На часах 3:00

***

Лино кладёт на сковородку большой кусок сливочного масла, когда открывается дверь. Со своего места он видит Чана, тот кидает на диван сумку с ноутбуком, сверху летит его пальто и пиджак. Быстрыми нервными движениями вытаскивает из манжет запонки и закатывает рукава до локтей. Лино кладёт на раскалённую сковородку два стейка, зубчик чеснока и веточку шафрана. Жарить мясо — всё, что он умеет готовить. Если не считать заварку лапши и варку риса. Накрыв сковороду крышкой, Лино идёт в комнату, наблюдая, как Чан наливает себе немного виски, выпивает залпом, наливает ещё. И выпивает снова. — Что-то случилось? — спокойно интересуется Лино. — Есть две новости. — Чан смотрит на очередную порцию виски, раздумывая: выпить сразу или всё же растянуть. Он весь день не ел, и алкоголь уже немного ударяет в голову. — Давай с плохой, — Лино спокоен. — Не уверен, что вторая будет хорошей, — Чан хихикает и с бокалом идёт на кухню, Лино за ним. — Не оставляй мясо без присмотра. Лино фыркает, но следует указанию. Приоткрыв крышку, он переворачивает мясо, поливает его ароматным маслом, закрывает крышку и поворачивается к Чану в ожидании. — Со мной связался Чон Чонгук. Лино напрягается. Ему почему-то сразу думается, что тот вышел на связь исключительно из-за Хан Джисона. Потому что… ну какие ещё могут быть причины? Прежде чем продолжить, Чан делает небольшой глоток своего алкоголя. — Это насчёт денег, — поясняет Чан, не замечая даже, как облегчённо выдыхает Лино. — Оказывается, они занимались ими. Теми, что я отдал на отмыв. Забавно. Я уже и думать о них забыл. — Я тоже, — признаётся немного шокированный Лино. — Он попросил о встрече, ему надо отдать документы. Лино хмурится, но Чан тут же говорит: — Это не ловушка. Он сказал, чтобы я назначил дату, время и место. И я попросил передать документы мне в кафе нашего офисного здания. Так что ничего со мной не случится. А вот поговорить с ним стоит. — Когда встреча? — В конце недели. — Ты мог забрать документы завтра. Так ты даёшь ему время подготовиться, — подмечает Лино. — Скорее даю время подготовиться себе. Лино смотрит вопросительно. — А это вторая новость, — Чан расслаблен, немного пьян, отчего его тёмные глаза влажно блестят. — Расскажешь? — Мне звонил Сынмин. Он хочет собрать всех нас. Он что-то там нахимичил и теперь знает, для чего та жидкость применяется. Умный малыш Минни, — Чана, кажется, развозит всё больше, — никогда в нём не сомневался. Феликсу тоже есть что рассказать нам. — Главное, больше никаких аварий в лаборатории. И кто едет? — Все. Лино не то чтобы любит их сборы. А после того, как Хван начал интересоваться Ханом, ему не хочется сталкиваться с ним лишний раз. С Феликсом тоже, тот наверняка уже в курсе, будет странно, если Хёнджин не рассказал ему. — Хорошо, — Лино кивает. — И когда? — Завтра. Днём. Лино кивает ещё раз и начинает доставать тарелки. Чан молча за ним наблюдает, попивая свой напиток. Лино это немного раздражает, но его лицо, как всегда, непроницаемо. Разложив мясо по тарелкам и поставив на стол большую миску уже готового салата, Лино садится. — Куда ты уехал ночью? — спрашивает Чан, начиная резать своё мясо на маленькие кусочки. Его голос звучит спокойно и как будто даже незаинтересованно. Но он поднимает голову в ожидании ответа. — Ездил проветриться. Лино знал, что Чан его ночное бегство и утреннюю пропажу не оставит без внимания, потому что подобного не случалось и раньше. И Лино обычно реагирует спокойно, но почему-то не в этот раз. Любопытство Чана внезапно вызывает вспышку злости. Наверное, Чан видит что-то в его взгляде, поэтому говорит: — Я не пытаюсь контролировать тебя. Просто переживаю. Мне звонили люди, с которыми у тебя дела, спрашивали, где ты. Чем бы ты ни занимался, это не должно сказываться на работе, — спокойно замечает Чан. — Я разберусь. — Всё