На часах 3:00

***

Хан подходит к делу со всей ответственностью и, наверное, берёт на себя слишком много, но ему хочется узнать не просто, кто такой этот Ли Донук, но и какое отношение он имеет к Лино. Конечно, это было бы куда проще сделать, если бы он знал настоящее имя Лино, но всё никак не подворачивается удобный момент спросить. Всю прошедшую неделю они не виделись. Джисона завалили заданиями и многочисленными отчётами, по сути, никому не нужными. Он изображал кипучую деятельность отдела только ради создания этой самой кипучей деятельности. Тела опознали и раздали родственникам, а тех, у кого никого не нашлось, кремировали за счёт города. Все улики уехали в главный отдел, а рабочая группа зависла в неопределённом положении. Джисона это очень даже устраивало, так как у него появлялось довольно много времени участвовать в расследовании, которое он сам на себя возложил. Ну и Лино, отчасти. В прессе про Ли Донука писали только хорошее, восхваляя его добрые дела на благо города, а это значит, что тот точно замешан в разных непечатных историях. Грязное бельишко имеется у всех, но только не у Ли Донука. Не надо быть гением, чтобы понять: статьи тщательно подтираются. Ли Донук является единственным сыном очень богатых людей. В студенческие годы был неуправляемым подростком, которому всё сходило с рук. Конечно, так не писали в прессе, но это явно читалось между строк. Учёба и работа не то, из-за чего сын таких родителей мог бы переживать. Позже он занялся карьерой в одной из фирм своего отца, если так можно назвать номинальное присутствие Донука в офисе, жил на широкую ногу, появляясь то в одном злачном ночном заведении, то в другом. Вот и всё. В полицейских отчётах тоже немного: несколько приводов за драки, за вождение в нетрезвом виде. Ничего необычного. Но по всем параметрам выходило, что столкнуться с Лино такой человек нигде не мог. Они, если опираться на текущее положение дел, не имели общих точек соприкосновения. Если только Лино в прошлом не был очень богатым. Сам же Лино говорит, что ему показалось, что они с Ли Донуком где-то встречались. Возможно такое, что он обознался. Джисону прекрасно известно, у Лино запоминающаяся внешность, его забыть точно невозможно, но вдруг. Если только голубой глаз и шрам на щеке появились не после того, как они виделись с Ли Донуком, и именно это сбило его столку. Он даже записал эту интересную мысль, желая при следующей встрече с Лино спросить об этом. Сам Джисон не задумывался до этого момента о том, где и при каких обстоятельствах Лино мог получить такие особенности во внешности. Шрам, насколько он успел рассмотреть, был весьма тонким, словно его оставили скальпелем или очень острым ножом. Неровный, потому что Лино, вероятно, вырывался. Это была драка или что-то другое? Его кто-то похитил и пытал, так как и на теле хватает шрамов? Это из-за того, что Лино в банде скизов? Вопросов очень много, и Джисон быстро пресекает их, у него есть Лино, у которого он может спросить. В любом случае его больно колет под рёбрами от осознания, что Лино пришлось пережить нечто ужасное. Дело об убийствах у лапшичной отходит на задний план, уступая делам насущным. Пусан не перестаёт быть криминальным городом, в котором вечно что-то случается. Мелкие воришки, кражи в магазинах, ночные нападения, всё это льётся на Хан Джисона как из рога изобилия. Утром проходит брифинг рабочей группы, после чего они все занимаются своими делами, не связанными с убийствами у лапшичной. Джисон старается не думать, что это дело негативно скажется на его карьере, старается