На часах 3:00

***

Надежды Чона не оправдались: Тэхён не сдох. Он нашёлся в одной маленькой грязной квартирке на краю города. Чон смотрится инородно здесь в своём дорогом чёрном пальто, на машине, которую оставил у дома. Поехал он сюда один, чтобы больше никто не был в курсе его дел, как и требовал Чимин. На самом деле Чона должен насторожить тот момент, что Пак всё ещё в курсе, где находится бывший любовничек. Но, видимо, Чимин имеет на это какие-то свои мотивы, которые не будут озвучены. Встретив по пути к дому шпану, он уже думает: те захотят напасть на него, видя лёгкую, но богатую добычу. Чону даже этого хотелось, выпустить пар в уличной драке не такая плохая идея. Но то ли его узнали, то ли просто что-то увидели в его взгляде, но прошли мимо, решая не связываться. Тэхён спит, когда к нему в квартиру входит Чон. Тут пахнет потом, выпивкой и травкой. Помимо Тэ, в квартире ещё несколько молодых людей и полуголых девиц. Один из парней решает быковать, но не успевает закончить фразу «Ты кто такой?», как падает на пол с разбитым носом. У Чона нет времени на разговоры. Он находит Тэхёна на постели в куче грязного белья, хватает за шкирку и тащит в ванную. Стоит только зайти туда, как в нос бьёт запах мочи и плесени. Не обращая внимания на начавшего оказывать сопротивление Тэхёна, Чонгук включает воду, холодную, так как тёплой здесь попросту нет, и суёт Тэ под тонкую струю. Тот начинает вопить, дёргаться, пытаясь вырваться, но силы явно неравны. Со спины на Чона нападает какая-то сумасшедшая девица, видимо, стараясь отбить Тэ, но тоже получает кулаком в лицо. Чону всё равно, что перед ним женщина, пусть и не очень на неё похожая. Он сюда пришёл не котиков гладить. Наконец решив, что Тэхён проснулся как следует, Чон заканчивает экзекуцию и тащит Тэ обратно в его комнату. Швыряет на постель и говорит: — Оденься, нам надо поговорить. У Тэхёна стучат зубы, он сам весь дрожит, но в глазах проясняется. Он смотрит на Чона. — Ты кто, блять, такой? — Вытрись, оденься, и мы поговорим, — спокойно произносит Чон. — Живее, у меня нет времени возиться с тобой. Тэ начинает выполнять, что ему приказали, бросая на Чонгука злые взгляды. — Рожа у тебя знакомая. Где я тебя видел? — Неподалёку есть ресторанчик, пошли, тебе надо поесть. Тэ улыбается. — О! От халявной еды я никогда не откажусь. Пошли, там готовят самый вкусный рамён. Они выходят из дома, спугнув своим появлением стайку мальчишек, что обступили чёрную машину Чона. — И всё же, откуда я тебя знаю? — спрашивает Тэ, когда они уже сидят в забегаловке. Такая же убогая, как и всё вокруг, но едой пахнет вкусно. Чон не решается себе заказывать что-либо, кроме чашки кофе, а вот Тэ разошёлся на всю катушку: суп, рис и жареная говядина, ведь Чон обещал всё оплатить. Чонгук даёт ему время насытиться и прийти в себя и только потом начинает говорить: — Я пришёл из «Чёрного лебедя». Ты там мог меня видеть. Тэ прищуривается, переставая жевать. — Точно. Ты изменился. Я помню тебя мальчишкой с большими глазами. Надо же, смотрите, каким важным стал. Тэхён отправляет в рот большой лист кимчи. — Но что тебе от меня нужно? — Не мне. Пак Чимин хочет поручить тебе кое-что. Выражение лица Тэ сразу меняется. С него пропадает улыбка, а сам он весь становится серьёзным, даже злым. Отбросив палочки, заявляет: — Пошёл он. Так и передай. Спасибо за еду. Тэ поднимается, но Чон хватает его за рукав и сильно дёргает вниз. Слишком сильно: Тэ падает, едва не ломая ножки у стула. — Тебе жить надоело? — зло шипит Тэхён. — Иди на хер вместе с Паком. Понятно? — Сядь и закрой рот, — отвечает Чон, опасно понижая голос. — Я сюда пришёл не спрашивать, хочешь ты или нет. Я тебе говорю, ты делаешь. Понятно? — Иди. На. Хрен. Тэхён кидает в его сторону палочки. Те ударяются о грудь и с лязгом падают на грязный кафель. Чон и глазом не моргает. — Пак заплатит. Судя по всему, тебе нужны деньги. Честно, я сомневался, что ты ещё жив, долбаный наркоша. Будешь меня бесить, я легко это исправлю. — Что этой суке от меня надо? Прежде чем ответить, Чон делает глоток кофе, поганого и горького. — Надо