На часах 3:00

***

Тэхён сидит в маленьком старом ресторанчике, ремонт в котором не делали с начала восьмидесятых. Убогие столы покрыты не менее убогими скатертями, шатающиеся разномастные стулья, облупившаяся краска на стенах, серая побелка на потолке. Но лапша здесь вкусная, ресторанчик находится недалеко от места, где он ночует, и здесь никому нет дела до него, как он выглядит и чем занимается. На аванс, выданный Чонгуком, он уже купил себе дозу, принял чуть-чуть прямо в туалете ресторанчика, так, чтобы унять дрожь в руках и немного прояснить голову. Кайф он словит обязательно, но позже. Лапша острая и горячая, но Тэ не чувствует ни того, ни другого. Он наматывает лапшу на палочки, отправляет её в рот, жуёт, проглатывает и наматывает по-новому. Он полностью сосредоточен на своих мыслях. Так уж сложилось, что судьба снова сдала карты, которыми Тэхён, если очень постарается, сможет распорядиться правильно. Он знает, что Чимин не оставит его в покое. Иногда эти мысли становились слишком навязчивыми. Тэхён сделал и продолжает делать всё, чтобы Чимин думал о нём как о сторчавшемся человеке, который не представляет никакой угрозы. Знать тайны «Чёрного лебедя» слишком опасно, порой даже несовместимо с жизнью. Тэхён не знает и знать не хочет, почему Пак отнёсся к нему именно так, а не иначе. Возможно, он ждал именно этого момента, чтобы воспользоваться им, а потом убрать. Тэхён ни на секунду не сомневается: как только он сделает требуемое и станет бесполезным, Чон убьёт его. По приказу Пака или по собственной инициативе, но ему точно не жить. С другой стороны, у него есть надежда, и ей, как ни странно, становится сам Лино. Тэ ещё ни разу его не видел, но навёл справки на улицах. О нём ходит много странных, даже пугающих слухов, больше напоминающих сказки. Лино — страшный человек, правая рука Бан Чана. Все необычные убийства приписывают ему, тут Тэ склонен всё-таки не верить. По словам уличных сплетников, Лино недавно слетел с катушек и перерезал с десяток собственных людей. Тэхён припоминает, что сквозь наркотический угар смотрел что-то такое по новостям. Тэхён не знает, какие дела у Пака могли быть с этой бандой, но те явно представляют для него угрозу. И Тэ пока не может решить, на чьей стороне остаться. Если он пойдёт к Бан Чану и всё расскажет, сможет ли он получить от него защиту? Не окажется ли он между молотом и наковальней? Или ему всё же узнать про Лино несколько больше и уже от этого отталкиваться? Тэ видит перед собой карты, что сдала судьба, но они все перевёрнуты рубашками вверх. И надо очень сильно постараться перевернуть именно те, которые спасут ему жизнь.

***

На Чимина нападает такая апатия, какую он давно не ощущал. Ему ничего не хочется, поэтому он лежит в темноте, не потрудившись даже включить ночник. Ему нравится, что в этой комнате нет окон. Внизу ощущается гул: «Чёрный лебедь» распахнул свои большие чёрные блестящие двери для всех желающих. Но даже дела клуба не заботят его в данную минуту. Он чувствует, как время утекает сквозь пальцы. С каждым днём его всё меньше и меньше. И он словно может избежать принятия решения, если будет прятаться здесь. Он не знает, где Чонгук, и это даже хорошо. Где бы он ни был, главное, не здесь. Чимину совершенно не хочется смотреть на его псевдоравнодушное лицо с глазами как у побитой собаки. Какого чёрта он постоянно что-то хочет от него? Нет, Чон никогда не высказывал и не выскажет своих претензий. С самого начала он знает, что не имеет на них права. Они трахаются по правилам Чимина и никак иначе. Однако это не мешает Чону смотреть на него, словно он может что-то решать в этой ситуации, словно может что-то просить. И на что-то надеяться. Чимину не хочется смешивать чувства с отношениями. У Чонгука классный член, которым он умеет пользоваться. Всё остальное не должно волновать Чимина. Потому что члены заменимы. А вот люди, к которым привязался, — нет. Чимин не думает, что привязался. Чимин не думает ни о чём, кроме Ким Сокджина. Каждые новости начинаются с того, как представитель самой богатой семьи Пусана расхаживает по светским вечеринкам, по выставкам, по музеям. Он забирает всё то, что Чимину нравится. Из-за него он заперт в «Чёрном лебеде». И это так похоже на тот фильм про пиратов, где те становились частью корабля со временем. Чимин ощущает то же самое. Чонгук прав. Ему всё реже хочется выходить из здания, его всё меньше волнует то, что происходит во внешнем мире. Чимин сам создал это чудовище, в чреве которого застрял. И ему хорошо. Ему спокойно. Ему никак. Чимин знает, что это закончится. Ему только надо решиться. Жидкость в бутылках ждёт своего часа, чтобы вырваться наружу и разрушить всё на своём пути. Чимин закрывает глаза, хотя разницы никакой: так и так темно. Он прислушивается к битам внизу, словно внутри «Чёрного лебедя» бьётся несколько сердец. Он никогда не допустит, чтобы кто-то извне разрушил то, что он создал. Без «Чёрного лебедя» Пак Чимин ничто. И именно поэтому он должен убить Ким Сокджина.