не замечать обеспокоенные взгляды друзей. У него в рукаве есть собственное расследование, которое его вознесёт или же, наоборот, закопает в землю. Дома стена с фото растёт, записи уже хранятся в отдельной папке, Хан не доверяет компьютерам, которые может взломать тот же Чанбин. Хан доверяет Лино, но никому больше. Он всегда приходит сам, и никогда не понятно, когда это случится. Лино говорит, за ним установлена постоянная слежка, и ему нужно время, чтобы уйти от неё. И из-под внимательного взгляда их лидера, Бан Чана. Джисон немного удивился, узнав, что они живут вместе, но спрашивать, почему так получилось, не стал. Лино написал о своём приезде, поэтому Хан по дороге домой заходит в ресторан и берёт навынос лапшу и острую курочку. Дома прибирается и снимает со стены расследования несколько фотографий. Джисон думает, Лино не надо знать о том, что он начал копать и под него тоже. Ну как начал, так, пока просто поглядывает. Тем более Лино сам попросил узнать про Ли Донука, а тут одно вытекает из другого. Лино появляется ближе к полуночи, когда Джисон уже хочет ему написать или даже позвонить, но за сомнениями засыпает. Будит его звонок, Хан не сразу понимает, где находится и сколько сейчас времени. А потом, придя в себя, быстро подрывается к двери. Лино стоит на пороге, держа в руке шлем. Смотрит, чуть склонив голову. Выглядит как обычно и в то же время по-другому. И Джисон понимает, что безумно по нему соскучился. И Джисон сам не знает, откуда у него берётся смелость, но он буквально с силой затаскивает Лино в свою квартиру за ворот кожаной куртки, тут же прижимает его к захлопнувшейся двери. Целует крепко, боясь, что его сейчас оттолкнут. Но Лино не отталкивает, отвечает на поцелуй, с грохотом роняя шлем на пол. Соседи точно завтра будут ругаться. Но Джисону плевать, когда он чувствует, как сильные руки отрывают его от пола, сам быстро обвивает талию Лино ногами. Его, словно Джисон ничего не весит, несут в глубь квартиры, к кровати. Джисон чувствует всю силу человека, которого целует, и это возбуждает его ещё сильнее. Одежда трещит под натиском чужих рук от желания быстро её снять, возбуждение торопит, словно ещё секунда — и всё исчезнет. Они возятся на кровати, сбивая покрывало, сталкиваясь зубами, носами, даря друг другу скорее укусы, чем поцелуи. Джисон громко стонет, когда Лино припадает к его шее, оставляя там свою метку. Пальцы Лино вплетаются в волосы Хана, сжимают их в кулаке, оттягивают, заставляя запрокинуть голову. Хан дышит загнанно от неудобного положения и от поцелуев Лино под челюстью, по шее, по плечам. Он сам с силой сжимает плечи Лино, царапает их, скулит и просит ещё. Ещё чего-нибудь. Они даже толком не успевают раздеться, решить, кто кому будет засовывать, как кончают одновременно, стоит только прикоснуться к членам. Джисон ошеломлённо дышит в рот Лино, переживая оргазм. Его немного потрясывает, а лицо заливает краска от стыда. Так быстро и только от рук он ещё не кончал. Впрочем, Лино выглядит не лучше. Его большие глаза раскрыты ещё больше, губы разомкнуты, грудь часто вздымается. У них на руках подсыхает сперма, а Джисон всё ещё не находит в себе смелости вернуться в реальность. Но он всё-таки начинает двигаться первым. Берёт футболку, что валяется прямо рядом с ними на постели, и вытирает сначала свою ладонь, потом ладонь Лино. Подтягивает свои приспущенные штаны, придавая себе более приличный вид. Лино делает то же самое, пробормотав спасибо. Джисона успокаивает тот факт, что он кончил не один, значит, они оба так сильно хотели друг