На часах 3:00

***

В такой холод и ветер большая ошибка приезжать на пляж. Но Лино по какой-то причине подумал, что это отличная идея. Ему внезапно захотелось одиночества, холодной неспокойной воды рядом и низкого серого неба над головой. Убрав озябшие руки в карманы, он смотрит вперёд, прищурив глаза, так больно по ним бьёт ветер. Мыслей нет, и это так восхитительно. Сегодня ночью ему снова приснился кошмар. На этот раз обошлось без жертв, Чан просто растолкал его, когда Лино и сам уже почти проснулся. Он ничего не помнит, что неудивительно. На часах три часа ночи, а в груди — сильно бьющееся сердце. Лино сбежал от взволнованнного взгляда Чана в спортзал, хотя совершенно не хотел этого делать, но так получилось, что даже в собственной квартире он не может найти уединения. Чан порой бывает таким навязчивым в своей заботе. А ещё Лино испытывает что-то очень похожее на стыд перед ним. Он долго думал над новым, внезапно появившимся чувством, перебирал в уме, что же это может быть. И пришёл к выводу, что это стыд. Ему стыдно за связь с Ханом. За предательство, которое он совершает. Он испытывает страх за свою тайну, и из-за этого же неспокойно в груди. — Я покупаю отдельную кровать! — слышалось ему вдогонку. Лино лишь улыбнулся, хотя его всё ещё не отпускал страх, испытанный во сне. Давно пора, думалось ему, Чонину бы такие ночёвки в одной постели точно не понравились. Он сам не заметил, как прошёл мимо зала, вышел на улицу и сел на мотоцикл. И только будучи на дороге, понял, куда он едет. У моря он уже достаточно долго, чтобы замёрзнуть окончательно, всё-таки оделся он совсем не по погоде, только мотоциклетная куртка да спортивный костюм. Но упрямо не хочет уходить отсюда, желая встретить рассвет. Он ощущает внутри себя привычно начавшуюся скручиваться пружину. И снова он уже не один. Это пока ощущается слабо, но Лино знает: с каждым разом это ощущение будет усиливаться. До тех пор, пока опять не выплеснется во что-то ужасное. И хорошо, если Чан найдёт к тому времени какую-нибудь работу для него. В противном случае он будет представлять опасность. Для Джисона в первую очередь. Лино уже решил, что, как только терпеть тьму внутри себя станет невыносимо, он прекратит с Джисоном всякое общение. Изолирует себя так, чтобы настойчивый малыш-полицейский его не нашёл. Предупредит, естественно, чтобы не волновался. Мысли о Хан Джисоне словно тёплый шарф окутывают Лино, согревают изнутри, позволяют дышать свободно. Ему кажется, что однажды он сможет открыться полностью этому человеку. Сказать то, чего не говорил даже Чану. И надеяться, что Джисон примет его. Лино мотает головой. Ветер тут же треплет его волосы, бросает отросшую чёлку на глаза, кусает щёки, стараясь привести в себя. О чём он думает? Ему надо держаться от Хан Джисона подальше, так далеко, как только возможно. Ему надо найти в себе силы просто перестать отвечать ему на сообщения каждое утро, улыбаясь при этом. Лино ведёт себя подозрительно, Чан присматривается к нему. Но Лино сложно отказаться от того, чего он коснулся только кончиками своих пальцев. Едва прикоснулся, а уже становится зависимым. Хан Джисон для Лино олицетворение всей той нормальной жизни, которую он так хочет, которая, возможно, у него была. Он понятия не имел до встречи с Ханом, что текущее настоящее его не устраивает. Он даже не задумывался над тем, что может иметь что-то нормальное, кроме пустоты и тьмы внутри. Что кто-то может смотреть на него без страха и принимать его таким, какой он есть. Несмотря на то, что Лино делал в своей новой жизни, он не считает себя плохим человеком. Он никогда не вредит обычным людям, а лишь учится выживать в той среде, куда его забросила судьба. Он слушается Чана, которому с его набором разнообразных чувств виднее: что правильно, а что — нет. Но чем больше Лино общается с ними, Чаном и Ханом, тем больше он учится получать эмоции и чувства. Даже утром, прочитав очередное «Доброе утро», он улыбается, хотя его никто не видит и имитировать эмоции необязательно, как он делает в присутствии тех, кто не в курсе его ущербности в этом плане. Это открытие оказалось волнительным и необычным. Он улыбался сам, даже особо не задумываясь над своими действиями. Чан однажды сказал: — Однажды ты начнёшь чувствовать. Ты так много и долго будешь имитировать чужие эмоции, что однажды они станут твоими собственными. И, кажется, постепенно это происходит с ним. Лино хочется уметь радоваться, переживать, волноваться. Но ему не хочется испытывать страх, переживание за своих близких, стыд, сомнение. Теперь, когда у него есть Джисон, Лино начинает больше понимать Чана и его переживания за Чонина. Его страх потери. Именно этого Лино бы никогда не хотел понимать или испытать. Хан делает его слабым именно тогда, когда нужно быть сильным. Хан и есть его слабость. Лино кусает щёку изнутри, больно, но зато проясняется в голове. На горизонте появляется тонкая полоска света, предвещающая рассвет. Сколько же Лино здесь находится? Он стоит ещё немного и уходит, как только первые чайки поднимаются в небо. Лино замёрз гораздо больше, чем думал. Тело после длительного нахождения в одной позе ощущалось словно деревянное. И первые шаги даются с трудом. По телу тут же идут неприятные мурашки, замёрзшие ноги едва сгибаются, но Лино упорно идёт вперёд, перепрыгивает через валуны, разгоняя по телу кровь. Уже около мотоцикла он проверяет телефон. На нём только сообщение от Чана «Ты где?» и несколько звонков от него же. Для хановского «Доброе утро» ещё рано. «Уезжал проветриться. Всё нормально», — быстро набирает он ответ Чану и садится на мотоцикл. Ему вдруг приходит в голову отличная и в то же время очень плохая идея. Но такое сегодня утро.