же когда ты пропадаешь, ни о чём хорошем не думается, — признаётся Чан. — Я сразу начинаю представлять, сколько мне понадобится людей, чтобы скрыть твой приступ. — Для этого ещё рано, — сухо отвечает Лино. Мясо оказывается немного подсушенным с одного края, приходится приложить усилия, чтобы его прожевать, поэтому Чан занят этим какое-то время. Лино тоже принимается за еду, посчитав разговор исчерпанным. Но Чан явно хочет сказать что-то ещё. Он уже почти открывает рот, как браслет на его руке вибрирует. Лино закатывает глаза, когда видит глупую улыбку на суровом лице Чана. — Как он? Держится? — интересуется Лино. Чан нежно проводит пальцем по своему браслету, посылая ответную вибрацию, пожимая плечами. — Откуда мне знать, как он там? — говорит он с тоской и сожалением. — Держится, наверное. — Прошло три недели, — зачем-то сообщает Лино, словно Чан не знает. Для него эти три недели самые долгие в жизни. — Навести его, — предлагает Лино. — Я позабочусь о безопасности. — Спасибо, но нет. Дело не в безопасности, а в том, что я буду знать, где он. А именно этого я и не хочу. — Вряд ли Пак будет пытать тебя, чтобы узнать его местоположение, — пытается пошутить Лино, как всегда, получается глупо. Чан улыбается, но его глаза остаются серьёзными и грустными. Лино смотрит на него, склонив голову. Чужие эмоции всегда вызывали у него любопытство. Только теперь он, может, и не чувствует подобного, но понимает Чана. Всё, что сейчас хочется, — это быть в маленькой квартирке Хана. И плевать на Пака и коробку с её содержимым. На всё плевать. Однако бунтовать Лино может сколько угодно, оставаясь внешне совершенно невозмутимым, он прекрасно помнит о своих обязанностях и обязательствах. — Чонин умный мальчик, — вздох, — он будет вести себя хорошо, как и обещал. — Совсем недавно ты сомневался в этом, — напоминает Лино. — Я и сейчас сомневаюсь. Но продолжаю верить его обещанию. — Ох, заканчивай, — кривится Лино. Чан усмехается теперь уже по-настоящему. Но тут же становится серьёзным. Лино напрягается: неужели он ещё не закончил? — И всё же, — говорит Чан. — Скажи, я должен волноваться? — Насчёт чего? — Лино притворяется непонимающим, но Чан смотрит серьёзно. — Не стоит. Знаешь, может, тебе всё же съехать обратно в свою квартиру. То, что ты живёшь здесь, не делает тебя автоматически моим надзирателем. — Ты неправильно понял, — Чан расстраивается от таких слов. — Я же говорил: я переживаю за тебя. И за твои поступки я несу ответственность, если тебе так хочется. — Ты лидер. Но не нянька, — напоминает Лино. — Я несу ответственность за тебя, — твёрдо заявляет Чан тоном, не терпящим возражений. Из расслабленного друга он за секунду превращается в грозного и опасного лидера скизов. — И должен знать, если ты на грани. Мы обсуждали это. Да, они обсуждали, давно, ещё в самом начале их совместного пути. Тогда Чан помимо других условий выдвинул ещё одно: Лино не должен представлять опасности для остальных членов банды. И Лино обязан сообщать о том, что у него «поедет крыша». Лино тогда возмутился, потому что то, что с ним происходит, нельзя так называть. Лино тогда бесился, его приняли за опасное животное, но Чан, невозмутимо пережив его истерику, сообщил: «Обо всём буду знать только я. Ты — моя ответственность». — Скажи, — просит Чан, — ты же убежал не из-за того, что представлял опасность для меня? Лино улыбается, приняв слова Чана за шутку. — Твоя улыбка всё ещё жуткая, — комментирует Чан. — Лучше так не делай. Нет нужды притворяться передо мной. Просто ответь. — Нет, я ушёл потому, что хотел подумать. И я не собирался перегрызать тебе горло, пока ты спишь. Лино надеется, в его голосе достаточно сарказма. Он видит, что Чана не удовлетворил ответ, но разговор на этом заканчивается. Хрен поймёшь, какие выводы сделает Чан, Лино предпочитает не думать об этом.