друга, что не смогли дотерпеть до, собственно, самого процесса. Лино выглядит ещё более ошеломлённым, чем Хан. — Эм, — подаёт голос Джисон, — поужинаем? Если тебе нужен душ… — Нет, какой тут душ, — вроде как шутит Лино, — просто умою руку. Джисон достаёт и надевает свежую футболку, по-быстрому приглаживает волосы, словно устранив следы своего позора, он, позор, как-то забудется. Начинает разогревать купленную еду, успевшую остыть из-за долгого ожидания. На стол ставит миски с закусками и тарелки. Пива нет, хотя очень хочется выпить, но приходится довольствоваться газировкой, которой осталась одна баночка. Лино же выходит из ванной с уже привычным безразличием на лице, он пережил ошеломление и вернулся к своему привычному состоянию. Он садится за стол, ожидая, когда Джисон закончит с приготовлением и тоже сядет. Джисон не поднимает глаза на Лино, но так ещё хуже, потому что видит его руки, что берут палочки, как от запястья к локтю под кожей тянутся вены. Он вспоминает, как кончил в эту ладонь, как только та его коснулась. Хан трясёт головой. — Садись, — просит Лино. — Поешь, потом поговорим. — Я… Джисону кажется, ему надо что-то сказать. Он не хотел вот так обрывать кайф им обоим. Ему важно сказать об этом Лино. Но тот смотрит хмуро, пресекает все препирательства. Поэтому Джисон просто берётся за еду. Лапшу и курицу не испортил разогрев в микроволновке, а маринованная редька, кимчи и соусы очень вкусные. Джисон покупал еду в том ресторанчике первый раз, но точно вернётся обратно. Особенно после того, как видит, как быстро ест Лино. После позднего ужина, когда все тарелки убраны, а на их место приходят чашки с чаем, Джисон всё же набирается смелости и касается неуверенно плеча Лино. Тот удивлённо вскидывает голову, смотрит непонимающе и вопросительно. — Мне жаль, — говорит Джисон. Лино хмурится: совсем не понимает, о чём речь. — Я, — кивает в сторону постели, — облажался. — О чём ты? — Ты рассчитывал на другое, — утверждение. — Я вообще ни на что не рассчитывал, — отвечает Лино, смотря на него. — Я хотел этого, глупо отрицать. Но я сейчас вообще не понимаю, о чём ты говоришь. В чём проблема? — Разве не в том, что мы быстро закончили? — с сомнением спрашивает Джисон. Лино оборачивается на разворошённую постель, словно уже успел забыть, что они на ней делали полчаса назад. А потом говорит: — Мы оба получили удовольствие, — медленно произносит он, словно задумываясь над собственными же словами. — Ты кончил. — Тут Джисон, ещё как-то держащийся до этого момента, снова начинает краснеть. — Я тоже. — Это случилось слишком быстро! — выпаливает Джисон, так как ему уже нечего терять. — Быстро и без проникновения. — Ты хотел… — Нет, ты хотел. И да, я тоже. То есть да, я хотел хорошего секса. А получилось вот это. — И ты винишь себя? — продолжает строить догадки Лино. — Да. — Почему ты, а не я? Я ведь тоже кончил быстро. — Ты кончил потому, что я кончил. — Джисон уже реально такого цвета, что в самый раз идти на взлётную полосу: самолёты могут ориентироваться на него при посадке. Лино всё ещё выглядит достаточно непонимающим и явно не находящим слов для утешения. Нет, начать утешать Джисона вообще плохая идея. Но Лино просто говорит, так как озвучить правду для него не проблема: — Тебе не стоит думать и переживать об этом. Всё отлично. Если ты хотел секса, то мы можем продолжить, как закончим дела. Джисон задыхается, потому что да, ему хочется. Его тело остыло, но всё ещё голодно. — Но сначала дела, — предупреждает Лино, и Хан кивает. — Тогда рассказывай, что тебе получилось узнать.