проследить кое за кем. У тебя остался твой мотоцикл? — Он в залоге, — отвечает Тэхён, немного успокаиваясь. — Ты неплохо поднялся. Бегаешь теперь по его поручениям, да? Наверняка живёшь «Чёрном лебеде». Сколько раз я порывался сжечь это дерьмо. Хоть одно хорошее дело сделать. Ты же в курсе, что там происходит? И как совесть? Молчит? — Тебя это не должно касаться, — Чон по-прежнему спокоен. А чего ему злиться? Он для себя уже всё решил. Как только Тэхён сделает то, что от него требуется, Чонгук с радостью свернёт ему шею. — Как скажешь. Поганое место. Вспомню, аж мурашки по коже. Тэхён берёт новые палочки и продолжает есть. — За кем мне надо проследить? Чонгук начинает объяснять.

***

Хёнджин жалеет, что не взял из дома прослушку. Не то чтобы ему хотелось слышать, как кто-то занимается сексом, но они же и говорят о чём-то. И Хвану очень интересно о чём. Он чертовски замёрз на крыше и уже не чувствует пальцы на ногах. Разминая в кармане грелку, он поворачивает к дому, когда Лино уезжает. В том, что эти двое спят, у него нет сомнений. Он не осуждает, кроме того, что Лино спит с копом. Возможно, он ещё не в курсе, хотя Хёнджин сильно сомневается. Поэтому ему и нужна прослушка, чтобы быть точно в курсе событий. Домой он возвращается раньше Ликса, и это настораживает. Тот всю неделю бегает по мероприятиям, приходит домой уставший, скидывает вещи на пол, а сам плетётся в душ. Хёнджин вещи поднимает, достаёт из карманов многочисленные визитки. На многих сразу написана цена, которую кто-то очень наглый и богатый хочет заплатить за ночь с Феликсом. Хван только сильнее сжимает зубы. Доверяет ли он Ликсу? Хёнджин не знает, что такое доверие. Он просто знает: Ликс не изменит ему. Да, в прошлом он именно тем и занимался, что разводил богатых мужчин на деньги. Но не спал с ними. Или же просто не говорил об этом Хёнджину. Эту часть прошлого Ликс тоже не спешит рассказывать, а Хёнджин не лезет. Зачем, если своего дерьма хватает. Феликс приходит, когда Хёнджин заваривает себе ещё чашку чая: всё никак не получается согреться. Ликс действует тихо и аккуратно, боясь разбудить Хёнджина, не зная, что тот не спит. А когда замечает свет на кухне, перестаёт уже быть таким осторожным. — Привет. Ликс улыбается Хвану, пройдя внутрь, сняв только ботинки. — А чего не спишь? Хёнджин понимает, что Феликс пьян. Несильно, но всё же. — Не хочется. Хван ставит чашку на стол и подходит к Феликсу, чтобы помочь ему снять куртку. От него пахнет странной смесью запахов: духи, сигареты, кофе. — Ты в норме? Как прошло? — Как обычно. Феликс идёт в сторону ванной комнаты, а Хёнджин на ходу помогает ему раздеться. — Спать хочу. Сейчас приму душ и сразу лягу. — Я подожду тебя. Хёнджин кладёт грелки в постель, всё-таки с наступлением морозов у них в квартире становится несколько холодно. Они боятся включать обогреватель, так как проводка в квартире старая. Так и спасаются грелками и тёплыми свитерами. Феликс выходит из ванной минут через пятнадцать и быстро ложится в уже нагретую постель. — Боже, какой кайф. Он уже смыл с себя чужие запахи, почистил зубы, снова становясь уютным Ликсом, которого Хёнджин обнимает. — Ты-то почему такой холодный? — не понимает Ликс. — Иди ближе сюда. Он шипит, когда Хван касается его холодными ступнями. — Я завтра же куплю обогреватель. Это какое-то издевательство! И плевать на безопасность. Хёнджин смеётся тихо, притираясь к Феликсу, вдыхает запах геля для душа и чистого тела. Такой Феликс только для него. — Чем ты занимался сегодня? — Ликс почти спит, но всё равно интересуется. — Рисовал, — врёт Хёнджин. — Тот портрет заканчивал? — Не совсем, — уклончиво, — просто водил кистью по бумаге. Отвлекался от мыслей. Феликс молчит какое-то время, Хван уже думает, тот уснул. Но Ликс всё же говорит сонно: — Прости за эту неделю, мы почти не виделись. Я знаю, как тебе неприятна моя работа, мне она тоже не приносит удовольствия. Я бы променял все эти светские рауты на вечер с тобой. — Знаю. — Я закончу, и всё изменится. Мы уже близко. — К чему? — Хёнджин гладит Феликса по волосам. — К нашей свободе.