***

Пусть Лино расскажет нам о полицейском, которого трахает. Лино резко вскакивает со своего места. Феликс и Чан следуют его примеру. В комнате резко повышается уровень адреналина. Только Сынмин и Чанбин остаются спокойными, наблюдая за происходящим со своих мест с разной степенью заинтересованности. Феликс загораживает Хёнджина собой, что, конечно же, смешно. Чан стоит наготове, если только Лино дёрнется, тот его схватит. Но для Лино ничего из этого не имеет значения. Он видит только злые пустые глаза Хвана и хочет причинить ему боль. Он не думает о том, что его тайна стала известна всем и какие последствия это повлечёт. Он в бешенстве только из-за неуважительного тона относительно Джисона. — Выйдем! — рявкает Чан, хватает Лино за локоть и тащит на улицу. Лино позволяет это сделать, ему не хочется сопротивляться по разным причинам. Выйдя из дома, Чан кидает его спиной об стену и придавливает всем весом, поместив предплечье поперёк горла Лино. Чтобы задушить инстинкты, орущие начать вырываться, Лино с силой сжимает кулаки, раня кожу на ладонях собственными ногтями. В глазах Чана страх. — Объясни, что там только что сказал Хван! — рычит Чан ему в лицо. Предплечье на горле едва даёт нормально дышать, не то чтобы говорить. Но Лино не собирается ничего объяснять, пока их лидер в таком состоянии. Он тянется к нему, желая почувствовать эмоции Чана, так как не доверяет своим глазам. И тот, конечно же, чувствует это. Он встряхивает Лино и ещё раз прикладывает спиной к промёрзшей стене дома. От неприятных ощущений Лино шипит. Но он понимает одно: Чан больше в ужасе, чем в гневе. — Объясни! Лино быстро проверяет обстановку в доме. Феликс всё так же стоит на своём месте, не позволяя себе расслабиться. Хван сел, чтобы доесть мясо и салат в своей тарелке, словно после сказанного резко потерял к происходящему интерес. Сынмин собирает грязные тарелки со стола, чтобы отнести их на кухню. Чанбин прислушивается к происходящему за дверью. В целом всё спокойно, но Лино не расслабляется. — Сколько раз я просил не проделывать со мной это дерьмо? — Локоть давит на горло сильнее, и Лино не выдерживает, хватает Чана за руку, даёт себе немного свежего воздуха. Он всё ещё старается держать себя в руках. Ему не хочется сопротивляться, словно одно это доказывает его вину. И уж тем более он не хочет причинять вред их лидеру. — Что ты хочешь услышать? — хрипит Лино. — Это правда, что сказал Хван? Лино смотрит в ответ. Он не может сказать, что трахает полицейского. Это что угодно, но не просто трах. И он не хочет, чтобы имя Джисона звучало здесь. — Это он тебе писал? — но Чан догадывается и сам. — Хан Джисон. Чан что-то видит в его глазах. Вероятно, решимость идти по головам ради Джисона и его безопасности. Или видит, насколько Лино не всё равно. — Блять! — Чан с силой ударяет по стене кулаком рядом с головой Лино. Тот даже не моргает. — Пошёл вон отсюда, — на этот раз Чан говорит тихо, выдавливая слова, что камнем падают в белоснежную крошку на земле. — Поговорим дома. Лино хочется усмехнуться. Чан знает, что он не посмеет сбежать. Лидер ни на секунду не ставит под сомнение свой авторитет. — Возьми мою машину. Это последнее указание, которое даёт Чан, прежде чем скрыться в доме.