***

Чимин купил новую вазу в свою коллекцию. Маленькая бронзовая, по периметру тянутся неровные линии и какие-то комические рисунки древних людей. Ему плевать, что эта работа древних мастеров, оценщик аукциона долго и нудно расписывал всю историю этой вазы, захлёбываясь слюной. Но всё, что Чимина волновало, — это предыдущие владельцы. И те, кто хотел эту вазу себе сегодня. Он видел представителя Ким Сокджина на мероприятии и с удовольствием загибал цену на вазу всё больше и больше. Конечно, не ему тягаться деньгами с семьёй Ким, но, видимо, средств самого Сокджина на данную покупку не хватало. И вот ваза у него, его греет победа над врагом, пусть тот даже не особо в курсе войны. Вещица довольно прикольная, и она занимает место разбитой. Чонгук наблюдает за детской радостью своего босса, не спеша портить тому настроение неприятными новостями. Чимин наконец выпускает вазу из рук и смотрит на Чона. — Чего такой хмурый? Он садится за свой стол и открывает крышку ноутбука. — Я потратил на эту херню свои деньги, не твои. — Мне нет дела до потраченных тобой денег, — говорит Чон. — Дело в другом. Но Чимин уже и сам понимает это. Он видит пришедшее ему письмо и хмурится. Чонгук думает, что сейчас коллекция Чимина ещё немного поредеет, таким взбешённым выглядит Пак. — Когда это пришло? — спрашивает Чимин, словно не может сам посмотреть на дату отправки. — Вчера. — И ты молчал? — чем злее становится Чимин, тем тише становится его голос. Он поднимается со своего места и подходит к Чонгуку. Тот готов ко всему, позволяя Чимину влепить себе пощёчину. Знал, когда скрывал, что так будет. Виноват, признаёт. Но зато Чимин повеселился на аукционе, не отвлекаясь на неприятности, пощёчина не такая большая плата за это. — Какого хера? — орёт Чимин, вмиг теряя своё лицо, наплевав на собственное правило никогда не позволять себе показывать истинные эмоции. — Что в твоей башке вместо мозга, раз ты решил не говорить о таком важном письме? Чон медленно поворачивается к Чимину и смотрит бесстрашно. Щека горит огнём, особенно больно там, куда попали кольца. Возможно, там останутся синяки. Чимин смотрит зло, с ненавистью. Но Чонгуку всё равно. — Прости. — ПростиТЕ, господин Пак! — поправляет его Чимин. — Простите, господин Пак, — послушно повторяет Чон, кланяясь. — Подобного больше не повторится. — Конечно нет. Ещё одна такая херня, и я выкину тебя вон! Они оба знают, что ничего такого Чимин точно не сделает. Но он знает, как такие угрозы влияют на Чона и какую боль причиняют. И пользуется этим бессовестно. — Простите, — Чонгук кланяется, стиснув зубы от злости и унижения. Но ему прекрасно известно: вспышку агрессии лучше перетерпеть молча. Тем более в этот раз она оправданна. Чонгук сам решил умолчать о письме, прекрасно зная, что за этим последует. Так что горящая от удара щека — последствие только его решения. Чимин садится за свой стол, с силой захлопывает крышку ноута, — повезёт, если экран не треснул, — а потом начинает массировать виски пальцами, закрыв глаза. — Зажечь аромопалочку? — Чон, не дождавшись ответа, подходит к невысокому комоду, где находилась специальная подставка для палочек. Из нижнего ящика достаёт парочку и поджигает рядом лежащими спичками. — Что в том письме? — уже спокойным голосом спрашивает Чимин. Чон немного расслабляется: буря миновала. — Он спрашивает о Лино. Той информации, что мы ему послали, для него недостаточно. — Сеульская сука! Он думает, раз я открыл для него двери «Чёрного лебедя», вёл себя с ним учтиво, то меня можно и дальше иметь, как портовую шлюху? Что он возомнил себе? Я для него мальчик на побегушках? Мне этот Лино и так поперёк горла, а ещё и этот урод пристал! Чонгук благоразумно молчит. Ему и самому не нравится приставший к Чимину Ли Донук. Но в данной ситуации он ничего не может сделать. Даже если бы он мог поехать в Сеул, вряд ли бы у него получилось запугать Ли Донука, вряд ли бы получилось вообще с ним встретиться. Сеул не Пусан, там совершенно другие правила игры и люди другие. Это здесь Чимин имеет вес, в