На часах 3:00

***

Утро кажется отнюдь не добрым. Мало того, что Джисон не выспался, он не может перестать думать о прошедшей ночи и бегстве Лино. Обида засела под рёбрами, выпуская иногда коготки, чтобы вонзить их в мягкие уязвимые ткани, причиняя ноющую долго не проходящую боль. Джисон крутит телефон в руке, раздумывая: написать сообщение Лино или нет. Пожелать ли ему доброго утра, хотя тот этого не заслуживает. Ему не хочется быть навязчивым, тем более после того, как от него сбежали. Возможно, как Джисон и опасался, Лино жалеет о том, что они сделали. Джисон словно воспользовался его слабым состоянием на тот момент. А может, он не придаёт этому такое значение, как Хан. Ну ушёл, и отлично. Разве те парни, с которыми он спал в академии, не уходили так же? Разве он сам тогда не уходил точно так же? Он всё же печатает «доброе утро» и отсылает, быстро сбегая по ступеням вниз. До метро практически бежит, опаздывая, совершенно не замечая пары внимательных глаз, следящих за ним. Да разве Хану может прийти в голову посмотреть на крышу соседнего здания? Он едва успевает на утренний брифинг, который проходит в закрытом режиме, но с присутствием специально приглашённых репортёров. Кажется, начальник в рабочем чате предупреждал всех об этом, но Джисон забыл. С серьёзным лицом он сидит слева от начальства и смотрит прямо в стену, борясь с собой, чтобы не проверить телефон. Брифинг длится час, который ощущается Ханом как все пять. Но после его окончания ждёт разочарование: Лино не ответил. Джисон утешает себя тем, что такой человек, как Лино, вряд ли будет совершать ванильные глупости, как пожелания доброго утра. Как и извиняться, так как Лино был достаточно грубым этой ночью. Джисону не не понравилось, но даже спустя несколько часов сидеть остаётся некомфортно. До обеда он занимается своими делами, пока около двух часов не поднимает от экрана компьютера взгляд и не натыкается на Чон, мать его, Чонгука.

***

Хёнджин уже собирается уходить, он замёрз, обещая себе вернуться сюда ещё раз, как в это время из дома выходит ещё один человек. Хван смотрит на него мельком, особо не рассчитывая увидеть что-то интересное для себя. За всё это время он увидел только взрослых мужчин, спешащих на работу, да мамаш, ведущих детей в садик или школу. Ничего интересного. Вряд ли Лино был тут у кого-то из них. Однако Хёнджин не отметает и то, что Лино мог заняться своим прошлым и кто-то из этих людей имеет к этому отношение. Но все эти догадки отпали. А вот парня, вышедшего из дома, Хван уже видел и узнаёт его. Тогда у «Чёрного лебедя» Лино держал его за руку, тащил прочь к ждущим клиентов такси. И именно этот явный жест заботы заинтересовал Хёнджина. Но сейчас ему открывается картина куда более интересная. Парень, у которого Лино был дома, оказывается полицейским. Хёнджин видит его форму, так как тот надевает куртку на ходу, уже будучи на улице. Хёнджин следует за этим полицейским по крышам, пока тот не ныряет в метро. Туда Хёнджин не может спуститься даже при всём своём желании. Он просто не выдержит такого большого количества людей вокруг себя. Постояв несколько минут, рассматривая ступени, ведущие в подземку, Хёнджин поворачивает к дому. Возвращаться при свете раннего, но утра немного необычно, Хван чувствует себя уязвимым. Приходится действовать особо осторожно. Однако их район даже утром спокойный. Здесь живут в основном пожилые пары, которым не надо рано просыпаться и куда-то идти. Хёнджин без проблем добирается до нужной крыши и залезает в окно. Внутри его ждёт неприятный сюрприз в виде Феликса, встречающего его. Тот сидит на высоком вращающемся табурете и рассматривает холст на мольберте. Феликс поднимает взгляд на Хёнджина, когда тот пробирается в комнату через окно. Хван стягивает с головы чёрную шапку, оставляя торчать короткие пряди на голове в разные стороны. Он хмурится, смотря на Ликса. — Где ты был? — спрашивает тот. Хёнджин пока не собирается говорить о том, что видел. Внутри него всё ликует от того, что у него появилось дело, которым он может заняться. И пусть о нём пока никто не знает, ему просто необходимо взять хоть что-то под свой контроль. Но пока ещё рано делать какие-то выводы. — Выходил