***

Джисон уже около десяти минут топчется под дверью лаборатории, не решаясь войти. В его руке хрустит пакет, в котором лежит тот злосчастный стакан из-под кофе. Хан не уверен, правильно ли поступает. А главное — зачем? Если Лино станет известно об этом, то конец всему. Возможно, даже конец самому Джисону. Конечно же, Хан не верил, что Лино может убить его, не боялся его, но он никогда и не творил такой лютый пиздец. Кажется, именно сейчас он собирается пересечь черту. Может, Джисон и оставил бы всё как есть, но он давал присягу. Он клялся, что будет бороться с такими, как Лино. И он просто не имеет права смешивать работу с личным. Он узнает личность Лино, а может, не узнает. И уже дальше решит, что делать с этим. А ещё Джисон помнит, как Лино обещал ему рассказать всё о себе. Какую-то страшную тайну, которая способна всё разрушить между ними. Кажется, теперь и у Джисона появилась такая же тайна. Вздохнув, он стучится в дверь.

***

Утром, по непонятным причинам, Лино нервничает. Он отказывается от завтрака, выпив только чашку кофе. Зная Чанбина, тот обязательно что-то приготовит или закажет еды: приезд всех скизов сродни празднику. А в Пусан пришло потепление, и весь снег превратился в серую кашу. Лино раздражён, потому что мотоцикл в такую погоду довольно опасное средство передвижения. А на машине к Джисону он поехать не может. Он как-то пропустил тот момент, когда начал думать о возвращении в квартиру каждую свободную минуту. Лино прекрасно знает, что его частое появление в том районе может привести к печальным последствиям. Как значит и то, что Джисона не получится долго держать в секрете от врагов. Пусть он пока удачно уходил от слежки на мотоцикле, это везение может внезапно закончиться. Пусан не такой большой город, и даже случайно проходящий из вражеской банды человек может распознать его мотоцикл и заинтересоваться этим. Лино прекрасно знает, что ему следует сделать: сократить посещения квартиры Джисона. Но он и так не то чтобы частый там гость. Ему, по-хорошему, вообще следует прекратить с тем всякое общение. Но Лино эгоист. Он хочет Джисона, хочет его тепло, тело, его всего. И он пока не знает, как бороться с этими желаниями. В полной тишине они едут по городу, в такой же тишине выезжают за его пределы. Чан задумчиво глядит в окно, поглаживая браслет на руке. Лино иногда смотрит на это и хочет сказать что-то, только вот не знает что. Так странно понимать чувства Чана в этот момент. А ведь их лидер был прав, сказав: «Однажды ты научишься чувствовать». Лино не то чтобы это нравится. Ему не так уж и плохо в своей ледяной пустоте безэмоциональности. За своими мыслями он чуть не пропускает поворот в сторону дома Чанбина и Сынмина. Резко вписывается в поворот, заставив Чана судорожно хвататься за поручень над дверью. — Прости, — просит он, когда Чан красноречиво на него смотрит. У дома уже стоит машина Феликса. Та, что с наглухо затонированными стёклами, значит, и Хван здесь. А в Лино ещё теплилась надежда, что тот откажется от посещения общего собрания. Хёнджину, по понятным причинам, это позволялось. Как Лино и ожидал: в большой комнате для них накрыт стол, в доме пахнет мясом и специями, аж в носу начинает щипать. На столе уже разложены тарелки с закусками и даже несколько бутылок соджу, пива и сока. Он коротко кивает Феликсу и Хёнджину, получает такие же кивки в ответ. Хван тут же теряет к нему