На часах 3:00

***

Хан Джисону холодно, хочется спать, и даже стакан с кофе не помогает ни согреться, ни проснуться. Джисон считает, что с этой работой он стал слишком много употреблять кофеина. Притом не совсем хорошего. Кофе в этот раз даже без молока и несладкий. Отдаёт такой горечью, что горло сводит спазмами. Ночью ударили первые морозы, так что утром окрашенная в красное трава покрылась инеем. Зрелище, конечно, менее ужасное, чем то, что он уже видел у лапшичной, но всё равно пробирает до костей. Крови слишком много, залило весь газон. Тел нет, но Хану даже не хочется думать, что же случилось тут на самом деле. Место огорожено жёлтой лентой, толпа собирается вокруг, на балконах соседних домов зрители занимают свои места. У дороги стоят полицейские машины и машины криминалистов. Чуть дальше несколько фургонов местных телевизионных каналов. Люди в белых защитных костюмах собирают материал для дальнейшего анализа, копаются в хрустящей от мороза траве, доставая что-то оттуда пинцетами. Кто-то проверяет камеры на ближайших домах и машинах, опрашивают потенциальных свидетелей. Хан Джисон стоит рядом со своим начальником, выслушивая промежуточные отчёты. Ничего хорошего. От каждого сообщения Ок Тэкён только хмурится. Со всех камер видео стёрты. С окружающих машин пропали видеорегистраторы, при этом машины вскрыты профессионально. Вся кровь на траве залита хлоркой, возможно, с ней нельзя будет работать. Ни фрагментов тел, ни каких-либо пуль или присутствия какого другого вида оружия. Они имеют большое-большое пятно крови и больше ничего. Конечно, начальник злится. — Сколько здесь могло погибнуть людей? — спрашивает Тэкён. — Трудно сказать. Само пятно довольно большое по площади. Много могло впитаться в землю. А могло и не впитаться, это уже в лаборатории можем определить. Но явно не один человек. Пойдёмте, я вам кое-что покажу, — человек в белом комбинезоне и маске на лице зовёт их за собой и подводит к рытвинам на траве. — Здесь, вероятно, въехала машина. Кто-то забрал тела прямо с газона. Ок Тэкён приседает на корточки, рассматривая след с разных сторон. — Плохо видно. Надо сделать слепок. — Уже готовим смесь, — ему кивают. — Предполагаю, это фургон. — Хорошо, работайте дальше. — Холодно? — Ок Тэкён смотрит на Джисона. Тот мотает головой — самая наглая его ложь. Поэтому начальник усмехается. — Сейчас поедем в участок. Уже в тёплой машине Джисон думает, что знает, чьих это рук дело. Несмотря на то, что всё скрыто так профессионально, Хан знает: тут действовала банда Бан Чана. А пострадавшие — люди Пака. На самом деле это может быть кто угодно, но Джисон ставит именно на людей Пака. Его не удивляет и тот факт, что кто-то подчистил все камеры. Это несложно, когда у тебя в команде Со Чанбин. А кровь… Ему не хочется думать, но мысли всё равно назойливо возникают у него в голове. К большому пятну крови может быть причастен Лино. Джисон не может утверждать этого, но почему-то чувствует: он прав. Это пугает. Тем более после того, что он сделал утром. Ох, если бы он немного подождал, если бы не действовал так отчаянно и безрассудно. Какие-то десять минут, и всё могло сложиться по-другому. Джисону страшно за последствия. Но в то же время он в предвкушении. И ожидании.

***

Тогда

Чонин смотрит, дерзко задрав подбородок, в глазах: «Ну и что ты мне сделаешь?», а в ушах поблескивают камушками серёжки-гвоздики. Чонин в последнем классе старшей школы, Чан опасается: тот может попасть под чужое дурное влияние. Хотя вряд ли получится найти кого-то хуже самого Чана. На вопрос «Зачем?» ответил: — У тебя же есть. Чан свои уши прокалывал в отвратительных условиях. В грязной комнатушке, пьяный, что он даже не помнит. Уши болели, гноились, а он стоически всё это игнорировал. Что тут скажешь, опыт и мудрость приходят с возрастом. Правда, иногда нет. Но Чану повезло. Чану хочется отчитать Чонина, но кто он такой? Он не может указывать, что делать этому парню, пусть тот и под его опекой. — Пошли в ванную, — сдаётся Чан, — хотя бы обработаем проколы. До их первых признаний и секса ещё полгода, но уже сейчас между ними витает то самое напряжение. Чонин словно подталкивает его к чему-то, дерзит, нарывается. Сам не знает, чего хочет. Так думает Чан, со своими желаниями уже давно определившийся. Нини снимает кофту, оставаясь только в белой майке. Одна лямка сползает с ещё по-мальчишески худого плеча, а Чан, не задумываясь, поправляет её, касаясь кончиками пальцев тёплой кожи. Они стоят перед зеркалом, и Чан, подняв взгляд, видит, как в глазах Чонина что-то вспыхивает. Между ними искрит, игнорировать это почти не получается. Но Чан упорно занят своей работой: он достаёт ватные диски, обеззараживающее средство, аккуратно снимает первый гвоздик. Чонин шипит, но Чан говорит строго: — Раз решился на такую ерунду, терпи последствия. Он не собирается быть нежным и жалеть парня. Чонин должен понимать: за любое решение придётся нести ответственность. За любое. — Ты должен так делать каждый вечер. Ты понял меня? Чонин кивает послушно. Чан стоит слишком близко, поэтому делает шаг назад, слишком заметный для наблюдательного парня. Чану даже стыдно за свою реакцию, но он не собирается поддаваться на провокации. Ни на томно приоткрытые губы, ни на частое дыхание, якобы от боли. Он прекрасно видит, что Чонин соблазняет его. Он хочет, чтобы Чан сделал первый шаг, чтобы именно он взял ответственность. Чан не собирается этого делать. Чонин его младший, и так останется. Так будет лучше для всех.

