На часах 3:00

***

Чимин врывается в его комнаты, когда Чонгук после душа стоит в одном полотенце на бёдрах и рассматривает себя в зеркало. Чимин при полном параде: чёрные классические брюки, атласная блуза нежного фиолетового оттенка с завязанным под горлом элегантным бантом. Волосы уложены светлым блестящим полотном. Бледность лица разбавлена искусственным румянцем на щеках. Красивый, что аж меркнет перед глазами. Но Чон сейчас очень злой. В целом на себя и на ситуацию, в которую сам же себя загнал. Из головы не выходит Тэхён и то, что он с ним сделал. Не помог даже контрастный душ. Стоя то под невыносимо горячей водой, то под пробирающей до костей холодной, Чон всё равно перед глазами видел спину Тэхёна, слышал его сдавленные судорожные вздохи. Его совершенно не волновал факт измены Паку, однако он всё равно не тот, кого бы он хотел видеть прямо сейчас. Чонгук понимал: возвращаться в «Чёрный лебедь» отнюдь не самая лучшая его идея, но отсутствовать ещё и ночь куда хуже. Чимин прислоняется к косяку двери, Чон отлично видит его в отражении зеркала, оглядывает фигуру Чона с головы до пят, уделяя особое внимание спине. Он не выглядит злым или раздражённым, но это ничего не значит. — Ты не вовремя, — не слишком вежливо говорит Чон, но ему плевать. Чимин никак на это не реагирует, ему просто нет до этого дела. В этом здании он коронованный принц, которому всё можно. И ему не надо спрашивать разрешения, чтобы зайти даже в чужие комнаты. — Где ты был? Чтобы не стоять истуканом, Чонгук достаёт из ящика крем, который обычно использует после душа, и начинает намазывать его на лицо. — У меня были дела. — Какие дела? Почему ты не отвечал на мои звонки? — Это допрос? — Чонгук не собирается сдавать свои позиции. — Ты так и будешь отвечать вопросом на вопрос? Что не так? — Ты сам говоришь лишь вопросами, — подмечает Чон, начиная уже уставать от этого. Начинает уставать от Чимина. Такого раньше никогда не случалось, ему всегда нравилось присутствие Чимина, несмотря на то, в каком настроении тот находится. Но сейчас ему просто жизненно необходимо остаться в одиночестве. Он примет снотворное, возможно, даже выпьет и ляжет спать, надеясь, что ему не приснятся сегодняшние события. Пак в этот план не вписывался. — Потому что я хочу знать, почему ты меня игнорируешь. И чем ты таким занимался, что не отвечал на мои звонки. — Я был занят. Достаточно, чтобы не отвечать вообще ни на чьи звонки. Ок? Чимин хмурится, а Чон даже испытывает что-то вроде удовлетворения, когда видит эту эмоцию. Сбитый с толку, Чимин смотрит на спину Чона, что-то обдумывая. — Мне не нравятся твои секреты, Чон. — Извини. Чон думает, если быть покладистым и послушным, как всегда, Чимин оставит его в покое. Но Пак слишком хорошо его знает, чтобы попасться на это. — Я пришёл услышать объяснения, а не извинения. Ты всё ещё мой телохранитель, почему тебя нет рядом со мной? — Ты не выходишь из здания. А здесь тебе ничего не грозит. Я тебе не нужен. Чонгук отворачивается от зеркала и теперь смотрит прямо на Чимина. — Вообще-то нужен, — отвечает Пак, по-детски поджимая губы. Чонгук чуть ранее всё бы отдал, чтобы услышать эту фразу. Но сейчас он слишком в раздрае, чтобы радоваться. Она скорее причиняет ему боль. — И ещё раз: извини. — Мне звонил Ли Донук, — буднично сообщает Чимин, когда Чонгук проходит мимо него, стараясь не задеть в узком пространстве дверного проёма, и скрывается в полутьме комнаты. — Он приезжает через два дня. Слова словно камни падают на пол, заставляя Чона замереть на месте. Блять. Слишком быстро, но ожидаемо. — И? — Он поворачивается к Чимину. Ему отлично его видно. На фоне жёлтого света он кажется ещё более нереальным. Прекрасным, похожим на куклу в витрине самого дорогого магазина. Ты можешь протянуть руку, но вряд ли сможешь коснуться. Чонгук трогал, и не раз. Он мог гладить Чимина, целовать его, трахать. Но ни разу не касался по-настоящему. Так, как прикасаются к чему-то своему, не взятому напрокат. Это больно. Тэхён тоже не принадлежит ему, как думал Чон, находясь у того в комнате. И власти он над ним не имеет. Просто воспользовался чужой слабостью, не более. — И? — удивляется Чимин. — У нас мало времени, мы должны многое подготовить. Вот именно поэтому ты мне и был нужен. Свяжись с Тэхёном и узнай, есть ли у него какая-то информация. Если нет, то убеди его молчать. Он вряд ли представляет опасность, но мне так будет спокойнее. Потом мы разместим жидкость в здании Ким Ин. А когда Ли Донук поймает Лино, мы узнаем, где находится четвёртая коробка, и присоединим её к тем, что уже будут в здании. И тогда всё случится. Чон начинает ощущать, как у висков забились маленькие молоточки. Слишком много всего за короткий срок. — Или же тебе стоит подумать и отказаться от своего плана, — ни на что не рассчитывая, предлагает Чон. — Приход Ким Сокджина в «Чёрный лебедь» лишь вопрос времени. Его светские рауты рано или поздно закончатся. И тогда он придёт сюда, чтобы разобраться. Он и два года назад не особо верил, что я выиграл у него в карты честным путём. И у него было время подумать над этим. И довольно много, чтобы прийти к некоторым выводам. — А ты выиграл не честно? Чимин