На часах 3:00

***

Чонгук с ненавистью смотрит в спину Чану. Будь Чонин сейчас рядом, он бы голыми руками его убил, отрывал от него куски и кидал Чану под ноги. — Ты ещё будешь скулить у моих ног, — тихо цедит он и тоже выходит из кафе. Взвизгнув шинами, он покидает парковку у бизнес-центра, едет, не разбирая дороги, так он взбешён. В таком состоянии он не может вернуться в «Чёрный лебедь» по многим причинам. Он не может показать Чимину, как эмоции берут над ним верх. Он не может сказать ему о том, что Бан Чан и его свора псов, оказывается, уже в курсе того, что хранится в коробке. Чон прекрасно осведомлён о Ким Сынмине и его способностях. И уверен, тот уже разобрал жидкость на составляющие и, возможно, уже сам создал нечто подобное. Просто так, ради научного опыта, азарта и любопытства. Жидкость, которую Пак Чимин покупал втридорога у китайцев, запросто намешал какой-то недоучка в деревне. Нет, это не те новости, которые он должен сообщать Чимину. Но дело, конечно же, не только в этом. Внутри Чона всё бурлит и кипит только от одних слов Бан Чана. Одно дело, когда сам Чонгук знает о том, что его чувства не взаимны. Что он годится только на роль «грелки», удовлетворения желаний своего босса. Он мог спокойно забыть об этом, наплевать, заткнуть голос внутри себя. Но совсем другое, когда об этом говорит другой человек. И не просто другой человек, а враг. Бан Чан смеялся над ним. Смеялся потому, что сам один из немногих счастливчиков, имеющих в жизни настоящую любовь. Завидовал ли ему Чон? Скорее, нет. Ему даже страшно представить, что было бы, влюбись в него Пак Чимин. Возможно, это было бы куда более невыносимо, чем его безразличие. Его любовь точно приняла бы совершенно уродливые формы. Чонгук колесит по всему городу, словно нигде не может найти себе места, чтобы остановиться и отдохнуть. Его мысли не отступают от него ни на шаг, как бы сильно он ни гнал, нарываясь на очередные штрафы. За день Чимин звонит ему несколько раз и присылает сообщения, которые Чон не открывает. А потом и вовсе отключает телефон. Он позже ответит за свою дерзость, но сейчас он просто не в состоянии говорить с ним. И только когда начинает темнеть, Чон обнаруживает себя недалеко от дома, где живёт Тэхён. Случайно ли он сюда заехал, или его привело подсознание, но Чон даже рад. Он уже знает, куда выплеснуть бушующую внутри себя злобу. Тэхён оказался ещё куда более бесполезным, чем Чон думал. Он просто зря потраченное время и деньги. От него поступило ноль информации за всё это время, хотя Чон ясно дал понять, к чему может привести бездействие. Чон поднимается по лестнице загаженного подъезда без чёткого плана. Он не знает, что собирается делать. Возможно, ему стоит просто свернуть шею Киму или вколоть все его запасы наркоты. Или просто выместить злость, избив его. Чонгук думает, он имеет на это право, ведь вложенные деньги не оправдали себя. А еще Тэхён спал с Чимином, являлся или является до сих пор кем-то особенным для Пака. И это бесит больше всего. Его никто не замечает, когда он заходит в квартиру, он быстро проверяет все комнаты: сегодня здесь людей не так много. В самой дальней он находит лежащего на постели Тэхёна. На его красивом остром лице блаженная улыбка, быстро исчезающая, когда он замечает, кто стоит на пороге его комнаты. Сердце Чона ускоряется, а в кровь поступают большие дозы адреналина. Он словно хищник, поймавший свою добычу. Он так много объездил дорог сегодня, и все они привели его сюда. Он видит в глазах Тэ страх и понимание. И его радует это. С ним ему не надо себя сдерживать, как с Бан Чаном. С ним он тут главный, он превосходит во всём. И именно он сейчас властен над его жизнью. И это понимает даже этот наркоша. Он отползает к изголовью кровати, словно это как-то ему поможет. Чон не торопится, ему хочется сполна насладиться чужим страхом и своей властью. Возможно, он даже не будет его убивать, ведь будет приятно иметь собственную зверушку под рукой. Он подумает над этим. Он нависает над ним, смотря в стеклянные с широким зрачком глаза. Вдыхает ужас, что исходит от Тэхёна, едва сдерживаясь, чтобы не улыбнуться. Ему нравится, что он выглядит таким маленьким и напуганным. Тэхён реально словно уменьшился в размерах. А потом происходит это. Тэхён весь враз обмякает и расслабляется. Его ноги разъезжаются в разные стороны, а на губах расцветает призывная улыбка, вышибающая из Чона все остатки разума. Несмотря на свою неприязнь к этому человеку, Чонгук всё же не мог не заметить его привлекательности. Иначе на Тэхёна Чимин бы даже не взглянул. Поэтому, смотря на такого Тэхёна, Чонгук начинает неконтролируемо возбуждаться. — Наркоман, так ещё и шлюха, — говорит он, чтобы скрыть своё состояние. Но Тэхён не так прост: он касается ногой паха Чона, и его улыбка становится шире. А дальше всё как в тумане. Чонгук думает, закуривая после секса, что на него нашло какое-то помешательство. Однако он не жалеет, ему просто никак. Он оскорбляет Тэхёна, на что тот вяло огрызается, отвернувшись к стене. Он лежит на животе, Чонгук видит его голую задницу, розовые отметины от своих пальцев на коже, которые позже станут синяками. Видит плавный и красивый изгиб поясницы. Дыхание Тэхёна выравнивается, становится спокойнее. Чон не знает, что тот чувствует, да ему всё равно. Тэ сам предложил себя, так к чему ненужные сожаления? Это не первый раз, когда Чонгук спит с кем-то, помимо Пака. Правда, до этого он обычно снимал стресс с официантками или случайными посетительницами «Чёрного лебедя». Но он никогда не делал этого с парнями. Чон не чувствует себя изменщиком. В конце концов, он ничего Чимину не должен. Зато бушующее пламя внутри погасло, Чонгук спокоен, теперь он может вернуться в «Чёрный лебедь». Прежде чем выйти из комнаты, он смотрит на Тэхёна долгим взглядом, а потом быстро уходит.