проветриться, — отвечает Хёнджин, не особо понимая, почему должен отчитываться. Феликс кивает, а потом говорит: — Красиво, — это он про портрет Лино, стоящий на мольберте. — Почему он? — У него красивые черты лица. Симметричные. Феликс кивает снова, но непонятно, что конкретно он думает. — Почему не предупредил о том, что уйдёшь? — Ты спал. Хёнджину не хочется ругаться. Он прекрасно понимает, что движет Феликсом. Но порой его забота и волнение душат. Хван пусть и не образец взрослого человека, но всё-таки может принимать такие решения, какие хочет. — Я ухожу, — сообщает Ликс, отворачиваясь от портрета, рассматривая мастерскую. — Сокджин сегодня будет присутствовать на одном благотворительном ужине. Мне тоже нужно быть там. — Хорошо. Им больше нечего сказать друг другу, но Хёнджин всё ещё стоит на месте, сминая в руках шапку. — Пошли, я заварю чай, ты, наверное, замёрз, — говорит Ликс, не глядя в его сторону, а потом, поднимаясь со своего места, уходит из мастерской. Выдохнув, Хёнджин идёт за ним, на ходу расстёгивая куртку.

***

Чон Чонгука в отделении встречает сам Ок Тэкён. И Джисон чуть не падает со стула, когда эти двое идут в его сторону. Он встаёт со своего места и делает поклон, когда Тэкён представляет Чона: — Это господин Чон, ему нужно помочь найти информацию об одном человеке. Ты можешь воспользоваться моим паролем, если у тебя не будет доступа к данным, — говорит главный инспектор. — Офицер Хан Джисон поможет вам, — это он обращается уже к Чонгуку. Джисон, стараясь сохранить невозмутимость, вежливо улыбается, приглашая Чона сесть. Тот садится, снимая кожаные перчатки и расстёгивая чёрную дублёнку, вальяжно откинувшись на стуле, смотрит на Джисона. Хан даже если бы не знал, кто это, всё равно чувствует его силу и опасность. Перед ним телохранитель Пак Чимина, неизвестно чем занимавшийся в «Чёрном лебеде», возможно, имеющий отношение к убийствам у лапшичной. И он вот так просто приходит в полицейский участок, кого-то разыскивая? У бандитов совсем совести нет! Чон похож на большую, тяжёлую и сытую пантеру. Производит обманчивое впечатление неуклюжести. Но Джисон не собирается расслабляться перед ним, уже заранее планируя обо всём написать Лино. И даже немного рад появившемуся поводу. Уж такое сообщение он точно не проигнорирует. — О ком бы вы хотели узнать? — Два года назад был арестован и отправлен в тюрьму Ли Тэмин. Вот его социальный номер. — Чон протягивает бумажку с номерами. — Я бы хотел узнать, в какую тюрьму его отправили. — Ваш знакомый? — Джисон не удерживается от вопроса, пока набирает данную информацию. Чон изгибает бровь, поражаясь наглости Джисона, и тот быстро произносит: — Извините, это не моё дело. Джисон быстро набирает ряд цифр, иногда бросая короткие взгляды на Чона. Тот ленивым, но внимательным взглядом осматривает участок. — Ты ведь знаешь, кто я, — вдруг говорит он. — Да, — признаётся Джисон, когда понимает, что это не вопрос, утверждение. — Откуда? Джисон задумывается. Чон Чонгука он знает из досье на Пак Чимина и от Лино, но такое же не скажешь. А тот ждёт и, судя по всему, очень комфортно ощущает себя в полицейском участке. — Я видел вас рядом с господином Пак Чимином, — отвечает Хан, возвращая своё внимание к монитору. Из базы данных появляется страница личного дела Ли Тэмина, действительно арестованного два года назад. Он находился на временном содержании в этом участке, пока его не перевели в окружную тюрьму. С фото, сделанного на фоне стены с разметкой, на него смотрит очень красивый молодой человек. Он держит в руке табличку с номером и испуганно смотрит в камеру. Джисон много видел подобных фото, и все люди на них имеют такой же взгляд. Они все боятся, когда предстают перед законом в первый раз. Поэтому он не обращает на это внимания. Пока он распечатывает первую страницу, успевает прочитать, что Ли Тэмин был осуждён за кражу. — Пожалуйста. — Он протягивает лист Чон Чонгуку. Тот принимает распечатку, смотрит на Джисона какое-то время, словно хочет запомнить его лицо или прочитать мысли. Возможно, то и другое. — Ты мне очень помог. Джисон только кивает, стараясь не заострять внимание на переход Чона на дружеское обращение. — Рад был помочь вам. Чонгук улыбается