***

Джисон не понимает, почему будильник сработал так рано и почему он похож на стук в дверь. Приоткрыв один глаз, он косится на свой гаджет, экран которого тёмный. Потом косится в окно, где ещё темно. И только потом на дверь, когда стук повторяется. Он слишком сонный, чтобы подумать что-нибудь хорошее, скорее всего, кто-то из соседей утром обнаружил протечку: в этом здании старые трубы, так что всякого рода аварии не редкость. Хан, всё ещё сонный, пихает ноги в тапочки и идёт открывать дверь. Глазок он тоже благополучно игнорирует, поэтому Лино, стоящий на пороге его квартиры, ошарашивает. Хан пугается, отчего, не подумав, захлопывает дверь. С чего бы такая реакция, он и сам не знает, пугается и тут же снова открывает дверь, чтобы виновато посмотреть в удивлённое лицо Лино. — Пришёл сказать тебе доброе утро лично, — поясняет он. — И привёз кофе. Он поднимает руку, в которой держит прозрачный пакет. Хан видит два стакана кофе в специальной подставке и гамбургеры. — Извини. — Он отходит в сторону, удивлённый таким внезапным визитом. — Я торможу утром просто жутко. Лино кивает и проходит в квартиру. Он ставит пакет на стол, а стена расследования сразу привлекает его внимание. Теперь там висит его фото. Нечёткое, сделанное издалека. Но оно там есть. Не то чтобы Лино не знает, что Хан копает под скизов, но почему-то не принимал это на свой счёт. Джисон же просыпается окончательно, когда видит, куда смотрит его ранний внезапный гость. — Я сейчас быстро схожу в душ и… — Садись. — Лино отворачивается от стены. — И выпей кофе. Пока сходишь в душ, он остынет. Джисон кивает, делает, что его просят. Когда в его руки попадает большой стакан кофе, он открывает крышку, чтобы вдохнуть приятный аромат. — Не знаю, понравится ли тебе такой. Это латте с орехом и шоколадом. Что-то типа сезонного предложения. — Пахнет просто здорово. — Джисон отпивает кофе. — И на вкус отлично. Лино достаёт из кармана пакетики с сахаром. — Если хочешь сделать слаще. — Нет. И так всё отлично. Джисон тянется к пакету, чтобы достать свой гамбургер. Лино тоже садится и берёт свой стакан. — Ты был где-то поблизости? — спрашивает Джисон, прежде чем сделать большой укус. — Никогда не поверю, что ты вдруг проснулся утром с мыслью позавтракать со мной. — Да? — Может, мысли и были, я не знаю, — отвечает Хан, — но я не думаю, что ты мог бы вот так приехать. Всё-таки дела. И это опасно вроде как. Поэтому я сделал вывод, что ты был не так далеко от моего дома. — На самом деле, я ехал к тебе с пляжа. Там, где мы были. Джисон округляет глаза. — Что ты делал на пляже в такую рань? Хотя нет, постой, я ничего не хочу знать. — Я никого не топил и не закапывал, — хмуро отвечает Лино. — Если ты об этом подумал. Просто поехал проветриться, — врёт он то же, что и Чану. — Встречал рассвет. — Какой рассвет? За окном ещё темно! За окном действительно темно, но так кажется, если сидишь в светлом помещении. На самом деле, когда Лино подъезжал к дому Хана, небо постепенно серело. Ещё полчаса — и станет окончательно светло. — Тебя что-то тревожит? — внезапно спрашивает Джисон. Он смотрит внимательно, переживает почему-то. — С чего ты взял? — Ты говорил, что ездишь туда, если надо подумать. И если надо не думать. Ты поехал туда ночью, если учесть то, что ты успел оттуда ко мне приехать. Вот и думаю, что же могло тебя так волновать, что ты поехал туда в такое время. И что ты хотел? Подумать или же избавиться от ненужных мыслей. И что-то мне подсказывает, что всё крутилось всё равно вокруг одного. Лино смотрит какое-то время, не зная, что ответить. Джисону не нужны никакие способности, чтобы знать, что у него происходит внутри. Чем заполнена его голова. И что Лино вряд ли бы приехал сюда просто так, даже будучи неподалёку. Догадывался ли Джисон, что мысли были о нём? — Тебя удовлетворит ответ, что я просто увидел дурной сон? — спрашивает Лино, давая понять: он не намерен говорить ничего лишнего и личного. Конечно нет. Хану этого мало. Он с тревогой смотрит на Лино. Какой же страшный должен был быть сон, раз он заставляет делать такое? — Хорошо, — отвечает он, вопреки своим мыслям. — Но я рад, что ты приехал. И кофе с гамбургером просто отлично! — Я нарушил правила. — Лино немного расслабляется, делает глоток латте, сладкого на его вкус, но всё равно приятного. — Я не предупредил тебя, что приеду. А ты просто так открыл дверь, даже в глазок не посмотрел. — Я был сонный, — оправдывается Джисон. — Да и кому я нужен? Лино хмурится, недовольный ответом. — Как только узнают, что я вижусь с тобой, ты станешь нужен абсолютно всем, — угрюмо говорит Лино. Ему не хочется пугать Хана, но… — Моя задача сделать так, чтобы о тебе не узнали. Или узнали как можно позже. Твоя задача — быть осторожным. Даже в таких мелочах, как открыть дверь, не проверив, кто за ней стоит. Джисон кивает. — Я буду осторожен. Только не нагнетай, я не хочу становиться параноиком с манией преследования. — Никогда не забывай, что за тобой могут следить, — Лино словно и не слышит его реплик. — О тебе знает Хван, я не знаю, кому ещё он