На часах 3:00

***

Сейчас

За окном раздаётся хлопок, и Чонин резко садится на постели. Его сердце громко и быстро бьётся в груди. Тело омывают волны страха, от приснившегося он тяжело дышит и покрыт потом. Немного сбитый с толку, он осматривает пространство вокруг себя. Телевизор мигает красной лампочкой, а он сам лежит на диване перед ним, а не в своей постели. Уснул, пока смотрел какой-то ужастик. Ему редко снится то, что с ним случилось. Его гибкий мозг, натренированный неблагополучным детством, быстро оставил воспоминания где-то в глубине разума, правда, доставая их в не самые подходящие моменты. Ему никогда не снились одновременно секс с Чаном и похищение, поэтому сейчас он дезориентирован странными чувствами: он возбуждён и напуган. На часах — ночь, и нет причины вставать, но Чонин отправляется на кухню попить воды, а потом решает принять душ, чтобы смыть пот и неприятные воспоминания. Почему-то именно сейчас, ночью, пустота квартиры особенно сильно начинает давить. Или же в этом виновен сон. Чонин не знает. Он делает воду погорячее и, сняв с себя одежду, встаёт под душ. Закрыв глаза, так легко представить, что сейчас дверь откроется, войдёт Чан, принося с собой поток прохладного воздуха. Послышится шелест одежды, а потом Чан прижмётся к нему со спины. И тогда Чонин сможет с лёгким выдохом откинуться назад на чужую широкую грудь, а крепкие руки обнимут его за талию, и все проблемы вмиг решатся. Чонин, забывшись, покачивается назад, словно его и правда ждёт опора за спиной, но вовремя приходит в себя и избегает ненужного падения. Вздохнув, он быстро намыливает тело, ополаскивается и выходит из душевой кабинки, надевая заранее приготовленный халат, что висит на полотенцесушителе. Искусственное тепло окутывает тело, Чонин спешит в постель, чтобы не потерять его. Хочется плакать. Он так скучает. Ему чертовски надоела вся эта ситуация. А в голове всё чаще крутятся мысли выйти из квартиры. Приехать к Чану, выслушать всё, что он о нём думает, но остаться рядом. Это просто невыносимо. Его останавливает только одно: присутствие Чонина сделает Чана уязвимым. У врагов появится рычаг давления на него. И Нини никак не может этого допустить. Поэтому приходится сцепить зубы и ждать, когда всё закончится. Из-за ночного пробуждения и изматывающих мыслей он просыпается намного позже обычного, с удивлением смотря на часы. Он проспал «доброе утро» Чана, которое приходит в виде вибрации в одно и то же время. Поэтому первым делом касается браслета, давая понять: с ним всё в порядке. Ему плохо, и он безумно скучает. Он уверен, Чан поймёт его, так как чувствует то же самое.

***

Как бы Лино ни рвался к Джисону, сегодня он решает остаться дома с Чаном. Тот, как послушный охраняемый, согласился работать дома и сидит за своим ноутбуком почти весь день, периодически с кем-то созваниваясь. Город неохотно даёт Чану зелёный свет для постройку больницы, топя его в бумагах и бюрократии. Инвесторы, видя подобное, тоже не особо соглашаются отдавать свои деньги на это сомнительное мероприятие, выводя тем самым Чана из себя. Его словно не хотят принимать в деловой мир Пусана, постоянно напрямую или косвенно указывая на то, кто он есть. Лино уже давно перестал понимать, для чего всё это Чану надо. У них достаточно денег, чтобы спокойно жить, пусть не купаясь в роскоши, но никому из них этого не надо. Они раньше жили в грузовом контейнере, так сейчас они имеют даже больше, чем вообще рассчитывали. Пробиваться в высшие слои общества Пусана кажется совершенно ненужными телодвижениями. Там сидят акулы куда опаснее тех, с кем они имели дело до этого. И законы там совсем другие. Конечно же, Лино не говорит ничего из того, что крутится у него в голове. Чан уважает его именно за это: он не открывает рот там, где не требуется. Всё, что он может, — это находиться рядом. Джисон на его предложение приехать сначала отвечает долгим молчанием, а потом сообщает о дополнительных сменах на работе. Лино чувствует, как ложь сочится через телефон, но закрывает на это глаза. Возможно, Джисону просто необходимо личное пространство, которое Лино забирает всё больше и больше. Он не волнуется и не накручивает себя лишними мыслями, он просто спросит при встрече. Чан же сидит напротив, ест заказанный ужин и имеет вид побитой собаки. В его глазах такая тоска, что Лино даже не решается начать его отчитывать за то, что тот попёрся на встречу с Чоном в одиночестве. Чан об этом сообщает, распаковывая контейнеры из тайского ресторанчика, так, словно просто говорит о том, какая погода за окном. Лино открывает рот, чтобы сказать всё, что думает, но Чан останавливает его выставленной вперёд ладонью: — Я знаю всё, что ты хочешь сказать. Но тебя не было, а переносить встречу было неразумно. — Ты мог взять кого-то из стэй. — Не хочу лишних глаз для этого. Ничего не случилось. И на этом их разговор на эту тему закончился. Лино обожает острую тайскую лапшу, потому что именно она способна пощекотать его вкусовые рецепторы так, как нужно. Он шумно втягивает её в себя, наблюдая за вселенской тоской в глазах Чана. — Почему бы тебе не забрать его? — говорит Лино, отпивая холодной воды с лимоном из высокого стакана. — Здесь безопасно. Сил нет на тебя смотреть. Чан вытирает рот салфеткой и поднимает на Лино тяжёлый взгляд. — Ты бываешь здесь всё реже, о какой безопасности идёт речь? — Внизу сидят стэй, в лифте подняться можно только имея специальную карточку. Дверь в квартиру напоминает дверь в банковское хранилище. Да, меня здесь часто не бывает теперь, но ты-то теперь спишь и работаешь в этой квартире. Я думаю, ты сможешь позаботиться о нём. — Чон сказал, как только они узнают, где Нини, то это будет конец для меня, — серьёзно говорит Чан. — И я склонен верить ему. Я не доверяю ни людям, ни дверям. Только неизвестность спасает не только его, но и меня. И пусть так и остаётся. Я смогу выдержать это. А когда забываюсь, то напоминаю себе, для чего всё это. Скоро всё закончится, так что нет смысла что-то менять. Лино задумывается над услышанным и приходит к выводу, что Чан прав. — Прости. Меня нет рядом, когда это важно для тебя. Чан усмехается. — Смотрите-ка, до чего ты докатился. Ты становишься всё человечнее и человечнее. Это