На часах 3:00

***

Ох, как же Джисон ошибался, когда считал, что самую сильную усталость он испытал, будучи в академии. Да, он учился как проклятый, но над ним никогда не висела такая колоссальная ответственность. Он оказывается дома только через сутки. Спина ноет от долгого сидения за компьютером, в глазах рябит от текста отчётов, которых он написал, кажется, сотни. После вечернего совещания всех отправили отдыхать, и Джисон вылетел из полицейского участка пулей. Ему едва хватает сил зайти в магазин за едой, побеждает здравый смысл: ведь утром точно захочется есть. Уже дома он выпивает сразу половину литровой бутылки воды и заваливается спать, едва раздевшись. Будильник звенит слишком быстро. Кажется, Джисон и не спал вообще. Спина по-прежнему ноет, под веками печёт, желудок воет китом, а сил даже сесть нет. От слова совсем. Однако Хан сгребает себя с постели, плетётся в душ, попутно включая чайник. Встаёт сразу под холодную воду, так что через пять минут начинают стучать зубы, но в голове проясняется. Тогда он делает воду теплее, моется и выходит уже совершенно другим человеком. Заваривает кофе, параллельно просматривая новости на телефоне. На первых полосах лапшичная, а как иначе, такая «вкусная» для писак история. Он видит кадры уже пустого пространства перед забегаловкой. Оградительная лента всё ещё натянута по периметру, на земле белым отмечено, как лежали тела, но уже ничего важного для расследования нет. Проверив рабочий чат и не прочитав ничего важного, кроме упоминания очередного собрания: будут знакомить со сформированной рабочей группой, Хан начинает собираться. Перехватив ещё кофе у входа в метро, он быстро сбегает вниз, переходит на нужную ему станцию и садится в вагон. Людей не так много, так как основной поток прошёл двумя часами ранее, плюс давка обычно по направлению к центру, а Джисон едет в совершенно другую сторону. Подремать двадцать минут — святое. В Пусане сегодня пасмурно, но тепло. Воздух насыщен влагой, отчего дышится просто отлично. Уже у входа в участок Джисон не считает эту жизнь такой дрянной, как утром. Собрание проходит просто отвратительно. На Джисона смотрят недоуменно: «Почему такой молодой офицер сидит здесь?» — читается в чужих взглядах. Кто-то даже мог подумать, что Хана продвигает его начальник, но Джисону всё равно. Он здесь, чтобы работать над задачами. Однако и этого ему не дают. После задания он, особо не церемонясь, врывается в кабинет главного инспектора и своего непосредственного начальника: Ок Тэкёна. Тот поднимает на него взгляд, готовый ко всему. То, что Хану плохо даётся мыслить, когда тот зол, Тэкёну известно. — Почему мы не будем расследовать эти убийства? — с порога спрашивает он, правда, додумавшись закрыть за собой дверь. — Как я и сказал, это приказ сверху. И чтоб ты знал, я поддерживаю это решение. — Кто-то может безнаказанно убить пятнадцать человек, и это сойдёт с рук? — Хан не верит, что всерьёз спрашивает об этом. У него не укладывается подобное в голове. Как такое вообще возможно? — Ты присутствовал на собрании вообще? Мы лишь дадим возможность бандам самим разобраться с этим. Даём возможность кому-то из них взять ответственность. И мы ждём ответку Чана. Сейчас наша задача идентифицировать трупы, собрать улики. А когда картина станет более ясной, арестовать того, кто виновен. — Позвольте мне заняться расследованием, — просит Хан. — Я буду делать это незаметно. Никто не узнает. Джисон, естественно, умалчивает о том, что ему известно, чьих это рук дело. Ок Тэкён хмурится. — Нет. — Но почему? — В Пусане всё держится на пищевой цепочке, грубо говоря. Ты знаешь, что это такое? — Не дождавшись ответа, он продолжает: — Если убрать одно звено, цепь рушится, затрагивая всех. Тебе известно, что в Пусане действует больше двухсот банд? — Хан кивает. — Маленькие, средние, большие. Есть те, кого можно назвать «совершенный хищник». Ты не задумывался над вопросом, почему