нисколько не меняется в лице, только замирает, не моргая, смотрит на Чона. Чонгук, когда «Чёрный лебедь» полностью отошёл Чимину, тогда ещё только начинал выступать на подпольных боях и мало знал о том, что творится вне ринга. Персонал, даже если кто-то что-то знал, не спешил сплетничать, так как в «Чёрном лебеде» и у стен есть уши, и они боялись быть пойманными на этом и понести наказание. Всё, что Чонгук знал: Чимин выиграл в карты долю Сокджина. В комнате для игры, помимо них, присутствовал только Тэмин, от которого потом безжалостно избавились. А где-то на этаж выше Тэхён пудрил себе нос кокаином. Возможно, Тэ знает больше, чем рассказывает, но и Чону ни к чему задавать вопросы. И так понятно, что всё нечисто, раз Чимин решился на убийство. И не просто нанять киллера, что было бы намного проще и менее затратно, а результат мгновенный, а заморочился на поиски поставщиков редкой китайской жидкости, нанял для этого Лино и воспользовался портом Бан Чана. Слишком много сложностей, лишь бы ничего не указывало на него. — Что ж. — Чон снимает полотенце с бёдер, кидает его на кресло и, игнорируя пошлый блеск в глазах Пака, начинает одеваться, совершенно не стесняясь своей наготы. — Тогда я должен рассказать тебе кое-что. Сегодня утром я встречался с Бан Чаном, чтобы передать ему документы. — Он надевает трусы, потом штаны, в которых обычно ходит в «Чёрном лебеде»: довольно удобные для повседневной носки, но и достаточно строгие для ночного клуба. Тянется за футболкой. — У нас состоялся довольно занимательный разговор. В том числе и об этой жидкости. Они вскрыли коробку, достали содержимое и провели её химический анализ. Как ты понимаешь, при наличии у них Ким Сынмина не потребовалось много времени, чтобы понять, для чего она. Скажу больше: они знают, что ты собираешься взорвать здание, правда, пока не знают какое. Лицо Чимина каменеет, заостряется. В чёрных глазах страх и вызванная этим злоба. Пак ненавидит бояться. — Поэтому, — подытоживает Чон, — когда раздастся взрыв и башня Ким Ин сложится вместе с Сокджином внутри, будет как минимум семь человек, которые знают, кто за этим стоит. — Я утоплю Ким Сынмина в кислоте, — цедит сквозь зубы Чимин, но внешне всё ещё остаётся спокойным. — С другой стороны, без Лино и коробки скизы будут весьма уязвимы. Стоит ли мне волноваться об их знании, когда я могу прихлопнуть их, как мух? — Лучше задай себе вопрос: стоит ли «Чёрный лебедь» всего этого, — не удерживается Чон. Он никогда и ничего не говорил про план Чимина. Ослеплённый любовью и внезапно свалившимся вниманием от предмета своего обожания, ему было плевать на всё. Он искренне ненавидел Сокджина, доставлявшего Чимину неудобства. И считал вполне оправданным желание Чимина избавиться от него. Все два года Пак взращивал в Чоне ненависть к Сокджину, зная: тот однажды вернётся. Сейчас же, когда Чон может мыслить более здраво, чем два года назад, набравшись опыта и житейской мудрости, Чон не думает, что всё это стоит того. Ему плевать на Ким Сокджина. Он бы и сам пустил тому пулю в лоб, только бы всё это скорее закончилось. Сокджин после возвращения в Корею лишь помеха, занимающая все мысли Чимина. Чону всё равно и на скизов. Он бы с радостью лишил жизни Бан Чана, так как его слова всё ещё задевают его нежное эго. Он бы отлично поиграл с ним перед тем, как хладнокровно пустить пулю в лоб. Остальные и вовсе не стоят его внимания. Чонгука даже не удивляет своё безразличие к судьбе этих людей. Его удивляет то, что он чувствует вину или некий её эквивалент по отношению к Тэхёну. А ведь он ничего такого не сделал. Он даже не брал его силой, Тэ сам предложил. Так в чём проблема? — Ты хочешь забрать жар руками Ли Донука? — догадывается он. — Но где гарантия, что Лино не расскажет ему ни про коробку, ни про твой план? Или ты убьёшь потом и его? И всю его охрану? Не слишком ли это для тебя? — Всё это дерьмо действительно может затянуться, превратившись в отвратительный снежный ком. Но для этого мне надо, чтобы Лино, что бы с ним ни делали, держал язык за зубами. Вот и всё. — И всё? — передразнивает Чон. — В идеале я надеюсь, что Лино всё же прибьёт Ли Донука и избавит меня в будущем от общения с ним. А мы под шумок пристрелим эту собаку, а потом разберёмся с остальными скизами. Знаешь, думаю, Чонина не будем трогать. Всё же он вообще не в курсе грязных дел своего Чана. Оставим его просто при себе, да? Как воспоминание об этих весёлых днях. Чон ничего не отвечает, смотрит на Чимина, чуть прищурив глаза. Почему-то ему кажется, что сегодня он смотрит на него и видит, видит его настоящего. И по-настоящему. — У тебя сегодня плохое настроение? — пытается угадать причину странного поведения Чона Чимин. — Плохой день. — Неделя, месяц, жизнь. — Соберись. Ты должен помочь мне прибраться в «Чёрном лебеде». — Прибраться? Он собирается остановиться здесь? — Ха. Конечно нет. Но мы должны подготовить комнату для Лино. Думаю, наш ринг подойдёт для этого. Довольно просторно, есть укромные места, где мы можем спрятаться. И никто из персонала не услышит, что там происходит. «Что с тобой делает это место», — думает про себя Чонгук. — Хорошо, — он кивает, — что мне делать?