***

Прислонившись к косяку двери, Хёнджин наблюдает за тем, как Феликс завязывает галстук, смотря в зеркало. Эти сборы на очередные светские мероприятия воспринимаются как рутина, но не сегодня. Хёнджин сердится, потому что Феликс игнорирует его. После того обеда в доме Чанбина они так и не поговорили. Хёнджин наивно полагал, что всё в порядке, однако между ними ощущалась некая натянутость, которую они оба предпочли не замечать. — Тебе обязательно идти? — всё же подаёт голос Хван. Руки Феликса замирают в воздухе на секунду, но потом вновь возвращаются к завязыванию узла. — Да. На этом мероприятии будет Сокджин. Я очень близок, чтобы заговорить с ним. — Для чего? Наша теория о том, что он в сговоре с Паком, не оправдалась. Феликс бросает на Хёнджина короткий острый взгляд. — Чан не говорил мне прекращать. — Ты делаешь всё, что говорит Чан? — Хёнджин усмехается. — В отличие от тебя, — вставляет Ликс, заканчивая с галстуком. Он разворачивается к Хёнджину, явно собираясь начать выяснять отношения сейчас. — Что это значит? — Хёнджин хмурится. — Ничего такого. Я просто говорю то, что есть. Кто-то должен закончить это грёбаное дело, чтобы мы уже смогли уехать отсюда! — Ты делаешь это только для этого? — Нет, мне нравится, когда меня пытаются снять богатые старики по пять раз за вечер! Именно поэтому я иду туда, терплю их шуточки и приставания! Хёнджин поджимает губы. Ему совершенно не хочется обсуждать это. Но, когда Ликс проходит мимо него, он хватает его за локоть, останавливая. — У меня нет времени, — как-то устало говорит Феликс, но всё же подчиняется, останавливаясь. Они стоят близко друг от друга на границе тьмы коридора и света комнаты. — Ты можешь не идти, если не хочешь, — напоминает Хёнджин. Ему просто хочется, чтобы Ликс поддался ему. Чтобы улыбнулся мягко и сказал: «Хорошо, я останусь». Но Ликс только качает головой. — Есть вещи, которые мы должны делать. И есть те, которые не должны. Тебе необходимо подумать над этим. — Просто скажи, что хочешь сказать, — просит Хван, отпуская руку Ликса. — Скажи. — Что ж, ты сам хочешь это услышать, поэтому я не буду с тобой мягким. Ты одержим Лино. И, чёрт, вы похожи. Оба с травмирующим прошлым, которого не помните, ночными кошмарами и отметинами. Оба преданные Бан Чану. Слишком много общего, не находишь? И ещё ты пишешь его портрет. — Я нахожу только то, что ты ревнуешь. — Нет, я просто начинаю думать, что тебе он подходит больше, чем я. Я даже не хочу знать, зачем ты следил за ним, почему ничего не сказал сразу мне, почему вообще тебе понадобилось куда-то выбираться из дома, когда тебе приказали этого не делать! Ты словно одержим этим. И меня это пугает. Я уже начинаю думать, что тебе не нужны «мы», не нужна обычная жизнь, о которой мы мечтали вместе. Ты просто не хочешь менять свои крыши и винтовку на спокойную жизнь со мной. Просто признай это. В полумраке Хёнджин видит влажный блеск в глазах Феликса. Он всегда, как никто другой, чувствует его. — Нет, — Хёнджин качает головой, — это не так. — А как? — шепчет Ликс, так как не доверяет своему голосу. — Я не хочу обесценивать то, через что тебе пришлось пройти, но ты словно не хочешь расставаться с этим. Тебе нравится быть жертвой, это придаёт тебе сил и злости. Я просто не понимаю, почему ты так цепляешься за всё это. — Он разводит руки, указывая на обстановку. — Давай, просто скажи, что всё, что мы планировали, больше не важно для тебя. И никогда не было. Что это только мои фантазии и желания. А тебе и так хорошо. В том, что тебя окружает. — И что тогда? Ликс замирает на целую минуту. Его глаза мечутся по лицу Хвана, пытаясь что-то заметить в нём. — Что тогда? — повторяет Феликс. — Тогда я просто уйду один. — Что? — Хёнджин растерян. — Я люблю тебя, — говорит Ликс. — И готов бороться за тебя до самого конца. Но я не готов бороться с тобой. Ты должен сам решить, что для тебя важно. Остаться здесь или уйти со мной. — Конечно я выбираю тебя! — Хёнджину даже страшно подумать о том, чтобы остаться без Феликса. Ликс улыбается, касаясь ладонью щеки Хёнджина. — Мне кажется, ты сам не до конца уверен в этом. У тебя есть время подумать. А сейчас мне пора. Хёнджин не смеет его задерживать, просто стоит в стороне, наблюдая, как Ликс надевает ранее начищенные туфли, строгий длинный плащ с широким поясом, проверяет в приложении, подъехала ли к дому заказанная машина. Он ждёт, что перед уходом Ликс подойдёт попрощаться, как всегда делал, но тот выходит из квартиры только мельком взглянув на