полиция, зная всё это, не борется с этим? Мы боремся с последствиями: наркотиками, нелегальным оружием, проституцией, сигаретами и всем остальным, но никогда не боремся с причиной. Казалось бы, куда проще просто ликвидировать банду, чем каждый раз закрывать их нелегальные точки сбыта. Сейчас в Пусане всё более-менее стабильно. Но, скажем, уничтожат банду Чана, и как думаешь, что начнётся? Придут те, кто захочет его территорию, его людей, его власть. И такой будет не один. Начнётся война, которая нам в Пусане не нужна. Бан Чан не «совершенный хищник», но он имеет достаточно веса в городе, чтобы устроить ненужный переполох. На допросе я попросил его не действовать сгоряча. И он, кажется, понял, о чём я. — Это неправильно. — Да. Но такой мир. В нашем городе живут граждане, которые далеки от наркотиков и подпольной продажи сигарет. Они платят нам налоги, чтобы мы ограждали их от этого. И мы должны сделать всё, чтобы эта зараза не просочилась в их жизни. — Они просто слепы. Закрыть глаза проще всего, — возмущается Джисон. — Они хотят спокойной жизни, — словно маленькому ребёнку объясняет Тэкён. — Поэтому мы будем ждать. — А если ничего не дождёмся? — Джисон смотрит на начальника с вызовом, с едва скрываемой злостью. Он буквально пышет праведным гневом. Тэкёна это только забавляет, он качает головой, беря стопку документов, стуча её ребром по столешнице, выравнивая. — Разговор окончен. — А когда Джисон уже открывает дверь, говорит: — Не дай мне пожалеть, что я взял тебя в группу по этому делу. Просто слушай меня, делай, что говорят, и всё будет отлично. Ты понял меня? Джисон только кивает, ничего не отвечая.

***

Хёнджину не уснуть. Он лежит в темноте в постели, слушает дыхание Феликса, смотрит на его лицо, где по матовой коже россыпью темнеют веснушки, словно крошки от имбирного пряника. Хёнджину хочется коснуться веснушки в форме сердца, что находится под правым глазом. Хочется провести по ровному носу Ликса, по его острой линии челюсти. Прочесать пальцами мягкие пряди волос. Хёнджину хочется касаться и касаться Феликса, словно у него больше не появится такой возможности. И сейчас последний раз, когда он может сделать это. На самом деле, в реалиях, в которых они живут, такой сценарий отнюдь не фантастический. И именно это Хвану не даёт уснуть. Он незаметно выскальзывает из-под тёплого одеяла, подбирает с пола свою одежду и выходит из комнаты. Не включая свет, он идёт по коридору, одеваясь на ходу. Заварив себе большую чашку чая, Хёнджин поднимается в свою мастерскую, стараясь аккуратно наступать на ступени: те скрипят и могут разбудить Ликса. Через окошко, расположенное на скошенном потолке, в небольшую комнатку, пропахшую красками, сырой бумагой и полевыми цветами — запах идёт от большого букета сухоцветов, что стоит в углу, — проникает лунный свет. Это Ликс привёз букет, кажется, ещё месяц назад, когда Хёнджин особо сильно увлёкся цветами и рисовал их с завидной регулярностью. Цветки нисколько не потеряли цвет и не терялись среди ярких полотен Хвана. Несмотря на сидящих внутри демонов, он писал яркие работы: цветы, натюрморты, пейзажи, отрывки каких-то историй незнакомых людей. Он брал в руки кисть, и та словно сама начинала танцевать на бумаге, оставляя за собой линии, кляксы, росчерки. Хёнджин задумчиво смотрит на то, что получается, думает о своём и успокаивается. Ему нравится смотреть через окно в небо, какое бы оно ни было: тёмное с яркими точками звёзд и луной, как сейчас, или серое и низкое, или ярко-голубое с кудрявым облачком, или сизое и плачущее. Хёнджину нравится видеть над собой пространство, ничем не ограниченное. Он не страдает клаустрофобией, но так ему легче дышится. Он как эльф у Толкина: открыв глаза после того, как его выбросили после издевательств в канаву, первое, что увидел, — небо. И влюбился в него. Хван садится на высокий крутящийся табурет, поджимает одну ногу, устроив стопу на подножке, делает большой