то, что с тобой делает Джисон? Или же ты просто научился говорить то, что хотят услышать люди? — Или ты, — фыркает Лино. — Ты делаешь из меня какую-то бездушную куклу. Но я таким никогда не был. Даже в вечер нашей первой встречи. — Знаю, — Чан кивает. — Но мне нравится шутить над этим. — Шути сколько угодно. — Лино кладёт себе новую порцию мяса. — Я всё равно не понимаю этого. — От этого мои шутки не становятся менее смешными. Они, пожалуй, даже становятся забавнее вкупе с твоим выражением лица. — Что не так с моим лицом? Чан красноречиво изгибает бровь. Действительно, глупый вопрос. У Лино с лицом всё не так. Шрам, глаз, полное отсутствие каких-либо правильных человеческих эмоций, кроме снисходительной улыбки, которой он обучился в первые дни своей новой жизни, и закатывания глаз. — Можно личный вопрос? — спрашивает Чан. Лино пожимает плечами. — Задавай, но не факт, что я отвечу. — Как Джисон относится к твоим… — Чан делает круговое движение кистью, в которой держит палочки. — Шрамам, — заканчивает он. Вопрос личный, Лино старается не распространяться о Джисоне, ревностно охраняя всё, что с ним связано. Тем более тема его шрамов всё ещё достаточно болезненная, чтобы такой вопрос воспринимать нормально. Однако он отвечает: — Он говорит, что не замечает их. Чан расплывается в улыбке. — У него сильные чувства к тебе, да? Лино опускает взгляд на свою тарелку. — Не ты ли мне в своё время говорил, что мои шрамы не такие ужасные, как я думаю? А теперь ты всё преподносишь так, словно я урод, которого невозможно полюбить? Почему тебя это удивляет? — Я никогда не считал тебя уродом, — отвечает Чан, посерьёзнев. — Ты красивый, но твоя красота холодная, опасная. От неё хочется держаться подальше, чтобы не дай бог не упасть в неё. Это как добровольно держать в руках лёд, чувствуя, как немеют пальцы. — Что ж, — сухо отвечает Лино, — Джисона всё устраивает. — Не обижайся на мои слова, — примирительно говорит Чан. — Я вижу в тебе изменения, и они радуют меня. Ты оттаиваешь, и это важно для меня. И именно поэтому я не буду против «вас». — Спасибо, — с подозрением отвечает Лино, — но? — Если он сделает тебе больно, то пожалеет об этом, — серьёзно говорит Чан. — И ты не должен забывать о моём условии. Лино усмехается, но воспринимает его слова серьёзно. — Больно? Он не способен. — Не физически, — уточняет Чан. — Всё ещё не способен. — Ты сам пока этого не знаешь. Лино задумывается. — Даже если он сделает больно, — отвечает Лино, смотрят прямо в глаза Чана, — я никогда не позволю тебе причинить ему вред. — Само собой, — соглашается Чан. — Я не вмешиваюсь в ваши личные жизни. Каждый сам должен пройти то, что ему уготовлено. Но я хочу, чтобы ты понимал, куда ведёшь его и куда идёшь сам. Мои слова могут показаться тебе грубыми, но я не могу не произнести их. Потому что, как ты знаешь, ты моя зона ответственности. Так вот. Он полицейский. И рано или поздно перед ним встанет выбор. Ты и сам понимаешь какой. Ему придётся выбирать между тобой и долгом. И никто из нас, даже он сам, не знает, какой будет его выбор. И какие это повлечёт последствия. Это беспокоит меня. Я тебе уже говорил: безопасность скизов для меня превыше всего. И мне честно не хотелось бы бороться с твоим парнем. Пойти против него равнозначно тому, что пойти против тебя. Лино молчит какое-то время под пристальным взглядом Чана, обдумывая его слова. А потом отвечает: — Что ж, тогда в моих же интересах сделать так, чтобы у него не возникло повода делать выбор, да? — Я рад, что мы понимаем друг друга, — Чан улыбается доброй улыбкой. — Мне жаль, что пришлось поднимать разговор об этом. — Я всегда ценил честность между нами. Не стоит извиняться. Между ними не остаётся натянутости, которую стоило бы ожидать после неудобных вопросов, но Чан начинает дурачиться под конец ужина, вызывая у Лино скупую улыбку. Ему есть над чем подумать, а Чану нужно вернуться к работе, поэтому после еды они расходятся по разным углам их большой квартиры. Лино какое-то время проводит в раздумьях, написать ли Джисону сообщение, ещё не поздно приехать к нему, если тот вдруг захочет его видеть. Но Лино не из тех, кто навязывается. И тем более Джисон мог и не наврать ему, а действительно работать. Когда Лино приходит в спальню, то находит там Чана, сидящего у изголовья кровати и с глупой улыбкой гладящего свой браслет. Тот в ответ заходится едва слышным жужжанием. — Смотреть противно, — тихо комментирует увиденное Лино, отчасти завидуя. Ему бы тоже хотелось иметь такой браслет. — Не смотри. — Слух Чана порой поражает. — Что бы сказал твой Нини, если бы увидел, как ты спишь с другим мужчиной, — отвечает колкостью Лино. Чан хмурится. — Думаю, ничего, если бы узнал, что это ты. — Ты почти обидел меня. — Лино садится на своей половине постели. — Ответь, почему ты до сих пор не купил вторую кровать. Хотя бы надувную. — Тебе не нравится спать со мной? — Чан делает вид, что обиделся. — Не переводи стрелки. Дело в тебе. Тебе нравится спать со мной. Это у тебя есть муженёк, а не у меня. — Муженёк? — переспрашивает удивлённо Чан. — Ого! — Вы и до всего этого вели себя как супружеская пара. И я думал, только вопрос времени, когда вы оба сбежите на какие-нибудь острова, где разрешены подобные браки, и счастливо наденете кольца друг другу на пальцы. А потом ты будешь хвастаться фото, на которых вы двое вызываете рвотные позывы своими счастливыми улыбками и глупыми венками из цветов у вас на шеях. — Кто ты и куда дел Лино? — Чан в притворном ужасе хватается за грудь. — Ты только что описал до хрена романтическую вещь, до которой я бы никогда не додумался. — Видел в дораме недавно, — кривится Лино, явно вспоминая увиденное. — Ты смотрел дораму, потому что…? — Я не собираюсь отвечать. — Отвечай! — Чан довольно больно тыкает Лино под рёбра. — Быстро! — Я смотрел, как ведут себя пары, ясно? Чтобы понимать, как вести себя с Джисоном. А теперь отвали. Не хочу ничего слушать по этому поводу. Чан явно хочет что-то ответить, но Лино ложится под одеяло, накрываясь им до макушки, давая понять: разговор окончен. Чан очень красноречиво молчит, что бесит ещё больше. — И купи завтра кровать! — бурчит он из-под одеяла. — Раз ты теперь у нас такой богатый! Чан только смеётся.