него, улыбнувшись то ли устало, то ли грустно. Хёнджин почему-то думает: Феликс уверен в его отказе. Он думает: всё, что они делали, нужно только ему. Хван, вероятно, сам виноват. Он закрылся, действительно закрылся, баюкает своё прошлое, словно это самое дорогое, что у него есть. А по сути, его руки пусты. В тихой квартире становится ещё тише. Хёнджин выключает везде свет, прежде убрав разбросанные Ликсом вещи. Он обходит квартиру, проверяя, закрыта ли дверь, занавешены ли плотно окна. А после поднимается в свою мастерскую. Всё, что здесь находится, и есть его жизнь. Картины и скрытая в стене винтовка с экипировкой. Он осматривает пространство, пытаясь представить: это всё, что у него на самом деле осталось. Что здесь нет никакого Ликса и никогда больше не будет. На самом деле Феликс редко появляется в мастерской в последнее время, но его присутствие всё равно чувствуется. Высокий табурет отодвинут от стены: Ликс сидел на нём в последнее посещение. Он, болтая ногами, с интересом наблюдал, как Хёнджин водит по холсту кистью. Он никогда не комментировал то, что видит, не разговаривал, пока первым не начнёт Хёнджин, уважал его тишину. Тут же на полке его чашка, которую он забыл забрать с собой. У дальней стены на стуле висит свитер Феликса, точнее, Хёнджина, но Ликс часто надевал его, так как в мастерской нередко бывает холодно. Хёнджин привык, но Феликс любит тепло. Их жизни переплелись плотно, как два побега молодой лозы. Оба в каких-то моментах неправильные, но странным образом подходящие, как элементы пазла из разных наборов, они вместе похожи на что-то несуразное, но достаточно крепкое. Хёнджин подходит к небольшому окошку на скошенном потолке, в которое видно только кусочек тёмного неба и едва начавшие появляться звёзды. Как заставить себя поверить, что тебе есть место ещё где-то, помимо этого? Хёнджин в силу испытанного в прошлом не может доверять, даже Ликсу, хотя старается изо всех сил. Он знает: Ликс никогда не сделает ничего во вред ему. И всё, что он сказал сегодня, лишь последствия его, Хёнджина, недоверия. Его неспособности раскрыться. Банального страха. Хёнджин понимает: если он начнёт говорить, то надо рассказать всё. А это как снять с себя кожу. И в этом Феликс прав, что самое печальное. Хёнджину было бы проще открыться Лино, чем кому бы то ни было из их банды. Даже Чану он не может рассказать всего. Хван инстинктивно чувствует: только Лино поймёт его. И только его Хёнджин может попросить отомстить. Мысли о мести прячутся в таком укромном уголке сознания, что даже сам Хёнджин резко достаёт их. Не думает, не обдумывает. На самом деле, отомстить Хёнджин может и самостоятельно. Он просто не знает, с чего начать. Для начала ему надо вернуться в свой родной город, что само по себе для Хёнджина сейчас довольно трудно. Ему не хочется больше видеть ни до боли знакомых домов, ни дорожек, ни людей. Ему не хочется видеть родителей, которые, вероятно, всё ещё ждут его возвращения или же давно уехали оттуда, стараясь оставить позади неприятные и травмирующие воспоминания. Он не винит их, ведь он поступил так же. Даже хуже. Феликс не раз советовал ему дать родителям знать о себе. Коротким письмом или звонком, прекратив их мучения, избавить от безызвестности. Хёнджину же кажется, что его родители смирились с его потерей, у них теперь новая жизнь без него. Они привыкли. И напоминать о себе просто бесчеловечно. Снова заставлять их надеяться на что-то. И делать больно себе. Что бы Ликс ни думал, Хёнджин никогда не сможет вернуться домой. Не таким, каким его сделали, не таким, каким он стал сам. Он просто не посмеет посмотреть им в глаза. Отвернувшись от окна, Хёнджин отмахивается от своих мыслей, которые невольно постучались в гости. Подойдя к мольберту, он ставит на него незаконченный портрет Лино. Он и сам не знает, для чего работал над ним. Для чего прописывал все детали, словно они так хорошо знакомы и Хван может лицезреть Лино каждый день. Его серый глаз смотрит строго и внимательно, а щёку расчерчивают тонкие полоски шрама. У Лино на портрете немного поджаты губы, словно он осуждает Хёнджина за всё, что тот собирается сделать. Хван начинает перекрывать портрет чёрной краской, набранной на широкую кисть. Первым закрашивает глаза, а дальше всё даётся куда лучше. Он хочет нарисовать ночное небо, что виднеется в маленьком окне. Пусть он уже знает ответ на вопрос Ликса, он не будет отвечать слишком быстро. Феликс должен понять: Хёнджин серьёзен, его слова не сказаны под эмоциями.