***

Сейчас

Чан просыпается, когда под его рукой начинает вибрировать телефон. Он так и уснул полусидя в постели, открытый, но ушедший в спящий режим ноут лежит на постели, съехав с колен, горит прикроватный светильник, а за окном уже сереет утро нового дня. От сна в неудобной позе затекла спина, Чан кряхтит и морщится, когда садится ровно и берёт в руки телефон. Это Чанбин. Он скинул ссылку на первые новости, которые Чан просматривает только мельком. Он знает: его команда сработала отлично. И что бы на той поляне ни нашла полиция, они никак не смогут приплести это к скизам. И Паку. Бан Чан решил спрятать даже это. Отложив ноут и телефон, поворачивается к Лино. Тот так и лежит на своей половине постели, кажется, за ночь даже не двигался. Его дыхание спокойное, ушла синева с век, кожа приобрела нормальный оттенок, а губы порозовели. Наверное, Чану не стоит так пристально его рассматривать, но когда ещё выдастся такая возможность? Из всех скизов Чан переживает больше всего за Лино. Если у других есть шанс получить спокойную хорошую жизнь, то у Лино вряд ли. Не только из-за прошлого, которого он не помнит, а из-за настоящего. Всё это лишает Лино будущего. Чану порой хочется наплевать на запрет и заняться расследованием, вопреки желаниям Лино. Узнать о нём, кем он был, что с ним случилось. Удерживает только одно: он потеряет доверие Лино. И разозлит. Так, что никто его не спасёт. Лино красивый, подмечает Чан. Когда его лицо расслаблено, он становится более мягким, нет той ледяной маски, отталкивающей безэмоциональности. Чан хочет для Лино только самого лучшего, и от этого больнее всего, ведь желание неосуществимо. Когда всё закончится, когда они пойдут разными дорогами, Чан не знает, что будет с Лино. И ему уже заранее страшно за него. Как Чан и предполагал, Лино появляется на кухне ближе к обеду. Сам Чан никуда не поехал, решив поработать из дома. Тем более его ждал разговор с Лино, а это важнее. На лице телохранителя сожаление и раскаяние. Он похож на побитую собаку, подбирающуюся к хозяину в надежде на ласку. Чан мог бы повестись, но знает: всё наигранно. В эмоциях Лино он видит черты Феликса и Хёнджина, немного от Сынмина. Лино очень старается их копировать. — Убери это дерьмо, — Чан указывает на лицо. С лица Лино тут же пропадают все эмоции, остаётся разве что усталость и безразличие. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — отвечает Лино, проходя на кухню. — Лучше, чем хотелось бы, — не остаётся в долгу Чан. Телевизор на кухне выключен, чтобы Лино не увидел раньше времени новости. Там, вообще-то, ничего такого, но кто может предугадать реакцию Лино? Никто. — Расскажешь? — спрашивает Чан, когда Лино садится напротив. Лино смотрит в окно, и совершенно непонятно, о чём он думает. — Лино? — Чан привлекает его внимание к себе. — Мне важно знать. — А кофе и завтрак будет? Или после допроса? — Лино переводит на Чана взгляд. Бан Чан знает, ничего от него не добьётся ни строгим голосом, ни грозным видом. Поэтому ставит перед Лино чашку с кофе. — Есть салат с жареным сыром. Будешь? — И накладывает в тарелку салат после кивка Лино. — Как ты себя чувствуешь? — Ты всё убрал? — вместо ответа спрашивает Лино, хотя это даже не звучит как вопрос, скорее утверждение. — Спасибо. — Мне не нужны твои благодарности, — отмахивается Чан. — Что случилось? — Они ехали за мной, а я разозлился. И не смог с этим справиться. Когда я заехал во двор, они последовали за мной. Последнее, что я помню: я выхожу из машины. — Я понимаю, почему они последовали за тобой. Эта слежка не первая. Но зачем они вышли из машины тоже? Зачем им входить с тобой в контакт? — Ты не понимаешь? — усмехается Лино. — Пояснишь? — Они хотели забрать меня. — Лино смешно. — Чтобы получить коробку. Так я думаю. Чан задумывается. Это имеет смысл. Немного извращённый, но имеет. Вряд ли Пак понимает, кто Лино такой на самом деле. И на какие поступки он способен. И только поэтому он рискнул пойти на такой шаг. Что ж, теперь, получив по носу, Пак будет знать. — Он не может добраться до меня. Так решил заняться тобой. Это было ожидаемо. — Я говорил об этом, — напоминает Лино. — Но так даже лучше. Мне правда жаль, что я сорвался. Чан кивает. — Тебе жаль, что сорвался, но не то, что убил. Лино кивает, даже не пытаясь отрицать. На тех парней ему плевать. — Хорошо. — Кажется, Чан удовлетворён ответами. — У меня для тебя есть кое-что. И он передаёт Лино свой телефон. Тот сначала смотрит непонимающе, а потом читает открытое сообщение: «Господин Бан, не могли бы вы передать мой номер Лино. Это Хан Джисон. Он меня знает». И стискивает от бешенства челюсти. Чан с любопытством наблюдает реакцию. Он сам был несколько удивлён, получив сообщение с незнакомого номера на рабочий телефон. А уж его содержание заинтересовало его ещё больше. Что это за знакомый? — Кто это? — спрашивает Чан. — Будущий труп, — отвечает Лино.

***

Хан Джисон стоит на перекрёстке в центре Пусана, где ему назначил встречу Лино. Хану представлялось, что он попросит его приехать в какую-нибудь глушь, где их никто точно не увидит, а не в центр города. Людей тут много, они потоком поднимаются из метро, быстро проносятся по улице, расступаясь перед Джисоном, омывают его, чтобы скрыться за по воротами, — в ближайшем офисном здании или же сесть в автобус, остановка которого находится не так далеко. Хана уже несколько раз толкали, но он не чувствует из-за этого раздражения, как это было бы в любой другой раз. Джисон ненавидит толпу, это да. Но сегодня всего его охватывает странное предвкушение и немного страха из-за предстоящей встречи. Он словно пришёл на свидание с парнем, который ему нравится. Волнения и предвкушения получалось больше, чем страха за свою выходку. И вообще, только потом Джисон вспомнил своё обещание в машине не лезть. Но он тогда был так напуган, что мог пообещать всё на свете. Это же считается за оправдание? Даже если и нет, именно так он собирается оправдываться перед Лино. Джисон всматривается в машины, выискивая взглядом большую и чёрную, и совершенно пропускает тот момент, когда перед ним останавливается парень на мотоцикле. И только когда в него летит шлем, который ловится чисто на рефлексах, он замечает его. Первым делом ему хочется возмутиться, но Джисон узнаёт Лино, хоть на нём и надет шлем. Всё-таки с толикой сомнения, но Джисон надевает на себя кинутый второй шлем и садится позади водителя, плотно обхватывая того за талию. Мотор ревёт под задницей, и они резко трогаются с места. Лино, Хан очень надеется, что это именно он, а Джисон не обознался, иначе получится неловко, водит отлично, но уж очень страшно. Резко входя в