***

Лино выбрасывает из сна толчком, как всегда и бывает. Он открывает глаза и видит над собой тёмную фигуру. Она нависает над ним, держит, прижимая плечи к матрасу. И Лино охватывает такой ужас, которого он никогда не испытывал. Он парализует его, сжимает лёгкие и сердце. Лино хрипит, пытаясь заорать, разбудить Чана, но у него не получается издать ни звука. Он не верит, что его кошмары вышли в реальность, и его мозг отказывается это принимать. А потом железная хватка пропадает, его лёгкие больше не сжимает невидимый обруч, и он издаёт вой, словно раненый зверь, отталкивает от себя фигуру с такой силой, что она, перелетев через кровать, падает на пол с противоположной стороны. Лино резко садится и включает свет, неуверенный в своих ногах, иначе просто бы выбежал из комнаты. Свет тут же рассеивает мрак, а фигура превращается в Чана, потирающего копчик. — Какого хрена? — рычит Лино, не отойдя от ужаса, что испытал. Он накатывает на него с каждой волной всё слабее и слабее. Сердцебиение успокаивается, но он всё ещё тяжело дышит, словно его душили. На часах чуть больше трёх. — Это я должен спросить! — возмущается Чан. — Ты опять стал видеть кошмары, я хотел тебя разбудить, но ты никак не просыпался. А когда начал метаться на постели, мне пришлось тебя зафиксировать, чтобы ты не причинил себе вред. — Ты удерживал меня. — Ты чертовски сильный, ты знаешь? Мне пришлось на тебя сесть, чтобы хоть немного обездвижить своим весом. И теперь я понимаю, что это была очень плохая идея. Лино закрывает рукой лицо, пытаясь собраться с мыслями. Ему не стыдно перед Чаном за своё поведение, только досадно, что он стал свидетелем такого. — Принести тебе воды? — спрашивает Чан, поднимаясь. Он выглядит чуть встрёпанным, но на первый взгляд целым. Лино кивает. Перед глазами всё ещё стоят очертания тёмной фигуры, которая не была похожа на Чана, Лино бы почувствовал его. Это просто игры разума, не иначе. Неужели он первый раз запомнил то, что ему снилось? Чан протягивает ему стакан с водой, но никуда не уходит, садится рядом на постель и наблюдает, как Лино пьёт. — Я добавил немного успокоительного в воду, — признаётся он, когда Лино почти всё выпил. На что получает возмущённый взгляд. — Совсем мало, — оправдывается Чан. — Никто не знает, как это может повлиять на меня, — предостерегает Лино. — Хуже явно не будет, — мрачно подмечает Чан. Лино хочется сбежать из-под его пристального взгляда, сбежать от своего же сознания, как он всегда делал. Но сейчас он явно не в состоянии идти в зал. Он с кровати-то встать не может. Таким слабым и беспомощным он себя никогда не чувствовал. Это пугает, но в то же время приносит облегчение. Кажется, Лино и сам до этого не представлял, как хочет стать обычным. — Расскажешь? Пусть Чан использует вопросительную интонацию, его голос звучит так, словно у Лино нет выбора. — О чём? — Он возвращает пустой стакан. — Обычный кошмар. Ты такие приступы уже видел. — Такие — нет. Чан встаёт, чтобы убрать стакан на тумбочку, но возвращается обратно. — Лино, я не просто так спрашиваю. Я должен знать, тебе становится хуже? Лино мотает головой. Он не чувствует внутри себя каких-либо изменений. Ощущение чужого присутствия никуда не делось, но сейчас достаточно слабо, чтобы спровоцировать новый приступ. Пружина затянута, но терпимо. Нет, Лино не чувствует каких-либо изменений. В самом начале их знакомства Лино рассказал Чану в общих чертах, что с ним происходит. Всегда честный, он практически ничего не утаивал, объяснял так, как понимал это сам. Конечно, Чан опасался за безопасность других членов банды. И он долго выспрашивал, что будет, если Лино перестанет контролировать сидящее внутри него нечто. Лино пообещал, что, как только почувствует что-то подобное, он уйдёт. И вот сейчас Чан поднимает эту тему. Впервые. Лино устало качает головой. — Всё в порядке. Прости, что толкнул тебя. Чан смотрит на него тяжёлым взглядом, словно пытается поймать на лжи. Или же просто увидеть, что Лино не совсем разбирается в собственном состоянии. — Как ты с такими приступами ночуешь у своего парня? — внезапно спрашивает он. — Он не мой парень, — быстро отвечает Лино, словно оправдываясь или защищаясь. Он и сам не понял. Чан слабо улыбается на это. — Хорошо. Но ты же спал у него. И как же он реагирует на твои кошмары? И тут Лино задумывается, а потом растерянно смотрит на Чана. — У меня не было приступов, пока я был у него, — отвечает Лино, только сейчас замечая это. — Первый раз, когда я остался у Джисона, был почти сразу после моего срыва. И я не переживал, что напугаю его. А потом… Я просто как-то забыл об этом. И… — И когда ты возвращаешься от него, тебе не снятся кошмары ещё несколько ночей. Я прав? Лино кивает, шокированный. — Да. — И ты отрицаешь, что он твой парень? Даже то, что внутри тебя, принимает его за такого. И я был прав: ты меняешься рядом с ним. — Не говори чушь, — Лино сбит с толку. — Это не чушь. Ты просто нашёл своего человека. Чан выглядит до странного счастливым в столь позднее время. Успокоительное начинает действовать, или же просто Лино устал от всего с ним происходящего, но он сползает вниз по постели, ложась на подушки. — Извини ещё раз, — говорит Лино, наблюдая, как Чан обходит кровать, чтобы лечь со своей стороны. — Тебе не стоит извиняться, тем более мы оба знаем, что ты не испытываешь сожаления по этому поводу. — Чан тоже ложится. — Я не сержусь, ведь я сам полез к тебе, зная, каким ты можешь быть непредсказуемым во время приступов. Плюс ко всему я точно решил купить ещё одну кровать. — Наконец-то. Может, ты ещё съедешь? — Нет, мне нравится с тобой жить, — дразнит Чан. — Но я не против, если бы ты притащил жить сюда своего не парня. Что-то подсказывает мне, это решило бы многие проблемы. Лино ничего не отвечает, словно задумывается над предложением своего лидера. Ему нравится на самом деле представлять Джисона в интерьере своей квартиры. И мысль однажды привести его сюда нравится тоже. Однако сейчас это почти нереально. За зданием следят. Не только враги, но ещё и сами стэй, которые явно не оценят его связи с полицейским. И тут даже Чан ничего не сможет поделать. Возможно, позже он придумает что-то. Но сейчас ему слишком нравится квартирка Джисона, чтобы отказываться приезжать туда.

***

Джисон весь извертелся этой ночью. Ему становилось то слишком жарко — и он откидывал одеяло, то слишком холодно — и ему приходилось, свешиваясь с кровати, искать его на полу, чтобы укрыться. Подушка то слишком мягкая, то слишком плотно набитая. То тихо, то слишком шумно. Он вставал, чтобы попить воды, проверить почту и просто соцсети. И был несказанно счастлив, когда эта ночь закончилась. Отказаться от встречи с Лино — дурная идея. Он и сам не представлял, что будет так скучать. И каждый час, смотря на часы, он не мог не думать о том, что сейчас, в данный момент, Лино мог лежать рядом с ним, если бы не собственная дурость. Безусловно, у него есть повод так себя вести. Он просто растерян и даже немного напуган. Он с самого начала знал, что с Лино не будет просто. И на многое в его образе жизни придётся закрыть глаза. И до этого момента он успешно с этим справлялся. В конце концов, если сам глава полиции ничего не хочет делать с бандой Чана, то что должен делать такой маленький винтик в системе, как Хан Джисон? Только затолкать свои принципы куда подальше, чем он успешно и занимался до этого момента. Но Лино оказался куда большей величиной, чем он рассчитывал. И это «куда подальше» не способно выдержать такой объём. Однако и без Лино Джисон, оказывается, не может. Ему страшно: услышав отказ, Лино может не вернуться. Зачем ему быть там, где его не хотят видеть? И Джисон уже сто раз пожалел, что отказался от встречи. Уж пусть бы он изводился в его присутствии, чем в его отсутствие. Утром болит голова, и Джисон чувствует себя разбитым и неспособным к здравым мыслям. Не помогают ни холодный во всех смыслах душ, ни крепкий кофе, ни пробежка до метро. На рабочем столе его ждут кипы бумаг, отчёты и граждане, желающие подать заявление. Джисон искренне удивляется, откуда столько пострадавших, если Корея одна из самых безопасных стран мира? Сегодня он собирается пригласить Лино на свидание, но никак не находит в себе сил написать ему сообщение. Джисон думает, раз Чан знает про них, то и писать теперь ему можно. Но так страшно: сообщение может оказаться без ответа. После обеда их отправляют в патруль, и Хан очень рад смене обстановки. В полицейской машине не очень приятно пахнет, приходится открыть окно. Напарник за рулём Джисону не знаком, но это даже к лучшему, он просто молчит, думая о своём. Объехав свой участок, они делают несколько остановок то там, то тут, а потом позволяют себе перерыв на кофе. Отпивая из бумажного стаканчика бурду под гордым названием «кофе», Джисон отправляет Лино сообщение: «Свидание. Сегодня?» И быстро убирает телефон в карман, не желая видеть, прочитано сообщение или нет. В участок они возвращаются только через два часа, где Джисона ждёт работа. Вытаскивая телефон, он уже почти уверен, что его сообщение проигнорировали. Но Джисон ошибается. «Да. Во сколько?» Джисон не может удержаться от глупой улыбки, чем привлекает внимание других полицейских, сидящих рядом с ним. На самом деле у него для свидания ещё ничего не готово, он боялся действовать заранее, чтобы потом не было повода сожалеть. Но то, что он придумал, не требовало особой предварительной подготовки. «Через два часа у меня дома. Не поднимайся, просто просигналь, я спущусь», — быстро набирает он и отправляет. Лино ничего не отвечает, но Джисон уже счастлив, что все его опасения оказались напрасны. Лино вряд ли как-то анализировал его отказ встретиться вчера, не такой он человек. Теперь Джисон это понимает. На свой страх и риск он сбегает из участка, толком не доделав свои дела. Но ему хочется привести себя в порядок перед свиданием.