***

Тэхён заворачивается в одеяло, так как его начинает знобить. То ли от холода, то ли это просто защитная реакция на стресс, он не знает. Вставать с постели нет никакого желания, хотя он чувствует себя грязным, но до раковины слишком далеко. Глазные яблоки печёт изнутри, но слёз нет — он только несколько раз шмыгает носом, но пожалеть себя как следует у него не получается. «Это всего лишь секс», — повторяет он в который раз. И ведь ничего плохого на самом деле не случилось. Боль в заднице не такая уж и сильная и невысокая цена за жизнь. Всё дело в унижении, с которым он точно справится, надо только дать себе время. Он забывается в тревожной полудрёме, видит странные картинки, не совсем понимая: реальность ли это. А когда просыпается, лишь кутается в одеяло сильнее, пытаясь не думать ни о чём. И всё же перед рассветом, измученный и разбитый, он садится на постели, морщась от неприятных ощущений, тут же простреливших всё тело, он не двигается. Чон давно ушёл, но в комнате словно пахнет им. Сигаретным дымом, шерстью его дорогого пальто, туалетной водой, которой он пользуется. И его особым запахом, который, к несчастью Тэхёна, он почувствовал и запомнил. Встав, он первым делом открывает окно, впуская в душное помещение свежий воздух. Потом подходит к постели, замечая на полу пепел и использованный презерватив. И тут Тэхёна накрывает. Он резко срывается с места и едва успевает добежать до туалета, как его вырывает желчью и слюной. Где-то в глубине квартиры хлопает дверь, кого-то явно заинтересовали звуки, но никто не приходит. Умывшись, Тэ смотрит на себя в зеркало. Да, так паршиво он ещё никогда не выглядел. Он теперь действительно похож на наркомана. Под глазами чёрные круги; синие губы и серое лицо. Волосы в беспорядке, а в глазах — пугающая пустота. Как ни странно, проблевавшись, ему становится легче. В голове словно проясняется, и он, отбросив эмоции, убирается в комнате, а потом уходит, не закрыв ни окно, ни дверь. Он знает, что его комнату тут же обыщут, украдут остатки наркотиков, которые он специально оставил на тумбочке. Он больше не собирается принимать, так как пришло время трезвой головы. Недалеко от его дома располагается чимчильбан, который он посещал часто, потому что в его квартире нормальной ванной нет. Они открывались достаточно рано, поэтому Тэхён уверен, что попадёт туда. Так и есть. На этот раз он снимает себе отдельный кабинет, покупает набор полотенец и банных принадлежностей и входит в ещё достаточно холодный банный отдел. Людей здесь нет и не будет ещё добрых полчаса, поэтому без посторонних глаз Тэ наслаждается парилкой, расслабляясь в плотном горячем воздухе. Он лежит на полу, вытянувшись, рассматривает мозаику на потолке. Внезапно жизнь отняла у него одну карту. Бан Чан отметается. Было бы глупо после встречи его и Чона на что-то надеяться. Тэхён не знает, какие у них отношения, но рисковать не собирается. И то, что Чан приехал на встречу один, без Лино, добавляет подозрений. Возможно ли, что эти двое имеют общие дела, о которых ничего не знает Пак Чимин? Тэхён закрывает глаза. Если не двигаться, то складывается впечатление, что он парит в тёплом воздушном облаке. Его ничего не беспокоит, у него ничего не болит. Лино. Тэ до последнего надеялся, что ему не придётся иметь с ним дела. Он достаточно наслушался о нём на улицах, и эти слухи отбили в нём охоту связываться с этим человеком. У него нет уязвимых мест, нет зависимостей, но Тэхён не верит, что так бывает. У Лино есть то, что нужно Чону и Паку. И это что-то может пригодиться Тэхёну. А ещё он может рассказать Лино о том, что Чан тайно от него встречался с Чоном. Но это, пожалуй, лучше приберечь до лучших времён. Ему нужно выцепить телохранителя Чана, поговорить с ним, а уже потом отталкиваться от того, что из этого получится. Он заставляет себя подняться и вернуться в снятый кабинет, так как в парилке уже начинают появляться люди. Тэ не хочется, чтобы они видели его потрёпанный вид и красные отметины от пальцев Чона на бёдрах. Там он принимает душ и заказывает ароматный чай. Позже, расплатившись, он идёт к своему мотоциклу, собираясь уехать. Ему больше нет нужды возвращаться в ту комнату, там почти нет его вещей, всё самое необходимое хранится в багажнике мотоцикла. Снег давно растаял, а слякоть подсохла, так что на мотоцикле можно следить за дорогой. Тэхён едет к дому Лино с чётким намерением решить все свои проблемы