***

Чану кажется, что всё, что он построил, рушится. Словно кто-то планомерно вытаскивает карты из его карточного домика и с каждым разом опор всё меньше. Он подозревал, что у Лино кто-то есть. Даже если бы Хан Джисон не прислал ему сообщение, подозревал бы. Лино слишком много времени проводит с ним, он хорошо его знает. И привычки Лино не менялись до этого никогда. Но одно дело — подозревать и закрывать на это глаза, другое дело — знать и думать, что с этим делать. Подумать только, из всех возможных людей Лино выбрал именно того, кто служит в полиции. — За мной, — командует он Хвану, когда заходит в дом. Он пересекает гостиную, где несколько минут назад они мирно обедали, чтобы уединиться со снайпером в кабинете. Феликс ожидаемо идёт за ними, не желая оставлять Хёнджина даже в самой минимальной опасности. Ну что с ним может сделать Чан? — Ты останешься здесь, — говорит он Ликсу. Тот открывает рот, чтобы начать возражать, несмотря даже на серьёзный Чанов взгляд. Но Хёнджин оборачивается к своему парню и качает головой. Феликсу приходится остаться у двери. Он никуда не уходит, ждёт, как верный пёс, за дверью. Хёнджин с равнодушным видом садится в кресло напротив. — Рассказывай, — просит Чан уставшим голосом. Словно Лино высосал из него всю энергию. И Хёнджин рассказывает. О том, что видел их у «Чёрного лебедя» и как случайно увидел Лино в другом районе. И о том, как следил за ними, потому что: «Мне нечем было заняться». — Ты хоть понимаешь, какой опасности подвергал себя? Я уже не говорю о том, что ты нарушил мой приказ не высовываться. Хёнджин досадливо кивает. В попытке вывести Лино на чистую воду он как-то не подумал о том, что сам подставляет себя. Разочаровывать Чана последнее, что он хочет. — Прости. Ему совершенно не хочется объяснять свои мотивы. Это повлечёт за собой ещё больше вопросов. — Какое к чертям прости? — Чан всё ещё старается не повышать голос, помня: за дверью Феликс. Ему не хочется иметь дело ещё и с ним. — А если бы он тебя заметил? Как думаешь, что бы Лино мог сделать с тобой? — Разве мог бы? Хёнджин прекрасно знает, на что способен Лино, ведь он видел это собственными глазами, но никогда не боялся его. И никогда не думал, что может получить вред от него. А если бы задумывался, то даже захотел бы этого. Ему бы хотелось, чтобы Лино напал на него. И тогда бы Хван спросил: «Почему ты не спас меня?». Это глупо, ведь, когда Хёнджина похитили, они даже не были знакомы. И, вероятно, Лино даже не был тем, кем является сейчас. Но Хван всё равно зол на него. Ему кажется, Лино единственный, кто смог бы выхватить его из лап похитителей, и ему не пришлось бы проходить через всё то, что пришлось. И одно это заставляет Хвана ненавидеть Лино. И в то же время желать его рядом. — Никто не знает, — отвечает Чан так тихо, что Хёнджин больше читает по губам, чем слышит. Хёнджин наклоняется ближе к Чану: не в его интересах, чтобы Ликс слышал их разговор. — Ты хочешь сказать, что привёл к нам человека, но не уверен в нашей безопасности? — Конечно нет. — Чан морщится. — Он с нами пять лет. Это довольно большой испытательный срок, не находишь? Но ты перешёл черту. — Я? — искренне изумляется Хёнджин. — Зачем ты следил за ними? — Мне дела нет, с кем он кувыркается в постели, — отвечает Хёнджин, откидываясь на спинку кресла, скрещивая ноги и руки, закрываясь. — Но это полицейский, Чан. Какие дела могут быть у Лино с полицейским? Чан трёт виски. — Ты думаешь, он предал нас? Ты слышал, о чём они говорят, оставаясь наедине? Хёнджин кривится. — Конечно. Но ни о чём таком они не говорят. — Как часто он бывает у него? — Нечасто. Я бы даже сказал редко. Очень редко. Но это не значит, что он ничего не задумал против нас. — Как и не значит, что задумал, — возражает Чан. — Если бы кто-то из нас спутался с полицией, — шипит Хёнджин, — то ты бы уже давно подвесил его в одном из контейнеров в нашем порту. И тот же Лино вырывал зубы или ногти, чтобы узнать правду. — Не говори ерунды. — Взгляд у Чана тяжёлый, измученный. Хёнджину почти жаль его. — Я решу этот вопрос. — Интересно будет посмотреть, — фыркает Хван. — Ты выгонишь его? — Странно, что тебя это волнует. Не ты ли самый первый на очереди по уходу из нашей банды? Хёнджин прячет взгляд. Да, Чан прав. Они ведь с Ликсом в глазах Чана те же предатели, пусть он и сам дал добро на их уход. — Чан, ты же знаешь, я никогда… — Никогда не предашь? — договаривает за него Чан. — Знаю. И знаю, что это Ликс инициатор вашего ухода. Но я так же знаю, что так для тебя будет лучше. Иначе я не отпустил бы тебя. И предательство Лино не доказано. — Ты просто не веришь, что он может сделать это. Поэтому отрицаешь. Но факт остаётся фактом. Он спит с полицейским. Вряд ли он рассказывает ему о том, что происходит внутри нашей банды. Но это и неважно. Не мне тебе говорить о том, сколько всякого дерьма мы хлебнули от полиции в своё время. Чан