поворот, он, даже не снижая скорости, подрезает машины. Дома, люди, киоски, всё мелькает мимо с бешеной скоростью. В какой-то момент Хан сосредотачивается только на вороте чужой кожаной куртки. Вскоре город кончается, и они выезжают на широкую дорогу, указатели проносятся мимо слишком быстро, не прочитать. Но Хан уже понимает, куда они едут: на один из диких пляжей Пусана. День сегодня выдался отличный: солнце, тепло, хотя у воды довольно ветрено. Они едут вдоль прибрежной полосы, пока не сворачивают ближе к воде. Там весь берег покрывают огромные камни, о которые бьётся вода. В небе летают чайки, иногда резко падающие вниз, заметив в воде добычу. Чуть вдалеке Хан даже видит людей — любителей красивых фотографий. После такой адреналиновой поездки ноги кажутся ватными, и Джисона, когда он слезает с мотоцикла, ведёт в сторону, пока его не хватает сильная рука. Джисон уже знает, насколько Лино сильный. Намного сильнее, чем выглядит. Но всё равно удивляется. Он снимает с себя шлем, отдаёт Лино и начинает приглаживать волосы, которые ветер тут же треплет снова. Лино вешает оба шлема на руль и, ничего не говоря, идёт к камням. Джисону ничего не остаётся, как идти за ним. — Я знаю, что ты злишься, — начинает Джисон, но Лино поднимает руку, приказывая замолчать. Хан повинуется, обиженно поджимая губы, но продолжает следовать за Лино, тот, кажется, идёт не бесцельно, как может показаться, а в конкретное место. Они выходят на узкую тропинку, петляющую между огромными валунами. Джисону жалко надетые сегодня кроссовки, которые уже испачкались в песке. Он старался ступать аккуратно, чтобы не поцарапать их о камни, отставая от Лино из-за этого. Тот оборачивается, останавливается, злится, что Джисон не может идти быстрее. Им приходится перебираться через высокие камни, и в таких местах ему помогает Лино, протягивая руку. Джисону хочется из вредности оттолкнуть её, сказать по-детски «я сам», но каждый раз принимает помощь, сжимает в своей ладони чужую, тёплую и сухую. Камни резко заканчиваются у самой воды. И перед взором предстаёт бескрайнее, как кажется, море. С той точки, где они находятся, виден пляж Пусана, высокие здания отелей и парусные лодки. Джисон там ещё никогда не был, хотя много раз собирался сходить в океанариум, что расположен неподалёку. Но учёба, как всегда, съедала слишком много времени. Лино садится на камень, смотрит вдаль, позволяя ветру играть с волосами, трепать их в разные стороны. Он прищуривает глаза, чтобы с ветром в них не попал песок. В синих простых джинсах, чёрной футболке и кожаной куртке он выглядит совершенно обычным. Он сидит боком, и с того места, где стоит Джисон, тому не видны ни шрам, ни пугающий глаз. Джисон, засмотревшись, забывает, зачем они здесь и по какому поводу. Забывает, кем они являются, вообще обо всём. Ему нравится тёплый ветер с Японского моря, далёкие, но всё равно громкие крики чаек, мягкие белые облачка в синем небе. Этот день выглядит просто отлично. А ещё ему кажется, что именно сейчас он видит Лино по-настоящему. Нет, даже не Лино, а того, кто кроется за этим. Того, чьего имени он не знает. Однако Лино поворачивает к нему голову, и магия момента пропадает.

***

Чон Чонгук входит в комнату, когда Чимин смотрит новости. Он сидит в своём кресле, задумчиво водит большим пальцем по губам. В новостях, конечно же, о новом загадочном происшествии, а именно о большой луже крови на газоне. Пронырливые журналюги уже связали это с убийствами у лапшичной, хотя никаких официальных заявлений полиция ещё не делала. Чон встаёт за спиной Пака, смотрит на экран ноутбука, позволяя себе досадливо поморщиться, пока Чимин не видит его лица. Сейчас начнётся. — Интересно, — произносит Чимин, закрывая крышку ноута, когда начинается новый сюжет. — Ты слышал об этом? Чон не отвечает, впрочем, это не особо-то и вопрос. Это его работа — знать о таких вещах. Тем более Пак не дурак и без догадок репортёров смог бы связать одно с другим. — Ты имеешь к этому отношение? — следующий вопрос. Чон не боится признаться в проёбе. Чимин только наорёт на него, попытается ударить, если особо выйдет из себя. Это всё Чонгук уже проходил много раз. Пощёчины у Пака звонкие, остающиеся красным отпечатком ладони на щеке, но не смертельные, хотя и унизительные. Чонгуку самому себе признаться не хочется, поэтому и молчит. — Бан Чан? — допрашивает Чимин. Ему приходится вывернуть шею, чтобы посмотреть на своего телохранителя и увидеть раздражение на его строгом лице. — Как это случилось? — Ты же сам просил привести к тебе Лино. Просто неудачная попытка. — Это не неудачная попытка, а плохо спланированная. Где тела? — Бан Чан убрал их. Чимин смеётся. — Он не хочет, чтобы полиция вышла на меня? Забавно, знал бы он… — Возможно, им движет что-то другое. И полиция не вышла бы на тебя. Всё, что я делаю, никаким образом не будет касаться тебя. Обещаю. Чимин ласково улыбается. Ему нравится, когда Чонгук проявляет свою любовь и преданность. — Я знаю, — отвечает он. — Но мне хочется быть в курсе дел. — Я тебя услышал. После недолгого раздумья Чимин спрашивает: — Так что же случилось? Это Лино? — Никто точно не может сказать, — с неохотой отвечает Чон. Он всё ещё не может принять эту ситуацию. — Да, Лино. И это только лишний раз показывает, как опасно будет его ловить и приводить сюда. Как тебе будет опасно с ним видеться. Я не хочу, чтобы ты пострадал. — Вы для начала его поймайте, — усмехается Чимин. — Значит, слухи не врут. Он действительно сумасшедший. Поэтому я хочу видеть его ещё больше. Хочу видеть, как он это делает. Чонгук хмурится, пытаясь угнаться за ходом мыслей Чимина. — Ты только представь, как бы он здорово смотрелся на моём ринге. — Он расправился с тремя, оставив после себя огромную лужу крови, — мрачно напоминает Чонгук, покрываясь мурашками только от представления того, что разыгралось сегодня ночью. — Ты хочешь его на ринг? Ты хочешь открыть ринг снова? — Что с того, что мне хочется посмотреть на это? Я же не собираюсь осуществлять это. Но… — Он опять поворачивается к Чону и, хитро прищурившись, спрашивает: — Кто бы победил, если бы я поставил его против тебя? Чон, пытаясь справиться с шоком, смотрит в ответ. Ему не верится, что Чимин это сказал, представлял себе. Чон не обманывает себя: ему против Лино не выстоять, так как телохранитель Бан Чана явно не человек. — Ты бы пошёл против него, попроси я сделать это? — продолжает Чимин. В его глазах что-то тёмное и адское. Такой Чимин пугает. Чон прекрасно знает, какой ответ от него требуется. Чимин ещё раз хочет увидеть, какую власть имеет над ним. Он питается ею и жаждет её проявления. — Конечно, — просто отвечает