глоток обжигающе горячего чая, рассматривая мольберт перед собой. От цветов он перешёл к портретам. У него есть портрет Ликса, который закончен быстро и прорисован настолько детально, что Хёнджин сам подивился своему мастерству. Сейчас же с мольберта на него смотрит незаконченный набросок портрета… Лино. Хёнджин хмурится, так как не особо помнит, как рисовал это. На плотном листе бумаги портрет прорисован где-то совсем тонкими линиями, где-то намечена штрихами тень. Хёнджин отлично в карандаше передал отстранённый взгляд Лино, его снисходительную улыбку, тонкий шрам под глазом. И даже глаза кажутся разными, хотя не в цвете. Хёнджин думает и не может понять: что его заставило написать Лино. Он никогда не питал к нему каких-то тёплых чувств, скорее просто делал вид, что того не существует. И, кажется, это взаимно. Несмотря на это, Лино присутствует в мыслях Хёнджина. И вот результат. Феликсу не понравится, если он увидит такое. Но тот в последнее время не спешит подниматься сюда. Снять бумагу с кнопок, порвать на мелкие кусочки дело нескольких минут, но у Хёнджина не поднимается рука. Ему даже думается, как бы портрет смотрелся в цвете. Он наклоняет голову сначала в одну сторону, потом в другую, словно примериваясь. Дело не в том, что ему хочется закончить портрет, ему хочется разобраться с мыслями, что вызывает Лино. Его голову не покидают картинки того, как Лино выходит из «Чёрного лебедя» с парнем, которого тащит за руку. Хёнджин тогда не придал этому значения, разборок у Лино много. Но чем больше он вспоминает об этом, тем больше увиденное не походит на разборки. Лино, Хван это видел в глазок прицела, что-то доказывал парню, что-то жёстко говорил ему, да. Но скорее это походило на то, словно взрослый человек отчитывает кого-то младше, предостерегает от чего-то. Впрочем, в «Чёрном лебеде» с этим проблем нет. Это заведение одно большое предупреждение. Увиденное, на самом деле, не является чем-то удивительным, если бы не Лино. Такого с ним точно не может быть. Хёнджину любопытно, кто тогда был с ним. Что это за человек, что дерзко вырвал свою руку из захвата Лино и что-то на повышенных тонах отвечал. У Хёнджина нет причин не доверять Лино. Как и доверять. То, что он в своё время спас малыша Нини, для Хёнджина не причина. Он видел, на что способен этот человек, хотя Хван сомневается в его человечности. И именно это притягивает. Хёнджин не знает, зачем это ему. Если бы он помнил или знал людей, похитивших его, всё это имело бы смысл. Но Хван не помнит, а поэтому лишён шанса отомстить. Ему сейчас абсолютно нечем заняться, Чан решил прекратить всю деятельность банды на время, поэтому Хёнджин, уже задыхающийся в их с Ликсом квартире, решает когда-нибудь потом развеяться, прогуляться по уже знакомым крышам, просто пройтись, ничего не планируя особо. Дать себе ложное чувство, что всё как прежде. Он ещё раздумывает над правильностью своего решения, когда, отставив чашку с чаем, берётся за остро заточенный карандаш, чтобы продолжить свою работу.

***

Джисон сидит на унитазе в туалете полицейского участка, быстро и шумно дышит в ладони, стараясь усмирить внутреннего боевого хомячка, отчасти даже получается. Да, он всё понимает, знает, как всё устроено. И мысль, что Пак приказал кому-то не расследовать убийства у лапшичной, кажется логичной. Джисон даже не может обвинять в чём-то своего начальника, потому что над ним есть ещё начальник, над тем ещё и ещё. Но на каком уровне дан приказ, не так важно. Джисону страшно даже думать над тем, против какой силы собирается выступить, но ради такого он и пошёл в полицейские: бороться с преступностью не только внешней, но и внутренней. Хан успокаивается, когда принимает ещё одно безрассудное решение. Но оно, как ему кажется, самое правильное. Оно согласовано с его совестью. Джисон не знает, насколько ему далеко позволят зайти, насколько ему самому удастся это сделать. Но… Ему нужно увидеться с Лино.