***

Не дожидаясь окончания сеанса, Тэхён выходит из кинозала, уходит в туалет. Фильм мог быть довольно забавным, если бы не банальный сюжет. Но дело даже не в сюжете, а в неприятном чувстве, словно рядом с Тэ кто-то сидит. Нет, не кто-то — Лино. Он видел их макушки: Лино и второго парня. Лино только раз обернулся на него, осматривая зал, и больше не проявлял к Тэ никакого интереса. Отчего же тогда возникло ощущение, словно на него смотрят? А ещё Тэхён едва ли может сдерживать восторг. Наконец-то его слежка приносит плоды. Следуя за Лино, он не особо рассчитывает, что этим вечером что-то получится. Но когда, пропетляв по городу, Лино сворачивает в обычный жилой район, сердце Тэхёна трепещет от предвкушения. Чуйка его не подвела. Когда из одного довольно простого серого домишки выходит парень, которого Лино целует, Тэ чуть не орёт от восторга. Ему на самом деле самому хочется слезть со своего байка, подбежать к этому незнакомому парню и расцеловать его. Потому что теперь Тэ знает очень большую тайну: у Лино, наводящего на всех страх, появилось уязвимое место. Судьба, отняв у Тэ Бан Чана, внезапно подбрасывает ещё одну карту. Очень мощную, способную перекрыть всю колоду, что держит в руках чёртов Чон Чонгук. Он следит за ними до торгового центра, стараясь держаться на приличном расстоянии. Тэхён знает Пусан как свои пять пальцев, он может с закрытыми глазами петлять по самым неприметным улочкам, выруливая там, где проезжал Лино. Правильно говорят: любовь делает нас слепыми. Наблюдая за парочкой, Тэ едва ли может сдержать улыбку, так они погрузились друг в друга, не замечая никого и ничего вокруг. Продолжая следить за ними, Тэхён понимает, что видит очень редкое явление: у парочки явно свидание. И это знание автоматически рисует мишень на лбу Тэ. Если Лино заметит его, если узнает о слежке, ему не жить. Но он всё же верит в свою удачу. Пусть костлявая с косой окружила его со всех сторон, у него ещё есть ресурсы с ней бороться. Он уже хочет пойти к своему байку: пора ехать искать себе жильё на ближайшие несколько дней, какой-нибудь непримечательный отель. Поспать и хорошенько всё обдумать. Он не успевает сделать и шага, как его кто-то резко дёргает назад. Сильно толкают к стене, отчего он больно ударяется о её шершавую поверхность спиной. Боль тут же взрывается во всём теле. Но Тэ не издаёт ни звука от ужаса, смотря на тёмную фигуру перед собой.

***

— Извините. — А? — растерянно произносит Феликс, оборачиваясь. Этот скучный вечер никак не заканчивается. Феликс от скуки и досады пьёт уже далеко не первый бокал шампанского, но почему-то не чувствует опьянения, только кислый привкус во рту. Он иногда видит Сокджина, мелькающего в толпе. Тот в обычной своей манере обходит гостей, чтобы каждому уделить немного своего времени. Раньше он никогда не подходил к Феликсу, но сейчас стоит рядом с извиняющейся улыбкой. Ликс запоздало кланяется. — Здравствуйте. Но за что вы извиняетесь? Сокджин отвечает на поклон, говорит спокойный мягким голосом: — Я хотел извиниться за свои мысли о вас. Я уже не первый раз вижу вас на подобных мероприятиях и, признаюсь, нелестно думал о вас, когда замечал ммм… излишнее внимание к вам. Феликс понимающе улыбается. Сокджин стоит перед ним в отлично сшитом костюме, довольно простом, но острый глаз Феликса видит индивидуальный сложный покрой, отличное качество ткани. Дорого, но скромно, это надо постараться. На самом деле всё в Сокджине кричит о больших, очень больших деньгах. Однако он держится довольно просто, ничем не выдавая своего положения. — Поэтому я прошу извинить меня за такие мысли. — Это необычно, — признаётся Ликс, — то есть я бы даже не узнал об этом. — Да, но мне самому не нравилось это. И мне неприятно от самого себя, поэтому я подошёл извиниться. — Так вы сделали это только ради собственного спокойствия, — улыбается Феликс, давая понять: он шутит. — Так, — Сокджин притворно хмурится, — теперь мне стыдно и за это. — О, не воспринимайте это всерьёз, — усмехается Ликс, позволяя себе дружеские нотки в голосе. — На самом деле я прекрасно знаю, какое впечатление произвожу. — Это не ваша вина, а тех, кто думает о вас так. И я хочу ещё сказать вам спасибо. — За что? — удивляется Феликс. — За то, что теперь я знаю, от каких людей мне стоит держаться подальше. Мне бы не хотелось иметь дело с теми, кто делает неприличные предложения молодым людям. Ликс изгибает бровь. — Чёрт. Ой, простите, — Сокджин усмехается своей оплошности. — Не стоит извиняться. Приятно осознавать, что даже таким людям, как вы, свойственно ругаться. — Я имел в виду не только парней, а вообще всех. Это неприлично. Да и не место. Я заметил, с каким достоинством вы отвечали им, принимая визитки. Поначалу я думал, что вы просто выбираете более выигрышный вариант. И мне очень стыдно за свои мысли. Сокджин в конце совершенно мило тушуется, чувствуя себя неловко. И быстро меняет тему: — Вам нравится искусство? — Наверное? Я просто мало что в нём понимаю, стоит признать. Мой друг пишет картины, — заканчивает Феликс. — О. Я мог где-то видеть его работы? — К сожалению, нет. Он не выставляется. Это что-то типа хобби, помогающего собраться с мыслями. Пишет исключительно для себя и тёмных шкафов. Но у меня есть фото. — Покажете? Феликс сильно сомневается, что Хёнджин одобрит такое наглое вторжение в его личные дела. Даже интимные, потому что эти картины, что собирается показать Ликс, рождались под определённые, далеко не радужные эмоции, появляющиеся в трудные моменты жизни Хвана, и часто связаны с его прошлым. Но