краем рта, словно Джисон сказал что-то очень забавное. И со словами «Спасибо за службу» поднимается со своего стула и не спеша уходит из участка. Джисон откидывается на стуле, шумно выдыхает, закрывает глаза. Боже, что за человек! Он обладает такой подавляющей аурой, что в его присутствии даже дышать тяжело. Это особо заметно после его ухода. «Ко мне приходил Чон Чонгук», — набирает Хан Джисон в сообщении Лино. Да, это не совсем отражает реальность, но ему хочется, чтобы Лино ответил ему сразу же. А Джисон уже понял, что отлично может играть на желании Лино оградить его от дел, связанных с Пак Чимином. А тут Джисон, сам того не желая, оказался в их центре. Отправив сообщение, он начинает изучать дело Ли Тэмина, стараясь понять, почему им интересуется Чон Чонгук. Ответ от Лино приходит почти сразу же, заставив глупое сердце Хана забиться сильнее, а губы растянуться в улыбке. «Приеду вечером», — всё, что он написал, но этого хватает, чтобы Хан Джисон весь день провёл в приятном ожидании вечера.

***

«Доброе утро». Лино уже минут двадцать смотрит на это сообщение и не может решиться удалить его, а пославшего закинуть в чёрный список. А он должен это сделать. Найти в себе силы порвать эти отношения, зашедшие так далеко. Да. Пока не поздно. Но Лино никто и никогда не желал доброго утра. Он просто смотрит на сообщение и не знает, что чувствует. И чувствует ли вообще. По прошествии ночи и части утра Лино вдруг начинает задумываться над тем, что Джисона могло обидеть его бегство без объяснения причины. Он привык, что все вокруг — Бан Чан в основном — прекрасно его понимают и принимают его таким ущербным в плане нормального поведения. Многие вещи, которые для людей обыденные и сами собой разумеющиеся, делающиеся на автопилоте, для Лино непонятны. Он о них не думает, не знает и не умеет их делать. Он ушёл, потому что ощущал страх, не подумав, как это выглядит для Джисона. Сейчас, анализируя, понимает: он поступил неправильно. Это ещё мягко сказано. Он мог бы спросить у Чана, как делал обычно, если что-то становилось непонятным. Но не в этот раз. Не после того, как Хан Джисон додумался до глупости написать ему через лидера скизов. Поэтому Лино оставляет сообщение, не заносит Хан Джисона в чёрный список. И днём получает от него новое сообщение. «Ко мне приходил Чон Чонгук». Лино может поклясться: у него зашевелились волосы на загривке. Он смотрит в телефон в надежде, что сообщение каким-то образом будет изменено или же он просто не так понял, и есть какой-то скрытый смысл. Ему хочется рвануть к Хану прямо сейчас, но у него ещё имеются дела с Чаном. Он просто не может броситься спасать Джисона от Чона и подставить его перед Чаном. Это, конечно же, разные вещи, но скизы о Хане узнать не должны. «Приеду вечером», — быстро пишет он и отправляет. И с минуту подумав, добавляет: «Ты ок?» «Смотря что считать под ок», — приходит ответ. Лино хмурится, не зная, как это понимать. Всё время до вечера его не покидает неприятное ощущение в районе живота, от которого очень хочется избавиться. Он вынужден сопровождать Чана в его поездке как его телохранитель, благо от него много не требуется, только стоять чуть позади и следить за обстановкой. Чан едет на стройку смотреть, как идёт строительство здания под новую детскую больницу. Разрешение на строительство выдали со скрипом, Лино до сих пор не понимает, как Феликсу удалось это провернуть. Но для этого он месяц крутился в нужных кругах, соблазняя своей улыбкой похотливых депутатов. Для будущей больницы заложили пока только фундамент, Чан приезжает проконтролировать этот этап, хотя мало что понимает, но очень хочет разобраться во всём этом. Прораб всё объясняет, покосившись в сторону Лино, явно опасаясь его. Сам же Лино равнодушно смотрит на снующих по стройке людей в касках. Прощупывая их на предмет опасности. — Как же я устал! — Чан трёт лицо ладонями, сидя в машине. Лино за рулём, смотрит на него в зеркало заднего вида. — Ещё и холодно жуть! — Домой? Чан качает головой. — Давай в офис, мне надо поработать кое над чем. Ты можешь ехать домой. Чёрт. — Он смотрит на часы. — Почти девять. Лино прекрасно понимает: Чан домой не хочет. Пустая квартира Лино навевает на него