Чон, сам неуверенный, что не согласится, если Пак действительно прикажет ему подобное. Ему словно самому неизвестны границы своей преданности. И это чертовски пугает. Пухлые губы Пака растягиваются в довольной улыбке. Он поднимается со своего места, обходит кресло и встаёт перед Чоном. Он смотрит на его лицо с восхищением, задирает подбородок от чувства собственной значимости. Он проводит ладонями по груди Чонгука, скользя по мягкому материалу его чёрной водолазки, касается линии, где заканчивается ворот и начинается кожа, почти под самой челюстью. Дальше по щекам, задевая пальцами губы. У Чона, как всегда бывает от близости Пака, учащается дыхание, по телу проходит волна возбуждения. Чимин, несомненно, подмечает это. Он что-то мычит тихо, прежде чем потянуться, требуя поцелуя. Они касаются губами легко, на пробу, даже без языка. Чон смыкает руки на талии Чимина, прижимает того к себе, с восторгом осознавая его податливость. Чону хочется тоже стать для Чимина всем, чтобы тот засыпал и просыпался с мыслями о нём, любил так же и хотел отдать всего себя. Но Чонгук не мучает себя напрасными надеждами, знает, что Чимин не способен на глубокие чувства. Ему нравится получать удовольствие, но не терзаться душевными переживаниями. Он может отдавать себя, но только ради удовлетворения своих потребностей, но никак не других. Поэтому держать того в своих объятиях, сжимать сильно, чувствуя мнимую, но власть, так сладко и горько одновременно. Чимин выворачивается из его рук, тянет за запястье к креслу. Смотрит нагло в глаза, когда принимается расстёгивать свою ширинку. Чон ничего не делает, наблюдает, но теряет самообладание, когда Пак, сняв с себя штаны до середины бедра, забирается на кресло. Он ложится грудью на спинку, оттопыривая задницу. Чонгуку видны ямочки на его пояснице и начало расщелины между ягодицами. Чимин оборачивается на него, нетерпеливо водит задницей, приглашая. Чонгук подходит ближе, упираясь коленями в сиденье кресла, спускает штаны Пака ниже, открывая своему взору его задницу полностью. На ней ещё не сошли следы от его пальцев с прошедшей ночи, и Чимин наверняка всё ещё раскрыт. Поэтому Чон не церемонится особо. Тем более Чимин пребывает в своих чсвэшных облаках, вряд ли что-то почувствует, кроме того, как сильно его хотят. И входит в него по слюне сразу на всю длину. Чимин только шипит и выгибает спину, как кот. Но тут же расслабляется и даёт брать себя, как хочется Чонгуку. А в нём много обиды и злости. На всех и в частности на себя. На Пака, за то, что любит сильно эту заразу, не умеющую ценить это. И чем сильнее Чон толкается в него, тем громче стонет Чимин, явно не понимая ничего, наслаждается тем, что получает. Они трахаются уже давно, Чонгук без труда может задать правильный угол и бить по простате без жалости. В какой-то момент Чимин просто впивается зубами в спинку кресла, воет в тёмно-зелёный бархат и кончает. Чонгук выходит из его сжимающегося нутра и доводит себя до разрядки рукой, кончая Паку на ягодицы. На бледной нежной коже добавилось отметок, но Чону даже не жалко. Ему хочется пометить Чимина целиком и полностью, чтобы в зеркало не мог взглянуть и не вспоминать, кому принадлежит. Но он лишь делает несколько шагов назад, убирая член в трусы и застёгивая ширинку. Он наблюдает за тем, как Пак слезает с кресла, брезгливо морщась, видя подтёки спермы на обивке. Внутри Чона поднимается волна сожаления из-за того, что он так поступил с Чимином, хотя тому всё нравится. Чонгук не хочет быть с ним таким. Ему хочется быть ласковым, любящим. Только вот нежности Паку не нужны. — Не забывай то, что обещал мне, — строго говорит Чимин. — Я должен знать всё, что ты делаешь. И просто привези мне этого чёртового Лино, пока не стало поздно. Чону остаётся только кивнуть на этот приказ, но он сам разберётся, что с этим делать.

***

Если бы Хан Джисон находился на расстоянии вытянутой руки в тот момент, когда Лино увидел его злосчастное сообщение на телефоне Чана, он бы его придушил. С наслаждением и великой радостью. Отосланное Чану сообщение не только удивляет, но и пугает. Лино смотрит на Чана, стараясь выглядеть безразличным. Не контролируя, особо даже не стараясь это сделать, Лино тянется невидимой рукой к Чану, решив позволить себе коснуться его только кончиками пальцев. Не больше. Так, чтобы не заметил. Чан же выглядит обычным. Словно его нисколько не заинтересовало это сообщение, словно через него хотят связаться с Лино каждый день. Он только смотрит на него и всё, ждёт, что тот скажет. Лино же просто записывает себе в телефон номер, успокаивая себя тем, что свернуть шею малышу-полицейскому он всегда успеет. — Ты точно в порядке? — зачем-то спрашивает Бан Чан. — Может, отдохнёшь до вечера? — Я не умираю, Чан. — Я знаю, — Чан спокойно реагирует на внезапную вспышку. — Но ты плохо выглядел, когда я привёз тебя домой. И накрыло тебя внезапно. Сиди дома. Это вполне может выглядеть как приказ. Равно как и простой совет. Лино иногда трудно разобраться в интонациях Чана. Лино долго смотрит на лидера, а тот спокойно смотрит в ответ. Не боится. — Хорошо, — наконец отвечает Лино. Ему и правда не хочется никуда уходить. И уж точно срываться и звонить Джисону. После случившегося он ощущает себя лучше, если убрать слабость во всём теле и едва заметную боль в мышцах. Сидящая внутри пружина ослабла, позволяя дышать полной грудью. А ещё создавалось впечатление, словно Лино наконец-то остался один. Это ощущение трудно передать словами так, чтобы посторонний человек понял. Но в голове Лино словно есть кто-то, даже, скорее, что-то ещё. И этого иногда так много, что становится тесно. Лино держит в себе это до последнего, пока не случаются вот такие вспышки. Сейчас внутри свободно и легко, что-то вроде эйфории, но с примесью усталости. После резкого скачка невероятной активности и применения силы на грани возможности лёгкая боль в мышцах вполне приемлемая плата. Уже в комнате, чуть успокоившись и подумав, Лино приходит к неутешительным выводам: он изначально не верил обещаниям Хана не вмешиваться. Просто не думал об этом, отодвинул подальше и всё. Хан — коп. И это его работа, пусть поступки, совершаемые им, далеки от адекватности или простой безопасности. Джисон отмахивается от опасности из-за своей глупости и неопытности. Или же просто в силу характера. Нужна ли ему встряска, чтобы мозги встали на место? Пугать Джисона Лино больше не хочется. Так странно, но Лино претит сама мысль причинять вред, пусть и незначительный, малышу-полицейскому. Придурок! Не нашёл иного способа связаться! Хоть бы ещё раз припёрся к бизнес-офисам, где Лино бы его выловил. Нет, тот