***

Отложив телефон, Лино задумывается: не опасно ли ему будет сейчас видеть Джисона. Но Чан правильно заметил: Лино рядом с Джисоном забывает, кто он есть. Спит без ночных кошмаров, которые могли бы напугать Хана. Утром он мучается чувством вины, если это она, смотря на то, как Чан осторожно поворачивается всем корпусом или наклоняется. Всё-таки ночью он ударился спиной об пол сильнее, чем сказал Лино. Поэтому утром он сам готовит завтрак, спалив при этом несколько яиц, прежде чем получается что-то съедобное. Заваривает кофе. Чан сидит за компьютером, надев на нос очки, отвечает на утренние письма. — Завтрак готов! — возвещает Лино. — Ты не убил меня ночью, решил сделать это утром, отравив мой завтрак? — шутит Чан, смотря на Лино поверх очков. — Пожалуй, я могу это сделать и до завтрака. Лино совершенно не умеет выбирать правильную интонацию для шуток, и они всегда звучат как откровенные угрозы. Хорошо, что Чан знает его достаточно хорошо, чтобы только хмыкнуть в ответ. — Всё же в офисе мне работается лучше, домашняя атмосфера, даже такая скупая, настраивает на расслабление, а не на работу, — жалуется Чан, когда они садятся за стол. — В офисе появляться слишком опасно, — напоминает Лино. — Сколько ты советуешь торчать мне дома? Пока он всё же не взорвёт что-то? — Ты думаешь, они рискнут после того, как ты Чону рассказал о том, что мы в курсе их дел? Они затаятся. — Как знать. Чан отделяет ножом небольшой кусочек яичницы и отправляет его в рот с таким выражением лица, словно пробует самый сильный яд. Лино скептически смотрит в ответ, ожидая, когда Чан наиграется. — Надо же, — комментирует он, — даже вкусно. Не пересолено, в меру перчёно. Ты определённо делаешь успехи. Для самого Лино яичница на вкус кажется пресной и совершенно безвкусной.

***

— Что за выражение лица? — За спиной внезапно материализовывается Чан. Лино поворачивает голову. Тот только недавно вернулся из фитнес-зала, влажные волосы завиваются в смешные милые кудряшки, совершенно не вяжущиеся с образом строгого Чана. Лино позволяет себе скупую улыбку. Чан переводит взгляд на телефон в его руке. — Всё понятно. — И уходит в спальню. — Что тебе понятно? — кричит ему вслед Лино. Но ответа, конечно же, не получает. Вечером он, ничего не говоря, начинает собираться под насмешливым и слишком понимающим взглядом Чана. Тот сидит в гостиной и развлекается, наблюдая за Лино. По понятным причинам Лино не может воспользоваться своей машиной, но погода позволяет поехать к Джисону на байке. Выйдя сильно заранее, он выезжает из подземной парковки и сразу набирает скорость, чтобы те, кто, возможно, сегодня дежурил у их здания, остались позади. В это время поток машин более плотный, чем днём. Лино ловко маневрирует между ними, наблюдая за тем, кто едет за ним. Он не замечает хвоста, но всё равно делает крюк, прежде чем поехать к Джисону. Вряд ли Хван теперь будет следить за ними, но Лино всё равно проверяет крышу, едва дотянувшись до неё. Пружина внутри затягивается, это значит, силы становится больше. Как и договаривались, он сигналит, а Джисон спускается через несколько минут. Он одет совершенно просто: потёртые на коленях джинсы, кроссовки, красивого сиреневого оттенка худи и тёплая куртка. Лино не признается, но он заинтригован: что же такое придумал для них Джисон. Сам он тоже одет просто: в чём обычно ездит на мотоцикле. Джисон прямо из подъезда подлетает к Лино и целует его в губу. Обычный чмок, который удивляет Лино. На улице они ещё никогда не вели себя так. — Привет! — Джисон улыбается. — Привет, — откликается Лино, протягивая шлем. — Куда едем? Принимая шлем, Джисон называет адрес, чтобы Лино смог вбить его в навигатор. — Что там? — не может сдержать любопытства Лино. Ему немного страшно, так как необходимо обеспечивать безопасность Джисона. Работа как таковая для него не в новинку, но почему-то именно с Ханом Лино волнуется. — Ты узнаешь, как только мы подъедем, — загадочно улыбается Джисон, а потом опускает шлем себе на голову. Ехать по вечернему Пусану, когда Джисон крепко обнимает со спины, — особый вид наслаждения. Раньше Лино никогда не замечал за собой ничего подобного. Чан прав, рядом с Джисоном он действительно меняется. И дело скорее всего в том, что он слишком часто нащупывает его эмоции и теперь они просто стали его частью. Так что на самом деле всё, что он чувствует, не его, а Джисона. Однако это не мешает ему наслаждаться тем, что чувствует Джисон. А тот явно захлёбывается от восторга. И затаивает дыхание каждый раз, когда Лино прибавляет скорость или входит в опасный поворот. Однако он испытывает некое разочарование, когда они подъезжают к обычному торговому центру. Да, он помнит, что Джисон обещал ему самое банальное, самое обычное свидание, но… Людей здесь много так же, как и днём. Жители Пусана после напряжённого рабочего дня спешат отдохнуть. А Лино нервничает, находясь среди такого большого количества посторонних. Ему плевать, если на него будут смотреть, но ему не хочется, чтобы Джисон чувствовал себя из-за этого неловко. Поэтому он неохотно снимает шлем, рассматривая здание перед собой. Джисон замечает его состояние и спрашивает: — Тебе не нравится? Мы можем уехать, если ты хочешь. — Ты привёз меня делать покупки? — Лино намеренно игнорирует его вопрос. Ему не хочется уезжать, тем более Джисон хочет быть здесь. Раз у них обычное свидание, он не должен портить его. — Нет, — Джисон усмехается. — Всего лишь кино. — Звучит неплохо. Лино никогда не был в кино в этой жизни. Ему просто не приходило в голову пойти, и его никто не звал. Если он или кто-то из скизов хотел посмотреть фильм, они смотрели его дома по платной подписке. Впрочем, такое случалось нечасто, им не до кино. Джисон улыбается шире, хватает Лино за руку, таща внутрь центра. На лифте с прозрачной кабинкой они поднимаются на самый последний этаж, где людей уже не так много. Здесь есть фудкорт, помимо самого кинотеатра, и Джисон тянет Лино сначала туда. — Я уже купил билеты, так что давай перекусим. Лино позволяет таскать себя за руку, послушно оплачивает их ужин, состоящий из гамбургеров и картошки. Ведь сегодня всё должно быть самым обычным. Лино на самом деле наслаждается всем этим. Напротив него сидит довольный Джисон, и Лино больше ничего не надо. Тот даже осмеливается покормить его картошкой, щедро намазанной соусом. Однако Лино не может не чувствовать лёгкого беспокойства. Но теперь непонятно, кто именно чувствует это: сам Лино или всё же Джисона что-то тревожит. Лино присматривается к нему, но тот весел и беззаботен, смотрит в ответ своими блестящими круглыми глазами, уминая свой гамбургер за обе щеки. В кинозале, кроме них, ещё одна парочка, сидящая в первом ряду, и парень в последнем. Он бросает на них равнодушный взгляд, как только они входят в зал, а потом возвращается к просмотру чего-то в своём телефоне. Джисон тянет Лино на самую середину, при этом