в ближайшие дни. Случившееся с ним осталось позади, смылось в сток в общественной бане. И только лёгкая боль, с которой он не пожелал что-то сделать. Она напоминает, придаёт злости, рвения закончить всё как можно скорее. Поблизости от шикарного и большого жилого комплекса нет подходящих кафе, да и нет времени сидеть в заведениях, подземную парковку машины покидают так быстро, что можно потерять их из виду. Сейчас все ещё спят, на часах вырисовывается восемь утра. Тэ пристраивается за углом, сканируя взглядом большое здание, в котором уже начинают загораться окна. Он не знает и вряд ли узнает, каково это — жить в таком здании. Как это — не ютиться в тесной комнате, а иметь их несколько, с большой кухней и комфортной ванной. У некоторых квартир даже есть собственные террасы, а на крыше — Тэ это видно даже с земли — есть прогулочная площадка. Он и не стремится к такой роскоши, зная, что именно может стоять за большими деньгами. Он может поспорить: ему в своей комнате спится лучше, чем многим людям в этом здании. Возможно, кроме Лино. Тэхён сильно сомневается в наличии у того совести. Сидеть на мотоцикле неудобно и дискомфортно, а тонкая куртка уже не спасает от прохладной погоды. Но Тэ может быть упёртым, если хочет этого. Ещё через пару часов здание начинают покидать первые машины. Как Тэ и предполагал: открывается «рот» подземной парковки, машины чуть притормаживают на выезде, но потом резко выезжают на общую дорогу и мигают габаритными задними огнями на прощание. Минутная задержка — и их уже не найти в потоке. Площадь обзора велика, помимо самого здания, вдоль дороги тоже припаркованы машины: некоторые жильцы оставляют их там. Тэ нервничает. Нет, он не рассчитывал на успех сегодня, но ему важно хотя бы засечь их. По времени Бан Чан уже должен выехать, но он этого не сделал. К полудню Тэхён не только жутко замёрз, но и проголодался. Желудок грустно подвывает каждые пять минут, но Тэхён терпит, обещает себе поесть через час. А потом ещё через час. И ещё. Ближе к трём он сдаётся. Либо он пропустил их, либо они просто не собираются сегодня выходить. Если он срочно не окажется в тепле и не поест, он точно больше не выдержит и часа. Чтобы получить всё перечисленное, приходится выехать их этого района, так как здесь, кроме дорогих ресторанов и бутиков, Тэ ничего не видит. И только полчаса спустя он находит подходящую лапшичную. Заказывает себе самую большую миску супа, с наслаждением вдыхая запахи заведения и его тепло. Он сидит в ней час, прежде чем заставляет себя выйти обратно на улицу. Сначала он соблазняет себя привлекательной мыслью пойти поискать ночлег на сегодняшнюю ночь и отдохнуть как следует, и вернуться к жилому комплексу завтра. Но всё же заставляет себя сесть на мотоцикл и поехать обратно, к своему посту. Он уже достаточно несерьёзно отнёсся к своему заданию, и результат каждый раз напоминает о себе, стоит ему сделать неосторожное движение. Он старается не думать о Чоне, но это почти невозможно. Поэтому он старается генерировать это в злость. Люди, тем более работающие в «Чёрном лебеде», ошибочно думают, что они могут распоряжаться другими людьми и им ничего за это не будет. В большинстве случаев так и есть. Пострадавшие, как правило, люди, не способные защитить себя. Ни физически, ни финансово. У них нет нужных связей, нет денег на юриста, нет веса в обществе, чтобы полиция заинтересовалась ими достаточно серьёзно. Они никто, и другие люди пользуются этим. Тэхён и сам когда-то стоял на той дороге, когда жажда денег затмевала разум. Благо ему хватило тогда ума и каких-то внутренних принципов не поддаваться всем соблазнам, что сулил ему Пак и его заведение. Так что в пострадавших оказался только он сам. Тэхён, плотнее закутываясь в свою тонкую куртку, поводит плечами. То ли от холода, то ли от охватившей его брезгливой дрожи. Он совершенно не хочет вспоминать те времена, ни «Чёрный лебедь», ни Пак Чимина. Но он даже в какой-то степени понимает Чона. Понимает, почему он стал таким. Возможно, и был, Тэ его плохо знает. Видел всего несколько раз на ринге да несколько раз в самом клубе, за барной стойкой, запомнил из многочисленных парней, мелькающих в «Чёрном лебеде», из-за огромных глаз, смотрящих по сторонам с восхищением и какой-то неуместной детской наивностью. Как сейчас помнит, он подумал: Чимин любит такие лица. И не ошибся, как оказывается. У Чимина есть опасное свойство зачаровывать