решил написал Чану, номер, видимо, посмотрел в протоколе допроса. Ещё только прийти сюда и прозвониться в дверь не хватало. Чану не должно быть дела до того, кто ищет встречи с Лино. У того много контактов, много дел с разными людьми. Но никто и никогда не пытался встретиться с ним по собственной воле, скорее хотели избежать этого любой ценой. Лино озадачен, сбит с толку и заинтересован. Неужели Хан Джисон ничего не чувствует в его присутствии? Не чувствует опасности? Темноты рядом? Через какое-то время Лино думает, что ему на самом деле нужно встретиться с Джисоном. Во-первых, ещё раз попытаться вправить ему мозги на место. Во-вторых, он же может попросить его провести небольшое расследование для него? Лино не бросил идею узнать, откуда Ли Донук знает его. И должен ли Лино знать его в ответ? Это человек из его прошлой жизни, он уверен. И пусть он старается держаться в стороне от этой темы, ему важно знать, так как Ли Донук заинтересован в нём. Поэтому через пару часов после того, как он прочитал сообщение, он пишет Джисону и назначает встречу. То, что он совершает ошибку, Лино понимает. Ему надо держаться подальше от полиции. Не только в целях собственной безопасности, сколько из-за внутренних негласных правил банды. Но в назначенный день он выезжает из дома на мотоцикле, подцепив за собой хвост. Надо же, людей ничему жизнь не учит. Хотя вряд ли люди в машине, преследующей его, знали, куда делись их предшественники. Лино лихо уходит от преследователей, заезжает в слепую зону в одном из районов и выезжает оттуда уже с новыми номерами на мотоцикле. Ещё раз сделав круг, он направляется туда, где уже ждёт его Джисон. В чёрных джинсах и дутой куртке тот выглядит как подросток, высматривающий в толпе знакомых. Он с какой-то непонятной надеждой всматривается в проезжающие машины, что Лино почему-то начинает злиться на него. Тормозит рядом и только на последней секунде одёргивает себя, поэтому бросок шлема оказывается не таким сильным, как планировался. Хан ловкий, ловит, чуть охнув, он быстро понимает, что от него требуется. Сидя за спиной, он так сильно сжимает талию Лино, что даже дышать нормально не получается. То тёплое и непонятное окутывает их, и Лино, пусть и отрицает это, наслаждается. И вот они здесь. — Что конкретно во фразе «не светиться перед Бан Чаном» ты не понял? — первым начинает Лино, дав Хану вдоволь налюбоваться собой. — Откуда у тебя его номер? Да, он заметил его взгляд. Впрочем, Джисон и не прятал его. — После допроса он оставил его на случай, если нам надо будет с ним связаться. Лино кивает, он так и думал. — Зачем ты сделал это? Разве я тебя не просил об обратном? — Я не свечусь. Он же не знает меня, так? И я не мог придумать ничего другого. К офисам ты запретил мне приходить. — Из всего, что я тебе запретил, ты запомнил только это? — Ты отчитывать меня сюда привёз? Зачем согласился встретиться тогда? — Это ты хотел поговорить. Так говори. Но Джисон не торопится. Ему тоже хочется посмотреть на море. А ещё коснуться его рукой, вода наверняка холодная. — Ну? — понукает его Лино. — У меня не так много времени, чтобы так бездарно его тратить. Тут же ловит обиженный взгляд Джисона, тот совсем не умеет скрывать свои эмоции. Лино тут же колет иголкой совести, о наличии которой он раньше не подозревал, что само по себе невероятно. — Ты часто приезжаешь сюда, — подмечает Хан. — Знаешь дорогу среди камней и это место у воды. Никогда бы не подумал, что ты такой. — Какой? — настороженно. — Человечный. Лино почему-то кажется, что над ним издеваются. Но Джисон серьёзен. Смотрит пытливо в ответ, ожидая ещё порцию грубости. Только Лино грубить не хочется. И ему даже неважно, что Хан так легко разгадал его секрет. Да, приезжает сюда, но не часто. Иногда для просто подумать, иногда наоборот — сидеть бездумно. Тут его посещают странные желания. Например, войти в воду и идти, пока вода не сомкнётся над головой. И пусть намокшая одежда тянет его вниз, а лёгкие сдавливает от холодной воды. Лино иногда кажется, исчезнуть в холодной воде — самый отличный выход для его ситуации. Лино фырчит, стараясь скрыть замешательство. — То, что случилось вчера, твоих рук дело? — спрашивает Джисон, и никому из них даже не надо уточнять, о чём речь. — Ты об этом хочешь поговорить? — Лино эта тема не нравится. Плевать, что он кого-то убил. Ему не нравится сам факт того, что он не смог сдержать себя. И пусть сейчас ему легче, оно того не стоило. Он привык сдерживать себя, а сейчас ему придётся привыкать к этому заново. — Нет, — отвечает Джисон и подходит ближе. — Я написал то сообщение Чану всего несколькими минутами раньше, чем узнал о происшествии. — А узнал бы раньше, не написал бы? — Написал, — Хан опускает взгляд на разбитые костяшки Лино. — Но перед этим подумал бы. — Надо было думать в любом случае. — Я не боюсь тебя, — с вызовом сообщает Джисон. Но Лино и так это ощущает. И даже тогда, в машине, когда Хан был напуган, он его не боялся. По-настоящему — нет. То ли в Хане в принципе отсутствует инстинкт самосохранения, то ли это распространяется только на Лино, загадка. — Очень зря. — Я удивлён, что ты согласился встретиться, — признаётся Джисон. — И рад. — Тебе нравится нарываться на неприятности, не так ли? Я тебя сюда привёз не на море любоваться, а лишь потому, что тут безопасно. Нас тут никто не увидит. И я не хочу неприятностей для себя. Поэтому говори, что хотел сказать. Джисон опять выглядит обиженным, с укором смотрит на Лино, но у того в душе отклика не находит. Его не сразить ни заломленными бровями, ни большими глазами, смотрящими обиженно. Лино скала! Как камень, на котором он сидит. Он даже не касается тёплого и манящего внутри Джисона, чтобы не дать слабину. Джисон набирает в лёгкие воздуха, решаясь сказать то, что хотел. Он сейчас совершает преступление, распространяя детали расследования. — Убийства у лапшичной не будут расследовать, — всё же говорит он и ловит удивлённый взгляд Лино. Вывести того на эмоции, хоть какие-то, оказалось приятно. — Точнее, его поставили на стоп, до особого разрешения или каких-либо событий. — Каких событий? — Зависит от вас. Чан будет включать ответку? — Полиция этого ждёт? — Полиция ждёт, что всё решится как-то само по себе, — недовольно говорит Джисон. — Они не хотят трогать Бан Чана, так как на скизах завязано слишком много. Начальство считает, если вытащить эту карту, весь домик рухнет. Лино кивает. Это имеет смысл. Чан сдерживает много банд своим авторитетом. И пусть он сам не белый и не пушистый, он всё же лучше, чем многие остальные. И если другим бандам дать волю, Пусан погрузится в хаос деления: территорий, власти и рынка