тоску да и не обладает всеми удобствами, к которым Чан привык. А к себе домой он не едет по одной причине: там нет Чонина. Но есть вещи, напоминающие о нём. Поэтому он предпочитает отсиживаться в привычном ему офисе. — Может, всё-таки домой? — переспрашивает Лино. — Зачем ты нанял себе помощника, если не можешь раньше уходить с работы? — Я и сам не знаю, — усмехается Чан. — Просто чтобы был? Я люблю контролировать всё сам. Привычка. — Привычка? — Лино плавно направляет машину в общий поток. — Пора перестать загонять себя. — Это помогает мне не думать, — признаётся Чан. Он смотрит в окно, наблюдая за огнями вечернего города. Такой Пусан его успокаивает. — О Паке? — догадывается Лино. — И не только. О том, что с нами происходит, — он имеет в виду скизов. — О том, что ждёт нас в условном «завтра». Иногда я думаю: имеет ли смысл всё то, что я сейчас делаю? Будет ли это важно завтра? Буду ли завтра я сам? — Куда ты денешься. Чан переводит взгляд на зеркало, и они пару секунд смотрят друг на друга. — С тобой одновременно хорошо разговаривать и нет. Ты многое не понимаешь, да? — Я понимаю то, что не нужно беспокоиться о том, что может произойти завтра. Или не может. Надо делать то, что имеет смысл сейчас. — Что имеет для тебя смысл сейчас? Лино молчит, сосредоточившись на дороге. Ему трудно ответить на этот вопрос. Для него завтра вроде как и нет. А «сейчас» слишком быстро становится прошлым. Лино научился ловить момент, но не научился ценить его. Отпускает легко, разжав кулак. — Молчишь, — замечает Чан. — Просто думаю, тебе неинтересно. — Отчего же, я хочу послушать. — Ты счастливый, Чан, — говорит Лино. — У тебя есть что терять. И есть ради чего бороться. Не скажу, что понимаю это. Хотя для меня и тут всё просто. Я делаю, потому что ты говоришь. Чувствую ли я? Не уверен. — Мне кажется, ты строг к себе. Чем дольше ты общаешься с нами, тем больше начинаешь ощущать и понимать. Я видел, ты переживал за Сынмина, — признаётся Чан. Лино удивлён, так как сам того за собой не заметил. — Но я приехал потому, что ты сказал. — Хочешь, скажу кое-что? — внезапно предлагает Чан. Поскольку Лино молчит, Чан продолжает: — Когда ты присоединился к нам, я думал, ты и Сынмин будете вместе. Лино так удивлён, что даже поворачивается к Чану. — Следи за дорогой, — просит он. — Ты не замечал, но на первых порах Сынмин постоянно был рядом с тобой. Он искал твоего внимания и отклика. Не знаю, что он в тебе нашёл, — Чан хрипло хихикает, — но факт есть факт. Его даже не пугала твоя бесстрастная физиономия. Серьёзно, первые месяцы все думали, что ты робот. Это уже потом ты научился копировать нас. — Мне пришлось. — Это не в претензии сказано, — отмахивается Чан. — Видишь, как оно получилось, все мы нашли друг друга, разбились на пары, хотя со стороны это может показаться довольно странным. Многие смеются над этим, пусть зубоскалят, но я думаю, именно в этом и есть наша сила. Мы рядом друг с другом не из-за чувства долга, а из-за более глубоких чувств. И даже ты, пусть и отрицаешь, привязался к нам. — Я не отрицаю, — поправляет его Лино, сворачивая на улицу, ведущую к офисам, — я просто не могу понять, что я чувствую. Ты же знаешь это. — Знаю. Другие, уверен, тоже. Мне просто печально, что ты одинок. Лино не отвечает. Ему сложно сформулировать для себя, что такое одиночество. Он не тяготится обществом только самого себя. Ему, скорее, даже так комфортнее. Нет этих подозрительных и испуганных взглядов, ему не надо притворяться обычным. Ему нравится общество Чана, потому что тот воспринимает его именно таким, без разных кривляний. А теперь у него есть Джисон, который, кажется, тоже умеет видеть его сущность и не бояться. — Я оставлю машину у здания. — Лино выходит из машины вместе с Чаном. — Поеду на мотоцикле. — Домой? — Просто покатаюсь. Чан кивает. Эту особенность Лино он знает. Тот частенько уезжает в какие-то укромные местечки, когда переобщается с людьми. — Набери меня, если у здания будет происходить что-нибудь странное. — Слежки нет, — Чан кивает на пустую улицу. Лино не уверен, но у него сейчас нет времени проверять это. Он садится на свой мотоцикл, прогревает мотор какое-то время, а потом едет в уже знакомом направлении.