прекрасно понимает ненависть Хвана, как и остальных, к полиции. И дело даже не в том, что в самом начале их становления как банды их пинали. Тут всё справедливо. Просто в своё время, когда его людям нужна была помощь, никто к ним не пришёл. Полиция отмахивалась от Чонина, когда соседи жаловались на его отца. Полиция отмахивалась от Хёнджина, когда тот, испуганный и раненый, таскался по ночлежкам. Где была полиция, когда район, сейчас находящийся под защитой скизов, обворовывала другая банда и скизам пришлось своими силами и травмами отвоёвывать территорию? Да, они такая же банда, но они никогда не требовали больше, чем люди могут заплатить. Но охраняют их на совесть. Полиция никогда не была на их стороне, не замечала их. И они все ненавидели их. Все, но, видимо, не Лино. Если честно, то Чану всё равно. Хёнджин, как всегда, придаёт случившемуся излишний драматизм. Чану непонятно, какие цели Хван преследует. И почему Лино вызывает у него такие эмоции. — Можешь идти, — говорит Чан. Ему надо остаться одному и хорошенько подумать. Столько всего сразу навалилось, он не успевает за событиями. Хёнджин встаёт, но не уходит сразу. Нависает, словно хочет ещё что-то сказать. Но, возможно, по напряжённым плечам лидера понимает: лучше промолчать. Когда за ним закрывается дверь, Чану больше не перед кем держаться, поэтому он тяжело выдыхает и прячет лицо в ладонях. Что за дерьмо происходит в его жизни? Ему как никогда не хватает сейчас Чонина рядом. Спокойный и нежный Нини словно заряжает его энергией и смыслом продолжать всё это. Но Ян сейчас прячется в одной из тысячи квартир Пусана, и только осознание его безопасности придаёт Чану хоть немного сил двигаться дальше. Чану и правда нет дела до того, кого трахает Лино, хотя новость об этом сама по себе удивительная. Он даже мог бы быть за него рад, так как всегда переживал из-за одиночества Лино. Но внезапно Чан осознаёт: Лино может тоже захотеть покинуть его. Или же он захочет встать на сторону полиции. То и другое сильно ослабит скизов. Слабость скизов — опасность для Чонина. На самом деле слабость скизов опасность для всех его членов, но Чан может думать только о Нини. Знает, что так неправильно и, как лидер, он не должен так делать, но не может ничего поделать с собой. Всё, ради чего он живёт, — Чонин. Его безопасность, его будущее, ради которого он пожертвует всем. Это нечестно по отношению к другим. И, наверное, из-за этого он позволяет Феликсу и Хёнджину уйти. Даёт им возможность построить своё будущее. Когда Чан выходит из кабинета, Хёнджина и Феликса уже нет. Они уехали, прихватив с собой мясо, которое им впихнул Чанбин. Сынмина тоже не видно, скорее всего, он посчитал, что провёл достаточно времени вне своей лаборатории, и решил вернуться в свой опасный, но такой удивительный мирок. За столом сидит только Чанбин. Перед ним чашка с кофе, над которой поднимается лёгкий дымок. — Садись, — говорит он, а сам встаёт, чтобы приготовить кофе и для Чана. Чан принимает приглашение. Ему нравится Чанбин. Его спокойствие и уверенность. Его медленные движения расслабляют натянутые нервы Чана, а чашка кофе кажется отличной идеей. Они хоть и немного, но выпили, а от внезапных новостей разболелась голова. С Чанбином Чан познакомился, как только начал бегать по улицам с поручениями от своего босса. Чанбин работал в маленьком ларьке по скупке телефонов, краденых, само собой. Чан совершенно не стеснялся пользоваться его услугами по взлому аппаратов. Он поражался его умению, как и его флегматичности. Чанбину нравилось сидеть в тёмной и тесной конторке, взламывать по пять телефонов в день, получая за это гроши. Чан видел в нём большой потенциал, но пока не мог найти ему применение. Чанбин давал дельные советы, всегда был на том же месте, и со временем они сдружились. С тех пор Чанбин нисколько не изменился. Он остался таким же твёрдым и надёжным, как скала, и Чан не стесняется каждый раз приходить к нему, чтобы набраться мудрости. Они молча сидят над своими чашками некоторое время. Чан наслаждается крепким и ароматным напитком, тишиной и спокойствием. Чанбин не торопит его, ждёт, когда Чан заговорит первым. Чану не хочется говорить. Ему просто хочется закрыть на всё глаза и решать проблемы по мере их поступления. — На следующей неделе я встречаюсь с Чон Чонгуком. — Из-за Хёнджина и его внезапного заявления Чан совсем забыл рассказать остальным об этом. Теперь он думает, что так даже лучше: поделиться с Чанбином и просто провернуть всё по-тихому. Чанбин удивлён, об этом говорит чуть приподнятая правая бровь, но он молчит, пока не задавая вопросов. Задавать вопросы вообще не в характере Чанбина, он обычно ждёт, когда ему всё расскажут. Сам же не торопится забивать себе голову ненужной информацией. — Он собирается передать мне документы счёта, на который Пак отмыл нам деньги. Чан немного истерично смеётся. — Кто бы мог подумать. Лино