чуть не рассыпая свой попкорн. У них действительно хорошие места. — А что за фильм мы будем смотреть? — немного запоздало спрашивает Лино. — Ужастик. Надеюсь, ты не боишься фильмов ужасов, потому что я именно тот, кто планирует на особо страшных моментах прятаться у тебя на плече. Джисон шутит, Лино видит озорные искорки в его глазах. — Я не против, — отвечает он. — Так и было задумано! — с гордостью заявляет Хан. Лино немного параноидно прощупывает парочку, сидящую впереди, вторгаясь в их личное пространство. Это немного неприятно, но Лино едва их касается и быстро отступает. А потом проделывает то же самое с сидящим позади парнем. Тот ощущается немного возбуждённым, но это возбуждение не сексуальное, естественно. Возможно, он просто очень рад попасть на этот фильм. Джисон нетерпеливо ёрзает на месте, когда начинает гаснуть свет. И Лино кладёт ему руку на ногу, чтобы немного успокоить его. Джисон же расплывается в улыбке. — Пока ещё рано, — шепчет он Лино на ухо и совершенно наглым образом пихает ему шарик попкорна в рот. Фильм достаточно интересный, чтобы следить за сюжетом, но Лино больше ждёт страшных моментов, чтобы Джисон, как и обещал, утыкался ему носом в шею и тихо попискивал от страха. На самом деле Джисон больше веселится, чем боится: Лино отчётливо это чувствует, но подыгрывает ему, приобнимая и шепча слова утешения. Его рука всё ещё лежит на ноге Джисона, правда, уже немного выше, почти касаясь бедра. Хан иногда кидает на Лино лукавые взгляды, но никак это не комментирует. Фильм заканчивается совсем уж жуткой сценой, больше похожей на кровавое месиво. Джисон её благополучно пропускает, сначала уткнувшись в Лино, а потом наглым образом начав целовать его шею, посылая по телу приятные мурашки. Лино даже жалеет, что кино так быстро заканчивается. Когда зажигается свет, да, они просидели в тёмном зале все титры, ни пары, ни одинокого парня в зале уже нет. — Закончилось, — комментирует Джисон очевидное. А потом шёпотом: — Мне нужно в туалет. — Тогда пошли в туалет, — усмехается Лино. На выходе они выбрасывают пустые стаканчики из-под напитков и ведёрко из-под попкорна. Часы показывают около одиннадцати вечера, и людей в кинотеатре почти нет. Лино дожидается Джисона, рассматривая афиши. Тот подкрадывается к нему сзади и резко обнимает за талию. Лино реагирует мгновенно. Он даже не успевает толком подумать: тело реагирует само. Он просто с силой толкает локтем обнимающего его Джисона и выворачивается из захвата. Джисон, приложив руки к пострадавшему месту, под рёбрами, в шоке смотрит на Лино. Тот не менее шокированно смотрит в ответ. — Ауч. Джисон складывается пополам. Лино вообще не понимает, что должен делать в такой ситуации. Он никогда не думал, что будет тем, кто причинит Джисону вред. — Джисон, — растерянно произносит он. — Джисон, чёрт, прости меня. Больно? Он подходит ближе, протягивает руку, желая коснуться скрюченного парня, но не решается. Джисон выпрямляется, делает несколько глубоких вдохов, стараясь справиться с болью. — Это было… Это было неожиданно. Теперь буду знать, что лучше так не делать, — превозмогая боль, Джисон пытается улыбнуться. Улыбка получается кривая и жалкая. — Я действительно случайно, просто рефлекс. — Я сам виноват, стоило бы подумать, какие могут быть последствия, если пытаешься пошутить над кем-то вроде тебя. — Что ты имеешь в виду? — То, что ты работаешь телохранителем и явно не в восторге от подобного. Или я не прав? Пострадавший бок говорит об обратном. — Мне жаль. Прости меня, — ещё раз говорит Лино, действительно испытывая что-то вроде сожаления. — В тренировочном лагере при полицейской академии я получал ушибы куда хуже. И тренер орал на нас, что мы маленькие слабые девочки. Джисон наконец-то выпрямляется, хотя всё ещё болезненно морщится. — Я ненавидел его, — признаётся Хан. А потом смеётся с растерянного лица Лино. — Всё, забыли. — Он берёт Лино под руку. — А теперь пошли пить соджу и есть мясо. В самом обычном ресторане. Я знаю, куда идти. — Я не пью, — говорит Лино, поддаваясь Джисону. На самом деле он готов даже выпить, только бы загладить свою вину. Хорошо, что этого не понадобится. — Хорошо, — легко отзывается Джисон, — тогда пить буду только я. Ты же пожаришь для меня мясо? С большой площади, на которой располагается торговый центр, они сворачивают на маленькую неприметную улицу, идут минут пятнадцать, пока не выходят на улицу пошире, залитую огнями многочисленных ресторанов, кафешек, магазинчиков, караоке-баров. Прямо на дороге стоят дешёвые пластиковые столы и стулья. Люди сидят, ничуть не смущаясь мимо проходящих. Некоторые, уже порядком набравшиеся алкоголя, сидят прямо на тротуаре. Лино немного в шоке от всего этого. Не то чтобы он никогда не видел ничего такого раньше. Видел и куда хуже. Но как-то позабыл, предавшись сытой и полной достатка жизни. Они находят чистый и приличный на вид ресторанчик и заходят внутрь. Свободных мест почти нет, приходится пройти вглубь, едва протискиваясь между других столиков. Джисон сам выбирает мясо, с умным видом рассматривая куски на витрине. Подбирает закуски и напитки: себе соджу, Лино — безалкогольное пиво. Лино берётся за жарку мяса. Оно нарезано тонкими ломтиками и готовится быстро. Он ловко переворачивает их палочками на жаровне, а потом кладёт Джисону на тарелку. Тот уже сворачивает мясо в лист салата, добавляет острую пасту и отправляет всё это в рот. Следующий рулетик отправляется в рот Лино. Им совершенно всё равно, что о них подумают другие. Лино думает, если к ним кто-то пристанет, то он просто поставит его на место. Он не позволит оскорблять ни себя, ни тем более Джисона. Они тут просто ужинают и никому не мешают. Если на них кто-то смотрит, Лино устремляет на того свой прямой грозный взгляд и тот человек сразу отворачивается, не решаясь продолжить наблюдение. — Боже, как же вкусно, — признаётся со стоном наслаждения Джисон после того, как прожёвывает и проглатывает очередной кусок мяса. Его бутылка соджу почти пуста. В движениях Джисона появляется ленца и тягучие движения, а глаза влажно блестят. — Тебе нравится? — спрашивает он. — Да, вкусное. — Нет, Лино-о-о, — тянет Джисон. — Я говорю об этом вечере. Тебе нравится наше самое обычное свидание? — Место хорошее, — отвечает Лино, — хотя мы могли пойти и в более дорогое. — Я знаю, — кивает Джисон. — У тебя много денег. Мне должно быть всё равно, откуда они. Но мне не хочется, чтобы ты тратил на меня их слишком много. — Не совсем у меня, — поправляет Лино. — Формально это деньги Чана. У меня ничего нет. Ты и об этом должен знать. Джисон кивает. — По документам тебя не существует, — отвечает он. — И всем всё равно. Даже тебе. Лино не понимает: это упрёк? Он ничего не говорит, ожидая дальнейших слов Джисона. Но тот выливает остатки соджу в рюмку и залпом выпивает. — Почему ты не хочешь сделать себе документы? — Этот вопрос давно мучает Хана. И если