сбыта. — А ещё, — договаривает Джисон, — я думаю, сверху дали приказ не расследовать эти убийства. Кто-то на очень высоком посту. И я почти уверен, без Пак Чимина тут не обошлось. — Послушай. — Лино встаёт со своего камня и подходит к Джисону почти вплотную. Довольно близко для самого Лино, но ему надо внушить малышу-полицейскому, насколько он серьёзен. — Ты не должен лезть в это. Тебе понятно? Джисон дерзко и упрямо смотрит в ответ, поджав губы, готовый стоять на своём. — Я уже и так в этом деле, — отвечает он. — Если ты не заметил, я в рабочей группе по этому делу. — По делу, которое приказали не продвигать в расследовании, — напоминает Лино, заставляя Джисона поджать губы от досады ещё больше. — Приказали моему начальству, не мне. Я уверен, что старший инспектор, мой начальник, думает так же. Но у него связаны руки. А у меня — нет. — Отчего же у тебя нет? — Я простой полицейский, — Джисон пожимает плечами. — Что с меня взять? Частное расследование ещё никто не отменял. А там уже решу, что делать с полученной информацией. Увижу, какие чины за верёвочкой потянутся, и пойму, что с этим делать. — Верёвочкой? — переспрашивает Лино. — Ты хочешь, чтобы тебя на этой верёвочке и повесили? Куда ты лезешь?! — уже зло спрашивает он. — Куда надо! — такой же яростный ответ. — Кто-то же должен, — уже тише и спокойнее. — Не должно быть так, что совершил преступление и остался безнаказанным. — Да? Тогда, может, меня арестуешь? — Лино изгибает бровь. — Знаешь же, что я преступник. Видел, что я сделал. Ну? — Лино вытягивает вперёд руки, предлагая надеть на него наручники. Но Джисон только в удивлении и испуге делает шаг назад. — Что? — продолжает издеваться Лино. — Не хочешь? Или это другое? — Лино толкает Джисона в плечо, и тот делает ещё один шаг назад. — Прекрати, — просит Джисон, а его голос дрожит. — Тебе прекрасно известно, кто я. Я то, с чем ты борешься прямо сейчас. Почему ты упорно закрываешь на это глаза? — Я знаю, кто ты, — совсем тихо отвечает Хан, он смотрит на Лино слезящимися отнюдь не от ветра глазами. Но смотрит смело, честно показывая все свои эмоции. Всем этим Лино чуть ли не сбивает ног. Эмоции такие сильные, что передаются и ему. И Лино это не нравится. — И никогда не забывал. Но ты мой информатор. Лино смеётся. — Я кто? — И, становясь серьёзным, говорит: — За одну нашу встречу ты уже должен быть мёртв. Так тебе понятно? За то, что лезешь в дела скизов, ты должен быть мёртв. И мне не нужен приказ, чтобы сделать это. Я дал тебе шанс. И ещё один. Почему ты продолжаешь нарываться? — Так убей меня, — совершенно спокойно говорит Джисон, повторяя за Лино. — Сам сказал, нас здесь никто не видит. Утопи в море, и дело с концом. Никто даже не узнает, что со мной случилось. Даже тело не сразу найдут. Что? — Он передразнивает: — «Или это другое»? Лино не ожидает, что по нему будут бить его же словами, и не знает, что ответить. И пропускает момент, когда Джисон оказывается слишком близко. Приходит в себя, когда его накрывает словно тёмным лёгким одеялом. Это Хан окутывает его собой, и это так приятно, что Лино не в силах оттолкнуть парня от себя. Даже когда понимает, что тот собирается сделать. Джисон судорожно сглатывает, облизывает губы, сухие от ветра с моря, и целует. Он ощущает всё: и шершавость чужих губ, и запах утреннего кофе и чего-то сладкого, шампуня и пены для бритья. А ещё очень много запаха самого Джисона. Приятного и дурманящего. Его тепла хватает на то, чтобы Лино стало жарко, чтобы он открыл рот. Джисон походит на источник тепла, и Лино, словно замёрзший, тянется к нему всем своим существом, хотя на деле стоит не шевелясь. Хан делает шаг назад, смотрит, напуганный своим поступком. Касается своих губ, словно не верит. Лино, нахмурив брови, смотрит в ответ. Его ещё никто не целовал. В новой жизни точно нет. И он никогда не жаждал этого, не понимал: зачем? И вот появляется малыш-полицейский, Хан Джисон, который не видит границ дозволенного и его тёмной сущности не боится. Джисон уникальный, и Лино боится его. И себя. Потому что внезапно хочется ещё. И его губ на своих, и тепла вокруг. Джисон без страха ждёт реакции. Возможно, его сейчас ударят, возможно, всё же убьют. Но Лино смотрит на него в шоке, замерев каменным изваянием. И только ветер трогает его волосы. — Эм… — начинает Джисон. — Скажи что-нибудь. А Лино страшно. От того, что внутри него Джисон взбаламутил нечаянно, от чувств, что передал. Ему бежать хочется. Подальше от этого пляжа, Хана, от собственного сильно бьющегося сердца. Он уже открывает рот, совершенно не представляя, что собирается сказать, как звонит его телефон. Вздрогнув от резкого и внезапного звука, Лино достаёт аппарат из кармана. Чан. Он смотрит на Джисона в надежде, что тот уйдёт, испарится каким-то образом. Но нет, тот стоит, как и стоял. — Да? — Лино отвечает на звонок, прикладывая телефон к уху. — Где ты? — Чан взволнован. — Что-то случилось? — Лино смотрит на Джисона, который хмурит брови, тоже заинтересованный звонком. — Звонил Чанбин, — отвечает Чан, на заднем фоне хлопает дверь, слышится, как подъезжает лифт. Чан куда-то уходит, Лино напрягается, уже понимая: его ждут плохие новости. — Взорвалась лаборатория Сынмина. — Слышно, как закрываются двери лифта. — И? — Лино предчувствует: это ещё не всё. Чан выдыхает: — Сынмин был внутри. Лино в шоке и первые секунды не знает, что сказать. — Это может быть ловушка, — говорит он, уже направляясь с пляжа к своему мотоциклу. Джисон идёт за ним. — Мне заехать за тобой? — Не надо, я буду ждать тебя там. Поторопись. — Понял. Лино сбрасывает звонок и ускоряет шаг. Джисону сложно не отставать от Лино, но он старается идти так же быстро. От него исходит волнение, которое раздражает Лино, ведь какое может быть дело Джисону до того, что случилось с неизвестным ему человеком. Или же он волнуется за другое? — Я высажу тебя у ближайшего метро, — сообщает Лино, протягивая Джисону шлем и надевая свой. Тот в растерянности кивает, а потом говорит: — Я не знаю, что случилось, но я могу помочь? Лино замирает, смотря на Хана. Для него подобное предложение странно и непонятно, он не усматривает в этом ничего хорошего, так как не верит в искренность подобных заявлений. Но Джисон выглядит взволнованным, Лино ощущает все его эмоции: Джисон не врёт и не юлит. Поэтому качает головой. — Нет, не можешь. Садись. — Подожди, — упрямится Джисон. Он смотрит, но молчит. — Мне некогда, — напоминает Лино. — Мы же поговорим позже, да? — спрашивает Хан, касаясь рукой локтя Лино. — Позже, когда ты всё решишь. Нам надо поговорить. При каждой встрече Лино обещает себе: эта будет последней. Больше ему незачем и не