интерес, отворачиваясь. Ликс же ведёт себя как обычно нейтрально. Лино, в сущности, плевать на такое к себе отношение. Они до сих пор не знают, кто он и чего от него можно ожидать. И именно поэтому стараются держаться на расстоянии. Лино и сам, если бы мог, держался бы от себя подальше, но увы. Чанбин всех зовёт за стол, неся в руках в смешных рукавицах блюдо с мясом, только что вытащенным из духовки. Запах усиливается, а рот наполняется слюной. Они рассаживаются по местам: Чан и Лино с одной стороны, напротив них Феликс и Хёнджин и с торцов Чанбин и Сынмин. Чанбин начинает нарезать мясо, а Чан подставляет ему тарелки. Это похоже на чёртов ужин чёртовой семьи. Так уж получилось, что у собравшихся есть только они сами. Не хватает только Чонина, его отсутствие довольно заметно. Пусть Чан никогда не подпускал его близко к делам скизов, но так или иначе он их часть. Такой же частью является и Лино. Ему всё ещё немного дико это осознавать, но вот он получает свою тарелку с мясом и ждёт, пока Чан не отдаст всем их порцию. Также Чан занимается алкоголем. Себе и Чанбину он наливает соджу, всем остальным, кроме Лино, пиво. Сам Лино — и все это знают — не пьёт алкоголь. Лино думает, если бы пил, с ним точно никто бы не рискнул сесть за стол. Или же просто находиться в одной комнате. Поэтому он наливает себе сок и делает глоток, никого не дожидаясь. Им не за что поднимать тосты, поэтому они без слов отпивают свои напитки, и Чанбин приглашает всех попробовать мясо, приготовленное по новому рецепту. Кто бы мог подумать, что его хобби станет готовка. Мясо получилось отличное, о чём тут же говорят Чанбину, тот аж пузырится от гордости, но улыбается скромно, мол, ничего такого, это просто мясо. Но как бы им всем ни хотелось просто пообедать вместе, собрались они тут по делам, и эти дела не ждут. Первым начинает Сынмин. Ему просто не терпится поделиться своими исследованиями, Лино прямо видит, как тот нервно ёрзает на своём стуле. — Что ж, — начинает Сынмин, — скажу для начала, что жидкость, что попала к нам в руки, удивительная. Лино хмыкает. Он это и так знает, без всяких анализов. — Как я и говорил, она точно имеет китайское происхождение. Очень тонкие химические соединения. Я восхищён. Раскладывать её на составляющие было так весело. — Я рад, что ты повеселился, — говорит Чан, — но давай ближе к делу. Только без мудрёных словечек, расскажи нам обычным человеческим языком. — Хорошо. — Сынмин явно хотел их поразить своими знаниями, забыв, с кем имеет дело. Он немного сникает из-за того, что никто за столом не сможет по достоинству оценить проделанную работу. — Если просто и коротко, — говорит Сынмин, — то эта жидкость отлично подходит для подрыва. При этом она не оставляет после себя ничего, никаких остаточных веществ, чтобы можно было идентифицировать, из-за чего произошёл взрыв. Следов просто нет. Часто такие взрывы списывают на неисправную проводку. Жидкость редкая и очень дорогая, посмотрел расценки на чёрном рынке. — На самом деле я посмотрел, — встревает Чанбин. — В даркнете можно найти поставщика. Пак очень сильно разорился на покупку этой жидкости. — Что же он собирается подорвать? — спрашивает Чан, словно у Сынмина или Чанбина есть ответ и на этот вопрос. Чанбин пожимает плечами. — С таким количеством жидкости, — отвечает Сынмин, — он может подорвать всё что угодно. — «Чёрный лебедь»? — предполагает Чан. — Да, жидкости хватило