Сеуле же он никто, как и сам Чон. — И что с Лино? — спрашивает Чимин. По комнате уже плывёт приятный аромат, немного кружащий голову, но в то же время успокаивающий и даже клонящий в сон. — Вы же следите за ним? — Да, но только если он это позволяет. Пак удивлён. — Поясни. — Если он на машине, то проследить за ним вполне возможно. Но обычно на ней он возит Бан Чана или ездит сам по рабочим делам, которые не имеют для нас важности. Если он не хочет слежки, то садится на мотоцикл. Тогда его невозможно поймать. — Я работаю с идиотами, — Чимин глухо стонет в ладони. — Скажи, — он поднимает голову и смотрит на Чона, сузив глаза, — что твоим людям мешает сесть на мотоцикл тоже? Чёрт, я всё больше убеждаюсь, насколько ты бесполезен! Чонгук закрывает глаза, призывая всё терпение мира, чтобы пережить это утро. Он очень близок к тому, чтобы сомкнуть свои руки на шее Чимина и тем самым заткнуть его. А потом покончить с собой, потому что жить ему больше будет незачем. — Соберись! — Он пропускает момент, когда Чимин встаёт со своего места и подходит к нему, чтобы с силой толкнуть в плечо. — Звони Тэхёну, скажи, у меня есть для него дело. Этот блудливый пёс сделает всё ради денег и развлечений. Приготовь для него комнату, пусть живёт какое-то время здесь. — Почему именно ему? — Чонгук очень сильно удивлён. — Я могу найти кого-то лучше. Чону не нравился Тэхён: наркоман, неверный, готовый на всё ради денег, как уже сказал Чимин. Связываться с ним никто не хочет, хотя — тут Чонгук вынужден признать — в прошлом он был достаточно профессионален. Пока не подсел на наркоту. Слишком слабый перед окружающими его искушениями, он пустился во все тяжкие. Предаст и не моргнёт. Несмотря на образ жизни, всё ещё достаточно привлекательный, чтобы Чон начинал ревновать каждый раз, как Пак его вспоминает. Он знает, что они спали в прошлом. Но насколько их связь была серьёзной, он не уточнял. Да ему и не надо. — Звони ему. И спроси, не просрал ли он свой мотоцикл. Если да, а скорее всего да, купи ему новый, какой выберет. — Не слишком ли щедро? Возьмём напрокат. Ему хватит и такого. — Что-то ты слишком дерзкий сегодня, — замечает Чимин. — Тебе для симметрии ещё врезать? — Простите, — Чонгук снова кланяется. Чёртов Чимин, сука, ещё ответит за такое обращение. — Рожу попроще, — Пак всё видит. — Это моя ошибка, что я поставил тебя на этот пост без должного образования. И довольно быстро я стал пожинать плоды своего необдуманного поступка. — Чонгук напрягается от его слов. Вся злость тут же проходит, а вдоль позвоночника идёт неприятный холодок. — У тебя хорошая военная подготовка, но ты ни хера не умеешь принимать правильные решения. Ты можешь только подчиняться. Это у тебя получается лучше всего. А ещё трахаться. И лишь поэтому ты рядом со мной. Чимин подходит к нему почти вплотную и заглядывает в глаза. Чон смотрит в ответ, ожидая услышать худшее. — Реши вопрос с Лино, и я отправлю тебя на обучение, чтобы ты и дальше мог быть рядом со мной. Мне нравится твой член, Чон, но я не собираюсь рисковать всем ради него. Звони Тэ, обрисуй ему его задачу, а когда выполнит, сделай так, чтобы он молчал. С таким наркошей, как он, это будет сделать очень легко. И чтобы ничто не могло привести полицию ко мне. Ты меня понял? — Да. — А теперь с глаз моих. Чонгук и сам с радостью уходит. У дверей в комнаты Пака его встречает затаившаяся перепуганная обслуга, которая сразу прячет глаза, не желая смотреть на злого Чона и его красную щёку. Уже в своей комнате Чон даёт волю чувствам, кидая в стену стул. Тот разваливается на составляющие и, оставив в стене вмятину, частями падает на пол. Уже в ванной комнате Чонгук смотрит на себя в зеркало, потирая красную щёку с едва заметной царапиной, куда пришёлся удар кольца. Любого другого за подобное отношение Чонгук уже давно прибил бы. Тем более он сильнее Пака. Но не может он тронуть эту заразу. Сам же себя придушит, если поднимет на того руку. Чимин умный, сам знает, где проходит грань дозволенного, и отлично пляшет вдоль этой линии. Доводит до