может рассказать об этом. И не могу проконтролировать это. Просто стань более наблюдательным. Вроде полицейских учат этому. И если заметишь что-то странное, сообщи мне. — Мне приятно, что ты заботишься обо мне, — говорит Джисон, и это правда. Лино — последний, от кого можно это ожидать, но почему-то именно он чуть ли не единственный, кто делает это. — Но я, как ты и сам только что сказал, полицейский. И я правда могу позаботиться о себе. — Чтобы ты мог позаботиться о себе, ты должен со всей серьёзностью отнестись к ситуации. Но мне кажется, ты всё ещё не осознаёшь, в какую историю вляпался. — Лино указывает рукой на стену за своей спиной. — Для тебя это игра? — Нет. Может, тебе стоит относиться ко мне серьёзнее? — Джисон не хочет, чтобы в голосе прозвучали нотки обиды, но он ещё плохо умеет справляться со всем этим. И эта чёртова стена с фото Лино. Он не должен был этого видеть. — Может, тебе стоит доверять мне? Лино смотрит в ответ спокойно, Джисон начинает чувствовать себя капризным ребёнком под таким взглядом. — Я не знаю, что это такое, — отвечает Лино. — Я бы рад. Но увы. — Как с тобой сложно! Джисон встаёт со своего места, чтобы выкинуть уже пустой стакан из-под кофе в мусорное ведро под мойкой. На самом деле ему просто хотелось уйти из-под взгляда Лино. Он опирается руками о мойку, перед этим смяв и выкинув стакан. Закрывает глаза, делает глубокий вдох. Как же всё сложно. Лино подходит к нему незаметно, поэтому Джисон вздрагивает от неожиданности, когда крепкие руки касаются его талии, поначалу словно несмело, а потом Лино придвигается вплотную, обнимая по-настоящему. Его подбородок больно упирается в плечо, но Хан терпит. Лино говорит тихо и спокойно прямо в самое ухо, отчего по затылку бегут мурашки и приподнимаются волоски: — Я не знаю, как назвать то, что я чувствую, но во мне столько всего к тебе. И первое: я не хочу, чтобы ты пострадал. В твоей голове столько мыслей, толкающих тебя на необдуманные поступки, что мне страшно. Я не знаю, чего от тебя ожидать. — Ты можешь испытывать страх? — Джисон фыркает, стараясь скрыть смущение. Лино молчит какое-то время, просто стоит и обнимает Джисона, стоит так близко, что тот спиной чувствует биение его сердца: ровное и уверенное. В объятиях Лино ощущается безопасно. Словно он закрывает собой от всего плохого в мире, как будто сам Лино не зло. Нет, это не с Лино сложно. Сложно в принципе. В их ситуации на многое приходится закрывать глаза, и Джисон не уверен, хватит ли его надолго. — Когда-нибудь я расскажу тебе всё о себе, — отвечает Лино. — Не прошлое, — тут же поясняет Лино, видимо, ощутив, как Джисон задерживает дыхание от неожиданности, — о настоящем. Кем я являюсь на самом деле. — Я знаю, кто ты. — Нет, ты не знаешь. Я сам не знаю до конца, поэтому просто наберись терпения и будь осторожен. Лино трётся лбом о Джисоново плечо, а Джисон кладёт ладони на руки Лино и просит: — Прости. За стену. Лино усмехается. Не то чтобы приятно было это увидеть, но и не то чтобы неожиданно. Можно ли считать милым, что раньше он это фото прятал? — Фото отстой, — с улыбкой отвечает Лино. Джисон немного расслабляется, поворачивается в руках Лино, чтобы заглянуть в его разные глаза. Один серо-голубой, как грозовое небо, другой тёплый, как растопленный шоколад. Лино в ответ тоже смотрит серьёзно, чуть настороженно: ждёт, что скажет Хан. — И что же всего такого в тебе ко мне? — спрашивает он, улыбаясь мягко. Лино так и знал, что Хан не оставит без внимания его опрометчивое признание. И теперь совершенно не знает, что ответить. Ему бы хотелось иметь возможность просто дать тому почувствовать, что иногда чувствует сам Лино, касаясь Джисона, того, что у него внутри. Так как ощущения не находят определения в словах. Лино словно слепой, что берёт в руки предметы, не зная их названия и пытаясь понять, что это. Да, с ним сложно, как и сказал Джисон. Лино хотелось бы, чтобы так не было. Но уже ничего не может исправить. Он касается губами кончика носа Джисона, отчего тот забавно морщится. — Ты можешь быть милым и нежным, когда хочешь, да? — шутит Джисон. Лино наклоняет голову, не понимая, о чём тот. — Извини, я говорю ерунду. — Не ерунда, раз говоришь, — возражает Лино. — Скажи, — просит. Джисон вздыхает, и уже заранее его щёки покрываются румянцем. Он обнимает Лино за шею, нежно касаясь пальцами коротких волосков на ней. — Не пойми меня неправильно, — говорит Джисон, — мне очень нравится, что происходит у нас. Между нами. Ну, в постели. Лино удивлённо выгибает бровь, явно не рассчитывая, что речь пойдёт именно об этом. Джисон краснеет сильнее. Его пальцы начинают нервно теребить ворот футболки Лино. — Не молчи, — просит Лино, — я же говорил: я понимаю только слова. Я чувствовал, что тебе всё нравится. Даже когда он расскажет всю правду о своих способностях, Лино никогда не признается в том, что во время секса касался ощущений Джисона, проектировал их на себя, руководствовался ими, испытывал их. И он знает: всё происходящее между ними в постели Хану нравится. Поэтому он растерян его пока ещё