бы, чтобы уничтожить это здание, — подтверждает Сынмин. — Даже слишком, хватило бы и пары бутылок. — Он не стал бы этого делать, — встревает в разговор Феликс. — Он обожает «Чёрный лебедь». Я скорее поверю, что он решил взорвать весь город, чтобы спасти этот клуб, чем уничтожить его. — Ты же у нас спец по Пак Чимину, — сарказм из Хвана так и прёт. Лино удивлённо смотрит на них. Кажется, в их королевстве не всё спокойно. Интересно. Феликс никак не реагирует на подколку, что заставляет Хёнджина совершенно по-детски надуться. — Я тоже думаю, что это не «Чёрный лебедь», — вставляет своё слово Лино. — Это что-то другое. Чан задумывается. — У него нет конкурентов в городе. Кого ему надо убрать? — Он смотрит на Феликса. — Или эта жидкость предназначена не для него? Может, для Ким Сокджина? Феликс мотает головой. — По собранной информации, — слухам, как понимает Лино, — они уже давно не общаются. Они сильно поссорились перед отъездом Сокджина в Америку. Ликс выдерживает эффектную паузу, прежде чем начинает говорить: — «Чёрный лебедь» открыли на деньги Сокджина. Свою долю Пак тоже вносил, но весьма незначительную. Для обоих изначально это было что-то вроде проекта в университете. Но, скорее всего, так было только для Сокджина. Говорят, ему не нравилось, в какую сторону идут в клубе дела. Поначалу он не был в курсе проводимых там подпольных боёв. И всякого такого. А когда узнал, решил продать свою долю перед отъездом в Америку. Но получилось так, что он проиграл её Паку в карты. И именно из-за этого его деловая репутация полетела к чёрту. Тот, кто хотел выкупить «Чёрный лебедь», очень обиделся, когда его опрокинули со сделкой. Но это только слухи, — тут же говорит Феликс. — Никто не знает, как было на самом деле. — Теперь этот неизвестный угрожает Паку? — предполагает Чан. — Сомневаюсь, что кто-то в здравом уме захочет владеть «Чёрным лебедем». — Отчего же? — не соглашается Феликс. — «Чёрный лебедь» — это власть. Прикрывать развлечения сильных мира сего довольно выгодное и прибыльное занятие. Тем более этот «кто-то» может хотеть себе часть «Чёрного лебедя» просто из принципа, ведь она должна была принадлежать ему. — Не верится, что Пак не нашёл другого выхода. С его-то связями. Феликс разводит руками, почему так, а не иначе, он не знает. Лино же следует примеру остальных. Пока Чан и Феликс разговаривают, остальные за столом принимаются доедать еду в своих тарелках. Также Лино решает не говорить о том, что узнал в магазинчике антиквариата. Сейчас эта информация не кажется важной. — Он захотел убрать нас только из-за того, что мы знаем факт поставок ему этой жидкости, — продолжает Чан. — Если бы где-то произошёл взрыв, вряд ли бы мы догадались, кто имеет к этому отношение. Ведь до определённого момента мы даже не знали, что за товар он получает в нашем порту. — Он решил перестраховаться, — предполагает Феликс. — Кто тогда был третий в тот вечер? Тот, кто стрелял в Лино и Чона? — спрашивает Хёнджин. — И кто вызвал полицию? При упоминании полиции Лино ловит на себе взгляд Хёнджина. Тот смотрит чуть вздёрнув подбородок, с вызовом. Глупый мальчишка. Лино едва сдерживается, чтобы не улыбнуться ему, хотя внутренности стягиваются в узел. Хван каким-то образом узнал, кто такой Хан Джисон. Сейчас подходящий момент признаться в связи с полицейским, соврать что-то о том, что он просто действует под прикрытием, чтобы добыть информацию. Но это