***

Хан Джисон вцепился в Ли Донука как бульдог и не собирается отпускать. В Сеуле уже никто не удивлялся очередному штрафу за превышение скорости или неправильную парковку этим человеком. Если в городе намечалась шумная вечеринка, он обязательно там присутствовал, напивался и начинал дебоширить. А потом адвокаты вытаскивали его из очередного участка. С годами его поведение несколько улучшилось. Видимо, клубы сменились на закрытые вечеринки, как в «Чёрном лебеде», куда полиция невхожа. Джисон не брезговал и жёлтой прессой, прекрасно понимая, что среди всего грязного белья можно найти что-то стоящее. Он списывается с одним из офицеров полицейского участка, куда Ли Донука привозили особо часто. Заходит издалека, представляясь коллегой, просто просит совета, жалуется на начальство, получает такие же жалобы в ответ. Хан отлично ладит с людьми. Может найти общий язык с кем угодно за очень короткое время. Поэтому всего за неделю они становятся может и не друзьями, но довольно хорошими собеседниками друг для друга. И только спустя время Джисон начинает аккуратно расспрашивать о Ли Донуке. Офицер по ту сторону монитора охотно пишет о том, как эту знаменитую личность приводили к ним в участок в совершенно невменяемом состоянии. Какие скандалы закатывал его отец. Но ничего ценного для себя Джисон не узнаёт. Кроме того, что Ли Донук та ещё мразь. Джисон пытается выведать у своего друга по переписке какие-то слухи о Ли Донуке, но ничего толкового ему не говорят. Что ж, отрицательный опыт тоже опыт, поэтому Джисон берёт перерыв, чтобы вернуться к этому делу с ясной головой. А пока он решает зайти немного с другого бока. Если он не может ничего узнать о Ли Донуке, то почему бы ему не узнать о Лино? Эта мысль приходит к нему за обедом, и Джисон даже сам пугается того, что ему пришло на ум. Но уже за рабочим столом Хан понимает: в его мыслях есть смысл. Но одно дело просто решить, а другое — делать такое за спиной Лино, который чётко дал понять: он ничего не хочет знать о своём прошлом. Джисон сидит, несколько минут пялясь в экран, на котором заставка с эмблемой полиции Пусана. И он не может решить, как ему поступить. Ли Донук не отпускает его. Но теперь препятствием для расследования выступает Лино. Лино, с которым он спит и фото которого висит на его стене расследования. Лино не должен был становиться таким близким ему человеком. Он должен был быть просто телохранителем Бан Чана, лидера скизов, чтобы сейчас Джисона не раздирало изнутри от противоречивых чувств. С одной стороны долг и свои же принципы, с другой — чувства к Лино. Он начал это дело, чтобы вывести на чистую воду всех нечистых на руку полицейских, банду скизов и, если повезёт, Пак Чимина. Такие грандиозные планы звучат бредово даже в голове, но Джисон обладает достаточным самолюбием, чтобы не сомневаться в себе. Но всё упирается в Лино. На работе Хан задерживается допоздна, ничем конкретно не занимаясь. Он перекладывает бумаги, разбирает свой стол, выкинув весь накопившийся хлам, заваривает себе кофе, ходит в туалет, чтобы сполоснуть лицо. И всё это время в голове он решает, что ему делать дальше. Вроде бы правильный ответ лежит на поверхности. Он знает: он должен заняться Лино и его прошлым. Он выйдет на Ли Донука, узнает, каким образом и где они могли пересечься. Забавно, что именно Лино попросил его узнать про этого сеульского мажора, а теперь ему это выходит боком. Джисон решает делать то, что делает, но в то же время не принимать никаких решений. Ему хочется взять паузу