несостоявшимся признанием. — Я помню, — Джисон нервно облизывает губы. Говорить о таком утром, при свете, даётся не очень хорошо. — Мне нравится. Но мне хотелось бы иногда нежнее. Чёрт, я не знаю, как сказать так, чтобы это не звучало сопливо. — Тебе же не было больно, — на всякий случай уточняет Лино. — Нет, конечно нет, — быстро заявляет Джисон. — Но мне хочется иногда просто вот так, как сейчас. Нежно. И чтобы ты просто любил меня. Джисон замолкает, растерянно и испуганно хлопая глазами. Он собирался сказать совершенно не это. Слово на букву «л» вряд ли уместно между ними. Тем более Лино не умеет чувствовать ничего такого. Он ожидает насмешки или отрицания. Но Лино ничего не говорит. Даже не двигается, смотрит просто нечитаемым взглядом. И от этого ещё более неловко. — Я должен собираться на работу, — говорит Джисон тихо, Лино отходит в сторону, отпуская его. — Тогда мне следует уехать и не мешать тебе, — говорит он, направляясь к двери. — Подожди. — Джисон ловит его за край футболки. Лино останавливается, поворачивается и смотрит выжидательно. — Останься. — Остаться? — Лино не понимает. Джисон тянет руку и касается подушечкой большого пальца залёгшей под серо-голубым глазом тени. — У тебя уставший вид. Останься и поспи. Отключи телефон, чтобы тебя никто не беспокоил. А я буду тихо собираться на работу, обещаю. Хотя бы на час. Лино думает, что час ничего не изменит. Но поспать внезапно кажется ему хорошей идеей. Если он сейчас поедет домой, то точно не избежит вопросов от Чана. Ему внезапно очень захотелось остаться. Он кивает, а Джисон улыбается. — Тогда ложись, а я пойду в душ, когда буду уходить, я тебя разбужу. Лино кивает и направляется к постели, а Джисон — в ванную комнату. Кровать Джисона встречает Лино его запахом. Еле заметный, словно намазанный тонким слоем, он окутывает Лино, накрывает его, убаюкивает. Он зарывается носом в подушку, чтобы вдохнуть сильнее, зажмурив глаза. Тяжёлое одеяло придавливает к постели, и Лино, не сопротивляясь, отдаётся сну.

***

Впервые за долгое время Тэхён садится на мотоцикл. Сейчас он ощущается тяжелее и неповоротливее, чем он помнит. Да и сам Тэхён вряд ли похож на себя прежнего. Он делает небольшой круг по району, вспоминая старые ощущения. И только когда начинает чувствовать себя увереннее, едет к бизнес-центру. Он не рассчитывает, что прямо сегодня ему повезёт, но ему хочется посмотреть, что за зверь такой этот Лино и почему он так важен Паку. Уходя из «Чёрного лебедя», Тэхён давал себе слово никогда больше с ним не связываться. Он и не надеялся, что Чимин отпустит его так легко, всё-таки он казался ему недостаточно надёжным в плане хранения тайн этого заведения. Но сыграла роль зависимость Тэ, личная игрушка Пак Чимина сломалась, и на него махнули рукой. Не то чтобы Тэ собирался трепаться о том, что видел в «Чёрном лебеде», скорее, просто хотел забыть этот период своей жизни. Наркотики отлично с этим справлялись. Тэхён прекрасно осознаёт, что променял одну дерьмовую жизнь на другую. Но хотя бы в этой у него есть свобода выбора и отсутствует Пак Чимин. Тэ оставляет свой мотоцикл за углом, проходится по улице, разведывая обстановку. Он не имеет никакого представления, как вообще проводится слежка. Но Тэ обладает довольно гибким умом и высоким интеллектом, чтобы решать поставленные задачи успешно, и именно это в нём и ценил Чимин. В сам бизнес-центр нельзя пройти не предъявив паспорт, чтобы получить карточку гостя или использовать личную карточку, если снимаешь в этом здании офисы, даже если вы просто хотите посидеть в кафе на первом этаже. Тэхён видит: в этом заведении сидит несколько человек, все как один с ноутами и чашками кофе, который стоит явно в несколько раз больше, чем в заведении напротив. Куда Тэ и направляется. Он заказывает себе горячий шоколад и садится у окна, наблюдая за тем, что происходит снаружи. Через час наблюдения он замечает ещё нескольких человек, которые явно занимаются тем же самым, чем и Тэхён. — А это место довольно популярное, — шепчет он себе под нос, делая глоток уже остывшего напитка. Ближе к полудню к зданию подъезжает большая чёрная машина, из которой выходит Бан Чан, Тэ узнаёт его по фото, что ему показывал Чонгук. И всё. Никакого Лино нет. Тэ немного разочарован, но никто не говорил, что всё будет просто и получится в первый же день. Посидев в кафе ещё немного, он выходит на улицу. Утром светило солнце, но сейчас небо заволакивают низкие белые тучи: синоптики обещали снег. После тёплого кафе температура на улице кажется особо холодной. Подняв воротник куртки, Тэ направляется к своему мотоциклу. У него уже начинают покалывать кончики пальцев, настроение портится, появляется нервозность. Уже совсем скоро ему потребуется новая доза. Тэхён неплотно сидит на наркоте, это скорее его личный выбор, чем нужда. Это своего рода защита от того, что с ним могут сделать, будь он нормальным. А так, как там сказал Чонгук? Что взять с наркоши. Тэ понимает, судьба, или что это такое, преподнесла ему шанс окончательно уйти с радаров Пака. И для этого ему нужен Лино.