***

Со всеми делами, которые Лино обязан выполнять, он практически забыл о странном мужчине, с которым столкнулся в «Чёрном лебеде». Вспоминает совершенно случайно, увидев его лицо по телевизору. Лощёный, уверенный в себе, он снисходительно улыбался на камеру. И даже с экрана он заставляет Лино покрыться мурашками. В том, что они встречались, сомнений не остаётся, как и в том, что встречались они в прошлой жизни Лино. Потому что в этой он его не помнит. Лино сейчас в одной из лавок антиквариата, что находится на подконтрольной им улице. Он делает упор на то, чтобы немного узнать о жизни Пака, о его прошлом и о его увлечении старинными вещами. В лавке царит полумрак, духота с запахом старой мебели, картин и книг. Каждая старая вещь, как и в комнате Пак Чимина, источает вибрацию, от которой сводит зубы. Но Лино отмахивается от этого неприятного ощущения. Хозяин лавки стоит перед ним и явно не рад присутствию Лино. Его боятся, просто потому что он «тот страшный Лино», а не то, что его послал Чан. Банду скизов эти люди не боятся. Конечно, Пак Чимин покупает дорогие антикварные вещи не в таких лавках, но Лино думает, не лишним будет пройтись и расспросить об этом. В Пусане не так много подобных мест, как и владельцев такого рода бизнеса, возможно, до кого-то доходили слухи. Но с Лино никто не хочет говорить, как он и предполагал. Они хотят поскорее отделаться от его присутствия, боятся без причины, интуитивно ощущая исходящую от Лино опасность. Вряд ли он ошибётся, если предположит: все магазины дальше по улице уже закрыты. Слух о его присутствии уже пошёл. Лино делает вид, что ему интересны выставленные вещи. Он дёргает головой, когда проходит мимо особо старой медной вазы, тускло блестящей под подсветкой. Владелец лавки зорко следит за ним на расстоянии. Лино же копается в памяти, пытаясь вспомнить этого Ли Донука, пытаясь пробраться на тёмные участки своего разума. Но ничего не получается. Он поворачивается к хозяину магазина, и тот сразу отводит взгляд. Лино понимающе ухмыляется одной из позаимствованных у Чана улыбок. — У меня только один вопрос, и я уйду. Что ты знаешь о Пак Чимине? Хозяин магазина удивляется вопросу, смотрит широко раскрытыми глазами. Лино поясняет: — Он покупает старинные вещи. — Ко мне он не приходил. — Я знаю. Я спросил: что ты о нём знаешь. Не то, что можно прочитать в интернете или в газете. А слухи, например. — Господин, с чего вы взяли, что я могу что-то знать? — Владелец делает шаг назад, когда Лино приближается к нему. — Я просто думаю, что вы, антиквары, держитесь вместе. У вас даже есть какая-то ассоциация, не так ли? Неужели вы не обсуждаете большие покупки или постоянных покупателей? Новости? Пусан небольшой город, а Пак один из самых крупных коллекционеров. Так что вы знаете? Хозяин лавки мнётся, явно не зная, что выбрать: ответить и тем самым избавиться от Лино или же промолчать — говорить о Пак Чимине опасно — и продолжить и дальше терпеть его присутствие. Первое побеждает. — Он часто присутствует на аукционах. А по обычным магазинам не ходит. Покупает без какой-либо логики. Вещь может быть дорогой или же дешёвой. Никто никогда не знает, что ему приглянется. Могу только сказать, что господину Паку важна история вещей. Если она интересная, то он покупает. Поэтому ему часто предлагают что-то очень интересное, необязательно старое или дорогое. Лино кивает, запоминая информацию, хотя она, как ему кажется, ничего не значит. Всё не то. — Что-то ещё? Лино разочарован. Но хотя бы в этой лавке ему сказали намного больше, чем в двух предыдущих. Хозяин лавки задумывается, а потом: — А ещё он покупает те вещи, что приглянулись господину Ким Сокджину. Стоит только упомянуть об этом, как господин Пак покупает не раздумывая. — Ким Сокджин, это сын председателя Кима? Который недавно вернулся из Америки? — Да. Я слышал, они раньше дружили, а потом из-за чего-то поссорились. Это уже интересно. Лино кивает. — Спасибо, — говорит он и, к облегчению не только своему, но и хозяина лавки, выходит на улицу. Зуд в дёснах сразу пропадает, а грудную клетку не сдавливает обручем. Сев в свой автомобиль, он задумывается. У Пак Чимина влиятельные друзья, но где он мог познакомиться с Ким Сокджином? Стоит работать в этом направлении. Чан ясно дал понять: надо поднять всю биографию Пака. Перекусив в машине едой навынос, он выворачивает руль и направляет машину к дому. Уже в дороге он замечает за собой слежку, что ничем новым для