крайней степени, но не перебарщивает. Почему? Возможно, сам боится, видит, какие черти беснуются в глазах Чона, знает, на что способен его телохранитель, если его довести. Тэхён чуть ли не единственный, с кем Чон знаком из прежнего состава «Чёрного лебедя». Тот работал здесь чуть ли не с открытия, в основном подрабатывая курьером. Не простым, естественно. На тот момент, когда Чон начал участвовать в подпольных боях, Тэхён развозил пригласительные на эти самые бои, мотался по городу по мелким поручениям, периодически грел постель Чимина. Чонгуку эта часть их общения не сразу стала ясна, так как главным своим соперником он считал Тэмина. И всё своё внимание сосредотачивал на нём. Но Тэ, как его звали в «Чёрном лебеде», ни на что серьёзное с Чимином не претендовал. Тому, казалось, вообще всё равно, спит он с Паком или нет. Он часто зависал в первых тайных комнатах с хастлерами, принимал там наркоту, только-только начавшуюся просачиваться в «Чёрный лебедь». Молодёжь тогда тащилась от лайтстиков, которые выбрасывала на улицы какая-то мелкая банда. Эффект прикольный, но Чон предпочитал быть в трезвом уме. У Тэ был свой мотоцикл, которым он очень дорожил, он принимал иногда участие в уличных гонках, занимал даже первое место пару раз. Но «Чёрный лебедь» плохо влиял на него. Он скатывался в наркоманию, став в один прекрасный момент бесполезным. И Чимин выгнал его. И Чон вздохнул спокойно. На тот момент Тэмин был в тюрьме уже полгода. Все соперники исчезли, и Чимин стал его. То, что Чимин вспомнил о них практически в одинаковое время, Чону не нравится. Почему именно сейчас эти призраки прошлого появляются? Этих двоих Чонгук ненавидит просто за их существование. Он начинает переодеваться для того, чтобы поехать и найти Тэхёна, очень надеясь, что тот сторчался окончательно. Если это так, то он просто придушит его, чтобы не мучился.

***

Лино двигается в нём медленно и плавно, смотрит в глаза, практически соприкасаясь носами. Джисон смотрит в ответ, хотя в темноте почти не видно разные глаза Лино, он всё же ощущает их разницу. Серо-голубой придавливает его к постели, узкий чёрный зрачок словно пришпиливает его. В то время как карий оглаживает теплом и заботой. Джисон гладит бока Лино, его спину, ягодицы. Ему так нравится такой неспешный темп, когда Лино задевает простату, но импульсы слабые, расходящиеся по телу теплом. — Мне нравится так, — признаётся Джисон. — Я знаю. Звучит достаточно самоуверенно, но Джисон думает: да, он точно знает. Словно чувствует то же самое, что чувствует Джисон. Они даже стонут одновременно, а когда Хана выгибает, Лино тоже реагирует. Этот секс не похож ни на то, что у них уже было, ни на те разы, что были у Джисона в прошлом. Он неспешен, нежен: Лино услышал его пожелания. Они в этот момент так близки, что ближе, кажется, уже невозможно. Не столько физически, их всё ещё разделяет презерватив, сколько духовно. Джисон смотрит в лицо своего партнёра и думает: из-за него легко потерять разум. Он появился так внезапно в его жизни и незаметно занял какое-то очень важное место в ней. Джисону нравится ощущать сильное и крепкое тело над собой, обвивать талию ногами, иногда сжимая её достаточно сильно, показывая, как ему нравится происходящее. Ему нравится запускать в отросшие волосы пальцы, перебирать их, стирать пот у висков, тянуться за поцелуями. Лино чётко улавливает все его желания. А ещё внутри такое странное ощущение, что впору начать думать о пресловутых бабочках. Его словно оглаживает что-то, щекочет. И Джисон никак не может уловить, что это может быть такое, но это приятно. Они уже достаточно долго мучают себя неспешным темпом, словно компенсируют случившееся ранее. И Джисон уже готов начать умолять начать двигаться быстрее. Низ живота сводит судорогой, но стимуляции всё ещё недостаточно, чтобы перейти на новый уровень, ближе к оргазму. — Ты можешь ускориться, — шепчет Джисон, оглаживая ладонями плавно двигающиеся бёдра Лино. Тот, напротив, замирает, смотрит внимательно. Непонятное внутри становится ощутимее, словно