значит подписать Хану смертный приговор. Ему прекрасно известно, что делают с информаторами. И чего уж точно не делают, например не спят с ними. — Кто-то ещё знает, — делает вывод Чан. — Если дело было бы только в нас, он наплевал бы на утраченную коробку, убил бы нас всех и выполнил задуманное. Но он не может этого делать, потому что есть ещё одна сторона. Предположу, они ищут того, кто это может быть. — Или всё же трёх коробок для него мало, — говорит Сынмин. — Он же не просто так заказал именно четыре. И они нужны ему все. И дело не в количестве как таковом. То есть я хочу сказать: он планирует взрывать что-то очень большое, и для этого ему надо разместить эту жидкость в разных местах. Знаете, как действуют подрывники? Они устанавливают взрывчатку так, чтобы здание сложилось аккуратно. Ему определённо кто-то делал расчёты. И без одной бутылки он просто не знает, как поступить. — Это имеет смысл, — соглашается Чан. Они все мало понимают в инженерных тонкостях, и диплома подрывника тоже никто не имеет. Однако словам Сынмина доверяют. — Он может ждать новых расчётов с учётом количества жидкости, — предполагает Феликс. — Не думаю, что это долгий процесс, — отвечает Сынмин. — Ему рассчитали, как мне кажется. Просто сказали, что эффект будет меньше, чем нужно. — Конечно он будет меньше. Но мне одному жутко от того, что этот шизик собирается подорвать что-то в этом городе? — говорит Хван. — То есть в любой момент, в любой день и в любом месте может рвануть так, что мало не покажется. — Он прав, — соглашается Чанбин. — Вам надо переехать к нам, пока в городе не станет безопасно. — Не надо ли нам сообщить об этом в полицию? — снова говорит Хван, смотря при этом на Лино. Лино сужает глаза и едва заметно мотает головой, предупреждая: не надо. Хвану действительно лучше замолчать и перестать его провоцировать. Он ещё разберётся, откуда Хвану известно о Джисоне, хотя догадки уже имеются. Хёнджин переводит взгляд на Чана. — Мы не можем просто сидеть и ничего не делать с этой информацией. Могут пострадать люди. Они, конечно, бандиты и не самые лучшие на земле люди, но всё-таки они никогда не трогали людей, которые к их миру не имеют никакого отношения. — Я подумаю, что можно с этим сделать, — отвечает Чан. — Но мы не можем просто прийти и всё рассказать, иначе подставим себя. А анонимность вряд ли воспримут всерьёз. Над столом воцаряется тишина. Они снова возвращаются к еде. Сделав глоток сока, Лино решает сказать: — Всё же тебе, Чан, пока не стоит ездить на работу. — Ты думаешь, он захочет взорвать бизнес-центр? Лино пожимает плечами. Здание бизнес-центра довольно хорошо подходит под объект, который Пак мог бы взорвать. Никто не знает, кто тот человек, что хочет себе часть «Чёрного лебедя», и он вполне может быть одним из тех, кто держит офисы в бизнес-центре. Это объясняет повышенную слежку за зданием. До этого Лино и Чан думали, это люди Пака наблюдают за ними, а на самом деле всё может быть несколько иначе. — Лучше посиди дома, — советует Лино. Чан ничего не отвечает, это означает, что он лишь подумает над предложением и уже сам решит, сидеть ему дома или нет. Или же об этом они поговорят наедине. — Что ж, если это всё, — говорит Чанбин, радуясь окончанию рабочих разговоров, — то предлагаю продолжить обед. Лино кивает, након… — Нет, не всё, — говорит Хёнджин. — Пусть Лино расскажет нам о полицейском, которого трахает. Блять.