людей. Своей красотой, движениями, тихим манящим голосом. Он, словно кобра, вводит в транс, и вот ты уже готов на всё ради него. Тэхён с грустной улыбкой вспоминает, как сам попался в его сети, абсолютно сбитый с толку и заворожённый. Такие люди вообще существуют? Правда? Он захлёбывался от восторга, когда Чимин обратил на него внимание именно в том смысле, о котором Тэхён и мечтать не мог. Осторожно, благоговейно, под одобрительную улыбку Чимина Тэ касался его тела, его мягкой тёплой кожи, боясь оставить на ней следы. Но Чимин своим поведением быстро спустил Тэхёна с небес на землю. Ему не нужна нежность и любовь. Лишь хороший секс и подобострастие. Благо Тэхён давал и то и другое. Розовые очки, как правило, разбиваются стёклами в глаза, а воздушные замки, когда разваливаются, придавливают сильнее, чем любой камень. У Тэ открылись глаза в одно мгновение, когда он увидел, что именно происходит в красных комнатах. К тому времени Чимин уже подложил его под одного из своих бизнес-партнёров, но, что смешно, открыть глаза Тэ заставило тело незнакомой ему девушки, которое он увидел. Тэхён усмехается сейчас, вспоминая, как наивно побежал жаловаться Чимину, словно тот мог быть не в курсе происходящего в «Чёрном лебеде». Да никто даже чихнуть не мог без его ведома, не попав на его камеры. Тэхён возмущался, ходил по кабинету, призывая Чимина что-то сделать с этим. «Она жива», — лишь ответил тот. Да, она могла быть жива, но жить после того она вряд ли будет. А потом Тэ начал присматриваться. Стал замечать многое, что раньше обожание к Чимину не позволяло видеть. И волосы шевелились на затылке. И он честно обрадовался, когда Ким Сокджин всё же начал наведываться к ним, как совладелец клуба, стал проявлять интерес. А потом и вовсе выставил свою часть на продажу. Тэ наивно полагал, что это заставит Чимина прекратить превращать «Чёрный лебедь» во что-то ужасное и грязное. Превращаться в чудовище самому. Но Сокджин проиграл Чимину свою долю в карты, и всё перестало иметь смысл. Тэхён, не желая сдаваться, хотел пойти к Сокджину и рассказать ему всё. Ведь Тэхён знает то, что никто не должен знать. И это знание он хочет преподнести Лино в обмен на свою безопасность. Но Сокджин уехал в Штаты так быстро, а Тэ набирался смелости так медленно, что и это тоже перестало иметь значение. А потом Тэхён стал замечать на себе пристальные взгляды Чимина. У Тэ начинали сдавать нервы, так как он боялся, что сегодняшний день в «Чёрном лебеде» станет для него последним. Каждый раз, когда Чимин вызывал его к себе, Тэхён рисовал в голове картины расправы, что ждёт его. Он начал принимать лёгкие наркотики, чтобы отвлечься, благо в клубе на тот момент этого добра хватало, а у него имелось много денег, которые он не знал, на что тратить. Ему повезло, что в бар взяли нового работника, Тэхён помнит, как его зовут, — Тэмин. Симпатичный, бойкий, он привлёк внимание Чимина, тем самым давая Тэ возможность обдумать своё положение и решить, что делать дальше. Для него на тот момент не являлось секретом, что неугодные сотрудники, которые много знали и не умели держать рот на замке, дорого платили за это. Все, кого знал Тэхён, оказывались социально незащищёнными, словно их специально подбирали таких. Зависимых от кредитов, бедных, без родственников, как, например, Чон Чонгук. Это не касалось обычных официантов, не допускавшихся в красные комнаты. Но кто был в курсе тёмных дел в «Чёрном лебеде», являлся именно таким. И Тэхён знал, от него тоже избавятся рано или поздно. Он уже под подозрением, а Чимин нашёл новую игрушку. Но как только Сокджин перестал быть совладельцем, полетели многие головы. В том числе и Тэмина. За что, Тэхён не знает до сих пор. К тому времени он усердно работал над своей ролью заядлого наркомана, который ни черта не соображал, что не выходил практически из своей комнаты в «Чёрном лебеде». А Чимин слово забыл про него. Спустя месяц Тэхён ушёл. Он знает, что за ним тогда следили какое-то время. И старался поддерживать свою легенду, пока она не стала его настоящей жизнью. Но, по крайней мере, у него эта жизнь была. И теперь пора всё вернуть обратно. Около шести вечера, когда Тэхён уже перестаёт рассчитывать на что-то, из подземной парковки выезжает мотоцикл. С большого расстояния Тэ не видно, кто это. Но он почти уверен, это Лино. Тэхён быстро садится на свой мотоцикл и трогается с места. Что ж, кажется, ему сегодня всё-таки везёт.