ему казалось преступным убирать эти картины в пыльный шкаф крошечной мастерской Хёнджина. Тем более если ничего не получится, то он просто ничего ему не расскажет. Конечно, на экране смартфона картины выглядят не так впечатляюще, как в реальности, но Ликс постарался сделать хорошие снимки. Он показывает Сокджину несколько пейзажей и свой портрет. — Ваш друг довольно близок к вам, — замечает Сокджин, пристально рассматривая портрет. — Не думаю, что этот портрет рисовался для посторонних глаз. — С чего вы взяли? — Даже на фото видно, как художник ревностно работал над деталями, — поясняет Сокджин. Он берёт телефон из рук Ликса, чтобы рассмотреть фото лучше. — Даже расположение веснушек точное. Феликс, к своему стыду, смущается и даже начинает краснеть. Сокджин стоит слишком близко, бросает взгляды с нарисованного Ликса на настоящего. — Даже эта. — Он не совсем вежливо указывает Феликсу под глаз. — В форме сердца передана на удивление точно. Этот человек явно много и долго был достаточно близок к вам. — Что ж, мне неловко, — признаёт Ликс. — Не стоит смущаться. Теперь мне ещё больше понятно, почему вы всем отказывали в своём внимании. Что ж, Феликса не должно злить то, что Сокджин принял его за охотника на большие кошельки, ведь, как он сам сказал, ему прекрасно известно, какое впечатление производит. Тот же Хёнджин ему не доверяет, тогда что говорить о посторонних людях? Мысли о Хёнджине приносят беспричинное беспокойство. Ему не хотелось говорить сегодня всё, что он сказал. Не хотелось ставить перед ним ультиматумы. Но история со слежкой на многое открыла глаза. Ликс ошибочно полагал, что Хёнджин открыт для него. Но это оказалось неправдой. Внезапно он осознал, что все их мечты являлись только его мечтами. Хёнджин по какой-то причине играл в их общее прекрасное будущее, а сам осознавал: прошлое, как и настоящее, никогда его не отпустит. Феликс не психолог, ему не хочется копаться в поступках и мотивах Хёнджина, при том что тот добровольно и осознанно закрыт от него. Они вместе довольно долгое время, но Феликс ничего о его прошлом не знает, как о плохом, так и о хорошем. Хёнджин даже раздетым перед ним не ходит. В редкие моменты близости Хван всегда остаётся в футболке, не желая показывать шрамы на своей спине. Конечно же, Ликс их видел, но лишний раз демонстрировать шрамы Хёнджин не хочет. Однако Сокджин прав, они действительно близки. И как Хёнджин знает расположение веснушек Феликса, так и он знает расположение его шрамов. — Что ж, — заключает Сокджин, возвращая телефон Феликсу, — эти работы достаточно хороши, чтобы заинтересовать руководителей галереи. Замолвлю за вас словечко. — О, это совершенно лишнее, не думаю, что автор захочет выставляться. Но мне приятно, что вы оценили. — Вон там стоит женщина в красном костюме, — Сокджин лёгким кивком указывает в сторону указанной женщины. — Она организатор этого приёма и один из руководителей. Её зовут Ким Хэсук. Обратитесь к ней, если ваш друг передумает. — Спасибо. Феликс думает, Сокджин уйдёт, но тот продолжает стоять рядом. Берёт только ещё один бокал шампанского у мимо проходящего официанта. Поэтому Феликс решается повернуть разговор в нужное ему русло. Он сомневается, что Сокджин подойдёт к нему ещё раз, так что не стоит упускать шанс. — Я слышал, ваша семья коллекционирует антиквариат. Сокджин удивлён скорее не слухам о коллекционировании его семьёй старинных вещей, всё-таки это не тайна, а тем, что Феликс заговорил об этом. — Да, — соглашается он. — Я частично перенял это увлечение. Но воспринимаю это больше как баловство, не более. — Извините, что спрашиваю, просто один мой знакомый занимается коллекционированием старинных вещей, мне хотелось бы сделать ему подарок. Не дорогой, но достаточно ценный для коллекционера. Я думаю, вы могли бы дать мне хороший совет. Тем более с этим человеком вы тоже, если не ошибаюсь, знакомы. Во взгляде Сокджина сквозит любопытство. — И кто же это? — Пак Чимин. По тому, как меняется лицо Сокджина, Феликс понимает: это имя не должно было прозвучать. Однако отступать он не намерен. Поэтому строит из себя дурачка, словно не замечает изменений в собеседнике. Сокджин справляется с эмоциями, но теперь между ними словно стена. От дружеского расположения нет и следа. И вряд ли теперь Сокджин будет говорить с руководителем галереи о картинах Хвана. «Прости, Хёнджин», — думает Феликс. — Давно никто меня не спрашивал о нём, — говорит Сокджин холодным тоном. — Пусан действительно маленький город. Куда ни плюнь, попадёшь в знакомого. Феликс лишь вежливо улыбается, словно не понимает, о чём говорит Сокджин. — О, так вы знакомы, я не ошибся. Невероятно. — Хотите совет, молодой человек? Феликс изображает на лице вежливое любопытство и удивление. Сокджин не намного старше его. Лет на шесть? Но покровительственный тон такой, словно на все двадцать. — Не связывайтесь с этим человеком. Он может казаться отличным другом, но на самом деле это не так. — Спасибо за совет. Тогда позвольте мне вопрос. — Феликс прекрасно понимает: сейчас или никогда, другой возможности не представится. — Вы же довольно хорошо с ним общались, открыли вместе заведение, известное всем в Пусане под названием «Чёрный лебедь». Ходят слухи, вы поссорились, когда Пак Чимин выиграл вашу долю в нём. — Кто вы? — Сокджин зло прищуривает глаза. — Никто, — легко отвечает Феликс. — Так вот, господин Никто, ещё раз настоятельно рекомендую не общаться с этим человеком. Не знаю, по какой причине вы интересуетесь этой старой историей, но вам лучше держаться в стороне, чтобы