бы не алкоголь в его крови, он никогда бы не решился на него. Лино хмурится, ему явно не нравится, куда сворачивает их разговор. — Чего ты боишься? Лино какое-то время рассматривает красную клетку на скатерти, собираясь с мыслями. — Я боюсь однажды всё вспомнить, — признаётся он. — И не хочу чувствовать разочарования в себе. Словно если я возьму другое имя, то предам самого себя. Пусть я и не помню, кем я был. Может, получение документов сделает моё положение реальным? Я не знаю. А может, я просто боюсь потерять возможность бесследно исчезнуть однажды. Безымянным это получится сделать просто отлично. В больших глазах Джисона читается испуг. — Исчезнуть? — переспрашивает он. Лино пожимает плечами. — В жизни разное может случиться. Я просто не исключаю возможности, что однажды наша империя рухнет, а нам придётся бежать, спасая жизни. Сейчас и так все напряжены. Рвануть может где угодно. Сам того не желая, Лино выдаёт Джисону секретную информацию. Благо тот воспринимает это как игру слов. — Пак Чимин, — догадывается Джисон. Лино только кивает. От Джисона исходит тоска, словно они уже прощаются. Она накрывает их столик словно купол, отрезая ото всех. — Ты не должен думать об этом. — Лино вообще не должен был начинать этот разговор. Но он, как обычно, редко задумывается над тем, что могут почувствовать люди рядом с ним. — Ни о Пак Чимине, ни о моих делах. — Дай угадаю. Меня это не касается? — Джисон пытается улыбнуться. — Касается полицейского Хана, но не Джисона. Джисон усмехается. — Полицейский Хан совершенно не справляется со службой. Он поступает как Джисон. — Ты вряд ли поверишь мне, если скажу, что мне жаль? — Зачем тебе жалеть, если даже мне не жаль? — Джисон откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Забей. Джисон хочет показаться беззаботным, словно поднятая тема его нисколько не задевает. Но он не знает, что Лино может его чувствовать. А он чувствует боль. Кажется, сам того не желая, Лино причиняет ему её снова. Решая больше не заострять на этом внимания, Лино говорит: — Ты поел? Давай я отвезу тебя домой. Джисон оглядывает стол. Мясо действительно закончилось, хотя не проблема заказать ещё. С половиной закусок та же история. Поэтому Джисон соглашается. На улице становится прохладнее, но после душного, пропахшего мясом и специями заведения эта прохлада приятная и желанная. Джисон даже не застёгивает свою куртку. Встав рядом с байком Лино, он, как ребёнок, задрав голову, выдыхает пар, рассматривая его на фоне тёмного неба. Лино не мешает ему, давая себе время насладиться тем, что видит. Он ещё переживает за пострадавший бок Джисона. Ему хочется посмотреть, оставил ли он след. Наконец наигравшись, Джисон смотрит на Лино, улыбаясь. — Закончил? — Лино протягивает ему шлем. — Это выглядело странно? — Для выпившего в одиночку бутылку соджу? Ничуть. Джисон смеётся. — Оно же лёгкое. Что значит одна бутылка? Ничего. Я в студенческие годы выпивал гораздо больше, — хвастается он. — Мне казалось, ты был отличником. Зубрил конспекты и всё такое. — Так оно и есть. — Джисон забирает шлем, но не спешит надевать его на голову, рассматривает, как в его гладкой тёмной поверхности отражается свет ближайших витрин. — Но в один момент я подумал: а какие воспоминания у меня останутся после выпуска? Только конспекты и собственная комната? Поэтому я стал ходить на вечеринки. Не на все, конечно же, я всё-таки был зубрилой. А на те, что проходили после сдачи экзаменов и важных тестов. Праздновал. Вот тогда и пил. И много, — Джисон улыбается, предаваясь воспоминаниям. — У меня могли быть проблемы. Вот так много я пил, — доверительно сообщает он, чуть подавшись вперёд и переходя на шёпот. — Так что бутылка соджу — ничто. Я трезв. — Как скажешь. Но постарайся держаться крепче за меня, ок? Я не хочу, чтобы ты слетел где-нибудь на дороге. — Этого не слу-у-учится, — произносит нараспев Джисон, надевая шлем. Лино всё равно едет куда аккуратнее, чем днём, хотя чувствует крепкую хватку Джисона на талии. Хан прижимается к нему всем телом, положив подбородок чуть ниже плеча. Лино иногда приходится проверять: не уснул ли он. Но Джисон не спит. Он пребывает в какой-то уютной и мягкой тоске. Почему именно тот тоскует, Лино не может определить. Но ему приходится сделать усилие, чтобы оторваться от него и сосредоточиться на дороге. С наступлением вечера машин меньше не становится, но Лино отлично находит путь объезда, ныряя в неприметные улочки, где машин вообще нет, а потом снова вливаясь в общий поток. Поэтому до дома Джисона они доезжают довольно быстро, к сожалению обоих. Припарковавшись под окнами Джисона, Лино ждёт, пока тот слезет с байка, но не спешит делать то же самое. Джисон встаёт рядом с ним, рукой поднимая забрало на шлеме. — Хочешь зайти? — спрашивает он. Лино, безусловно, хочет, но не хочет делать первый шаг. Он видел это в дораме. И пусть Джисон не девушка, Лино ждал от него приглашения. Всё-таки у них свидание, а они не всегда должны заканчиваться сексом. — Ты уверен? — вместо ответа спрашивает Лино. — Откуда такая неуверенность? Я уверен. Наше самое обычное свидание закончилось ещё в ресторане. Так что сейчас мы можем вернуться к нашему привычному сценарию, где ты отлично меня трахаешь. Последние слова он произносит шёпотом, чуть наклонившись к Лино. Его глаза влажно блестят, а щёки краснеют. — Если ты сейчас решишь благородно отказаться, — так же тихо продолжает Джисон, — я совсем этого не оценю. Лино не подвержен благородству, поэтому снимает с себя шлем и под широкую улыбку Джисона слезает с мотоцикла. Хан берёт его за руку и тащит за собой, как делал весь этот вечер. Они взбегают вверх по ступенькам и, часто дыша, останавливаются у двери Джисона. Набрав быстро код, он открывает дверь. Среагировав на их движения, под потолком загорается маленькая лампочка, но им уже плевать на это. Джисон сам прижимает Лино к стене, начиная целовать его. Сначала губы, потом переключаясь на шею. Его руки сильно сжимают бока Лино, бёдрами подавшись вперёд, Джисон начинает тереться о его пах. Лино сходит с ума от такого напора. Всё, что он может, — это не мешать. Он позволяет снять с себя куртку, затем кофту под ней, расстегнуть ремень на своих штанах. Лампочка над ними то гаснет, то снова загорается, когда они начинают двигаться слишком активно. Джисон ставит метки у него на шее, по линии челюсти, желая оставить свой след. Лино даже страшно подумать, как будет выглядеть его кожа в этих местах утром. — Кровать, — выдыхает Джисон, но сам при этом не двигается с места. Поэтому Лино приходится взять всё в свои руки. В буквальном смысле. Он поднимает Джисона, отчего тот коротко вскрикивает и тут же обвивает его руками и ногами. Джисон худой, но крепкий и совсем не лёгкий, как может показаться со стороны. Но Лино отлично справляется со своей ношей, тем более идти недалеко. Он бросает Джисона на постель, отчего тот снова вскрикивает, а