дружбе». Они играли на небольшие суммы, повышая ставки. Третьим к ним присоединился Тэмин. Играл он из рук вон плохо, но Сокджин, казалось, совсем не обращал на это внимания. Чимин не забывал ему подливать алкоголь, и, когда после лёгкого кивка Чимина Тэмин предложил поставить свою часть в «Чёрном лебеде», Джин согласился. До этого они давали ему выигрывать, так что Сокджин плотно сидел на азартном крючке. Чимин поставил для вида большую сумму денег, как и Тэмин. Стоит ли говорить, что всё это было ложью? Тэмин нервничал, не желая участвовать в этой афере, когда понял, что замыслил Пак. Сокджин проиграл. Он какое-то время тупо смотрел на свои карты, а потом начал истерически смеяться. — Блять, Пак Чимин, вот же дерьмо! — Карточный долг дороже чести, ты это прекрасно знаешь. Чимину едва ли удавалось скрыть своё превосходство. Деньги ещё не всё, нужны ещё мозги, чтобы уметь правильно этими деньгами распоряжаться. Сокджин тупой или наивный, какая разница, ведь «Чёрный лебедь» теперь принадлежал Чимину. Позже Пак узнал, что у Кима-младшего возникли какие-то проблемы с бизнес-партнёрами отца, вероятно, с теми, кто хотел выкупить часть в «Чёрном лебеде». В Штаты Сокджин уехал злой, с подпорченной деловой репутацией и явно не верящий, что проиграл свою часть в «Чёрном лебеде» в честной игре. Птичка на хвосте принесла Чимину новости, что Сокджин даже начал расследование. Ему, конечно же, плевать на часть в клубе, но в дураках он явно ходить не хотел. Чимину повезло, что у Сокджина не такие длинные руки, как у отца, дотянуться до правды из Штатов у него не получалось. Теперь перед глазами мелькало вечное напоминание об этом — Тэмин. Затаскивать его в постель Чимин передумал, так как уже встретил на подпольных боях Чон Чонгука. Но решать с Тэмином что-то надо было, особенно когда тот намекнул, что за молчание придётся платить. Чимин занервничал и поступил грубо, обвинив Тэмина в воровстве: тогда из кассы пропала крупная сумма денег. Тэмина отправили в тюрьму, а Чимин наконец-то смог вздохнуть свободно и забыться в крепких руках Чона. До тех пор, пока Сокджин не вернулся из Штатов спустя два года.

***

Такое случается не впервые. Феликс сквозь сон слышит тяжёлое частое дыхание Хёнджина. Он тут же открывает глаза, срабатывает сформированный за последние годы рефлекс. Хёнджину опять снится кошмар. После того, как они обнаружили людей у своей квартиры, такого следовало ожидать. Демоны Хвана снова подняли головы. Феликс тут же седлает Хёнджина, хотя после сна тело ещё плохо слушается, пытается его разбудить, тихо, но твёрдо зовя его. Хёнджин обычно очень быстро реагировал на его низкий голос, возвращался, следуя за ним. Но не в этот раз. Хван открывает глаза, но не возвращается. Феликса это пугает, пугает до чёртиков, до судорожного вдоха и ощущения чего-то холодного и колкого на загривке. — Хёнджин! Но, вероятно, вес тела Феликса мозг Хёнджина во сне переводит в какие-то странные картинки, подкреплённые образами из ужасного прошлого. Хван начинает отбиваться. Это выглядит дико, потому что глаза у него всё ещё не живее, чем у куклы. Они блестят в мутном свете ночника, но в них нет разума. В них нет Хёнджина. И Феликс покрывается мурашками от мысли, что на этот раз Хёнджин так и останется внутри себя, наедине с тем, что он сейчас видит. Боится, что демоны окончательно заберут его себе, а он опоздал, не успел вытащить любимого человека из персонального ада. Впору кричать самому, так как его ужас происходит наяву. Впрочем, все кошмары Хёнджина для него точно так же реальны. Феликсу прилетает рукой по лицу, он слишком напуган, растерян, чтобы уклониться, среагировать правильно. Он бьёт Хвана в ответ и сам в шоке от такого жеста отчаянья. Пощёчина получается сильной и звонкой. Но она возвращает Хёнджина. Его зрачки расширяются, а в глазах появляется смысл. Феликс чувствует такое облегчение, что не замечает боли в разбитой губе и того, как кровь стекает по подбородку, а потом капает на белую футболку Хвана. Какое-то время в комнате слышно только их