ненароком не зацепило. Сокджин уже разворачивается, чтобы уйти, но Феликс хватает его за локоть, останавливая. Сокджин от такой наглости теряется, замирает, стараясь справиться с охватившей его яростью: Ликс видит, как раздуваются от гнева его ноздри. — Значит ли это, что вы собираетесь разобраться с этой старой ситуацией? Я не намерен что-либо передавать Пак Чимину, так как моя персона теперь нежелательна для него. Но меня жутко интересует всё, что с ним связано. Приложив усилие, Сокджин отцепляет руку Ликса от своего локтя и говорит, подходя ближе: — Может, я всё же ошибся в своих суждениях и мои извинения были лишними? Вы один из отвергнутых мальчиков Пака? Вынашиваете планы мести? Избавьте меня от этой грязи. И Сокджин отбрасывает руку Феликса от себя с брезгливым выражением лица, словно смахивает с рукава противное насекомое. Но Феликса это ничуть не смущает. — Нет, вы ошибаетесь. Скажу одно, Пак Чимин задумал что-то очень плохое. И мне надо знать, что именно. Изначально я думал, что вы с ним заодно, но теперь сомневаюсь. Поэтому хочу вас предостеречь. Сокджин смеётся. — Спасибо. Но ваша забота излишня. Я сам с ним разберусь. — Я лишь хотел предупредить, — Ликс пожимает плечами и делает шаг назад, позволяя Сокджину уйти. Тот, не прощаясь, поспешно уходит. Все, кто был свидетелем их разговора, теперь с любопытством смотрят на Феликса, гадая, чем тот так разозлил самого Ким Сокджина. Феликс всем им вежливо улыбается, тоже направляясь на выход. Уже на улице, дожидаясь вызванного такси, Феликс достаёт телефон и быстро набирает сообщение Бан Чану: «Сокджин не заодно с Паком». И сразу убирает в карман, не читая ответного сообщения, которое пришло тут же. — Извините. Феликс закатывает глаза. Почему это всегда начинается одинаково? Повернувшись, Феликс видит рядом с собой представительного мужчину лет сорока пяти, одетого в дорогой костюм под не менее дорогим пальто. В руках он сжимает кожаные перчатки из последнего каталога знаменитого бренда. — Да? — устало выдыхает Ликс, готовый взять очередную визитку, чтобы выбросить её по дороге. — Мне просто показалось, вам нужна помощь. — С чем? — Я думал, это вы могли бы мне сказать. Я много с чем могу помочь. Мужчина шагает к Феликсу, внезапно заключая его в объятия. Давно не встречавший такой наглости, Феликс замирает, ощущая на шее чужое дыхание. И только после этого он отталкивает навязчивого мужчину. Разозлённый поклонник замахивается, чтобы влепить Феликсу пощёчину. Заблокировав руку левым предплечьем, Феликс ударяет правой рукой мужчину в челюсть, а потом тут же ногой между ног. Мужчина сгибается, хватая ртом воздух, неспособный даже кричать от охватившей его боли. Такси подъезжает вовремя, так как из здания уже начинают выходить люди, а Феликсу совершенно не хочется оставаться на сцене только что разыгравшегося спектакля. Хватит с него слухов на сегодня. Уже из окна машины он видит, как пострадавшему помогают подняться. Только полчаса назад он говорил Сокджину, что ему всё равно, за кого его принимают, и на самом деле так и есть, но до этого момента. Когда-то всё же чаша должна была наполниться до краёв. Феликс хоть и отрицает порой, чертовски устал от того, что его воспринимают только за кусок мяса, который можно положить под себя, использовать, а потом выбросить, кинув в лицо деньги. И пусть он никогда подобным не занимался, никто не хотел в это верить. Первым, кто в нём увидел именно человека, а не одноразовое развлечение, был Чан. Вторым — Хёнджин. Из всех скизов, Ликс думал, проблемы у него могут возникнуть с Лино. Он казался достаточно наглым, чтобы предложить такое, и симпатичным, чтобы Ликс согласился. Намекая и упрекая Хёнджина в симпатии к Лино, Феликс и сам грешил подобным в самом начале знакомства с этим странным парнем, но это быстро прошло, когда он точно понял для себя: ему нравится ещё более странный Хван. Феликс не плачет, слёзы просто сами бесконтрольно льются у него из глаз. Он даже носом не шмыгает, просто украдкой от водителя вытирает солёные дорожки со щёк. Выйдя из машины у дома, он не спешит подниматься в квартиру. Чуть запрокинув голову, он смотрит на тусклый дрожащий огонь в узком окне мастерской Хёнджина. Он работает над очередным холстом, используя как источник света старую прикроватную лампу без абажура. Глубоко вдохнув и выдохнув, Ликс направляется к дому. Он не знает, что его там ждёт, ведь он оставил Хёнджина наедине с невесёлыми мыслями и трудным выбором. Феликс внутренне обмирает, стоит ему только подумать о том, что Хёнджин выберет не его. Не зная, что происходит в голове Хвана, он не может надеяться на положительный ответ. Для себя Феликс уже давно всё решил. Он больше не может и не хочет здесь оставаться. Пусан стал слишком тесным для него, в этом городе больше не получается дышать полной грудью. Феликсу требуются перемены, чтобы начать всё заново в очередной раз. Иногда он думает, что слишком эгоистично вот так выдёргивать Хёнджина из его привычной среды обитания. Здесь, под надёжной защитой Бан Чана и Лино, Хёнджин находит в себе силы и возможности справляться со своими демонами. Жить с тем, кто он есть. Если раньше Феликс думал, что у Хёнджина может быть шанс с Лино, если Ликс самоустранится, то теперь и это не имеет значения. Феликс сильно любит Хёнджина. И именно из-за этой любви он мог бы оставить его здесь, если бы знал: так для Хвана будет лучше. Но и так видно, куда всё идёт. Мир меняется, Бан Чан меняется, как и скизы. А Хёнджин не успевает, да и не хочет. Он потеряется где-то позади всех, никем не