***

Стоит только Лино проснуться, как он понимает: в квартире он один. И прошло гораздо больше чем час. Он резко садится на постели, оглядывается, словно чутьё его когда-то подводило, но Хана в квартире действительно нет. На часах, что висят на стене, почти полдень, а на матрасе рядом с подушкой лежит записка. «Прости, что не разбудил тебя, ты так крепко спал, что я не решился тревожить. Ты можешь принять душ, я приготовил полотенца. Дверь просто захлопни. Надеюсь, из-за моего решения у тебя не будет проблем. Джисон». Лино косится на свой выключенный телефон. Интересно, что там думает Чан насчёт его исчезновения? Нет, лучше не думать об этом. Он решает воспользоваться разрешением и принимает душ, используя приготовленное полотенце, немного хозяйничает на кухне, приготовив себе кофе. Смотрит на стену расследования, заметив: его фотографию убрали. Джисону хочется быть милым, но он всё же полицейский. Наличие или отсутствие фото для Лино не имеет значения. Ему, на самом деле, надо просто выйти из этой квартиры и забыть всё, что здесь происходило. Забыть Джисона и продолжить жить той жизнью, которую он для себя выбрал. Лино плохо помнит, что с ним было в первые дни новой жизни. Он не помнит, где и как очнулся, всё это стёрлось из его памяти. От последующих дней остались лишь обрывки: ночлежка, скудные обеды, от которых скручивало живот. Только начавший заживать порез на животе. Боль. Страх. И странное непонятное ощущение чьего-то присутствия рядом. Оно никогда не изчезало. Он засыпал с ним и с ним же просыпался. Он не знал, откуда пришёл, как его зовут, но точно знал: с ним случилось что-то плохое. И люди, сделавшие с ним это, вероятно, всё ещё где-то рядом. Спал он исключительно днём, так как ночью его душили кошмары, таявшие утром, как туман, оседая в памяти размытыми образами. Приходилось воровать. Много. Так много, что вскоре это стало обыденным делом, получалось с лёгкостью, словно играючи. Тогда-то он и открыл для себя свои возможности. Поправившись, раздобыв достаточно денег, Лино покинул город, в котором был, отправившись в Пусан, где и встретил Чана. Он мог спокойно послать его и поехать в другой город, но одиночество давило, а Чан ощущался как-то иначе, чем все остальные. Лино остался, принимая правила скизов. Он не понимал, зачем ему это надо, но хотелось зацепиться за что-то, вернуть некое подобие нормальной жизни. И ещё тогда он хотел узнать своё прошлое. Лино, словно щепку, кидало из стороны в сторону в этом мире, и только скизы в целом, а Чан в частности, принесли в его жизнь стабильность. И если бы не Джисон, Лино и в голову не пришло сомневаться в том, что в его жизни всё неправильно. К тому моменту, как Лино выходит на улицу, уже пошёл снег. Его мотоцикл немного припорошило, а попадая на асфальт, снег превращается в серое месиво. Стряхнув белую крошку с сиденья, Лино надевает шлем и поворачивает ключ в замке зажигания. Под задницей тут же вибрирует мощный мотор, Лино немного прогревает байк, а потом трогается с места, в раздражении мотая головой: из-за снега заднее колесо немного заносит, придётся ехать аккуратнее. Собственная квартира встречает тишиной и пустотой. И почему-то именно сейчас это так бросается в глаза. После маленькой квартирки Джисона огромная квартира Лино кажется ему бездушной. Так и есть, ведь она лишь отображение хозяина. В интерьере нет никаких милых дешёвых, но очень ценных для хозяина вещиц. Квартира просто пространство, где хранится необходимый набор мебели и бытовой техники. И больше ничего. Бан Чана нет, поэтому Лино оставляет экипировку при входе, а сам проходит в квартиру, включая телефон. Ему не хочется, но реальность зовёт его обратно.

***

Джисон весь день занимается приёмом граждан и их заявлениями. Сосед слишком громко сверлит стены, на просьбы не реагирует. Украли велосипед, перерезав цепочку. Вытащили в метро кошелёк. И ещё куча всякой ерунды, от которой у Джисона уже болит голова. Ближе к обеду в участке становится пусто. Уходят не только заявители, но и сами сотрудники. Джисон отбрасывает ручку в сторону и трёт уставшие глаза. Нет, он знал, что после академии всё так и будет. Ему надо нарабатывать стаж и опыт. Официально расследование убийств у лапшичной ещё идёт, но ту хибару снесли, место перекопали и залили дорожным покрытием, словно там и не было ничего. Тела отданы родственникам или похоронены за счёт государства. И всё, забыли. Дело с тем большим пятном крови на газоне в жилом районе такое же гиблое. Образцы почвы изучают, но Джисон уже знает: они ничего не найдут. Плюс ко всему этому прибавился десяток заявлений об украденных видеорегистраторах. Хан знает, хотя на самом деле больше подозревает, кто знает о случившемся. У кого можно спросить. Но не спешит этого делать. Ему совершенно не хочется проникать в мир Лино ещё больше, чем он уже. Носком ботинка он открывает самый нижний ящик, поддевая днище. И его взору предстаёт бумажный стаканчик, тот самый, из которого Лино утром пил кофе. Джисон положил его в пакет для улик и пока сам не понимает, для чего сделал это. Он просто шёл выносить мусор, но перед этим вытащил стакан из пакета. Подсознательно Джисон знает, для чего он и что следует сделать. Но сейчас он словно удивлён своей находке. Стаканчик таит в себе ответы на многие вопросы. Но не Джисона, а Лино.