***

Весь день Джисон сдерживает себя от порыва сорваться с места, пробежать пол-участка, ворваться в лабораторию и забрать тот несчастный пакет. Более всего его в этой ситуации удивляет то, что он чувствует себя виноватым. Предателем. Его совсем не волнует, что он рассказал об анонимном письме, не сказал, как он и его друзья ездили ночью в порт, не рассказал о перестрелке, о банде скизов, о Чоне. О своём расследовании. Всё это уже прямой билет из правоохранительных органов, если не в тюрьму. Но нет, он больше переживает о том, что он предаёт доверие Лино. Он знает, что поступил очень, очень плохо. И ему точно не следовало этого делать. Но он словно действовал в тумане. Не особо задумываясь над действиями, вытащил стакан из мусора, принёс в полицейский участок. Сдал на анализ. И теперь ждёт ответа как на иголках. Он уже решил: если узнает что-то действительно стоящее, он расскажет Лино. И примет все последствия, какие Лино захочет на него обрушить. И вообще не факт, что в базе данных есть что-то на Лино, точнее, на того, кем он был раньше. До того, как потерял память. Джисон даже себе не признается, но ему хочется узнать тайну его шрамов. Для чего именно, тоже не скажет. Может, ему просто хочется знать, что виновные в таких увечьях наказаны. Те, кто сломали Лино жизнь, не должны разгуливать на свободе. Подобные мысли немного успокаивают совесть. Он делает это в первую очередь для Лино и уже потом для своего расследования. Джисон смотрит на телефон, ожидая получить от Лино сообщение. Но его нет. Джисон на самом деле не думает, что тот захочет связаться с ним так быстро. Но почему-то хочется получить что-то. Утром он смотрел на спящего в его постели Лино и испытывал смешанные чувства. Расслабленный, накрытый одеялом до подбородка, он казался таким мягким и уязвимым. Он уснул так быстро, эта ночь явно вымотала его. Джисону интересно, что же гложет его, что волнует. Что заставило поехать ночью в такую даль, как дикий пляж. И что, самое главное, что заставило приехать к нему с кофе. Джисон вздыхает и трёт лицо руками. С чего вдруг его жизнь стала такой трудной? Он знает, что Лино, пусть и неосознанно, искал у него покоя и защиты. Пришёл потому, что устал от одиночества. На самом деле причина не так важна. Главное, он пришёл, и Джисон испытывает из-за этого странное тепло внутри себя. Ему кажется, этот человек начинает значить для него очень много. О каких-то чувствах говорить рано, да и страшно. Джисон пропускает момент, как у его стола возникает его начальник. Ок Тэкён смотрит на него несколько удивлённо и старается не улыбаться от того, как неловко Хан вскакивает на ноги и кланяется. — Смотрю, вам скучно, офицер Хан? — интересуется инспектор, оглядывая стол Джисона. — Нет. Извините, — на всякий случай отвечает Джисон. — Есть информация по тому кусочку газона, что взяли с места убийства. Я хочу, чтобы ты пошёл со мной. — Да, конечно. Джисон ставит блок на своём компьютере и идёт вслед за начальником. — Пока ещё рано говорить, — Ок Тэкён поворачивает голову, смотря на Джисона, тот прибавляет шагу, чтобы идти вровень, — но скорее всего, и это дело отнесут к той разборке у лапшичной. И я сам более чем уверен, что они связаны. Просто кто-то получил ответку. А тел нет, чтобы мы не смогли вычислить, с кем могут воевать скизы. Джисон сбивается с шага, на что снова получает взгляд через плечо. — Звучит логично, — подмечает Джисон. — Они не хотят, чтобы полиция вмешивалась. Неважно кто: скизы или вторая сторона. Ты сам видишь, что происходит. Нам дали красный свет на расследование, и мы пока ничего не можем сделать. — Это неправильно. Ок Тэкён кивает, соглашаясь. — Мы постараемся немного обойти этот запрет. Это дело с газоном наш шанс. Его-то мы можем расследовать. И именно этим мы займёмся. А там выйдем на вторую сторону. Они заглядывают в лабораторию, но хорошо, что не в ту, куда Джисон отдал стакан, и с полчаса просто смотрят на толстый слой газона. Их встречает низкий полный кореец с лысой головой и густыми бровями. Он смотрит на них через толстые линзы очков и вообще словно вышел из типичной американской комедии, где почему-то именно так представляют