поддерживаемый. Зайдёт в своих поступках не туда. Именно поэтому Феликсу хочется выдернуть его из устоявшейся жизни резко, поменяв всё кардинально, но при этом помочь приспособиться. Иногда именно такая шоковая терапия и помогает. Он тихо открывает дверь, не желая давать понять Хёнджину, что он вернулся. В комнате и на кухне темно и тихо. Наверху тоже не издаётся ни звука, словно там никого нет. Феликс снимает с себя пальто, стягивает не слишком аккуратно ботинки, проходит в комнату. Света уличных подвесных фонарей хватает, чтобы ориентироваться в тёмном, но знакомом пространстве. Он резким движением сдёргивает с себя галстук, злясь, что так легко дал себя обнять постороннему мужчине. Так же нервно выдёргивает из манжет дорогой рубашки не менее дорогие запонки. Пиджак, рубашка, брюки падают на пол. В одних боксерах Феликс идёт в ванную принять горячий душ. У зеркала ватным диском, смоченным мицеллярной водой, он снимает остатки макияжа с лица, включив перед этим горячую воду, чтобы душевая кабинка наполнилась паром. Весь этот поганый напряжённый вечер утекает в сток вместе с омывшей тело водой. Феликс не двигается, просто стоит, опустив голову, позволяя воде больно хлестать по плечам. Внезапно его тела касается лёгкий прохладный поток воздуха, и только потом он слышит, как закрывается дверь кабинки. Хёнджин прижимается к нему со спины. Они так стоят довольно долго, пока плечи Ликса не расслабляются. — Тяжёлый вечер? — тихо спрашивает Хёнджин, а когда Ликс кивает, берёт с полки мыло, щедро намыливает руки, чтобы потом начать растирать пену по плечам Феликса. Его длинные пальцы идеальны для такого массажа. После плеч он переходит на руки, а потом на спину. Феликс чувствует, как усталость покидает его тело, мышцы под чужими пальцами расслабляются. И он даже позволяет себе едва слышно простонать, так ему хорошо. Ему не хочется думать, что сподвигло Хёнджина на такие действия: их разговор или же тот просто почувствовал настроение Ликса и решил помочь ему. В любом случае Феликс благодарен. Находясь с Хёнджином в тесной наполненной паром кабинке, Феликс не может не возбудиться, как, собственно, и Хёнджин: Ликс чувствует, как его твёрдый член упирается ему в бедро. Их секс всегда был сложной задачей. Слишком много разных не связанных между собой вещей должно было сложиться, чтобы между ними случилась близость. И Феликс понимал и принимал такие правила игры. В самом начале, когда их чувства только-только зарождались и они раздумывали, насколько вообще их отношения имеют шанс на существование, Хёнджин честно признался: интимная близость не то, что он может дать Феликсу. Не то чтобы Ликс не догадывался об этом. Но они маленькими шажками шли навстречу друг другу, начиная с простого держания за руку, потом объятий и поцелуев. Феликс раз за разом приучал Хёнджина к себе, заставляя привыкнуть к своим рукам, а потом и телу. Часто случались срывы, они снова откатывались на несколько стадий назад. Хёнджин чувствовал себя виноватым, предлагал прекратить всё это. Феликс не сдавался, зная: они смогут. Они смогли. Правда, от этого лучше всё же не стало. Хёнджину всё ещё требуется много всего, чтобы переступить через свои страхи. — Я не хочу, чтобы ты делал это из-за чувства вины, — говорит Феликс тихо, его едва слышно из-за шума воды. Но Хёнджин достаточно близко к нему. — Вину за что? — спрашивает он. Его губы у шеи Феликса едва задевают кожу, посылая по всему телу мурашки. Феликс оглядывается на Хёнджина и говорит: — Возможно, за свой ответ. Или за то, что ты не можешь его дать. Хёнджин прекрасен. У него намокли волосы, а вода каплями покрывает его лицо. Слипшиеся ресницы изогнуты, а губы разомкнуты. Ликс задыхается от любви к этому человеку, от его совершенства, и красоты, и в то же время хрупкости. Несмотря на свой род занятий, Хёнджин словно ваза из тонкого фарфора, даже в руках сжать боишься слишком сильно. Хёнджин ничего не отвечает на это, а подавшись вперёд, целует, обхватывая губами нижнюю губу Ликса, чуть посасывает её, прежде чем погрузить язык в рот. Феликс позволяет втянуть себя во всё это, отвечает, закрыв глаза, разворачивается к Хвану полностью. Их члены соприкасаются, отчего они оба вздрагивают. Феликс ожидает, что Хёнджин отступит, испугается последствий, но ошибается. Хёнджин прижимает Феликса ближе к себе, впечатывает его в прозрачную стену душевой кабинки, углубляя поцелуй, делая его обещанием на что-то большее. Феликс распаляется сильнее, позволяет себе положить ладони на тело Хёнджина, гладить его, как ему нравится, проходясь по тонким едва заметным шрамам на спине. Толкаться бёдрами, создавая так им необходимое трение. Хёнджин за бёдра притягивает его к себе, лапает за задницу, сжимая половинки в своих ладонях. — Нам, — разрывая поцелуй, говорит Феликс, задыхаясь и отфыркиваясь от воды, — стоит пойти в постель. Хёнджин кивает, и они выбираются из кабинки. Прохладный воздух тут же окутывает их тела, заставляя ёжиться. Они быстро обтираются полотенцами и идут в спальню, где их ждёт разобранная постель. Они падают на неё, Хёнджин тут же подминает Феликса под себя, давая понять, как сегодня будут распределены позиции. Ликс ни разу не против, совершенно не желая быть сегодня в активной роли. Хёнджин мягкий и чуткий любовник. Ему важно, чтобы Ликс получал удовольствие от происходящего. Поэтому он выцеловывает его шею, грудь, живот. Он гладит его ноги, закинув одну на плечо, начинает целовать выступающую косточку, а потом спускается вниз, до внутренней поверхности бедра. Ликс наблюдает за этим, чуть