надо видеться с малышом-полицейским. Он предостерегает его об опасности, но подвергает его опасности сам, просто соглашаясь на встречи. Не будет же он возить Джисона сюда каждый раз? — Пожалуйста, — просит Хан, видя сомневающегося Лино. — Скажи мне свой домашний адрес. — Лино уже заранее знает, что пожалеет. Снова. Но сейчас у него нет времени придумывать что-то. Джисон удивлён, но диктует адрес. — Не забудешь? — сомневается Хан. — Я ничего не забываю, — мрачно сообщает Лино, перекидывая ногу через сиденье мотоцикла. Джисон пристраивается сзади, скрещивает руки на талии Лино и ждёт, когда они тронутся с места. Лино стартует так резко, что чуть сам не слетает с мотоцикла. За спиной вскрикивает Джисон и ещё сильнее обнимает его. Лино гонит так, что точно зарабатывает парочку, а то и больше, штрафов. Плевать. На губах всё ещё ощущается прикосновение Джисона, в голове сумбур от событий дня. Лино гонит так, словно хочет убежать от своих мыслей, от Джисона за спиной, который жмётся к нему, от желания повторить поцелуй. Он, как и сказал, высаживает Джисона у первого же метро и, ничего не сказав, потому что нечего говорить, уезжает. В Лино нет страха и переживания за Сынмина, поэтому совершенно непонятно, что именно толкает его вперёд. Лино пытается найти самую короткую дорогу, но в момент звонка от Чана он находился в совершенно другой части города, быстро оттуда не добраться. И на дорогу он тратит почти час. Чан мало что рассказывал о Сынмине. В школе он был тихим мальчиком, хорошо учился, пока родители работали по пятнадцать часов в день, желая обеспечить сына всем необходимым. В ответ Сынмин радовал их хорошим поведением, отличными оценками и прекрасными перспективами на хорошее образование. Всё начало меняться в средней школе. Сынмина начали травить. Он мало с кем общался в силу характера и интересов. Он не мог постоять за себя, поэтому стал лёгкой добычей для местных хулиганов. Однако Сынмин был умный и быстро нашёл выход: тебя не тронут, если ты можешь быть полезным. Он стал делать домашние задания для тех, кто его обижал. Не для всех, конечно, а для самых сильных, способных остальным разъяснить: Сынмина больше никто трогать не будет. В старшей школе уже мало кто обращал на Сынмина внимание, тот, можно сказать, дружил с правильными людьми. Поэтому Сынмин спокойно учился, проводил часы в школьной химической лаборатории. Он обожал химию и эксперименты. И всё это как-то привело его к тому, что он изобрёл лёгкий наркотик. То была небольшая пластинка на манер марки, которую легко можно спрятать в ластик, что Сынмин и делал. «Марка» помогала не спать сутки, а то и больше, что очень пригождалось перед экзаменами. Как ни странно, они пользовались популярностью. Позже оказалось, что если принять три подряд, то эффект получался совсем другой. В голове появлялся приятный туман, а перед глазами начинали мелькать разноцветные неоновые полосы, очерчивая контуры предметов, как в одном из популярных фильтров Тик Тока. И спрос на «марки» возрос. Вскоре их стали называть «лайтстики», а Сынмина уважать, потому что спрос на лайтстики возрос, а производство — нет. И их получали только избранные, заслужившие расположение Сынмина. Так он получил свой первый бизнес. Он по-прежнему оставался одиночкой, мало с кем общался, проводя все свободные часы в лаборатории. Выпустился Сынмин с наивысшими баллами раньше своих сверстников, перескочив один класс, без труда поступил в медуниверситет и грезил о карьере в мире фармацевтики, но мечтам не суждено было сбыться. Со старшей школы тянулся неприятный шлейф в виде парочки наркош, которые подсели на его лайтстики и хотели не только употреблять их, но и торговать. Сынмин посылал их куда подальше, так как больше не хотел этим заниматься. Лайтстики пройденный этап, к которому ему не хотелось возвращаться. И он даже не особо удивился, когда на него донесли в полицию. Дело оказалось довольно громким для маленького городка, хотя никто из его бывших покупателей не признался в том, что употреблял лайтстики. И уж точно не говорил о том, что их продавал Сынмин. Однако и простого заявления хватило, чтобы полиция обыскала его дом и нашла «марку» —самую первую, оставленную на память. Впрочем, и это не являлось доказательством, что их изготавливал Сынмин. Полиции нечего было предъявить, Сынмин отделался только выговором и обещанием следить за ним. А вот университет не был таким лояльным. Его отчислили, он и месяца не успел отучиться. И жизнь Сынмина рухнула. Ему хотелось начать всё сначала, но для этого нужны были деньги. На переезд в другой город, на снятие жилья. Так Сынмин вернулся к лайтстикам. И был пойман. Два года колонии для несовершеннолетних звучали как приговор. Но в колонии Сынмин и познакомился с Чанбином, сидевшим за взлом банкомата, а потом и с Чаном, который приносил Бину передачки. К Сынмину же никто не приходил. Родители отвернулись от него, считая позором семьи. И Сынмин даже не винил их. После колонии Чан позвал Сынмина к себе, и он согласился, так как идти ему было некуда и не к кому. Так он присоединился к банде скизов. Чан дал ему лабораторию, Сынмин в ответ — немного усовершенствованный вариант лайтстиков. Скизы начали мутить свой бизнес, получать деньги и потихоньку подниматься. Сынмин, как знает Лино, так и остался довольно скупым на общение парнем. Занимался экспериментами в своей лаборатории, хотя скизы уже давно отказались от наркоты в целом и лайтстиков в частности. Чан не хотел иметь дел с этим, сосредоточившись на недвижимости. Чан как-то признался, что подозревает, что Сынмин и Чанбин встречаются, но подтверждений этому не было. Лино же откровенно на это плевать. В их доме, за городом, он бывал редко, но дорогу помнил. Сначала по шоссе, свернуть на узкую дорогу в нужном месте. Та дорога утыкана разными датчиками, так что нежеланные гости «звонятся в двери», как сказал Чанбин, ещё на подъезде. Лино сворачивает, проезжает небольшой лесок, замечая датчики движения на деревьях, а потом выезжает на открытое пространство. Над небольшим, но хорошим и крепким домом поднимается тонкой струйкой чёрный дымок. Перед домом уже стоит большой чёрный джип Чана и тёмно-синий спорткар Феликса. Лино приехал самым последним. Чан встречает его на входе, куря сигарету. Вид у него спокойный, и Лино, вглядываясь в его лицо, понимает: ничего страшного не случилось. Лино каждый раз удивляется тесным и тёплым отношениям скизов. Они могут месяцами заниматься своими делами, но стоит только чему-то случиться, и вот они все здесь. Даже Хёнджин. Лино с удивлением смотрит на его короткие волосы, чем вызывает у того раздражение. Феликс сидит рядом и с