***

Тогда

Чонин с трепетом принимает вес Чана на себя. Он кажется таким большим, когда нависает. Широкие плечи, накачанная грудь, красиво вычерчиваются бицепсы под кожей, когда Чан делает упор на руки. Чонин никогда не перестанет удивляться его твёрдости и в то же время мягкости, как сталь, покрытая бархатом. Его пресс — отдельный вид искусства для Чонина, ему нравится водить по нему ладонью, а позже повторять путь языком, наблюдать, как сокращаются мышцы. Чан для него некое божество, каким-то непостижимым образом оказавшееся рядом. Но его руки грубы, а накачанные мышцы — в основном результат тяжёлой работы, которая, к счастью, осталась позади. — Мой хён позаботится обо мне? — невинно хлопая глазами, спрашивает Чонин. Этой игрой и притворством он вызывает у Чана нетерпеливый рык. Улыбнувшись озорно, Чонин тянется к его паху, хватает за уже твёрдый член и сам чуть не стонет от его крепости и жара. Это далеко не первый их секс, но Чонина всё ещё сводит с ума не только сам процесс, но и прелюдия. Когда он может вот так дразнить Чана, видеть в его глазах тёмное желание, принимать его чуть резкие, но в меру грубые прикосновения. Чан целует его шею, прикусывает ключицы, прекрасно понимая, где он может оставить метки, а где — нет. Ниже по груди, поигравшись сначала с одним соском, потом с другим, заставляя своего Нини выгибаться под собой. Чонин не стыдится своих стонов, ему даже нравится быть громким, независимо от того, кто может их услышать. Чан ведёт языком ниже, до самого пупка, дразняще сунув в выемку кончик языка. Чонин смеётся и в отместку бьёт Чана по плечу. Спускаясь к паху, Чан намеренно обходит главный орган, нуждающийся во внимании, прикусывает выступающие тазовые косточки. Дальше по внутренней стороне бедра прокладывает дорожку из поцелуев до самого колена. Садится, забрасывая одну ногу Чонина себе на плечо. Смотрит сверху вниз на совсем поплывшего Нини, повернув голову, целует косточку у стопы. Чонину кажется, он весь состоит из этих выпирающих костей, так много внимания им уделяет Чан. Он по-подростковому угловат, но планирует записаться в зал, чтобы хоть немного соответствовать Бан Чану. Они не тратят время на растяжку, так как Чонин позаботился о себе до этого в душе. Ещё одна вещь, ставшая для него обыденной. В этом есть что-то пикантное и захватывающее дух — готовить себя для другого. Для Чана, которого Чонин безумно любит. Надев презерватив, Чан всё же проверяет степень готовности Нини, пробирается внутрь смазанными пальцами, комментирует: — Хороший мальчик. Чонин краснеет. Чан наполняет его одним толчком, отчего захватывает дух, Чонин сразу чувствует себя таким растянутым. Эти ощущения привычные, но его телу нравится. Они идеальны друг для друга. — Посмотри на меня, — просит Чан, и Чонин открывает глаза. Ему сложно в такой ситуации не краснеть, но он смело смотрит в глаза напротив, полные любви и желания. Они оба едва заметно дрожат, но не двигаются, давая друг другу привыкнуть. Иногда Чонина подмывает спросить: и от этого ты хотел отказаться? Но он знает ответ. Чан хотел отказаться не от Чонина, а от того, чтобы тот подвергался опасности, находясь рядом. Являться для него чем-то вроде слабого места, в которое враги непременно ударят. Чонин не боится. Может, в силу своего возраста, может, в силу своей ещё детской наивности. Чан для него непоколебимая стена, он видит, как он идёт к своей цели, не оглядываясь по сторонам. Его рубашки часто в крови, а на теле появляются раны, которые Чан пытается спрятать. Нини молчит, принимая правила этой игры. Закрывает глаза, но всё равно видит. Чан начинает двигаться, продолжая смотреть Чонину в глаза. Нини невероятно чувствительнее там, где соединяются их тела, и именно поэтому он такой идеальный для своего мужчины. Он чуть запрокидывает голову, неспособный больше держать зрительный контакт, коротко стонет, не скрывая своих чувств. Чан держится чуть лучше, его состояние выдаёт только громкое частое дыхание. Чан отлично двигается в нём, трение их тел посылает по нервным окончаниям Чонина импульсы наслаждения. Он хватается за шею Чана, гладит его по плечам. Сжимает талию ногами, пытаясь погрузить Чана в себя ещё больше. Несмотря на то, что размеры Чана чуть ли не максимальны, что может выдержать Чонин, ему мало. Ему кажется, что он получает не всё, что может. Что Чан недостаточно весь в нём. — Тише, — с задушенным смешком просит Чан, стуча ладонью по бедру Нини, призывая немного ослабить давление его ног. — Мне трудно дышать. Чонин виновато и чуть обиженно улыбается, но ослабляет захват. — Умница, — хвалит его Чан и начинает двигаться резче и сильнее. Чонина выгибает на постели: с каждым движением Чан задевает внутри него то самое чувствительное место, и Нини начинает видеть звёзды, загорающиеся на их сером, покрытом трещинами потолке. Чан обещает ему, что скоро они съедут на новую квартиру, где условия будут лучше, хотя для Чонина обстановка никогда не играла особой роли. В детстве, живя в небогатой семье, он привык к скромному существованию. Но Чан хотел для него лучшего. — Сожми меня, детка, — просит Чан. Над его верхней губой выступили капельки пота, у висков намокли волосы. Нини и сам взмок. Его тело пылает, а накопившееся удовольствие требует выхода. Он исполняет желание, сжимает Чана внутри себя, отчего тот стонет на толчке внутрь. Чонин чувствует его в себе большим и горячим, пульсирующим и дарящим удовольствие. — Я, я, — пытается сказать он, но