кто-то проходится тёплым и холодным одновременно. А потом Лино кивает. Он садится, опираясь на пятки, закидывает одну ногу Джисона себе на плечо и начинает двигаться. Так, как в первый раз: сильно, размашисто, отчего их тела встречаются влажными шлепками кожи о кожу. Джисона выгибает на постели из-за того, как член Лино проходится по его и так порядком потревоженной чувствительной простате. Это так приятно, что Хан откидывает голову и, закрыв глаза, пытается продержаться ещё немного. Он сжимает Лино внутри себя, отчего тот низко и очень похоже на дикого зверя рычит. Перед глазами всё плывёт, цветёт разноцветными пятнами. Эта ночь яркая для Джисона, словно он попал в калейдоскоп. — Я скоро, — только и может сказать он, когда Лино продолжает быстро брать его. И кончает, сжимая простыню в кулаках. Его выбрасывает из собственного тела, такой силы получается оргазм, он теряет зрение, слух и вообще не ощущает чьего-либо присутствия, хотя Лино продолжает вбиваться в него. Движения Лино уже становятся болезненными, Джисон словно оголённый нерв, и он только тихо стонет, когда Лино, вздрогнув, кончает. Они лежат рядом, Хан вслушивается в дыхание Лино. Говорить и двигаться не хочется. Тела после секса остывают, натруженные мышцы начинают напоминать о себе, но Джисону всё равно. Он находит в себе силы только приобнять Лино, так как после секса не хочется терять единения с ним. Он слышит, как стучит его сердце, как он дышит, и что-то в этом есть. Это намного интимнее, чем то, что между ними только что случилось. Это ведь и есть Лино — его сердце. Хану очень хочется спросить, что всё происходящее для него значит, как он воспринимает их отношения. Его рука с груди спускается ниже, по выемкам и впадинкам напряжённого живота, ещё ниже, пока за пупком не натыкается на тот шрам, самый заметный из всех. Он успевает только коснуться его, как Лино убирает его руку. Ему неприятно. Джисон вздыхает и, решившись, спрашивает: — Откуда он?

***

— Откуда он? Лино знал, что рано или поздно Джисон начнёт задавать вопросы. Но надеялся, что всё же поздно. — Я себе задаю тот же вопрос, — отвечает Лино. Врать Джисону он не может. Не сейчас, во всяком случае. Он перед ним обнажён не только телом, но и душой. И правдой может отплатить за то, что сделал. На самом деле ничего такого. Просто весь процесс он касался Джисона на эмоциональном уровне, считывал всё, что тот чувствовал. Наверное, он зашёл слишком далеко, залез в глубоко личное. Если бы он мог чувствовать, то Лино определённо было бы сейчас стыдно. — О чём ты? — Джисон не понимает. — Я не знаю, точнее, не помню, откуда он. — Немного помолчав, добавляет: — Откуда они все. — И глаз? — совсем тихо спрашивает Хан. — И глаз. Лино приобнимает его, показывая: всё нормально. Ему на самом деле уже не так больно думать обо всём этом. Ничего не знать о своём прошлом его личный выбор, так смысл переживать и лишний раз думать об этом. Джисон замолкает на какое-то время, раздумывая о чём-то. Лино неспешно гладит его по спине, ожидая продолжения. Метания Хана такие очевидные. Лино всё ещё приходится пользоваться своим даром, чтобы лучше его понимать. Ему бы хотелось уметь читать мысли, но чего нет, того нет. Джисон еле заметно вздыхает и произносит: — Расскажешь? Лино целует голое острое плечо Джисона, отвечает, почему-то уверенный, что пожалеет: — О чём ты хочешь знать? — Для начала как тебя зовут. — Ты уже спрашивал, а я тебе отвечал. Лино. Я не знаю другого имени. — И добавляет, когда Хан обиженно сопит: — Я не вру. В моей памяти только последние пять лет моей жизни. Я не знаю, кто я и что со мной случилось. Как я получил эти шрамы. Я не знаю своего настоящего имени. Меня не существует, по сути. Ни паспорта, ни медицинского страхования, ни социального номера. Ничего. — Но ты не мог взяться из ниоткуда! Джисон привстаёт на локтях, смотрит Лино в глаза. — Ты же пытался узнать, да? У тебя есть Чанбин, не думаю, что это проблема для него. Лино отворачивается, не желая смотреть в лицо Хану. Наверное, это неправильно, но Лино