прикрыв глаза. Увлечённый Хёнджин выглядит одновременно мило и горячо. Его влажные волосы торчат в разные стороны, как маленькие антенки, глаза горят, а губы красные. Он покрывает тело Феликса поцелуями, проходясь по всем линиям и чувствительным точкам. Ликс наполняет комнату тихими хриплыми стонами. Не зная, куда деть руки, он то вплетает пальцы в отросшие волосы Хёнджина, то натягивает простыни по бокам от себя. Он выгибается, подставляется под горячие губы, теряя себя. Они давно не позволяли себе такого, и тело Феликса словно оголённый провод: тронь — и закоротит. Он не знает, чего хочет больше: продолжать эту пытку дальше или же перейти к основному действию. — Джинни, — просит он о чём-то, — Джинни. Хёнджин понимающе и чуть лукаво смотрит на него, наслаждается видом раскрасневшихся щёк, пьяных глаз и часто вздымающейся груди. А ведь это он даже не дошёл до самого главного. Член Феликса, лежащий на животе, обильно пачкает его смазкой. Ликс в таком состоянии, что ему ничуть не стыдно. Они оба неискушены в постели, и для них любая близость как своего рода откровение. Они многое не могут сказать словами, не могут признаться, но язык тела никогда не врёт. Хёнджин поднимается с постели, подходит к шкафу, чтобы с одной из полок забрать интимные вещи. Феликс, приподнявшись на локтях, смотрит на его нагую фигуру в свете уличных фонарей. Широкие плечи, спина с красивый выемкой по середине, узкие бёдра, округлые ягодицы и сильные стройные длиннющие ноги. Хёнджин как лоза, тонкий, но достаточно крепкий. Его тело натренировано многочисленными подтягиваниями, прыжками, быстрым бегом, без которого не обходится его род деятельности. Игра света и тени делает Хвана похожим на ночного молодого бога, перед которым Феликс готов преклониться без лишних слов. Стоит только надеяться, что все те вещи, что забирает с полки Хёнджин, не утратили срок годности. Смущаясь, Хёнджин возится с упаковкой, и это достаточно мило, пока он не выдавливает небольшое количество смазки на пальцы. Прежде чем начать подготовку, он наклоняется над Феликсом, целует его, доверительно смотрит в глаза. Феликс знает, как много для Хёнджина значит то, что сейчас между ними происходит. Намного больше, чем для обычного человека в такой ситуации. Здесь замешано колоссальное доверие, чувства, позволяющие отбросить все отрицательные ассоциации. — Я хочу тебя, Хёнджин, — выдыхает Феликс, подтягивая к груди колени. Глаза Хёнджина загораются опасным блеском, который обычно появляется, когда он видит в прицеле своей винтовки очередную жертву. И если для других этот взгляд означает смерть, Феликс лишь ещё больше задыхается от своего желания. Он хочет эту опасную сущность, что довлеет сейчас над обычно мягким Джинни. В Феликса входит сначала один палец, аккуратно и нежно, стараясь не причинить боли. Через какое-то время — второй. Прикрыв глаза, Ликс прислушивается к своим ощущениям, чуть ёрзает, желая получить больше. Хёнджин крутит пальцами внутри него, пока не находит нужную точку. Ликса словно бьёт током, и он низко протяжно стонет, не ожидая от себя такого отклика. И опять опасная улыбка на лице Хёнджина. Он трогает чувствительную точку внутри Ликса раз за разом, вызывая у того стоны, словно играет на инструменте, получая такие звуки, какие хочет. Феликс мечется на постели, ощущая себя уже почти на грани. Он не против кончить и так, от пальцев, но всё-таки хотелось Хёнджина внутри. — Я готов, — выдыхает Ликс, когда ему дают передышку. — Джинни, я готов. Хёнджин останавливается, разводит пальцы внутри Феликса ножницами, растягивая его сильнее. — Я готов, — ещё раз говорит Феликс. Тогда пальцы покидают его тело, оставляя тоскливое ощущение пустоты. Сквозь ресницы Ликс смотрит, как Хёнджин надевает презерватив, смазывает себя, придвигается ближе к Феликсу. Хёнджин входит медленно и осторожно, наблюдая за реакцией Ликса. Сам Ликс смотрит в ответ, разделяя этот интимный момент со своим любовником. Феликс чувствует себя довольно уязвимо и беспомощно и видит такие же эмоции в глазах напротив. Они сейчас оба без панциря, которым их заставила обрасти жизнь. Они оба словно сняли не только одежду, но кожу, становясь ещё ближе друг к другу. Хёнджин входит до упора и ложится на Ликса, удерживая его же колени почти у самого лица. Целует, мелко дрожа, но не двигается, давая возможность привыкнуть. Всё же сейчас в Ликсе гораздо больше, чем пальцы. Нутро Феликса натянуто. Он чувствует, как пульсирует член Хёнджина, как нервные окончания реагируют на это. Ликсу нравится это ощущать, знать, что это именно Хёнджин внутри него. Шумно втянув в себя воздух, Хван начинает двигаться. Он медленно выходит, чтобы так же медленно снова податься вперёд. Повторяет так несколько раз, пока скользить не становится легче. Тогда, подхватив ноги Ликса под коленями, он начинает наращивать темп. Ликс сдаётся, закрывает глаза и отдаётся ощущениям полностью, особо не стараясь сдерживать стоны. Хёнджин работает над ним долго и основательно, приподняв за бёдра, находит нужный угол, с каждым толчком стимулируя простату, поднимая голосовые данные Ликса всё на новые высоты. Благо они редко сталкиваются с соседями, после подобного им точно было бы стыдно. Благодаря растяжке Феликса Хёнджину удаётся раскрыть его почти на пределе человеческих возможностей, разведя его колени в стороны, чуть ли не прижимая их к матрасу. Ликс прекрасен в этот момент. На его идеальном лице читается истинное удовольствие: зажмурены глаза, умилительно сморщен нос, открыты губы, и острый кончик языка, иногда скользящий