него не является. Но сегодня злит особенно сильно. Он может приехать домой без сопровождения хотя бы раз? Перед глазами уже начинают плясать привычные красные мушки, а внутри всё напрягается и обдаёт сначала холодом, а потом жаром. Он останавливается на светофоре и не двигается, когда загорается зелёный. Словно через толстый слой ваты до него доносятся гудки возмущённых затором водителей. У Лино под пальцами скрипит руль, так сильно он его сжимает. В боковом зеркале он видит чёрный джип, что стоит за ним через две машины. Фары хищно мигают, словно стараясь что-то передать. Лино прищуривается. Будь он на мотоцикле, он бы ушёл на раз. Но он в машине, пусть лёгкой и быстрой, но на дороге много посторонних: время, когда все возвращаются домой с работы. Дыхание учащается, а перед глазами всё красно. Изнутри поднимается паника: не время и не место. Он ещё сильнее вцепляется в руль, стискивает челюсти, аж зубы скрипят. Чёрт. Он так долго держался, он не может сорваться сейчас. Из-за такого пустяка. Нет. Он бьёт по газам и срывается с места, едва различая, куда едет. Чёрная машина за ним. Нервы оголены, и Лино чувствует людей вокруг себя. Невидимой рукой он проникает то в одну машину, то в другую, пугая водителей. Лино ничего не может с этим поделать: включился режим защиты. Все силы уходят на то, чтобы не впасть в это состояние окончательно, тогда он может наделать много бед. Каким-то образом ему удаётся позвонить Чану. — Да? Лино? Лино думает, что, если откроет рот, чтобы ответить, его стошнит. А ещё он нащупал ту машину. Три человека внутри. Крепкие парни, которые сосредоточены на погоне за ним. Что-то внутри ухмыляется, что-то внутри требует крови этих людей. Лино встряхивает головой. От выступившего пота на лоб налипли волосы, мешают смотреть. — Чан, — выдаёт он задушенно. — Оно. Чану сразу понимает, о чём идёт речь. Он молчит с секунду, которая растягивается для Лино в вечность. Но тот лишь пробивает местоположение своего телохранителя. — Держись, — просит он. А Лино в ответ лишь сипит: полноценно посмеяться не получается. — Сворачивай во дворы, — командует Чан. — Чанбин говорит, там есть дворы. Конечно же, Чанбин. Чан успел с ним созвониться. Они действуют быстро и слаженно, это немного успокаивает Лино. И он выкручивает руль ещё раз, сворачивая к жилым домам. Чёрный джип за ним. Они и сами не знают, что идут на верную смерть. Но Лино их не жаль. — Я еду за тобой, — обещает Чан, и связь прерывается. «Ты не успеешь», — думает Лино, останавливая машину. Он открывает дверь, впуская в салон свежий воздух. Это приносит облегчение на минуту, не более. А потом красное затапливает разум, как огонь, получивший доступ к кислороду. Последнее, что он помнит: он выходит из машины, едва не ослепнув от света фар преследовавшей его машины.

***

Чанбин спокойно наблюдает, как Чан опрокидывает в себя сразу три стакана виски подряд и даже не морщится. Именно это и нравится Чану в Чанбине, его спокойствие. Иногда его можно принять за безэмоциональность, но это не так. Так уж сложилось, что Чан именно тот, на кого все могут положиться. Тот, кто в любой ситуации остаётся спокойным и собранным, способным отдавать приказы. Но Чан всё же не всесильный. И случаются ситуации, которые могут вывести его из равновесия. И у него есть Чанбин. Тот, на кого может опереться Чан в особо трудных ситуациях. В такой, как эта. Чану просто надо выпить, чтобы расслабить мышцы и нервы, что натянулись как канаты. Перед глазами продолжает стоять неприятная картина изуродованных тел, окровавленного невменяемого Лино, и всё это под жёлтым светом фар. Белая офисная рубашка Чана в крови, но он нашёл в себе силы только расстегнуть пуговицы. Падает в глубокое кресло, ощущая, как алкоголь горячей волной проходится по телу. Лино лежит на диване. Вся его одежда в крови, но сам он цел, если не считать несколько ссадин на руках. Его руки стянуты толстыми пластиковыми хомутами спереди, то же самое они проделали и с ногами, неприятные меры для собственной безопасности. Он дышит глубоко и неспокойно, его хочется разбудить, так как Чану даже не хочется думать о том, что сейчас видит Лино. Какие картинку ему подбрасывает разум. Впрочем, реальность тоже тот ещё кошмар. — Всё нормально, — говорит Чанбин. За его спокойствие хочется ударить. А ещё лучше просто попросить обнять. Чан не вывозит. Он и забыл, как это бывает трудно, слишком давно Лино не посещали такие приступы. Слишком долго «это» сидело