***

Чон смотрит на экран ноутбука и не знает, радоваться полученной новости или же опасаться появления новых неприятностей. Чимин, скорее всего, сейчас находится в меланхоличном состоянии, жалуясь на то, что его бросили. Для Чимина всё просто: сказал или сделал не подумав, забыл об этом, и всё. Чонгук тоже старается забыть, ведь ничего нового Пак не сделал. И даже пощёчины хоть по-прежнему и ощущаются унизительно, уже не так болезненны. На коже осталось два теперь уже жёлтых синячка, на которые уже не стоит обращать внимания. И уж тем более всё это отходит на задний план, когда Чон получает из тюрьмы ответ на своё письмо. Пак говорит, за ним тянется вереница вовлечённых людей, на верёвочке которых он сам же может повеситься, если не будет осторожным. Чон же считает: пусть это будет вереница людей, знающих что-то незначительное, лучше, чем один, но знающий всё. Взять хотя бы того полицейского, который, Чон уверен, его узнал. Не то чтобы Чон Чонгук является прям совсем неизвестной личностью, но не так, чтобы какой-то обычный офицер его узнавал. Он вполне мог выяснить о Ли Тэмине в полицейском участке, но не стал этого делать. Не после того, как Хан Джисон — Чон автоматически запомнил его имя — узнал, кто к нему пришёл. Такая информация в руках одного человека становится оружием. После многочисленных стычек и недель в лазарете Тэмина всё-таки убили в драке. Чон не знает, что ему думать. Если их подослал Пак Чимин, то вряд ли бы он сейчас интересовался им. Но с характером Тэмина вполне можно предположить, что он не хотел подчиняться правилам, которые ему наверняка навязывали в тюрьме. Плюс ко всему этому симпатичная внешность и невозможность — на первый взгляд — постоять за себя давали обманчивое предположение о слабости жертвы, коей Тэмин не являлся. Чон хорошо помнит Тэмина из-за своей ревности. Он видел бывшего бармена рядом с Паком, они оба чем-то похожи. Оба стройные, худые, но крепкие. Многие в баре думали, что Тэмин ничего из себя не представляет, кроме симпатичного личика и милой улыбки. Но только Чон видел своим намётанным глазом, что из себя Тэмин представляет на самом деле. Прикусив ноготь на большом пальце, Чонгук смотрит на письмо и не знает, что делать дальше. Если так подумать, то Тэмин подходит на роль снайпера, что был в тот вечер в порту. При условии, что стрелял в них не Хван. Что с того, что он стрелял по своим же? Чон думает, что Лино вполне может из преданного пса превратиться в бешеную собаку, способную покусать собственного хозяина. Пусть при встречах он не производил должного на Чона впечатления, Чонгук отчётливо ощущал исходящую от него силу и уверенность. При этом он никак это не показывал, сидел рядом расслабленно на пассажирском сиденье, только внимательно в окно смотрел, не более. Так уж сложилось, что с детства Чон уважал только силу. И только она имела для него значение. Если сильный, значит, чего-то стоишь в этом мире. И речь не только о физическом превосходстве или боевых навыках. Пак Чимин сильный духом, умом, обаянием. Способный быстро принимать сложные решения. При этом едва ли способный причинить существенный физический вред. И лишь поэтому Чон ему позволяет поднимать на себя руку, не делая того же в ответ. Чонгук вполне отдаёт себе отчёт в том, что Чимин может вывести его из себя и он сорвётся. И, вероятно, это будет началом конца. Днём на верхних этажах «Чёрного лебедя» пусто и тихо, так как снизу не доносится музыка. Чимин при обустройстве здания позаботился о хорошей звукоизоляции, но биты всё равно проникали в его и Чонгука комнаты. И с этим уже ничего не сделаешь. Не особо спеша к Чимину с новостями, Чонгук решает пройти с обходом по заведению, проверить, как идёт подготовка к открытию. Этажом ниже, где располагались тайные «красные» комнаты, шла генеральная уборка, на которую приглашали специальную клининговую службу, так как такая работа порой не для слабонервных. При входе в нос тут же ударяет едкий запах чистящих средств. Люди в белых комбинезонах как раз вышли из одной комнаты, чтобы пройти в другую. Чон идёт мимо них, морщась от вида пластикового пакета для мусора. Кто-то повеселился вчера ночью на полную катушку: в пакете лежали окровавленные тряпки, бутылки и использованные шприцы. Эта сторона «Чёрного лебедя» мало волнует Чона, он старается не думать об этом, решив для себя: это дела Пака, не его. Невольно вспоминается Тэхён, у которого явно поехала крыша от подобного. Работая здесь, он наверняка был посвящён в дела Чимина. Что ж, ещё один плюс на стороне решения убить его, когда тот станет ненужным. Странно, что Пак вообще его отпустил так просто. Ревностно, даже фанатично, относящийся к тайне своего детища, Чимин должен был избавиться от Тэ, как это сделал с Тэмином. Чону не хочется думать: Пак поступил так из-за личной привязанности к Тэ, всё-таки он с ним спал. А с Тэмином — нет. Осматривая другие комнаты, к счастью, уже не такие мерзкие и грязные, как самая первая, Чонгук уже