сказал, это может быть ловушка. Я тогда несильно озаботился этим, ведь он будет со мной во время встречи. Но сейчас я уже не могу ему доверять. — Не можешь или не доверяешь? Только из-за того, что он сделал? — Чанбин смотрит пытливо, словно Чан сейчас начнёт юлить, отклоняться от прямого ответа. Но дело в том, что Чан ответа не знает. Доверяет ли он Лино по-прежнему? — Прежде мне надо с ним поговорить, — всё-таки отвечает Бан Чан. — Лино не сдаст нас полиции, — уверенно говорит Чанбин. И Чан кивает. Он не думает, что Лино может так поступить с ними. И Чан всё ещё авторитет для него, это показало его поведение, там, на улице. Прижатый к стене, он не вырывался, хотя легко мог причинить Чану вред. Вырваться, уйти. Но он ничего такого не сделал. Просто позволил Чану выплеснуть злость с примесью дикого страха. Нет, Лино чувствовал его состояние. Это ощущение, словно твои внутренности кто-то трогает. Чан никогда не спутает это с чем-то другим. — Я знаю. — «Я не уверен», он не говорит. — Лино всегда был тем, что не меняется в моей жизни, — признаётся Чан. — А я? — звучит вроде как в шутку, но никто из них не улыбается. — И ты. Но ты — мой тыл. А Лино — стена. Я не знаю, что с нами будет, если мы лишимся стены раньше времени. — Не делай поспешных выводов, — советует Чанбин. — Как лидер, я должен просчитывать все варианты развития событий. Лино единственный, кто знает, где лежит коробка. Коробка — гарант нашей безопасности. Я не знаю, что там у него с тем полицейским, но это звучит так, словно у Лино появилось уязвимое место. — Не факт. Чан кивает. Не факт. Ему надо поговорить с ним. — Подбросишь меня до города? — просит Чан, вспомнив, что все разъехались и он остался здесь без машины. Чанбин кивает, встаёт без лишних слов, забирая пустые чашки и отправляя их в раковину. — Прогрею машину. Перед тем как уехать, Чан наведывается к Сынмину. Тот в защитных очках, а в руках очередная пробирка с чем-то мутно-жёлтым внутри. — Я уезжаю, — говорит Чан, когда Сынмин обращает на него внимание. — Пришёл попрощаться. Сынмин кивает. — Обед не очень получился, да? И я не про мясо Бинни. — Мы не ради этого собрались, — напоминает Чан. — Раньше было лучше. — Сынмин ставит пробирку на специальную подставку. — Когда мы собирались просто поесть. — Времена меняются, — сообщает Чан очевидное. — Но я рад увидеть вас всех. У тебя ещё осталось то вещество из бутыли Пака? — Да. Но я убрал его подальше от дома. Опасная штука. Чан кивает. — Ты должен разобраться с этим, — говорит Сынмин. — Разборки Пака с такими же, как он сам, нас не касаются. Но невинные люди не должны пострадать. Чан рассматривает пробирки, подсвеченные светодиодами, ряд шкафов, какие-то непонятные приборы, похожие на мини-печи или микроволновки. Дорогие игрушки, которые Сынмин получает только из-за того, что именно Чану в какой-то момент стало всё равно на обычных людей. В их деле нет места жалости. Они должны понимать размер рисков и потерь. Как самих членов банды, так и случайных свидетелей. Чан не считает себя лучше других. Он совершал ужасные вещи, принимал неправильные решения, из-за которых кто-то страдал. И вот оно, всё, что делалось, теперь превратилось в дорогие игрушки для доморощенного химика, который просит Чана вести себя по-другому. Возможно, так даже лучше, что Сынмин не видит всей картины, не понимает, насколько грязные деньги держит в своих руках Чан. — Да, — он кивает. — Я постараюсь. День начинает угасать, когда Чанбин выруливает на трассу. Они едут в тишине, Чанбин включает тихо радио на рандомной станции, и салон наполняет приятная мелодия. Чану нужно подумать, и Чанбин тактично не отвлекает его. У самого города Чана встречают стэй на машине, они же сопроводят его до дома. Чанбин категорически отказался отпускать Чана одного, хотя тот просто хотел вызвать такси. Они прощаются, Чанбин шепчет на ухо: «Ты справишься и со всем разберёшься». Чан кивает. А куда он денется. Со стэй в машине ехать неловко. Те напряжены от его близкого присутствия, не зная, как правильно себя вести. Вероятно, чувствуют, как сгущаются тучи непосредственно над главой их банды. Яркий свет лифта слепит глаза, вызывает лёгкую, но неприятную головную боль. Если Лино дома, им предстоит ещё один разговор. А Чан, честно, устал уже. Он даже надеется, что тот сбежал к своему любовнику — греться и успокаиваться в его объятиях. Хотя подобное трудно представить. Хотя раньше Чан вообще не мог представить Лино с кем-то. Что ж, времена меняются. Чану тоже хочется в объятия, хочется крепкие руки Чонина на своих плечах и сеанс расслабляющего массажа. Но нет. И Лино дома. Сидит на диване в большой комнате, холодный и безэмоциональный, как и всегда. Чану хотелось бы увидеть в его взгляде испуг или нервозность. Но ничего там нет. И вряд ли когда-то будет. «Нет, — думает Чан. — У такого человека не будет слабого места». И от этого немного легче.