и позволить себе немного отдыха и общения с Лино. Ему нужен этот человек, чего уж тут скрывать. Ему хочется его рядом, забыв при этом, кем именно Лино является, забыть о том, кем является он сам. Теперь Хан понимает, почему его отталкивали изначально, гнали прочь. Вероятно, Лино был куда более дальновидным. Или же это личный его опыт с кем-то другим. Ничего не делая целый день, из участка Джисон уходит почему-то уставшим. Он машинально спускается в метро, оплачивает проезд, садится в нужном направлении. Он совершал эти действия сотни раз и сейчас даже не задумывается над ними. Приходит в себя, когда уже каким-то образом выходит на морозный воздух рядом с домом. Ему хочется спросить совета у кого-то взрослого и опытного, просто рассказать, поделиться. Что, блять, делать? Джисон знает. Ему надо прервать отношения с Лино, оборвать эту начавшую крепнуть связь. Заняться, как планировал, расследованием. А дальше будь что будет. Возможно, Чан даст приказ Лино убить его, когда узнает, что полиция в лице его одного копает под них. Возможно, такой и должен быть конец их истории. Или же Джисон арестовывает их всех, отправляет в тюрьму. На пожизненное, возможно, даже на смертную казнь. Джисон зажмуривается, начиная учащённо дышать. В области сердца колет, и это так глупо. Рядом с ним останавливается женщина, неуверенно интересуется: «Вам плохо?», на что Хан мотает головой, а потом срывается с места и бежит до своего дома. Останавливается только у самой двери, чуть не упав, поскользнувшись на тонкой наледи. Сердце бешено колотится в груди, лёгкие сдавливает обручем, Джисону неимоверно хочется выйти из собственной головы, просто перестать по кругу прокручивать одни и те же мысли. Дома его ждёт рамён, стена с фото и одиночество. В квартирке его ждёт желание позвонить или написать Лино, нарваться на его злость и недовольство, но всё же попросить приехать. Джисону кажется, сделай он так, Лино приедет. Будет ворчать, ругаться, смотреть страшно своим серо-голубым глазом, но приедет. Джисону хочется оказаться в его крепких объятиях, уткнуться носом в грудь и просто забыть обо всём мире, о том, что должно и надо. Джисон чувствует себя маленьким и никчёмным, словно на пятилетнего малыша надели форму полицейского и заставили играть во взрослого. Джисон не боится ответственности, нет. Он боится неправильности своих решений. Казалось бы, всё просто: жизнь и обстоятельства максимально чётко провели границу, обрисовали так, что и слепому понятно, как поступить. Джисон давал присягу, клялся перед народом и начальством в том, что готов служить на благо города и страны, бороться с преступностью и защищать обычных граждан. Вон фотография с того мероприятия стоит на полке, где улыбающийся Хан в окружении друзей, в новой полицейской форме. Для того Хана весь мир был чёрным и белым. Добром и злом. Тот Хан наполнен гордостью и радостью. Сейчас же Джисон видит множество оттенков серого, теперь всё не так однозначно, как ему казалось. И сейчас ему надо бороться не с преступностью, а с собой. Своими принципами и совестью. Он ест рамён, не замечая ни его вкуса, ни жара. Позже идёт в душ, а потом в постель. Рядом лежит телефон, соблазняя наплевать на всё и написать Лино. Но Джисон всё-таки этого не делает, рассудив: он же не знает, кто ещё, кроме Лино, может прочитать. Он же ничего о нём и его жизни не знает. А его, Джисона, и так уже знают слишком много участников скизов. Он забывается тревожным сном, но на утро не чувствует себя ни выспавшимся, ни отдохнувшим.