внутри. И вот результат. Чан по привычке обвиняет себя. — Да? — он усмехается. — Скажи это тем трём телам во дворе. — Стэй всё уберут. Чана на самом деле это не касается и нисколько не волнует. Он вообще не верит, что устроенное Лино можно как-то «убрать». Да, тела ещё можно куда-то деть, как и машину. Но кровь-то не смыть? Если только не разверзнутся Небеса и не пройдёт ливень. И то вряд ли. — Что по камерам? — устало спрашивает Чан и наливает себе под недовольный взгляд Чанбина ещё виски, но пьёт его теперь маленькими глотками. — Мои люди работают над этим. — Почему не сам? — Хотя Чану не особо интересно. — Подчищать камеры уже давно не мой уровень, Чан-и, — скалится Чанбин. — Не беспокойся, я ручаюсь, всё будет удалено. — А видеорегистраторы в машинах? — Перестань изматывать себя этими мелочами. Мы в такой ситуации не в первый раз. Сам же прекрасно знаешь, у нас есть на это специальный протокол. Стэй сделают свою работу как положено. — Хорошо. Кому принадлежат люди? — Чон Чонгуку. — Значит, Пак Чимин. Вряд ли Чон действует по собственной инициативе. — То не была обычная слежка, — замечает Чанбин. Он кидает на бессознательного и связанного Лино взгляд, а потом садится за стол. — Но что тогда? — Если бы я знал. Чан с силой трёт лицо, оставляя на нём красные разводы. — Тебе бы в душ, — советует Чанбин. Хотя самому тоже хочется помыться. Он словно весь покрыт липким слоем из крови и пота. Хотя именно Чан нёс Лино на руках к машине. Чанбин почти не запачкался. Чан лишь кивает, но не двигается. — Мне остаться? — спрашивает Чанбин. — Помочь с Лино. Его тоже надо помыть. — Нет, не надо. Спасибо. Ему не понравится, что его кто-то, кроме меня, видит в таком состоянии. — Не хочу оставлять тебя одного. Он ещё может быть опасным. Чанбин сомневается: уходить или нет. Если честно, то ему неуютно рядом с Лино, пусть откровенного страха тот не вызывает. Но и Чана он бросить не может. — Я могу справиться с ним, — уверенно отвечает Чан. — Ты же видел. Ему будет легче, если рядом буду только я. — Хорошо, — сдаётся Чанбин. — Всё же отзвонись мне утром, хочу знать, что тебя не сожрали. Чан давит из себя улыбку, уставшую и тусклую. — Не говори никому. Чанбин только кивает. Он и не собирался. — Спасибо тебе, — благодарит Чан. — Это лишнее. Будь на связи. Чан кивает и выпивает остатки виски в стакане, когда Чанбин уходит. Чан не боится. Лино никогда не был для него источником страха. Он скорее волновал его, вызывал любопытство. Тем более Лино сам сказал: голос Чана имеет для него какую-то особую силу. Сняв с себя грязную рубашку, Чан направляется к Лино с ножницами в руках. Быстро перерезает пластиковые хомуты и начинает раздевать Лино. Чан знает, тот проснётся не скоро, если его состояние вообще можно назвать сном. Сознание Лино просто не здесь. Что-то тёмное ушло, а Лино ещё не вернулся. Это можно объяснить как-то так. Лино сейчас просто тело, как бы резко это ни звучало. Но тело тёплое и пластичное. Не создаётся впечатления бездушной куклы — просто глубоко спящего человека. Немного напрягшись, Чан тащит его в ванную комнату и вместе с ним встаёт под тёплый душ. Какое-то время он просто стоит и держит весь вес парня на себе. Чан наблюдает, как в сток сбегает грязная с примесью крови вода. А когда приходит время мыться, Лино немного приходит в себя. И даже стоит самостоятельно, хотя и сильно шатаясь. Он ничего не говорит, стоит закрыв глаза и опустив голову, позволяя себя мыть. Чан скользит мочалкой по его телу, по уже ранее виданным шрамам. Их не так много, но они достаточно серьёзные. Особенно чуть выше паха, что идёт горизонтально полу, словно кто-то пытался вспороть Лино живот. Каждый раз, как Чан видит его, думает: возможно ли вообще выжить после такого ранения? Конечно, он никогда не спрашивал, как такую травму получил Лино, тот и не скажет: не помнит просто. За его потерей памяти стоит ужасная история, Чан так чувствует. После душа он переодевает Лино в чистую одежду. Переодевается сам. Укладывает Лино в постель, накрыв тёплым одеялом и приготовив воду. А сам садится за ноут, желая немного поработать. Что-то подсказывает, что ему придётся много отвечать на звонки, телефон лежит тут же на беззвучном режиме. Скоро Пусан проснётся, и случившееся станет известно. В определённых кругах точно. Чон Чонгук уже в курсе, Чан уверен. Значит, и Пак Чимин. Ему нужно поговорить с Лино, но тот не придёт в себя раньше утра. Или же даже дня. Но он готов ждать.