***

Зачем Джисон тратит свой выходной на всякую ерунду, хочет знать и он сам. Но утром он уже сидит на станции в ожидании электрички, которая собирается увезти его в Пукчхон. На нём тёплая чёрная куртка с меховым воротником, так как он собирается провести сегодня весь день на улице, за спиной рюкзак, в который он положил термос с горячим кофе и пару бутербродов. До нужного места ехать долго, чуть больше трёх часов, которые Джисон решает проспать, так как встал сегодня очень рано. Он вставляет в уши наушники, включает на телефоне свой любимый плейлист. Подложив под голову капюшон, он прислоняется к окну, закрывает глаза и действительно засыпает на всё время пути. На станции Ханок совсем мало людей, выходит только Джисон и бабушка, которой он помогает вытащить сумку на колёсиках. У неё-то он и спрашивает, как ему лучше добраться до деревни и нужного дома. Та смотрит на него какое-то время, словно пытается узнать, а потом указывает рукой в нужном направлении. Под ногами чавкает грязь, видимо, как и в Пусане, здесь ночью выпал снег и благополучно растаял к утру. Немного жарко, поэтому Джисон снимает с головы капюшон и немного расстёгивает куртку. Воздух свежий, насыщенный кислородом, от него кружится голова с непривычки. Джисон упорно поднимается вверх по дороге, обходя особо грязные участки. Когда дорога до посёлка заканчивается и начинают попадаться небольшие старенькие домики, становится чуть веселее. Хотя улицы всё ещё пустынны, но глазам хотя бы есть за что зацепиться. Джисон никогда раньше в таких местах не был, поэтому ему всё интересно. Он проходит по главной улице, так никого и не встретив, за одним из заборов его облаяла собака, но на этом всё. Несмотря на позднее утро, часы показывают десять утра, он видит только одну открытую лавку и пекарню. На другой стороне деревни он всё-таки встречает первого жителя и с радостью идёт ему навстречу, чтобы уточнить дорогу. На него снова долго смотрят, как на любого, наверное, городского жителя и новое лицо. А когда узнают, какой дом он ищет, в старческих глазах загорается любопытство. Однако дорогу ему указывают и провожают долгим взглядом в спину. Джисон останавливается у нужного адреса. Перед ним стоит типичный ханок, немного модернизированный на современный лад. Садик перед ним заросший и пожухлый, окна закрыты ставнями, однако дорожка до веранды чистая, и только благодаря ей не складывается впечатление, что здесь никто не живёт. Джисон находится в неком замешательстве, и он не знает, что делать и как поступить, как из дома выходит женщина лет сорока с небольшим металлическим ведром. — Простите! — обращается к ней Хан довольно громко, привлекая внимание. — Это дом госпожи Ли? — А когда женщина подходит ближе, добавляет: — Меня зовут Хан Джисон, я знал её внука, Тэмина. Джисону стыдно за эту маленькую ложь, но он явно не мог приехать сюда как полицейский. Поэтому притвориться другом Тэмина показалось ему отличной идеей. — Здравствуйте, — женщина коротко отвечает поклоном на поклон Джисона. — Да, здесь живёт госпожа Ли. Она рассматривает Джисона, и он уже почти привык к этому. Улыбается только в ответ приветливо и открыто. — Я могу поговорить с ней? — Вы же знаете, что Тэмин умер? — осторожно спрашивает женщина. Джисон стирает с лица улыбку, становясь серьёзным. — Да. — После его смерти у госпожи Ли начались проблемы со здоровьем, — женщина делает лёгкий жест у виска, давая понять, какие именно проблемы. Джисон кивает. — Я буду вести себя осторожно, — обещает он. — А вы кто? — Я сиделка, — отвечает женщина. — Меня зовут Чхве Джуи. Я соцработник и ухаживаю за госпожой Ли уже несколько месяцев. — Я могу зайти? — без особой надежды спрашивает Джисон. — Я буду вести себя очень деликатно. — Зачем тебе говорить с ней? — Сиделка выглядит подозрительной. Джисон не знает, что ответить, но вдруг из дома доносится тихий скрипучий голос: — Джуи, кто там? Джисон понимает, что ведёт себя нагло, но обходит соцработника, идёт прямо в дом. У двери он снимает порядком грязные ботинки и вступает на тёплый дощатый пол. Топят здесь по-старому, как раньше. Внутри тепло, пахнет деревом и лекарствами. На полу у окна расстелена кровать с разными по размеру подушками. На ней сидит очень старенькая женщина. Её лицо избороздили глубокие морщины, а рот почти без зубов: Джисон замечает это, когда она улыбается. — Это друг Тэмина, — быстро сообщает сиделка, на что Хан резко к ней поворачивается. Он всё же хотел действовать более тонко и осторожно, а не сообщать об этом вот так. Но старушка расплывается в улыбке ещё больше. — Садись, — она указывает на подушку рядом с постелью. Джисон быстро снимает с себя куртку и присаживается куда указали. — Спасибо, аджумони, — благодарит Джисон, на что получает ещё одну улыбку. — Джуи, завари чай, пожалуйста, давно у нас не было гостей. — Хорошо, я как раз шла за водой, — отвечает сиделка, явно не желая оставлять свою подопечную наедине. Но Джисону только это и нужно. Он с нетерпением ждёт, пока та уйдёт, придвигается ближе к старушке и спрашивает: — Как вы поживаете? Я друг Тэмина, пришёл проведать