***

Оставаться на крыше в такой холод Хвана заставляет горячий чай в термосе, надетое термобельё и собственное упрямство. А ещё ему даже здесь лучше, чем в пустой квартире, где бы он себя снова накручивал, дожидаясь Ликса после очередного мероприятия. Он видит, как полицейский возвращается домой, как почему-то немного тормозит на входе, словно обдумывает что-то. Видит, как в нужном окне загорается свет. Сегодня Хёнджин взял с собой прослушку, но не особо надеясь, что она пригодится. Сегодня, скорее всего, снова пустой день. Он слышит, как полицейский включает чайник, шуршит упаковкой, скорее всего, рамёна, ужинает, потом идёт в душ. После этого свет гаснет, и, по-хорошему, уже пора валить, но Хван всё равно остаётся на месте. Здесь, на холодной, продуваемой ветрами крыше, отлично думается. Почему именно здесь, а не на крыше собственного дома, Хёнджин не задумывается. То, что он приходит сюда изо дня в день, очень опасно для него. Нет ничего хуже определённого маршрута, привычек, по которым тебя могут вычислить. Уж ему ли не знать, что привычки всегда можно использовать против тебя. Оглядываясь назад и задумываясь над своим прошлым, Хёнджин делает неутешительные выводы. Он всегда возвращался из спортивной секции по стрельбе из лука в одно и то же время. Плюс-минус десять минут, если задерживался из-за разговоров с друзьями или в душе. Всегда шёл домой одной дорогой через их небольшой посёлок частных домов, пустынный в это время, потому что другие жильцы тоже имели свои привычки и распорядок дня. Если бы кто-нибудь решил в тот день нарушить его, выйти, например, с собакой на час раньше или вынести мусор на ночь, то похищение Хёнджина могло и не состояться. Хван с высоты имеющегося опыта понимает: за ним следили. Возможно, не одну неделю. Вычисляли его привычки, его маршрут, который никогда не менялся. Его просто выследили, а он оказался отличной мишенью. Но что думать о прошлом, когда проблем хватает в настоящем. Хёнджин ни на минуту не забывает о том, сколько людей хочет найти и поймать его. И сейчас, как и советовал Чан, самое лучшее просто затаиться. Но Хван не желает быть запертым в квартире, не желает слушаться, пусть даже Чана. Тем более, как ему кажется, он делает очень важную для скизов вещь: если Лино что-то замышляет, он должен узнать. Впрочем, даже просто связь с полицейским уже предательство. Хван всё ещё думает, что Лино не в курсе рода занятий своего любовника, хотя подобное заявление очень сомнительно. Кому, как не Хёнджину, знать, на что способен телохранитель их босса? Он же видел собственными глазами, каким страшным и безжалостным может быть Лино, каким сильным и смертоносным. Это пугает и поражает в равной степени. И вся безопасность скизов — что тогда, что сейчас — держится исключительно на этом странном парне. Хван ничего лично против Лино не имеет. Напротив, он даже проводит некие параллели между ним и собой. Оба с печальным прошлым, оба приноровились к новой жизни. Оба не умеют контактировать с людьми. Только Хван более слабый, более никчёмный, цепляющийся за Ликса, за его тепло и силу. Хёнджин не жалуется, нет. Ему повезло с Феликсом, это Ликсу не повезло с ним. Хван и так имеет больше, чем заслуживает. Но он всё ещё не понимает: почему дела Лино не дают ему покоя. Однако он привык действовать следуя своему чутью. А оно ему подсказывает не бросать это дело.