сожалеет, что Тэмин мёртв. Ему бы хотелось поговорить с ним. Спросить, что же такого он сделал или знал, раз Чимин решил избавиться от него. Чон не тешит себя напрасными надеждами, что с ним всё будет по-другому, если внезапно он перестанет быть нужным Паку. Если он вдруг начнёт представлять угрозу, от него избавятся. И количество проведённых вместе ночей не имеет значения. Чимин никогда не будет любить кого-то больше «Чёрного лебедя». При включённом свете первый этаж клуба выглядит совершенно иначе. Все стулья подняты на столы ножками вверх: после всех других работ будут мыть полы. В баре проходит ревизия алкоголя, из подсобного помещения катят новые баллоны с разливным пивом, тащат ящики с бутылками, протирают стопки, стаканы, бокалы. В дальнем углу проходит собрание персонала, и к ним на короткое время присоединяется Чонгук. Все тут же начинают довольно заметно нервничать, но Чон просто слушает, ему даже сказать нечего. Все строго знают, что им делать, куда следует заходить, как обращаться с гостями. Сегодня на вечер ничего такого не предвидится, на всякий случай проходятся по списку гостей, любителей явиться без предупреждения, чтобы быть готовыми к их появлению. После собрания Чон на кухне просит себе чашку кофе, выпивает её, наблюдая, как моют пол в главном зале. Не получается отделаться от ассоциации, что это сейчас натирают живот гигантского животного, готовя его к вечернему приёму пищи. Где-то в городе сотни молодых людей и девушек сейчас тоже собираются, прихорашиваются, подбирают одежду, чтобы иметь возможность пройти сюда. Они не знают, не думают даже, что некоторые из них сегодня получат отрицательный опыт. Обычным посетителям редко что-то угрожает, но бывает, что кто-то из випов выбирает себе девочку на танцполе, просит её к себе в комнату. Силой никого не тащат, просто передают послание. Если же девушка идёт, то вся ответственность за дальнейшее только на ней самой. Постучавшись три раза в дверь, Чон открывает её и заходит. На привычном месте, за столом, Чимина нет. Чонгук невольно начинает волноваться, хотя вряд ли Пак куда-то отправится без него: всё-таки Чонгук пока является его главным телохранителем. Впрочем, с таким боссом ни в чём нельзя быть уверенным. Но Чимин находится в своей спальне спящим. Одетый в простые чёрные штаны и белую футболку, он лежит на спине, скрестив руки на животе. Его лицо расслаблено, дыхание размеренное, как и положено спящему человеку. Чон много раз видел спящего Чимина, но ему никогда не надоест смотреть на него такого снова и снова. Тихо подойдя к кровати, Чонгук садится на самый её край, стараясь не потревожить чужой сон. Спящий Чимин кажется невероятно уязвимым, отчего сердце Чона щемит. Ему хочется накрыть, уберечь его от всех в этом мире. От самого себя в первую очередь. Чимина словно постепенно высасывает, убивает собственное детище. Неужели Чимин хотел именно такого, когда только открывал «Чёрный лебедь»? Такого, что даже не может жить в комнате с окнами. Чонгук заботливо убирает прядь волос Чимина, что падает на глаза. Не удержавшись, касается щеки. Чон редко позволяет себе такие нежности, потому что в глазах Пака это слабость. Да и сам Чон не привык к подобному. Но Чимин творит с ним странные вещи, Чонгук уже даже не удивляется и не задумывается. И, конечно же, Чимин просыпается. Он дёргается от испуга, явно не ожидая кого-то увидеть над собой. — Блять, — ругается он, расслабляясь и закрывая глаза, переживая остатки внезапной паники. — Ты напугал меня. — Извини. — Смотреть на спящих людей ненормально, — ворчит Чимин, явно чем-то смущённый. Он быстро встаёт с постели, надевая на себя привычную маску надменности и холодности. — У меня есть для тебя новости. — Закажи мне обед, — приказывает Чимин, — я сейчас выйду. Чонгук пару секунд смотрит на Чимина, ловя выжидательный взгляд в ответ, а потом кивает и выходит из комнаты. Пока Чимин кушает, Чон не желает говорить. Себе он заказал немного вина и теперь пьёт его редкими мелкими глотками. Чимин сидит на очередной диете, в которой явно не нуждается. Но на его тарелке мясо курицы на пару и листья салата. Трапеза явно не доставляет удовольствия, так как Чимин предпочитает хорошо прожаренную острую свинину с молодым картофелем. Чона забавляют чужие страдания, хотя вида он не подаёт. — Ты хотел что-то? — наконец, отодвинув тарелку, спрашивает Чимин. Он и половины не съел, значит, будет раздражённый, как всегда бывает, если он голоден. — Насчёт Тэмина. — И? Чонгук смотрит на Чимина и не знает, что хочет увидеть на его идеально красивом лице. Волнение? Переживание? Может, заинтересованность? Ему хочется увидеть, расстроится ли он, услышав новость. Странно ревновать к мёртвому человеку, но у Чона получается. — Он мёртв, — говорит он сразу. Лицо Чимина никак не меняется, но это ничего не значит. — Его ударили ножом. Умер на месте, насколько я знаю. — Понятно. Чимин спокоен, даже слишком. И Чон думает: это притворство. Маска. Даже если Паку на