потом смеётся. — Иди сюда, — говорит он, — я хочу отблагодарить тебя за сегодняшний день. Но Лино не торопится исполнять его просьбу, возвышается над кроватью, наблюдая, как ловко Джисон расправляется со своей кофтой, бросая её на пол, и принимается за штаны. Джисон отлично сложен. Широкие плечи, узкая талия и бёдра, чуть худые, но красивые ноги. На животе проступает рельеф мышц, а руки для такого телосложения, пожалуй, даже слишком перекачаны. Лино хочет его всего. Ему хочется слиться с ним в одно целое и больше никогда не разъединяться. Ему хочется врасти в Джисона, залезть ему под кожу, стать всем для него. Довольно эгоистичное желание, но Лино ничего не может с собой поделать. Джисон встаёт коленями на постель и подползает к краю, чтобы коснуться его рукой. — Привет. — Привет. Лино улыбается, когда Джисон снова касается его штанов. Ремень, издав короткий «вжик», покидает петли и изогнутой змеёй падает на пол. Пальцы Джисона принимаются за ширинку. Он не может не видеть твёрдости Лино и улыбается, бросая на него хитрые взгляды. — Попробуем сегодня кое-что новое? — невинно спрашивает он, приспуская штаны Лино до середины бедра. — Я же говорил, что…. — Я помню, — быстро прерывает его Джисон. — И всё ещё огорчен этим. Но я не об этом. Ложись. Лино выполняет просьбу, опускаясь спиной на прохладные простыни. Джисон тут же нависает над ним, опираясь на руки по обе стороны от его головы. — Ты должен сказать, если тебе что-то не понравится, — говорит, прежде чем снова начать выцеловывать шею Лино. Лино сильно сомневается, что ему может что-то не понравиться. Он заинтригован и весь в предвкушении. Оставив его шею в покое, Джисон спускается ниже, прикусывая сначала одну ключицу, потом другую, ещё ниже, к соскам. На них Лино не выдерживает и тихо стонет, чуть выгнувшись, отчего получает понимающий взгляд Джисона. Он играется с одним: то прикусит, то полижет, заставляя Лино дышать глубже и чаще. Ещё ниже, ведёт языком от груди до самой впадинки пупка, выписывает круги, чтобы на очередном круге спуститься ещё ниже. Его руки тащат штаны Лино ещё ниже, до уровня колен. А потом принимаются за нижнее бельё, и тогда до Лино доходит, что Джисон хочет сделать. — Джисон? — М? — Он отвлекается от своего занятия. — Ты готов, малыш. Он трогает член Лино через бельё. — Я хочу почувствовать его во рту. — Ты не должен, если не хочешь. — Я знаю. И я хочу. Он стягивает с Лино трусы к штанам, берёт в руку член Лино и проводит по всей длине, наблюдая, как тот начинает истекать смазкой. — Ты так нуждаешься в этом, да? — дразнит Джисон. — Хочется ощутить тепло и влажность моего рта? Ты думал об этом? На самом деле Лино не думал. Многие вещи ускользают от его внимания, он понимает это, когда кто-то указывает на, казалось бы, простые вещи. И Лино, находясь с Джисоном в одной постели, даже не задумывался о том, что может засунуть свой член куда-то ещё. И сейчас он немного шокирован, но очень хочет попробовать. — Просто сделай это, — ломающимся голосом просит он. — О, не переживай, я сделаю. И он действительно делает. Он просто берёт сразу на всю длину, заставляя Лино зашипеть от остроты ощущений. Внутри рта Джисона, как он и говорил, тепло и влажно. Его язык плотно прижат к стволу внутри, а губы мягко скользят снаружи. Ошибка смотреть на то, как губы Джисона растянуты вокруг члена, но Лино совершает её и стонет, получая не только физическое удовольствие. Джисон прекрасен. В том, как он старательно облизывает ствол, посасывает головку, зажмурив глаза. Он делает это с таким удовольствием, что Лино не находит в себе сил смотреть на это. Он откидывается на подушки и громко стонет, так ему хорошо. Не удержавшись, он вплетает пальцы в волосы Джисона. Те достаточно длинные, чтобы сжать их в кулак, но Лино этого не делает. Он пропускает их между пальцами, наслаждаясь их гладкостью и мягкостью. Джисон прерывается на минуту, слышится довольно знакомый щелчок. Приоткрыв один глаз, Лино наблюдает, как Джисон выдавливает себе немного смазки на пальцы, и прежде чем что-то сказать, он видит, как Джисон направляет руку себе за спину. — Блять, Сони. — Нет, Лино точно не способен вынести всё это. — Что не так? — в его срывающемся голосе веселье. — Почему ты не хочешь посмотреть? — Я хочу, — скулит Лино, — но я боюсь не выдержать. — Тебе понравился мой рот? Лино не в силах произнести ни слова, кивает. — Мне нравятся твои эмоции, — признаётся Джисон. Через чуть прикрытые глаза Лино видит, как Джисон работает рукой у себя за спиной. Видит, как тот морщится, растягивая себя, получая от этого удовольствие. — Эмоции? — Да, ты сейчас не можешь контролировать это. Поэтому они настоящие. — Тогда ты видишь по моему лицу, что я хочу сделать. Джисон издаёт тихий смешок, переходящий в стон. — Дай мне ещё пару минут, и тогда я позволю тебе сделать это. Лино терпеливо ждёт, хотя всё, что ему хочется, — это подмять Джисона под себя, войти в него и трахать так, чтобы тот потерял голос от криков. Весь мир Лино сужается до этой маленькой квартиры, постели и Джисона. Он видит только его. Он помогает Сони подвинуться вверх, застыть над пахом, широко расставив бёдра, с благоговением наблюдая, как медленно Джисон начинает опускаться на его член. Лино нежно гладит его по талии, животу и бедру. Тот часто дышит, привыкая к чувству растянутости. Но всё равно слабо улыбается, когда смотрит на лежащего под ним Лино. Джисон вспотел, его грудь слабо блестит в тусклом свете ночника, создающего таинственные тени в комнате. Лино и сам взмок: он чувствует, как простыня липнет к спине. Опустившись полностью, Джисон ложится на Лино, тот обнимает его руками, целует в макушку. — Ты замечательный, — шепчет Лино. Джисон благодарно целует его в ключицу. А потом Лино толкается бёдрами вверх. Он входит в Джисона глубже, вырывая первый едва слышный стон. Джисон узкий и горячий. И в нём так хорошо, что хочется кричать. Как слепой котёнок, тот тычется губами в подбородок, в то время как Лино входит в него мощными толчками. Лино втягивает его в поцелуй, засасывая в себя его язык, целуя мокро и развязно. Джисон выпрямляется, опираясь обеими руками на грудь Лино. На его губах пошлая улыбка, взгляд заволакивает пеленой возбуждения. Лино, чуть приоткрыв рот, смотрит на него, ожидая дальнейших действий. — Ты готов, милый? — спрашивает Джисон. — А ты не чувствуешь? Лино кажется, он так возбуждён, что Джисон определённо должен ощущать, как пульсирует внутри него член. Джисон всё ещё плотно обхватывает его, оставаясь тугим. Потрясающее чувство. — Конечно я чувствую. — Он покачивает бёдрами. — Каждую выемку и впадинку. — Тебя таким сделала всего одна бутылка соджу? — Лино изгибает бровь. — Надо запомнить и напаивать тебя каждый раз. Джисон совершенно искренне смеётся, чуть запрокинув голову. — Не буду отрицать. И он начинает двигаться. Чуть приподнимаясь, он резко садится обратно на бёдра Лино. Чтобы снова