***

Чон возвращается в «Чёрный лебедь» и первым делом идёт в душ, попутно прося обслугу приготовить ему что-нибудь перекусить. Одна из девушек тут же сообщает ему, что «господин Пак ожидает». — Пошёл он! — огрызается Чон, вызвав у девушки шок. После общения с Тэхёном хочется помыться. Закончив обед, они отправились в автомобильную мастерскую, чтобы выкупить мотоцикл Тэ. Выглядела та не лучше забегаловки, та же грязь, вонь, правда, иного толка, но всё же. Мужчина в засаленном комбинезоне и без зубов расплылся в улыбке, как только Тэхён объяснил ему, за чем они пришли. Чон подозревает, его несколько обманули, озвучив сумму выкупа мотоцикла: эта ржавая рухлядь того не стоит. Но она нужна Чону. Хотя бы потому, что зарегистрирована на Тэхёна и не ведёт к Пак Чимину. Тем более деньги, что он передал хозяину мастерской, не его, так нечего переживать. Тэ бегал вокруг своего мотоцикла, цокал языком от радости и нежно поглаживал грязное сидение. — Я вам сейчас его заправлю, — пообещал владелец мастерской, таща большую металлическую канистру. Пока тот возился у байка, Чон оттащил Тэ в сторону за локоть. — Это твоя цель, — он достал из кармана фото Лино. — Отследишь его от дома, адрес на обратной стороне, или от бизнес-центра. Только если он сам на мотоцикле. Езжай незаметно, не пытайся подобраться ближе. Тебе просто надо увидеть, куда он ездит, и всё. Если он тебя заметит или остановится, проезжай мимо. Не вступай с ним в контакт. Последние, кто сделал подобное, теперь неизвестно где. Узнаешь что-нибудь стоящее, получишь денег. Ясно? — Зачем Паку этот парень? — Тебя это не касается. — Ты прав, не касается. Что ж. Тогда мне нужен твой телефон для связи. Тэхён улыбнулся, и от его улыбки у Чона по телу пробежали мурашки от отвращения. Ему точно не пришло бы в голову с ним связываться, если бы не Пак. Несмотря на симпатичную мордашку, было в нём что-то отталкивающее. Хотя Чон не исключал, что слишком предвзят. Продиктовав номер, он посоветовал: — Не звони мне просто так. Только когда есть информация. Ты понял. — Да, — и снова эта улыбка, которую хотелось стереть кулаком. — Подкинешь деньжат на сигареты? Скрипя зубами от раздражения, Чонгук достал кошелёк и пару купюр из него. — Считай это авансом. — Знаешь, — сказал Тэ, принимая деньги, — когда я уходил из «Чёрного лебедя», то поклялся себе никогда не брать деньги Пак Чимина. А от этих купюр просто разит им. Забавно, как иногда поворачивается судьба. — Что тебя не устраивает? — Меня? Не знаю, подумай. Смотришь на меня свысока, только ничем от меня не отличаешься. Кроме дорогой одежды и самовлюблённой рожи. — Мелкий наркоша. — Да? — Тэ рассмеялся. — А ты нет? — Чон удивлённо изогнул бровь, — Только твой наркотик зовут Пак Чимин, и он куда хуже кокса и уничтожает быстрее. Что? — Тэ был так близко, что Чон чувствовал запах кимчи в его дыхании. — Не нравится, когда говорят правду? Мой тебе совет: беги! Беги, пока ещё можешь это сделать. Чонгук встряхнул его, а потом оттолкнул от себя, брезгливо скривившись. — Псих. На что Тэхён только рассмеялся. — Сделай то, что от тебя требуется, чтобы я не имел больше сомнительного удовольствия общаться с тобой. — Ты сам пришёл, — напомнил Тэхён. — Сделаю, — пообещал он, поправляя свою одежду. — А теперь можешь валить, ты привлекаешь внимание. Чон «свалил» с радостью. Выйдя из душа, он переодевается, неспешно перекусывает тем, что принесла обслуга, и только потом идёт в комнаты Пака. Тот, странное дело, вполне себе спокойный, занимается делами, сидя за своим столом. То, что он сумел взять себя в руки, радует. — Заходи, — Чимин кивает ему на стул рядом со своим столом, значит, разговор будет исключительно деловой. Не то чтобы Чон на что-то рассчитывал, но обычно после ссоры у них очень бурное примирение. Пак складывает листки бумаги в большой конверт. — Надо связаться с Бан Чаном. У меня готовы документы по его деньгам. Чон удивлён. — Ты занимаешься отмывкой его денег? Пак бросает недовольный взгляд на Чона, а потом возвращается к своему занятию. — Это не тот процесс, который можно остановить по желанию, — всё же объясняет он. — В цепочке слишком много людей, которым уже заплачено. И я не вижу связи между