вас. — Хорошо, — старушка кивает. — Тэмина нет. Он уехал в большой город. — Да, я это знаю. Он уехал туда после армии. — Да, армии. Ты не знаешь, где он? Ты же друг. — Знаю, — отвечает Джисон, косясь на дверь. — Мне так жаль. Примите мои соболезнования. — О чём ты? — старушка оживляется. — За что соболезнования? Джисон ещё раз смотрит на дверь, прежде чем ответить: — Тэмин же погиб. Я приехал к вам спросить: где я могу найти его могилу? На кладбище или в колумбарии? — Что ты такое несёшь? — вдруг злится бабушка. — Тэмин только вчера уехал из дома. Какие могилы?! — Я же просила! — В дом врывается сиделка. Она ставит ведро так, что из него выливается немало воды прямо на пол. Она совершенно бесцеремонно хватает Джисона за локоть и тащит вверх, оказавшись внезапно очень сильной. — Тэмин не умер, Тэмин не умер, — бабушка на постели начинает раскачиваться из стороны в сторону. Отчего у Джисона идут мурашки по телу. — Уходи! — приказывает сиделка. — Но… Джисон берёт свою куртку и идёт к двери, продолжая оглядываться. Он видит, как сиделка успокаивает бабушку, что-то шепча ей. А потом давая лекарство. Джисон надевает ботинки и выходит во двор на чистый воздух. Но никуда не уходит, желая получить ответы на свои вопросы. — Ты ещё здесь! — Ответьте мне на пару вопросов, и я уйду, — просит Джисон. Женщина подходит близко, явно не собираясь с ним церемониться. — Уходи, молодой человек, я не собираюсь с тобой разговаривать. Джисон вздыхает, ему совершенно не хочется разыгрывать последнюю карту, но он просто не может уехать ни с чем. Он достаёт из кармана куртки своё удостоверение полицейского и показывает женщине. — А вот так вы согласны со мной говорить? Женщина, прищурив глаза, смотрит на удостоверение, потом, пожевав нижнюю губу, всё-таки кивает. Они возвращаются обратно в дом, госпожа Ли спит, поэтому они устраиваются на кухне. Чхве Джуи угощает его чаем, который на вкус как солома, но он горячий, и Джисон из вежливости делает несколько глотков. Женщина перед ним ведёт себя настороженно, смотрит на него с опаской. Ничего нового, простые люди не доверяют полиции. — Так что ты хочешь узнать? — спрашивает она, садясь напротив. — Расскажите мне всё, что вы знаете о Тэмине. — Я ничего не знаю, кроме слухов. Я не живу в этой деревне, а приезжаю на работу из соседнего городка. — Расскажите всё, что знаете, а я решу, подходит мне эта информация или нет. Женщина вздыхает и начинает рассказывать. Она говорит о том, что Тэмин после армии уехал в Пусан, чтобы заработать денег. И у него это получилось, так как в доме сделали ремонт. Джисон и сам видел, что внутри дома отличный ремонт, стоивший немалых денег. — Тэмин очень любил свою бабушку. Мне об этом все говорили, как только узнали, что я помогаю госпоже Ли. У него рано погибли родители, и его воспитывала госпожа Ли. Здесь, сам понимаешь, для молодёжи нет работы. В деревнях живут старики в основном. Джисон кивает. — А потом пришло известие, что Тэмин украл деньги и его арестовали. Тогда у госпожи Ли случился сердечный приступ. Но как только она оправилась, Тэмин уже был в тюрьме. Местные говорят, они поначалу не верили. Тэмин всегда был добрым и отзывчивым молодым человеком. Помогал всем, кто ни попросит. Но… Знаете, большим городам свойственно менять молодых людей. Большие деньги развращают, кружат голову. Ему, вероятно, хотелось ещё больше, чем он получал. А потом пришло известие, что он умер в тюрьме. Мы долго не решались рассказать госпоже Ли об этом. — Мы? — Я и соседи, — поясняет сиделка. — Но потом пришла повестка, в которой говорилось о необходимости забрать тело и организации похорон. И скрывать это больше не представлялось возможным. — Сиделка замолкает, не моргая смотрит на рисунок на скатерти, но потом всё же продолжает: — После известия о смерти Тэмина госпожа Ли повредилась в уме. Она отказывается верить в его смерть, говорит, видела его уже дважды, мол, он приезжал к ней из Пусана. Джисон смотрит за спину, где виден уголок постели пожилой женщины. Ему так жаль её. — Может, так даже лучше, — вдруг говорит сиделка. — Сейчас она живёт в своём выдуманном мире, где всё хорошо. Врачи говорят, это защитный механизм сработал. Слишком большое горе для неё, вот и мерещится всякое. — Где похоронили Тэмина? — За посёлком есть старое кладбище, там сейчас новых захоронений почти нет. У семьи Ли там целый участок. Родители Тэмина и дедушка, да и он сам лежат там. И местечко осталось для госпожи Ли. — Спасибо, что рассказали. — Вы же не его друг? — Джисон молчит. — Тогда зачем полиции что-то знать о Тэмине? — Я не могу вам этого сказать. Ещё раз большое спасибо, что уделили мне время. Джисон поднимается со своего места. — Пойдёшь на кладбище? — спрашивает Чхве Джуи. — Да, — просто отвечает Джисон, прежде чем выйти из дома. Пока он сидел в доме, уже пошёл дождь, мелкий и противный. Приходится надеть капюшон, который немного загораживает обзор. На карте в телефоне он смотрит, в какую сторону идти до кладбища, и бодро шагает в том направлении. Джисон счастливый человек, он редко бывает на кладбищах. Его бабушки и дедушки ещё живы, как и