***

Хёнджин никогда не считал, что ссоры в их отношениях недопустимы. Они явно не были из тех, кто садится и разговаривает, обсуждая проблемы. Он, как и Феликс, привык сам справляться со своим дерьмом, это вошло в привычку. Поэтому они просто расходятся по разным комнатам, переваривают всё это, чтобы потом начать общаться как ни в чём не бывало. Они оба каким-то непонятным образом чувствуют, когда обиды закончились. Выходят в общее помещение и просто начинают с того, на чём остановились до ссоры. Они не могут быть откровенными до конца друг с другом, так как некоторые вещи просто не должны быть озвучены. Феликс повесил на холодильник расписание Ким Сокджина и пометил красным те мероприятия, на которых будет присутствовать сам. Хвана это даже позабавило. Ещё вчера он был против этого, но сейчас отсутствие Феликса играет ему на руку. Хёнджин никогда не доверял Лино. Ни когда он только к ним присоединился, ни потом, когда показал, на что способен. Особенно после этого. То, что он спас Нини, никоим образом не вызывало доверия автоматически. Такого бы не случилось, спаси он даже Феликса. Хван чувствовал в Лино угрозу и не чувствовал его преданности. Да и просто опасался кого-то сильного. Чан может быть слишком высокомерным в своём убеждении, что контролирует Лино. Но дело в том, что этот странный парень с ними только до тех пор, пока ему это выгодно. В чём выгода, Хёнджин пока не разобрался, но всё же… Ему почему-то хочется уличить Лино в чём-то перед Чаном. И ему случайно представился такой шанс. Возможно, Хван каким-то образом обижен на Лино за то, что тот спас Нини, но не спас самого Хвана, когда его похитили. Это бред чистой воды, Лино ведь и знать не знал тогда ни Чана, ни тем более Хёнджина. Просто казалось несправедливым, что кого-то спасают, а кто-то должен пройти через ад. Но Хёнджин не спешит доносить на Лино. Пусть тот связался с полицейским, возможно, он даже не знает, кто это такой. Может быть, это информатор или что-то в этом роде. Во все дела Чана Хёнджин невхож. Глупо получится, если он побежит доносить Чану, а тот окажется в курсе всего. Или вообще инициатором такого общения. А ещё у Хёнджина может появиться рычаг давления на Лино, если всё так, как он думает. Правда неясно, что с этим можно будет сделать, но Хёнджин вполне может придумать. Иногда ему мечтается, что он возвращается к себе в город. Не таким, какой он сейчас, а таким, когда его похитили. Всё тот же невинный, не видящий зла мальчик. Не поломанный, не загубленный, не знающий, что такое настоящая боль. Но чаще ему представляется, как он возвращается в город, чтобы отомстить. Рядом с ним Лино, готовый разорвать всех причастных. Заваривая себе чай, Хёнджин думает, что вполне бы мог узнать что-то о тех людях. Только зачем? Вряд ли он сможет подойти к ним, заглянуть в их лица. Показать, кого они из него сделали. И заставить их пожать то, что посеяли тогда. Но страх в Хване такой силы, что только на дальнем расстоянии от родного города ослабевает. Когда сгущаются сумерки, он одевается в свою привычную форму и выскальзывает в окно. Феликса сегодня нет, и он рассчитывает вернуться раньше него.