нашими делами с деньгами и коробкой. — По-моему, связь самая прямая. — Вот поэтому командую я, а ты лишь исполняешь приказы. Тебе надо научиться отделять мух от котлет. — Ты просто даёшь ему средства для борьбы с нами. — Не смеши, — Пак легко отмахивается. — Какие средства? Да, деньги немалые, но не настолько большие, чтобы тягаться со мной. Тем более главный козырь у Чана только коробка и её содержимое. И то я уже начинаю думать, что это неважно. — Неважно? — Мне хватит и того, что есть. — Пак запечатывает конверт и кладёт его на край стола. — У меня нет времени ждать, сам понимаешь. Надо уже решиться и завершить начатое. — Тогда нет смысла следить за Лино, я правильно понимаю? Я сегодня виделся с Тэ и передал ему задание. Пак Чимин задумывается. Страх гонит его вперёд, требует наконец принять решение и начать действовать. С каждым днём времени всё меньше и меньше. Но Чимин привык всё обдумывать по нескольку раз. Где бы он сейчас был, если бы не его осторожность? Смог бы он построить свою империю? Без содержания последней коробки успех задуманного не будет эффективен на сто процентов. И то, что Пак думает обойтись без неё, увеличивает шансы на провал. А этого не должно быть. Сработать чётко — вот его задача, залог его будущего и будущего «Чёрного лебедя». — Пусть занимается. Думаю, ещё с неделю я могу потерпеть, судя по новостям. Но не больше. — Ты же понимаешь, что дело не только в том, что твой план станет менее эффективным, а ещё в том, что есть люди, которые знают об этом. Напомнить, что коробка это вещественное доказательство? — Ты думаешь, я не знаю этого? — Пак чуть повышает голос. — Но у меня пока нет уверенности в том, что они разобрались, что это такое. И что вообще занимаются этим. И давай сначала решим нашу основную проблему, а потом будем решать, что делать со скизами. — Ты не передумал убить их всех? — Чону важно знать. — Именно это моё решение привело к тому, что мы сейчас имеем. Я не знаю, откуда они узнали о том, что я собираюсь их убрать, — прищурившись, Пак смотрит на Чона. Молчание обоих затягивается. — Подожди, — Чон усмехается собственной догадке, — ты подозреваешь меня? Пак молчит, только смотрит выразительно, словно ожидает каких-либо пояснений. — Меня? — уточняет Чон. — Ты прекрасно знаешь, я не доверяю никому. Однако я всё же думаю, ты не мог этого сделать. Доволен? А теперь успокойся и свяжись с Бан Чаном. Я выгнал его из «Чёрного лебедя», так что сам придумай, как передашь ему документы. — Не проще ли их послать курьером? — бурчит себе под нос Чонгук, но Чимин слышит. — Чем меньше людей что-либо знает, тем лучше. Ты до сих пор этого не понял? Чонгук ничего не отвечает, просто берёт конверт со стола. — А что насчёт Тэмина? Ты узнал, в какой он тюрьме? — Да. Чонгук рад сообщить хорошие новости. — Ты хочешь узнать подробнее, что с ним? — Чимин кивает. — Хорошо, потому что я уже сделал запрос в ту тюрьму, они обещали связаться со мной на неделе. — Ты оставляешь слишком длинный след, — подмечает Чимин. — Полицейский участок, этот запрос. — Это не так легко сделать, как тебе кажется, — защищается Чон. — Я не могу просто прийти в ту тюрьму и позвать его на свидание. — У тебя много ниточек, за которые ты можешь дёргать. — Чимин откидывается на своём стуле. — Но смотри, чтобы на них же тебя не повесили. Чон сжимает зубы. Кто бы сомневался, что, если запахнет жареным, Чимин открестится от него сразу же. Чон знает, на какие риски идёт. И что в случае чего Чимин вряд ли что-то сделает для его спасения. Он уже давно свыкся с этим. На данный момент его исполнительность, все эти ниточки удерживают его рядом с Паком. Значит, уже не о чем жалеть. — Постараюсь. Чимин долго на него смотрит, словно хочет сказать что-то ещё. Чон даже грешным делом думает, что сейчас Чимин извинится за вчерашнее: он специально не стал замазывать повреждённую щёку. Но вряд ли Чимин когда-либо сможет переступить через свою гордость, даже ради Чона. Он попытался, не получилось. — Держи в курсе, — говорит Чимин и даёт понять: разговор окончен. Чонгук уходит с конвертом, который хочется разорвать. Ему придётся лично передать его Чану, и ему совершенно не хочется унижаться, играя роль посыльного.