захлёбывается стонами, когда темп Чана становится совсем уж беспощадным. Тот чувствует его, видит, как Чонин нуждается в освобождении, как ему нужно кончить прямо сейчас. Рука на члене — последняя капля. Чан даже толком не успевает провести по стволу несколько раз, как Чонина выгибает особо сильно, и он кончает, выплёскиваясь себе на живот. Чан догоняет его спустя пару толчков. Они не могут похвастаться длительностью своих половых актов, ненасытные друг другом, они гонятся за удовольствием, не стараясь растянуть прелюдию. Чонину хочется Чана в себе, тому хочется ощутить тесноту и жар Нини. Они в этом схожи. После они долго лежат, приходя в себя. Чан даже не всегда выходит из Чонина, чтобы они могли пойти на второй заход, когда восстановятся. Чонин думает, со временем они научатся сдерживаться, растягивать удовольствие, мучить друг друга в постели час или больше. Но сейчас им этого не надо. Чан выходит из него, оставляя противное чувство опустошённости и прохлады комнаты. Он не любит сразу после секса оставаться один. Благо Чан быстро возвращается, обтирает его смоченным в тёплой воде полотенцем. После обтирается сам. Чонин приподнимает для него край одеяла и прижимается тесно, как только тот ложится рядом. Эти моменты Чонин ценит неимоверно. Они близки так, как не могут быть даже во время секса. У Чана ровное и глубокое дыхание, сердце бьётся в груди сильно и стабильно. Всё это убаюкивает Чонина, вселяет чувство защищённости. Чан целует его в макушку, обнимая. — Всё хорошо? — спрашивает Чан, как и всегда. Чонин кивает, не желая говорить. — Твой хён хорошо позаботился о тебе? — Да, — Чонин тихо смеётся, от смущения утыкаясь Чану носом куда-то в подмышку. После нескольких минут тишины Чан говорит: — Нини, ты уже подумал, куда ты будешь поступать? Этот вопрос уже не раз всплывает между ними, но Чонин удивлён, что Чан решает поговорить об этом сразу после секса. — Я не знаю, чем хочу заняться, — честно отвечает он. Чонин думал над этим, но так и не пришёл ни к каким выводам. Ему просто хочется жить, избавившись от каких-либо правил в своей жизни. Наслаждаться тем, к чему не имел доступа в детстве, а теперь, благодаря деньгам Чана, может себе купить. Он только закончил старшую школу, и ему как-то не хотелось снова сидеть над учебниками. Он думает взять год или больше отдыха, но пока не знает, как сказать об этом Чану. Точнее, боится это сделать. Чан много работает и явно не оценит бездельничество. — Я подумал, — осторожно начинает Чан, — что ты мог бы поступить на юридический. Хорошая профессия со стабильным и постоянным заработком. Да, учёба может показаться трудной в первое время, но я уверен, ты справишься. — Ты хочешь этого? — тихо спрашивает Чонин. — Я хочу дать тебе образование. В каком-то смысле Чонин даже рад, что есть тот, кто может решить всё за него. Юридический университет не вызывает у него негативных чувств. Как и никакой другой. Чонину просто плевать. — И это будет полезно для скизов. Нам понадобится хороший юрист. Чонин не говорит о том, что, пока он выучится, пройдёт не один год. И у скизов уже есть хороший юрист. Но возражать Чану нет совершенно никакого желания. — Ты же не хотел, чтобы я связывался с бандой, — ловит он Чана на несоответствии его же слов. Тот предсказуемо замолкает. Но Чонин знает: тот всё же ждёт ответа на своё предложение. — Учёба будет стоить дорого, — приводит он ещё один аргумент. — У меня есть деньги, — Чан озадачен. — Ты не хочешь в юридический или просто учиться? Чонина так и подмывает ответить, да, он просто хочет немного посмотреть вокруг. Может, съездить куда-то, когда у Чана будут свободные дни. Или же одному. Все его школьные друзья путешествовали с семьёй, по Корее, да, но всё же видели новые места, пробовали что-то новое. Чонину хотелось того же. — Когда я буду учиться, у нас совсем не будет времени видеться, — говорит он как последний аргумент. Пусть учиться ему не хочется, он не может делать всё спустя рукава. Если Чан согласен платить за его обучение большие деньги, то он просто не имеет права делать это плохо. — Ты не должен переживать из-за этого, я всегда найду на тебя время. Чонин не сомневается в его словах, однако знает: всё будет далеко не так, как думается Чану. — Я пойду учиться, — всё же соглашается он. — Если ты хочешь. Я пойду. Чан, возможно, не замечает, что слова Нини звучат как одолжение. Он просто рад, что тот согласен с ним, словно может быть по-другому. Чан подарил ему новую жизнь, себя, будущее. Спас от ужасной участи. Всё, что может Чонин дать взамен, — это делать то, что от него просят. Тем более из всех профессий, о которых Чонин думает, юрист не самая плохая. И он действительно сможет в чём-то помогать скизам. — Если ты не захочешь связываться с бандой, — продолжает Чан, — то я помогу открыть тебе собственную фирму. Обещаю, к тому времени у меня будет достаточно денег для этого. Чонин верит. Чан никогда не разбрасывается словами просто так. «Какой ценой?» — хочется спросить Нини, но он этого не делает. — Я не боюсь помогать банде, — говорит он. Он возится в постели, чтобы ещё ближе прижаться к горячему телу Чана. Получив свою порцию тепла и чувства защищённости, Чонин зевает и утыкается носом в чужое плечо. — В любом случае до этого далеко, так? Я ещё даже не поступил. — Я никогда не позволю ничему плохому случиться с тобой, — обещает Чан, на что Нини только кивает, соглашаясь. Верит, потому что так и есть. Через неделю его похищают.