Тэмина уже всё равно, его смерть должна иметь реакцию. — Ты знал? — Чонгуку кажется это единственным логичным объяснением. — Что? — Чимин словно не расслышал. — Нет, не знал. Тогда зачем бы я просил тебя узнать о нём, — раздражённо отвечает он. — Не знаю, — честно отвечает Чонгук. — Порой твои просьбы ставят меня в тупик. Чимин пропускает его ехидство мимо ушей, ещё один тревожный звоночек, ибо раньше он всегда отвечал чем-то едким и обидным. — Кто же тогда тот снайпер? — Чимин рассуждает вслух. — Если он там был. Можно ли верить словам Чана? — Можно ли верить хоть чьим-то словам? — Чимин усмехается. — Дело не в его словах, а в том, что там происходило. Лино оттолкнул тебя от пули, стреляли по вам. Кто-то позвал туда полицию. Наличие третьей стороны очевидно. Но тогда кто это может быть? — Ты думал, это Тэмин? — Я не исключал этого варианта. Думал, он прикинулся паинькой и его выпустили досрочно. Но он лишний раз доказал, что действует на эмоциях, а не думает головой. За что и поплатился. — За что ты с ним так? — Чонгук не собирался задавать этот вопрос, но и молчать сил не хватает. Но Чимин не злится, как ожидал Чон, лишь улыбается снисходительно: — Тебе не стоит знать об этом. — Да, не стоит, — всё же соглашается Чон. — Не хочешь выйти сегодня куда-нибудь? — переводит он тему. — Куда? Придурок Сокджин оккупировал этот город, никуда нельзя пойти, чтобы не встретить его. А как ты знаешь, я не горю желанием его видеть. — Можно просто выйти прогуляться. Ты бледный. — Беспокоишься обо мне? — на пухлых губах Чимина улыбка. — Нельзя? — в голосе вызов. — Самому не надоело сидеть здесь? — У меня много дел и совершенно отсутствует желание выходить. Ты передал Чану бумаги? — Нет, — признаётся Чон и обещает: — Свяжусь с ним сегодня. — Сделай это, чтобы все обязательства перед ним были закрыты. И давай уже действовать, а не заниматься ерундой. — Я всё же думаю, нам надо получить эту коробку, — Чон не согласен. — Даже если содержимое тебе больше не нужно, это прямая улика против тебя. Рано или поздно они разберутся, что это такое. — И что? Они пойдут в полицию? Они в этом деле тоже замешаны, не забывай, что ты принимал эти коробки вместе с Лино. И тот старпёр из полиции всё ещё делает то, что мы скажем. — «Старпёр из полиции» может подать в отставку в любой момент. Или же умереть. Не слишком надёжное прикрытие. — Пока оно есть, не думаю, что стоит думать об этом. Чан не подставит себя, потому что ему есть что терять. Если он сядет в тюрьму, никто и ломаного гроша не даст за сохранность его Чонина. И именно из-за него Чан никогда этого не сделает. — Чонина мы так и не можем найти. Он отлично справляется и без Чана. — Нет, — не соглашается Чимин. — Он с ним не общается, но это не значит, что он ему не помогает. Деньги, его влияние, его приказы. Без Чана Чонин просто никто. Они оба это знают. Поэтому Чан ведёт себя аккуратно, не подставляет себя, зная: от его действий зависит ещё один человек. Поэтому я и говорю: если бы мы нашли Чонина, все наши проблемы со скизами решились бы по щелчку пальцев. Чон не отвечает. Зачем думать о том, чего не случилось. Чонин растворился в городе, возможно, уехал за его пределы. Никто не знает, где Чан его спрятал. И Чонгук думает, что про Чонина проще забыть. — Ты уверен, что никуда не хочешь выйти? — ещё раз спрашивает Чон, не теряя надежды вытащить Чимина из здания. — Просто пройтись. Без тебя здесь ничего не случится. Чимин смотрит раздражённо. — Я уже ответил. — У тебя тут даже окон нет. Ты когда в последний раз видел небо? — не выдерживает Чон. — Что мне небо? — усмехается Пак. — Ты знаешь, что у тебя происходит? — решает спросить Чон, вспоминая окровавленные бинты в мусорном пакете. — Внизу? — Меня это касается? — кажется, искренне удивляется Чимин. — Нет, не знаю. И не хочу знать. И тебе тоже не следует лезть в это. — Это происходит в твоём доме, — напоминает Чон. Раньше ему казалось довольно удобным решением устроить тут личные комнаты, так как они много работали. Но Чимин со временем совсем перестал уезжать к себе в квартиру, решая оставаться здесь. Чонгуку это не нравится. Чимин в ответ только красноречиво изгибает бровь. — Хорошо, — с чем-то соглашается Чонгук, ему надо подумать над этим. В данной ситуации совсем не плохо, что Чимин находится тут в полной безопасности. — Дай Тэхёну несколько дней, — Чимин снова возвращается к делам. — Если ничего не получится, пусть проваливает. Дай ему денег, пусть сторчится окончательно. — Я могу просто его убить. — У тебя всё так просто? — Чимин качает головой. — Мы не убиваем людей, Гуки. От «Гуки» Чон морщится. В исполнении Чимина это сокращение не звучит мило, скорее как издевательство, словно Чон маленький ничего не понимающий ребёнок. Он ничего не отвечает, потому что в голове крутятся только матерные слова. Он выходит из комнат, так ничего и не сказав. Ему внезапно становится так душно в этом помещении, в самом здании. А ещё тошнота подступает к горлу. Да что ж такое…