тяжёлое дыхание. А потом Хёнджина начинает трясти. Ликс не понимает ничего, он уже думает, что это начало нового приступа, но ведь Хёнджин проснулся. Он смотрит удивлённо и испуганно, как Джинни под ним как-то весь уменьшается в размере, словно скукоживается. В какой-то момент Ликс думает, что Хёнджин сейчас исчезнет под ним, и ему хочется истерически рассмеяться. Но Хёнджин не исчезает. Его глаза вмиг наполняются слезами, что шокирует Феликса ещё больше. Хёнджин никогда не плачет, во всяком случае, при нём. Но сейчас в нём явно что-то сломалось, стена, за которой Хёнджин прятал свою боль. Феликс накрывает собой Хёнджина, прижимает его лицо к своему плечу и нежно гладит по волосам. Хёнджин воет в голос, цепляется за Феликса, больно царапая спину ногтями. И чем сильнее истерика Хёнджина, тем сильнее Феликс прижимает его к себе, шепчет: — Всё будет хорошо, всё будет хорошо. Он сам не верит своим словам, так неубедительно они звучат. Будь сейчас Чан рядом, Ликс не ручался бы за себя. Ему хочется на ком-то выместить свои злость и бессилие. Хёнджин успокаивается нескоро, а потом выглядит пристыженным, словно Ликс упрекает его в чём-то. Он кончиком пальца касается разбитой губы Феликса, потом ведёт вниз, по красной подсохшей дорожке. — Прости, — шепчет он. Веки Хвана опухли, ресницы слиплись от пролитых слёз. Но Ликс улыбается, нежно проводит по ещё мокрой щеке Хёнджина. — Всё хорошо. Тебе лучше? Хван кивает. — Я схожу за полотенцем? Ты как? Хёнджин ничего не отвечает, кивает только и убирает руки от Ликса, позволяя тому встать. Феликс быстро умывается, стараясь не смотреть на себя в зеркало, ему совершенно не хочется видеть встрёпанного растерянного себя, не хочется видеть в своих глазах ужас, который он отчаянно прячет от Хёнджина. Но ему сейчас хочется кричать. Завопить во всю глотку, выпустить всё то, что сидит внутри него, мешая нормально дышать, то ускоряя, то замедляя биение сердца. Смочив полотенце, возвращается в комнату. Хёнджин смотрит в потолок и дышит уже спокойно. Феликс боится подойти и снова увидеть в его глазах пустоту. Но Хван поворачивает в его сторону голову, смотрит устало и виновато. Феликс мысленно даёт себе по лицу и решительно идёт к постели. Он вытирает Хёнджину лицо, и тот позволяет ему это сделать не сопротивляясь и молча. — Я дам тебе успокоительное? — спрашивает он и получает кивок. Обычно после приступов Хёнджин поднимается на чердак, чтобы следующие часы рисовать. Это терапия для Хвана, которая помогает. Но в этот раз, видимо, всё слишком… слишком. Не без угрызений совести Феликс растворяет в воде двойную дозу успокоительного, после которой Хёнджин должен проспать весь день, у Феликса есть дела, а он не хочет уезжать, оставляя Джинни в сознании. Он не хочет, чтобы тот весь день прокручивал в голове случившееся, а Ликса не было бы рядом. Пусть спит. После приступов кошмаров не бывает какое-то время, поэтому Хвана будет ждать только уютная безопасная темнота. Хёнджин доверчиво выпивает то, что ему приносит Феликс, и закрывает глаза, не в силах больше держать их открытыми. Ликс какое-то время сидит рядом с ним на постели, разглядывает его спокойное красивое лицо. Иногда кончиками пальцев трогает припухшие веки, колкие ресницы, приглаживает растрепавшиеся волосы. Так он встречает рассвет, не замечая, погружённый в неприятные мысли, как за окном становится светлее. Он не чувствует усталости, но в то же время не в силах начать жить этот день. Он словно застрял где-то на границе ночи и дня, силы и бессилия. Он прислушивается к спокойному дыханию Хвана, дышит в такт с ним, успокаивается сам. Все испытания, пройденные им в жизни, делают его сильнее. Он держится за эту мысль, она помогает ему не впасть в отчаянье. Он должен, но не чувствует себя сильным. Нет уверенности, что в следующий раз при таком же сильном приступе он сам не завоет, не сойдёт с ума. Не выбежит из квартиры, схватив только куртку. Нет, конечно, такого не произойдёт. Он слишком сильно любит этого человека, пусть порой Хёнджин не верит ему. Смотрит с