родители. Да, они иногда приходили на кладбища, чтобы навестить умерших родственников, но Джисон не застал их при жизни. И портреты незнакомых людей не вызывали у него никаких чувств: ни скорби, ни любопытства. Рядом с Пусаном, насколько Джисон знает, есть пара старых кладбищ, но всё же многие стали оставлять прах в урнах в колумбариях. В этих зданиях Джисон никогда не был. И вообще смерть как-то обходила его стороной. Старое кладбище поражает своей мрачностью. Серые старые надгробия, деревья без единого листочка тянут к небу изогнутые ветки, где-то печально кричит птица. При входе в небольшом домике можно купить благовония и небольшие букетики цветов. Внутри очень душно и темно, глаза привыкают к такому освещению не сразу. За стойкой обнаруживается женщина со строгой причёской, смотрящая на Джисона сквозь толстые стёкла очков. Джисон кланяется, подходя ближе. — Здравствуйте, я ищу место захоронения семьи Ли, не подскажете, где я могу найти? Опять пристальный недоверчивый взгляд, под которым неуютно, словно Джисон какой-то преступник. Однако здесь махать полицейским удостоверением он не намерен. — Ли популярная тут фамилия, — всё же отвечает женщина. — Конкретнее. — Я ищу, где похоронен Ли Тэмин, — отвечает Джисон. Глаза за стёклами очков щурятся, но через пару секунд женщина кивает. — Подойди сюда, — просит она. Джисон подходит и замечает на стене карту кладбища. — Пройдёшь по главной дороге. — Женщина пальцем водит по карте. — До дорожки номер двадцать пять. Пойдёшь по ней, пока по левую сторону не увидишь нужную тебе могилу. — Спасибо большое, — снова поклон от Джисона. — А ты кто? Я не видела тебя на похоронах Тэмина. Джисон уже собирается уходить, но оборачивается, удивлённый вопросом. — Я не смог, — быстро врёт он. — Мы вместе служили в армии. А вы были на его похоронах? — Да, я была. Как смотритель кладбища. У нас тут в основном стариков хоронят. Редко молодёжь. А Тэмина знали все. Госпожа Ли не могла присутствовать, так что были только соседи и я. Кто-то неизвестный прислал деньги на похороны, — сообщает она. — Это был ты? — Нет. Я слишком поздно узнал о том, что он умер. А приехать смог только сейчас. И как всё прошло? — Обычно, — женщина пожимает плечами. — Гроб опустили в землю, пришедших угостили рисом с закусками. Всё скромно и спокойно. — Я слышал, его убили в тюрьме, — Джисон пользуется разговорчивостью женщины, стараясь узнать как можно больше. — Как он выглядел? — Не понимаю вопроса. — Были ли на его лице какие-то отметины? — уточняет Джисон. — Гроб был закрыт, — отвечает женщина. — Мы не видели тела. Наверное, выглядел ужасно. Да мы и не родственники, зачем нам смотреть на него. — Я слышал, госпожа Ли видела Тэмина после похорон. — Да, такое горе. Бедная пожилая женщина, — смотрительница качает головой. — Спасибо ещё раз, — говорит Джисон. Он покупает небольшой букет белых хризантем на короткой ножке и несколько палочек благовоний. После спёртого воздуха в домике влажный воздух кладбища забивает лёгкие. Отдышавшись, Джисон идёт по указанному пути. Главная дорожка расчищена, а на пути Джисон встречает нескольких рабочих. Один возится с упавшим и уже распиленным деревом, и ещё один ездит по дорожкам на небольшом тракторе. Кладбище выглядит опрятно, но всё равно мрачно. Он без труда находит нужную двадцать пятую дорожку, идёт по ней, читая имена на надгробиях с левой стороны, пока не находит нужную могилу. Он сразу видит фото Тэмина в рамке и табличку с датами рождения и смерти. Оно и понятно, вряд ли кто-то позаботится о том, чтобы поставить надгробие. Джисон останавливается, кладёт рядом с фото свой букет, зажигает палочки. На фото молодой человек в военной форме: снимок явно сделали во времена его армейской службы. — О каких тайнах ты замолчал навсегда? — тихо произносит Джисон. От влажной мягкой земли тянет холодом, он ощущается даже в тёплых ботинках. Джисон топчется на месте, задаваясь вопросом: зачем он вообще приехал сюда? Словно побывав здесь, он сможет понять, почему про Тэмина спрашивал Чон Чонгук. Ему жаль Тэмина. Он его не знал, но всё равно жалеет. То, как обошлась с ним судьба, несправедливо. Джисон не знает, какую роль тот играл в «Чёрном лебеде». Был ли он просто барменом или же тоже замешан в тёмных делах Пака, Джисон уверен: он не был плохим изначально. «Чёрный лебедь» испортил его. Вздохнув, он идёт обратно. Ему больше нечего здесь делать. На душе паршиво и отчего-то очень грустно. Атмосфера давит, и Джисону хочется поскорее вернуться в большой город, в свою квартиру. Он всё ещё надеется, что сегодня к нему приедет Лино, от которого уже несколько дней нет сообщений. Хан очень близок к тому, чтобы написать самому. Электричка до Пусана только через час, поэтому Джисон находит небольшой закуток и достаёт термос с кофе и свои бутерброды. Станцию продувает со всех сторон, Джисон, нахохлившись как воробей, сидит на скамейке, прячась за небольшой пустующей будкой. Поезд он встречает с радостным вздохом облегчения, быстро занимает своё место, радуясь печке под ногами, согреваясь и расслабляясь. Он едет обратно в город и очень этому рад.