***

— Блять! — рычит Чон. Он тяжело дышит, оперевшись ладонями на стол и опустив голову. Человек перед ним стоит у двери, стараясь слиться с обстановкой. Он не боится, нет. Скорее, готов дать отпор в случае чего. Гонцов с плохими вестями не убивают, но кто может дать гарантии, когда ты находишься в «Чёрном лебеде»? — Почему они решили напасть? — глухо спрашивает Чон, справившись с первой волной агрессии. — Кто дал такой приказ? — Вы, — последовал спокойный ответ. Чон удивлённо поднимает голову, и ему поясняют: — Вы сказали попытаться, если представится хороший момент. Он представился. — Да? — сарказм в голосе. — Отличный случай умереть? Какого хера они на него попёрли? Чону хочется смеяться от того, что его окружают идиоты! И он даже не догадывался об этом. — Насколько я знаю, — ему отвечают всё так же спокойно, — он поехал на машине и они начали обычное преследование. А потом он заехал во дворы. Он вышел из машины, шатался. Они подумали, ему плохо или он пьян. И решили действовать. Это всё, что они успели сообщить по рации, прежде чем вышли к нему. — И теперь они мертвы. — Точно нельзя сказать. Тел нет. — Да, их просто немного покалечили, и Чан отвёз их в больницу. Что за хуйню ты несёшь?! Человек у двери дёргается. Всё-таки не в его характере позволять орать на себя, но в данной ситуации он может только терпеть. — Сейчас кто-то дежурит у того места? — уже спокойнее спрашивает Чонгук. Он тяжело дышит и злится сам на себя из-за вспышки ярости. Никто не должен видеть его эмоций. — Я оставил одного человека. Он отчитывается о происходящем каждые полчаса. Кто-то вызвал полицию, и сейчас там стоит несколько машин. Но Бан Чан всё хорошо там убрал. Вряд ли они что-то найдут. — Мне плевать, найдут они или нет, — отмахивается Чонгук. Ещё не хватало переживать из-за этого дерьма. — Это происшествие всё равно свяжут с тем, что произошло у лапшичной. Решат, это ответка. С другой стороны, — немного подумав, говорит Чон, — так даже лучше. Докладывай мне каждый час, — приказывает он. — И никто не должен узнать об этом. Никто — в первую очередь Пак Чимин. Чону именно его истерики по этому поводу не хватает для того, чтобы это утро стало ещё прекраснее. Они вчера поздно вернулись с выставки, долго и с оттягом трахались до рассвета, поэтому Чимин всё ещё спит, измотанный. Чон же вскочил с постели, как только прочёл первое сообщение о случившемся вечером. Дурдом какой-то. Чонгуку начинает казаться, что на шее затягивается петля. Они погрязают в смертях всё больше. Надо как-то пытаться сдерживать ситуацию. Если всё это дерьмо докатится до Пака, Чон не простит себя. Им ещё повезло, что начальник полиции Пусана, любитель молоденьких мальчиков, раньше, когда у него ещё стояло, приходил в «Чёрный лебедь» с желанием удовлетворить свои грязные потребности. Чон, конечно же, не порицает однополый секс, но не в том случае, когда тебе семьдесят, а твоим партнёрам едва исполнилось восемнадцать. Надавить на него не составило труда. У Пак Чимина есть много компромата на него. И фото, и видео, и даже небольшое интервью с одним из мальчиков. Полный набор. Посмотрев на часы, он заказывает завтрак. Чимин должен скоро проснуться.