азиатов. — Мы обнаружили на газоне кровь как минимум трёх человек, — мужичок читает из своей папки. — Кровь артериальная, скорее всего, вытекала из бедра, возможно, из шеи. — Эти люди могут быть живы? — спрашивает Ок Тэкён. Джисон переводит на него взгляд, ему надоело с умным видом смотреть на кусок газона, лежащий на металлическом столе. — Сильно сомневаюсь. Также на газоне нашли несколько разных отпечатков от подошв. Некоторые довольно сильно утоплены в земле, значит, эти люди несли что-то тяжёлое. — Тела, — догадывается инспектор. — После расправы они унесли тела. Но они и так это знают, ничего нового. — Теперь что касается следа от шины. По рисунку удалось определить, что покрышка принадлежит фирме Кумхо. На этом пока всё. — В смысле всё? — удивляется инспектор. — Мы не волшебники, — разводят руками. — Шины от Кумхо, небольшой грузовичок. На этом всё. — Ладно, — Ок Тэкён трёт переносицу. — Как долго всё это могло длиться? — При таком объёме потери крови? — мужичок задумывается. — Минута. Может, чуть больше. Без знания повреждений трудно определить. Если перерезали бедренную артерию, то да, минута. — Так мало? — удивляется Джисон. Он, конечно же, знает, как на самом деле хрупко человеческое тело. Как и у каждого офицера, у него есть навыки по оказанию первой медицинской помощи. Ещё в академии они учились зажимать разного вида травмы. И им говорили, что даже при огнестреле в грудь можно спастись, если пережать кровоток. Но минута? Что можно успеть сделать за минуту? И, конечно же, Джисон не может не представлять, что всё это сделал Лино. Или кто-то из его банды. Хан уверен, Лино был там. Был ли он убийцей или же просто принимал участие в ликвидации последствий, неважно. По спине бегут холодные неприятные мурашки, словно проходится мерзкая сороконожка. Джисон поводит плечами. — Найдёте тела, легко можно будет определить, с газона они или нет, — тем временем говорит мужичок, закрывая свою папку. — Образцы крови хранятся у нас в холодильнике как улики. Так что дело за вами. Ок Тэкён морщится, так как тела больная тема. Никто из участка уже не надеется их найти, слишком много времени прошло, и они уже просто не могут тратить деньги налогоплательщиков, проверяя ближайшие реки на предмет утопленников. Почему-то все решили, что от тел избавились по старинке: просто сбросив их в воду. Джисон же думает, что в городе есть куча мест, где можно незаметно избавиться от тел. — Мы должны получить ордер на обыск причала Бан Чана, — на ходу говорит Тэкён. Джисон кивает. Это не должно быть чем-то сложным. Порт принадлежит Чану лишь формально. Изначально его просто прибрала к рукам банда скизов, наплевав на городские власти. Но со временем Бан Чан взял порт в аренду у города. Как там юридически всё замешано, Джисон не знает, но почти уверен, что получить ордер на обыск не составит труда. Первым делом ему хочется предупредить об этом Лино. Джисон и сам не знает, откуда у него такие благородные порывы и предательские мысли. Ещё одна тайна тяжёлым бременем ложится на дно измученной души Хана. Весь остаток дня он мучается в сомнениях: сказать или не сказать. Хан всё же приходит к выводу, что тел в порту нет. Он не может быть в этом уверенным, но надеется, что это так. Зачем хранить их, если под рукой есть лодки и безопасный выход в море? Нет, тела давно уже лежат где-то на дне. Джисон и сам поражён, с каким хладнокровием и даже цинизмом думает об этом. Ему нет дела до того, что случилось. Как, например, нет дела до разборок у лапшичной. Лино — всё, что его волнует. Он всё ещё не решается написать ему. И в конечном итоге успокаивается. Ему просто надо плыть по течению и ничего не делать. Он просто сторонний наблюдатель, не более. Всё, что получит банда скизов и Лино, это лишь последствия их действий, не более. Так будет правильно. К вечеру начинает болеть голова. Последние строчки отчёта, над которым работает Хан, расплываются перед глазами, но, закусив губу, он упрямо продолжает набирать текст. Главное, не забыть утром всё вычитать перед отправкой. Его новый друг по переписке иногда напоминает о себе новым значком, уведомляющим о входящем сообщении. Но Джисону не до этого.