медленно подняться. Такой темп не нравится Лино, ему хочется быстрее и резче, чтобы тепло внизу живота разгорелось до пожара и выплеснулось наружу. Он кладёт руки на талию Джисона, на его потрясающую узкую талию, желая немного ускорить Хана, но тот, продолжая улыбаться, игнорирует это. — Ты мучаешь не только меня, но и себя, — напоминает Лино. — О, поверь, я потерплю. Лино глухо рычит от досады и шлёпает несильно Джисона по бедру, словно хочет этим подогнать его. — Если ты будешь мешать мне, — серьёзно говорит Джисон, — я буду делать это ещё медленнее. Лино приходится сдаться: мысль о том, что Джисон может стать медленнее, просто убивает его. — Я не буду, — обещает он. Джисон двигается на нём плавно и ритмично, крутит бёдрами, выписывая знаки бесконечности. Они оба глубоко и сбито дышат, Джисон, вздрагивая, стонет каждый раз, опускаясь на Лино. Лино кажется, он балансирует на грани и нет никого, кто бы мог столкнуть его в объятия оргазма. — Сони, детка, — всё же решается подать голос он, — прошу тебя, это уже издевательство. — Мне нравится, как ты зовёшь меня Сони, — откликается Джисон, пропуская мимо ушей самое главное. — Ты же тоже хочешь, — говорит Лино очевидные вещи. Джисон только в ответ смотрит своими тёмными пьяными глазами. И Лино не выдерживает, он и так терпел это слишком долго. Обхватив одной рукой талию Хана, он резко переворачивает их, поменяв местами. Джисон ойкает от неожиданности, но тут же обвивает Лино руками и ногами. — Плохой, плохой Сони. И Лино начинает двигаться так, как хотел всё это время. Сильно, быстро, проникая в Джисона на всю длину. Тот хочет возмутиться, но его слова застывают в горле, а потом превращаются в стоны. Громкие, надрывные. Лино ощущает, как ногтями Джисон царапает ему спину, переживая очередной пик наслаждения. Он берёт его член в руку и начинает в такт толчкам водить по нему, заставляя Джисона метаться по простыням и практически выть на одной высокой ноте. — Ты можешь кончить, — подсказывает Лино. — Пожалей соседей. Вряд ли Джисон действительно слышит его, но следует совету. Он выгибается дугой, выплёскиваясь тёплой спермой на руку Лино. Лино резко выходит из него и, проведя пару раз по члену, кончает Джисону на живот. Он падает рядом с ним на развороченные простыни, такой же потный и взлохмаченный. Пожалуй, сегодня они превзошли сами себя. Это лучший секс в жизни Лино. — У меня всё болит, — жалуется Джисон, возясь на постели. Пот подсыхает на их телах, как и другие телесные жидкости, превращаясь в неприятную плёнку. Но они пока не в силах подняться и дойти до душа, где холодно, как обычно. Лино взволнованно смотрит на Джисона. — Я сделал тебе больно? Тот поворачивает голову в его сторону и смотрит долго и слишком внимательно для ситуации. Это заставляет Лино волноваться. Ему не хочется этого делать, но он касается Хана своим особенным способом, желая проверить самостоятельно, подозревая, что Джисон не скажет правды. Внутри Джисона горячо, Лино аж обжигается, что заставляет его волноваться ещё сильнее. Тепло, которое изначально и привлекло Лино к Джисону, превратилось в пожар. Он смотрит на него в ответ, пытаясь понять причины такой перемены. — Что? — не выдержав, спрашивает он. — Я люблю тебя. Лино кажется, он ослышался. Ну правда, Джисон не мог произнести эту страшную фразу. Но чувствует, что всё расслышал правильно. И теперь тепло внутри Джисона чётко формируется для Лино в эмоцию. Это именно то, что Джисон чувствует к нему. Оказывается, чувствовал с самого начала, сам того не подозревая. И вот теперь он решает это озвучить. Видя замешательство Лино, Джисон говорит: — Ты не должен говорить ничего. Я прекрасно понимаю, что ты не можешь ответить мне взаимностью. Не потому, что не хочешь. Ты просто не способен. Но я могу делать это за двоих, верно? — Ты любишь меня? — Я долго думал над этим. Знаешь, я же и не любил по-настоящему до тебя. Так, влюблённость, не более. Но теперь я могу с уверенностью признаться в этом сильном чувстве. — Джисон, я… — Не чувствуй себя виноватым, — просит Джисон, легко касаясь пальцами щеки Лино. — Мне жаль, что я возложил на тебя бремя знания, но я не могу больше молчать. — Спасибо, что сказал. — А теперь пошли в душ, я чувствую себя ужасно грязным, — слишком бодро произносит Джисон, поднимаясь. Он чуть морщится, на его теле отчётливо виден синяк на рёбрах. Чувствуя вину, Лино садится на постели. Джисон направляется в ванную, не оглядываясь на Лино, наверное, уверенный, что тот последует за ним. В комнате остаётся лёгкий налёт неловкости и смятения. Лино некоторое время сидит на краю постели, пытаясь ощутить хоть что-нибудь. Он, безусловно, что-то чувствует к Джисону. Он просто никак не мог бы остаться равнодушным к нему. Но ему не разобраться во всём этом. Лино кажется, Джисон немного разочарован, не услышав в ответ такого же признания, хотя и не показывает этого. Он ждал. Лино присоединяется к Джисону в душе, вставая под горячие потоки воды, обнимая со спины. Он кладёт подбородок ему на плечо и стоит так какое-то время, собираясь с мыслями. Джисон тоже замирает, ожидая чего-то. — Прости, — наконец говорит Лино, — за то, что я не могу сказать тебе того же. Но из всех людей на этой планете ты для меня самый важный. Я не задумываясь рискну всем ради тебя. Не посмотрю, кто я и какие у меня есть обязательства. Ты веришь мне? Джисон кивает. — Да, ведь ты никогда не врёшь. — Мне очень хочется чувствовать то же, что и ты. Возможно, однажды, когда я вспомню себя, верну все эмоции себе обратно, я смогу признаться тебе. А до этого момента я прошу тебя любить за нас двоих. — А если этого никогда не случится? — тихо спрашивает Джисон, явно не желая слышать ответ на этот вопрос, но всё равно задаёт его. Лино целует его в шею, вознаграждая за смелость. — Без разницы. Я всегда буду рядом, пока не прогонишь. — Это звучит даже лучше, чем признание. Лино аккуратно и нежно поворачивает голову Джисона в свою сторону, чтобы поцеловать его. — Ты в порядке? — отпустив губы Джисона, спрашивает Лино. Джисон разворачивается к нему, обнимает за шею и целует снова. — Хочешь ещё? — Я всегда тебя хочу, — легко признаётся Лино. Для него не составляет труда говорить правду. А вот Хан краснеет. Хотя, может, это из-за горячей воды. — Но сейчас я просто спрашиваю тебя, потому что беспокоюсь, что был слишком груб. — Ты был груб, — отвечает Джисон, — но мне понравилось. Мне нравится, когда ты сильный и так хочешь меня, что не можешь сдерживать себя. И мне нравится, что это всё... — Он проводит по груди Лино, рассматривая рельеф выступающих мышц. — ...моё. — Он поднимает глаза к глазам Лино и неуверенно спрашивает: — Мой же? — Твой, целиком и полностью. Лино никогда бы не подумал даже, что так легко признает принадлежность кому-то. Но принадлежать Джисону приятно, и именно этого Лино хочется больше всего. — А я твой, — признаётся Джисон в ответ. И они оба улыбаются.