***

Не давая себе подумать, Лино паркуется у дома Джисона, поднимается по ступеням на третий этаж и звонит в дверь. Она тут же открывается, словно Хан стоял рядом, пропускает его внутрь. Лино ловит себя на чувстве, очень похожем на неловкость. Он рассматривает квартиру, так как в прошлый раз не успел сделать этого. Джисон предлагает ему тапочки, а пока Лино переобувается, достаёт из холодильника по баночке пива. — Я не пью, — заявляет Лино, на что Джисон просто кивает и заменяет одну баночку пива на газировку. На небольшом столе лежат какие-то бумаги, которые Джисон складывает стопкой, явно чувствуя себя неуютно. Лино подобное незнакомо, поэтому он говорит: — Я хочу извиниться за то, что ушёл так поспешно вчера. Я думал об этом днём и решил, что ты мог неправильно меня понять. Джисон, явно не готовый вот прям так сразу обсуждать их прошлую ночь, прячет глаза и не знает, что ответить. — Я старался пока ничего не понимать, — всё же отвечает он. — Дать тебе возможность объяснить. — Я скажу об этом только раз, — предупреждает Лино, — это не та тема, которая мне нравится. — Джисон кивает, явно сбитый с толку. — Я не воспринимаю чувства и ощущения как обычный человек. — Об этом он говорил всего один раз — Чану. Тот же постарался донести до остальных. Теперь приходится говорить ещё раз, получается несколько легче. — Я могу совершать поступки, которые правильные для меня, но совершенно дикие для нормальных людей. Я не умею радоваться, грустить, переживать и всё такое. И я не умею любить и строить отношения с людьми. Для меня это не просто сложно, скорее невозможно. Весь мир я воспринимаю только через призму собственных ощущений, и это не изменить. Поэтому, если ты хочешь общения со мной, ты должен разговаривать со мной. Я не понимаю намёков и не воспринимаю знаков. — Почему ты такой? — Джисон просто король неуместных вопросов, но любопытство всегда побеждает. — Это всё, что ты хочешь знать после того, что я сказал? — Наверное? — Джисон не уверен. — Я просто не могу поверить, что ты такой. Я вижу тебя совершенно другим. — Не обманывай себя, — строго говорит Лино, а потом: — Начнём по порядку. Что от тебя хотел Чон? — Он приходил в участок, чтобы навести справки об одном человеке. — Джисон достаёт из стопки бумаги лист и протягивает его Лино. — Ли Тэмин. Когда Чон ушёл, я покопался немного в этом деле, благо у меня есть доступ к нашему архиву. Ли Тэмин после армии устроился работать в «Чёрный лебедь» в бар. На самом деле странно, ведь у него могла бы сложиться блестящая военная карьера. А потом его обвинили в краже денег из кассы. Его арестовали и осудили. Весь процесс не занял много времени. Знаешь, я прям чувствую запах дерьма от всего этого. — Пак Чимин убрал его, — размышляет Лино вслух, но Джисон решает, что вопрос адресован ему. — Скорее всего. Но зачем сейчас он понадобился Паку? — Может, Чон действует без его ведома? — Нет, — Хан качает головой. — Вряд ли у Чонгука есть такие связи, что просто с улицы он может прийти в полицейский участок. Я подозреваю, Пак Чимин попросил об услуге кого-то сверху. Того, кто притормозил расследование убийств у лапшичной. Лино кивает, слова Джисона имеют смысл. — Через год в тюрьме Ли Тэмин попал в госпиталь. Его ранили в драке, — продолжает доклад Джисон. — От полученных травм он скончался. — Чон знает? — Он просил только узнать, в какую тюрьму определили Ли Тэмина, и всё. Думаю, они хотят навестить его или что-то такое. — Значит, его в тюрьме убили не по приказу Пака, — говорит Лино и смотрит на распечатку. — Что же ты сделал? — спрашивает он у неясного фото Тэмина. Но на вопрос снова отвечает Джисон: — Я не ошибусь, если предположу: он узнал что-то, вероятно, о делах, происходящих в «Чёрном лебеде», и захотел рассказать полиции. — Судя по дате, — отвечает Лино, — на тот момент в «Чёрном лебеде» уже шли подпольные бои, но ещё не началась самая грязь. — Откуда ты знаешь? — Я тогда только присоединился