ещё никогда так трудно не давалось произнести что-либо. Ему хочется быть честным, быть открытым перед Джисоном. Только перед ним. Но в то же время он не может пойти и против себя. Он привык молчать, привык, что только Чан имеет право его спрашивать. Сейчас он намного более раскрыт перед Ханом, чем когда-либо был перед лидером. Джисон пальцами за подбородок поворачивает Лино лицом к себе. Он заламывает брови, мысленно прося Хана больше ни о чём не спрашивать. — Это же мучает тебя, я вижу. Но я понимаю, — признаётся Джисон, наклоняется и целует Лино в кончик носа. Это так мило и нежно. С ним никто и никогда не был таким нежным. — Наверное, ты прошёл через что-то ужасное, раз твой мозг заблокировал воспоминания. Лино усмехается. Всё его тело наглядно показывает, что с ним действительно произошло нечто очень, очень плохое. Ещё одна причина не вспоминать. — Но это не причина, — договаривает Джисон, — не существовать. — Всё сложно. — Лино пытается уложить Джисона рядом с собой, чтобы не нависал, но тот сопротивляется. — Ну что? Что ты от меня хочешь? — Ничего, — тихо и немного расстроенно отвечает Джисон. — Я не хочу делать себе фальшивую личность. — Лино садится на постели, а потом и вовсе встаёт, не стесняясь своей наготы. Он обычно избегал так выставлять себя напоказ. Даже когда все скизы жили в потрёпанном ржавом контейнере, он никогда даже по пояс перед ними не оголялся, хотя остальные, разве кроме Хёнджина, проблемы в этом не видели. — Боюсь, что однажды всё вспомню и мне не понравится то, во что я превратился. Не хочу предавать прошлого себя. Лино поднимает с пола одежду, начинает одеваться. Часы показывают почти два часа ночи, ему уже давно следовало убраться отсюда. — Всё в порядке, — оглядываясь на Джисона, говорит Лино, застёгивая молнию на штанах. — Шрамы больше не болят. Джисон садится, но прикрывает себя одеялом. У него расстроенный и озабоченный вид. — Опять сбегаешь? — Мне надо идти. Джисон больше ничего не говорит, просто сидя наблюдает, как собирается Лино, отлично ориентируясь в темноте квартиры. — Я ухожу не от неприятного разговора, — говорит Лино уже полностью одетый, стоя у двери. — Мне правда надо идти. У меня есть дом, в котором я должен появляться. — Да, там же Чан. — Дело не только в нём. — Он почему-то даже не спрашивает, откуда Джисон знает, с кем он живёт. Лино не хочется говорить о своих ночных припадках, приходящих к трём часам ночи. Не хочет пугать Джисона и не хочет, чтобы тот пострадал. — У нас всё хорошо, не переживай. Джисон лишь кивает, не совсем понимая, что конкретно имеет в виду Лино под «у нас». На улице совсем морозно. При дыхании изо рта валит пар. Лино какое-то время топчется у своего мотоцикла, сомневаясь: правильно ли он сделал, что рассказал. Правильно ли сделал, что ушёл. Ему так хорошо с Джисоном, как никогда ещё не было в этой жизни. С ним тепло и спокойно, словно он наконец-то нашёл дом. У них отличный секс. Лино усмехается. Раньше он думал об этом и не понимал, что такого находят в физической близости. Со стороны это казалось грязным и не стоящим внимания. Джисон же показал, как это приятно и восхитительно кому-то доверять настолько, чтобы подпустить к себе. Как прекрасно дарить и получать наслаждение. Как приятно обнимать кого-то. Нет, не кого-то. Джисона. Как внутри Хана во всех смыслах восхитительно. Его эмоции зашкаливают, а Лино не стесняется пить из этого источника, давая и себе возможность получить их немного. Однако Лино не может не переживать из-за того, каким ценным Хан становится для него. По сути, он для него становится кем-то вроде Чонина для Чана. Лино прекрасно понимает, что ставит Джисона под удар со слишком многих сторон. Скизы, Пак Чимин, вряд ли городская полиция погладит его по голове за общение с бандитом. Лино и себя ставит под удар, самолично создавая своё слабое место, взращивает уязвимость. Он какое-то время стоит рядом с мотоциклом, разбивая носком ботинка тонкую корочку льда, покрывшую лужицу, настолько погруженный в свои мысли, что не замечает слежки за собой.