ревностью курицы-наседки блюдёт, чтобы никто, точнее, Лино, не причинил вред Хвану. Это скорее просто привычка, чем Ликс на самом деле думает, что Лино может сделать что-то. Чанбин готовит у плиты, а виновник переполоха сидит целый и невредимый, если не считать белой повязки на лбу, и виновато улыбается. Сынмин и Лино встречаются взглядами, и первый кивает в знак приветствия. Лино садится за стол, ожидая пояснений, ждали только его. Чанбин раздаёт всем сэндвичи и чашки с чаем, а Сынмин выдаёт краткий рассказ случившегося: — Я работал над образцом жидкости из колбы, — говорит он, — и допускаю, что жидкость вступила в реакцию с каким-либо элементом. Я давно не проветривал лабораторию, возможно, в ней скопились пары разных веществ, неопасных самих по себе, но вызвавших такую реакцию. Колба взорвалась, и несколько осколков попали мне в лоб. — Несколько? — возмущается Чанбин. И говорит, глядя на остальных: — Я сижу у себя в кабинете, слышу довольно мощный хлопок, а потом это чудо всё в крови появляется на пороге дома. Я думал, ему полбашки снесло. Пока бегал за аптечкой, позвонил Чану, думал, всё, не успею спасти. Скорая сюда едет долго. А когда умыл его, смотрю, а у него несколько царапин. Глубоких, но не смертельных. Так что сорян за панику. Лино кивает, принимая информацию. Что ж, одной проблемой меньше. Взяв в руки чашку с чаем, он чувствует на себе пристальный взгляд Хёнджина. И даже не особо удивлён таким вниманием к своей персоне, оно всегда присутствует, когда они собираются вместе. Началось после того, как Хван стал невольным свидетелем той расправы в ангаре. Видимо, увиденное не отпускает его. Лино резко переводит взгляд на Хёнджина, желая поймать его с поличным, но тот даже не пытается прятаться. Смотрит нагло и прямо на него. Лино изгибает бровь: «Чего?», таким образом спрашивает он, но Хван только щурит глаза, словно подозревает Лино в чём-то. Псих. Он знает: они оба ненормальные, наверное, самые поехавшие головой в этой комнате, с очень травмирующим прошлым. Они могли бы быть отличной парой в смысле поддержки, так как понимали бы друг друга. Лино знает, что и Хёнджин страдает от ночных кошмаров, Чан рассказал ему об этом. Только, увы, Хёнджин не располагает абсолютно нулевым диапазоном чувств. Скорее даже наоборот: в нём их слишком много. Он способен реагировать на всё, с чем соприкасается. Или кем. И это его большая проблема. Даже не то, что с ним случилось, а неспособность перестать чувствовать старую боль. Видимо, этим и вызвано такое пристальное внимание и интерес. Хёнджину хочется быть таким, как Лино. Или же он преследует иные, непонятные и скрытые от Лино цели. Ему не хочется касаться души Хвана, Лино не желает знать о его переживаниях, не хочет вступать в контакт с его демонами, своих хватает. — С другой стороны, хорошо, что мы собрались, — старается быть оптимистичным Чан. — Ты можешь что-то рассказать об этой жидкости? — спрашивает он у Сынмина. — Ничего толкового. Теперь понятно, что она довольно взрывоопасна. — Лино и так знает это, хотя чувствовал скорее общую опасность от жидкости, чем область её применения. — В больших количествах и с хорошим катализатором она может нанести внушительный ущерб. Мне надо проверить лабораторию, изучить взрыв, но мне кажется, после возгорания жидкость полностью испаряется. Следов не найти. Всё это время я пытался разделить её на составляющие, но это оказалось довольно трудно. Я не смог выделить и половины, но мне кажется, я понял, откуда ноги растут. Жидкость явно китайского происхождения. Но мне нужно время, чтобы понять. Но штука явно недешёвая и редкая. — У Сынмина горят азартом глаза. — Это неважно, — говорит Чан. — Мы теперь знаем, зачем она нужна в таких количествах Пак Чимину. Он задумал взорвать что-то. Лино вынужден согласиться. — «Чёрный лебедь»? — предлагает Феликс. — А что? Мне кажется, эта дыра надоела даже ему. Кто рискнёт уничтожить «Чёрный лебедь», кроме самого Пака? — Он мог бы просто его сжечь. Зачем так заморачиваться? — Чан не согласен. — Лино, ты что-то узнал? — Ничего, кроме одной весьма интересной детали. Пак Чимин в университете дружил с Ким Сокджином. Они довольно хорошо общались. А потом поссорились из-за чего-то, и Сокджин уехал в Америку. Чан выглядит заинтересованным. — Ким Сокджин вернулся, — сообщает он то, что и так все знают. — С его возвращения новости не устают сообщать о его действиях различного характера. Сейчас тот в основном занимается благотворительностью, прежде чем приступить к делам компании, поднимает рухнувшую перед отъездом репутацию. — Они виделись с Паком? — спрашивает Чанбин. — Не знаю, — Чан пожимает плечами. — Феликс, можешь заняться Сокджином? Не надо вступать с ним в контакт, просто будь на тех же мероприятиях, что и он. Но если удастся поговорить, будет здорово. Ликс кивает. Ведь в этом нет ничего сложного, это обычные его задания. — Хорошо, — Чан задумывается. — Не знаю, есть ли в этом что-то или просто совпадение. Ким Сокджин возвращается в Пусан, его друг Пак Чимин начинает покупать опасную жидкость. Они задумали месть? Я слышал, Ким Сокджин бросил каких-то важных людей и те обрушили его репутацию. Не им ли он с помощью Пака собрался мстить? — У Сокджина полно денег, — подмечает Чанбин. — Он вполне может позволить себе такие покупки. Но вряд ли у него есть выход на поставщиков. Ради этого он мог помириться с Паком. — Это имеет смысл, — Чан кивает. — Можешь проверить его счета? — просит он. — Может, есть переводы Паку крупной суммы денег. — Я проверю. Но вряд ли он действует так прямо. Посмотрю, что получится. — Спасибо. — Мне нужны новые образцы, — сообщает Сынмин. — Лино. — Чан поворачивается к нему. — Тебе придётся достать ещё. Лино кивает, хотя ему совершенно не хочется делать этого. — Сегодня, — просит Сынмин. — Тогда мне надо ехать сейчас, чтобы вернуться сюда не поздно. Благо порт и те трущобы отсюда недалеко. — Я принесу шприц. Сынмин встаёт со своего места, его едва ведёт в сторону, но он быстро справляется. Лино выходит на улицу, желая дождаться Сынмина у своего мотоцикла. Неожиданно за ним выходит Хван. — Хочу спросить у тебя кое о чём, — говорит он. — О чём? — У «Чёрного лебедя», когда Чан попёрся туда на разговор с Паком, я видел тебя на улице с каким-то парнем. Лино даже не сразу понимает, о чём речь. А потом… Да, тогда он встретил в «Чёрном лебеде» Хан Джисона и Ли Донука. И был так занят этим, что совершенно забыл о присутствии неподалёку от него Хвана. Да, сейчас он вспоминает: он чувствовал, что забыл какую-то важную деталь, когда тащил Джисона к такси. И этой деталью был Хван. — И? — Лино это совершенно не нравится. — Кто это был?