к скизам, а они искали источник быстрых заработков. Чан хотел выставить себя на ринге. Потом, правда, передумал, началась война за порт, уже было не до этого. — Может, у Ли Тэмина есть родственники, которым он что-то рассказывал? — размышляет Джисон. — Его ложно обвинили, он не мог молчать, вероятно, он кому-то рассказал правдивую историю. Родственникам или тем же сокамерникам, может, адвокату? — Я бы не рассчитывал. Родственникам точно нет, он подверг бы их опасности, раскрыв правду. Пак мог бы и им заткнуть рот. — Я всё же проверю. Лино пожимает плечами, мол, как хочешь. Он вглядывается в распечатку, пытаясь из скудной информации выудить что-то важное. Его смущает дата ареста Ли Тэмина, но он пока не понимает, чем именно. Он не замечает, как повисает тишина, как Джисон просто смотрит на него, явно желая высказаться, но не решаясь. Да, у них осталась одна тема, на которую стоит поговорить. Но Лино не хочется этого делать. Джисон откашливается и всё-таки начинает: — Так ты скажешь мне, почему сбежал вчера? Знаешь, это было невежливо и обидно. — Мне трудно объяснить. — Сначала я подумал, что ты просто воспользовался мной. Потом, что ты пожалел о случившемся. Я видел, ты был не в лучшем эмоциональном состоянии, возможно, ты подумал, что это я воспользовался тобой. И я просто не знаю, что мне думать. — Ничем не могу помочь. Джисон смотрит удивлённо: — Знаешь, я не ханжа и допускаю связи на одну ночь для разрядки. Физической или эмоциональной, неважно. Просто начинаешь остро нуждаться в ком-то рядом, чужом тепле, чужой близости. Если так было вчера, то окей, мы просто больше никогда не повторим. Лино закусывает губу. Не повторять отличная идея, просто прекрасная. Но почему тогда против неё восстаёт всё его существо? — Просто хочу отметить, что ты был груб. Мне понравилось, просто кто-то другой может не принять. У Лино пропадает дар речи. Он смотрит во все глаза на Хан Джисона, медленно покрывающегося красным оттенком от шеи к щекам. Тот отворачивается, не желая показывать своего состояния. — Я причинил тебе боль? — спрашивает удивлённо Лино, он ведь об этом даже не думал. События прошлой ночи он прокручивал в голове за день несколько раз, но почему-то ни разу не задумывался о том, что был грубым. Сейчас, когда ему на это указали, Лино начал понимать. — И после этого ты пожелал мне доброго утра? — Я же сказал, что мне понравилось, — Джисон краснеет ещё сильнее. — Ты мазохист? — предполагает Лино. — Нет, нет, — быстро отнекивается Джисон, даже качает головой, отчего его чёлка забавно прыгает. — Просто понравилось. Это не значит, что я бы хотел так каждый раз. — Эм-м, — тянет Лино. — Прости меня. — Ты уверен, что понимаешь, за что извиняешься? Просто ты сказал, что не чувствуешь ничего такого. — То, что я не чувствую сожаления, не играет роли. Я просто извиняюсь и принимаю к сведению. Вот так я живу. Джисон кивает и делает глоток пива, словно хочет охладить что-то внутри себя и перестать быть таким красным. — И ты не воспользовался моим состоянием, — сообщает Лино. — Это скорее я воспользовался тобой. — Я не был особо против, — быстро говорит Джисон. — Мне трудно сказать тебе всё, — признаётся Лино. — Да тебе и не надо знать. Просто извини. — Что ж, — Джисон решает переключить тему, — ты не скажешь мне держаться от всего этого подальше? — Ещё одна такая просьба что-то изменит? — Нет. Теперь я должен узнать что-то о родственниках Тэмина. Я не могу остаться в стороне. — Тогда ты должен знать, что тобой заинтересовался ещё один участник скизов. Джисон недоверчиво щурится. — Кто? — Хван Хёнджин. Уверен, ты знаешь его. — Да. Это ваш снайпер, которого никто не видел. Говорят, он очень красивый, что многие хотят оставить его себе больше, чем отомстить за тех, кого он убил. Стреляет метко даже с самых дальних расстояний. Лучший снайпер Пусана. Призрак. — Ты собрал досье на каждого из нас? — догадывается Лино. — Это было первое, что я сделал