подозрением, когда тот признаётся. И боится признаться в ответ. Хёнджин разбит и собран неправильно. Не так должен был Чан лечить его. Не так помогать. Он делал его сильным, чтобы тот, чувствуя эту силу, перестал бояться. Убивая людей, убивал бы монстров внутри себя. Но это не работает. Во снах Хёнджин всё тот же подросток, которого похищают. И для его сознания не существует другой реальности. Он словно живёт в двух разных мирах. И Ликс с ужасом ждёт, когда какой-то из них станет единственным. В тот миг он или потеряет Хёнджина навсегда, или же получит его навечно. И Ликс уверен: их отъезд даст толчок сознанию Хёнджина в правильном направлении. Заваривая себе кофе, Феликс звонит Чану, решая высказать всё, что он думает. Или постарается. Чан их лидер, человек, который имеет влияние на их жизнь. Человек, которого уважает и любит Хёнджин. Поэтому Феликс сдерживает себя в выражениях. Днём у него есть дела. Из-за Пака их обычная работа никуда не делась. Бан Чан собирается строить детскую больницу, и Феликс, как всегда, выступает в роли переговорщика с потенциальными спонсорами. У него назначено несколько встреч сегодня. Благо они все в первую половину дня. И он уже будет дома, когда Хван проснётся. Успеет приготовить вкусный обед и подобрать фильм, чтобы они провели этот вечер идеально, это позволит Хёнджину забыть о том, что случилось ночью.

***

— Знаешь, я иногда скучаю по старым временам, — говорит Чан. Он сидит на заднем сиденье машины, по которому разбросаны какие-то распечатки, а у него на коленях раскрытый ноутбук. По дороге к офису он просматривает новости, котировки на бирже, короче, играет в очень успешного и важного бизнесмена. Чан пытается вникнуть во всё это, потому что криминальный мир всё дальше от него и ему надо уметь зарабатывать чистые деньги. — Это по каким? — отзывается Лино. Он ведёт большую чёрную машину Чана легко и расслабленно. На дороге не так много машин, и они стараются держаться от них на расстоянии. Лино не знает, следят ли за ними, вероятно, да. Но ни ему, ни Чану нет до этого дела. Дорога «дом — офис» известна многим. — По тем, когда мы решали наши проблемы с помощью бит и сбитых кулаков. Их взгляды встречаются в зеркале заднего вида. Лино интересно: шутит Чан или нет. Тот улыбается, но глаза серьёзные. — В багажнике всё ещё лежит парочка, — сообщает Лино. — Так, к слову. Чан усмехается. — Мне становится легче, когда я представляю, как прихожу к Паку и ломаю битой его короткие пухлые пальчики, а его кольца разлетаются в разные стороны. Лино издаёт звук, очень похожий на смех. — Ты засмеялся? — удивляется Чан. — Неужели я дожил до этого момента. А где же твоя кривая скептическая улыбка? — У меня не такая улыбка. — Нет, такая. Ты улыбаешься так, словно вокруг одни идиоты. — Врёшь. Тем более ты прекрасно знаешь, что я копирую её с твоей. Так что это ты улыбаешься так, словно вокруг одни идиоты. — Да. Но ты же не играл сейчас. Ты смеялся. — Я просто представил, как мы приходим с битами к «Чёрному лебедю» и нас встречают пули в лоб прямо на пороге. — Ну и юмор у тебя. Лино пожимает плечами. Какой есть. — У меня к тебе будет просьба. Кто бы сомневался. — Какая? — Лино снова смотрит на Чана через зеркало. — Надо узнать всё про Пака и его телохранителя. Не то, что можно прочитать в интернете, для этого у нас есть Чанбин. А то, что говорят на улицах, в криминальных кругах. Сделаешь? — Люди не особо горят желанием говорить со мной, — невесело напоминает Лино. С его внешностью люди избегают его, пытаются уйти от пристального и пугающего взгляда. Им не до разговоров. — Тебе надо послать для этого Феликса. — Не хочу дёргать его лишний раз. — Чан закрывает ноут и собирает бумаги по сидению: они уже подъезжают к офису. — Ты слышал, какой он нервный. Тем более люди захотят поскорее избавиться от твоего общества, поэтому скажут всё, что ты хочешь, лишь бы ты скорее ушёл. Подумай об этом. — Это так не работает. Бан Чан ему что-то отвечает, но Лино уже не слышит. Около офиса он замечает знакомую фигуру малыша-полицейского.