между ними. — Я скоро, — признаётся Хёнджин. Феликс открывает глаза, не сразу фокусируя взгляд на Хване, словно вообще не особо понимая, где находится. А потом кивает, когда до него доходит смысл сказанных слов. — Давай, — говорит он. Всё его тело горит, плавится. Кости, жилы, мышцы — всё кричит об удовольствии. Он плавится в собственном поту, глохнет от своих же стонов. Ему стыдно, что его хватает только на то, чтобы слабо подмахивать Джинни, больше в процессе он никак не участвует, позволяя другому позаботиться о своём удовольствии. Он кончает практически сразу же, как только Хёнджин касается его члена. Двойная стимуляция — это явно не то, что он может вынести прямо сейчас. Оргазм накрывает резко и плотно, унося Ликса от всего внешнего мира. Он теряется в пространстве, во времени, не чувствуя ничего, кроме яркого удовольствия. Хёнджин толкается в Ликса ещё несколько раз, отпуская себя. Он кончает в презерватив, дрожа в крепких объятиях Феликса. Тот обнимает его, хотя вряд ли контролирует свои действия. Это приятно — знать, что даже в таком состоянии он готов позаботиться о нём. Отдышавшись и придя в себя, Хёнджин аккуратно, придерживая у основания презерватив, выходит из Феликса, ложится рядом, вытирая лоб от пота. Всё ещё отходя от оргазма, Хёнджин чувствует, как Ликс покрывает его плечо поцелуями, потом переходит на щёку, а потом дарит настоящий поцелуй. Хван отвечает лениво, повернув голову в сторону Феликса. — Спасибо, — шепчет тот. — Спасибо, — повторяет Хёнджин. Ликс хихикает, утыкаясь носом Хёнджину в шею. Хван тоже смеётся, потому что ему сейчас хорошо как никогда. — Мы хорошо постарались, — подмечает Ликс. Тело начинает остывать, мышцы, непривыкшие к такому роду активности, реагируют на любое движение тянущей лёгкой болью. Ликс едва заметно морщится, устраиваясь поудобнее, кладя острый подбородок на грудь Хёнджина, наблюдая в полутьме за его расслабленным лицом. Тот лежит с закрытыми глазами, позволяя любоваться идеальным профилем. — Мы справимся. — Феликсу не хочется поднимать эту тему, но сейчас они как никогда оголены. Идеальный момент для истины. Хёнджин открывает глаза и скашивает их на Феликса. Тот расценил их секс как ответ на выдвинутый днём ультиматум. Хёнджин не против, потому что у него в любом случае не было выбора, кроме как согласиться. Но ему хочется озвучить свои мысли. — Никогда не сомневайся во мне, — отвечает он. — Какие бы ни были ситуации или варианты, никогда не сомневайся в моём выборе. Что бы и кто бы ни находился на другой чаше весов, я всегда выберу тебя, Феликс. Ликс хочет ответить, но от переизбытка чувств ему сдавливает горло. Однако Хёнджин всё равно кладёт ему на губы палец, призывая к молчанию. Он ещё не всё сказал: — Я знаю, что иногда ты думаешь об обратном. Я и сам так думаю, если честно. Неужели ты думаешь, что я никогда не хотел отказаться от нашего бегства? Я много думал над этим, и никогда мои мысли не приходили к чему-то конкретному. Мне банально страшно начинать ещё одну жизнь заново. Мне сложно отказаться от той силы, что у меня сейчас есть. От той власти, что даёт мне Бан Чан. И мне сложно представить свою жизнь без него. Знаешь, — Хван усмехается, — это похоже на утят. Они считают своей мамой первого, кого увидят, когда вылупляются из яйца. Синдром утёнка. Слышал о таком? — Феликс кивает. — И я вот спрашивал себя: а как я смогу без Чана? Он всегда был рядом со мной, помогал мне если не забыть, то справиться с тем, что случилось со мной. Мне было страшно. Я отчего-то решил, что без него всё разрушится, словно только на Чане всё и держится. И этими мыслями я обижал и продолжаю обижать тебя. — Я понимаю. — Мне так повезло с тобой. — Хёнджин целует Ликса куда-то в лоб. — Когда ты ушёл сегодня, я представил, что ты не вернёшься. Ты ведь чётко дал понять: уедешь в любом случае. Я ходил по пустым комнатам, не желая включать свет, старясь полностью прочувствовать своё одиночество в этих стенах. И тут я понял. — Хёнджин берёт небольшую паузу, а потом продолжает: — Я защищён со всех сторон. Но без тебя в моей жизни нет света. — Джинни… — И тогда решение оказалось таким простым, что я почувствовал себя глупым, ведь я так долго думал над этим. Чан никуда не денется, он всегда будет на связи, всегда возьмёт трубку, когда я буду звонить. А ты… А тебя я потеряю. — Я обещаю, что позабочусь о тебе. — Что ж, — Хёнджин опять мягко смеётся, разворачиваясь к Феликсу полностью, — мне остаётся только позволить тебе это. Они занимаются любовью ещё раз, долго разогревая себя поцелуями и ласками. Сплетаются всеми конечностями, превращаясь в одно целое с сердцами, бьющимися в унисон, одним дыханием на двоих. Растянутое нутро Ликса без проблем впускает в себя Хёнджина, двигающегося плавно и размеренно, они много целуются, принимая и отдавая любовь друг другу. После, приняв душ и прикрыв наготу полотенцами, они сидят на кухне прямо на полу. Освещением служит только лампочка в холодильнике, перед которым они едят лапшу руками прямо из коробки и смеются, когда кусочки овощей падают им на ноги. Они даже решаются повторить одну из самых узнаваемых сцен: поедание одной макаронины с двух концов, чтобы посредине встретиться поцелуем. Ликс заливисто хохочет, когда измазывается в соусе, совершенно забыв, что за окном ночь, а стены здесь картонные. У них есть бутылка вина, которую они распивают прямо из горлышка, пачкая его жирными губами. И их это нисколько не смущает. Перекусив, они снова возвращаются в постель, устраивая себе третий заход, засыпая в итоге совершенно вымотанными.