после того, как узнал тебя в том переулке. Я полагаю, Чану известно, что именно на вас хранится в базе данных. С Чанбином по-другому и не может быть. — Чанбин иногда правит эти досье, — усмехается Лино. — Когда появляется что-то неугодное нам. Но я тебе этого не говорил. А про Хёнджина всё верно. Единственное, про его внешность ничего не могу сказать. Но он опасен. И то, что он тебя видел, мне не нравится. — Когда и где он мог меня видеть? — У «Чёрного лебедя», когда я выволок тебя оттуда. Хан хмурится: вспоминать тот момент неприятно. — Хёнджин сидел на крыше и подстраховывал нас. Я совершенно забыл о нём. Недавно он спросил: кто это был со мной. — Если ты думаешь напугать меня этим, то не выйдет. Я не сделал ничего плохого, чтобы Чан отдал приказ убить меня. — Мы не убиваем полицейских, — отвечает со снисходительной улыбкой Лино. — Так что не переживай. Разбираться он будет со мной. Куда хуже, если тебя заметит Пак Чимин. А это вполне возможно, если ты будешь рыскать рядом с нами. — Я хочу помочь. Я могу это сделать. Раз ты не обратился к Чанбину, значит, есть повод. Ты не хочешь, чтобы они знали об этом? — Пока не о чем знать. Но я правда ещё вчера хотел тебя попросить кое о чём. Джисон оживляется. — Да? — С этим я действительно не могу пойти к Чанбину, хотя он сделал бы всё куда быстрее и лучше. Не обижайся, но это правда. — И не начинал даже, — Джисон врёт, конечно же. Ему хочется быть для Лино незаменимым. Поэтому он готов помочь всем, что в его силах и не нарушает закон. — Найди мне всё, что сможешь, на Ли Донука. Тебе не составит труда это сделать, он довольно известен в Сеуле, что-то типа нашего Сокджина. Но не то, где он родился и всякое такое. Я хочу знать о его тёмных делах. Вероятно, и на него есть что-то вроде неофициального досье. — Понятно, — озадаченно говорит Джисон, записывая имя. — На что конкретно мне стоит обратить внимание? Он твой знакомый? — Слишком много вопросов, малыш-полицейский. Он откуда-то знает меня, но я его не помню. Мне нужно выяснить, где мы могли с ним пересечься. — Хм, довольно сложно будет сделать это. — Просто узнай что получится, а я сам решу, что делать с информацией, — говорит Лино, поднимаясь. Ему здесь делать больше нечего. — Эй, — одёргивает его Джисон, когда Лино снимает тапочки и надевает свои ботинки. — Можно вопрос? Лино выпрямляется и смотрит на него, ожидая. — Я тебе хотя бы нравлюсь? Лино хочется ответить, что он уже сказал: ему недоступны такие эмоции. Но отвечает: — В тебе есть что-то. — И это даже правда. Джисон усмехается. — Хах, это всё же лучше, чем ничего. Лино не понимает, что его фраза звучит для Хана немного не так. Внутри него действительно есть что-то тёплое и манящее, к чему очень хочется прикоснуться, даже сейчас, стоя в коридоре. Он никогда не встречал в других людях ничего подобного, и Лино безумно любопытно, что это может быть. Но он не смеет потянуться к этому, опасаясь снова сорваться. Всё, что он позволяет, это поцеловать Джисона, когда тот подходит ближе, желая проводить. Тянется к нему сам, коснуться губами приоткрывшегося рта, ощущая влажный язык. Смутившись порыву, Лино делает шаг назад, так и оставив стоять Джисона с закрытыми глазами, явно ожидавшего большего. Учтя прежние ошибки, Лино говорит: — До свидания, Джисон. Лино совершенно не хочется разбираться в своей мотивации, что именно его заставляет делать и говорить. Джисон ощущается не так, как другие. У Лино нет причин доверять ему, он этого и не делает, но позволяет себе раскрыться перед ним чуть больше, чем он может. На мотоцикле он выруливает на набережную, что сейчас абсолютно пуста, только фонари борются с темнотой, впрочем, не особо успешно: вода кажется чёрным провалом в другое измерение. Холодное и колючее. Лино ничего не делает, просто сидит, не ощущая холода, на своём мотоцикле, вытянув ноги, смотрит в чёрную пустоту и пытается ответить на вопрос: готов ли он встретиться со своим прошлым?