На часах 3:00

***

Решив, что пагубные привычки позади, Тэхён довольно сильно разочарован в себе. Он сидит в баре неподалёку от отеля, в котором снял номер на неделю, пьёт дешёвое спиртное, а перед этим употребив довольно внушительную дорожку порошка. Наркотик ударяет в голову, отражаясь болью в затылке, заставляя глаза слезиться. Господиблятьбоже. Он не знает, сколько выпил, но почему-то легче ему не становится. Он всё ещё не может отделаться от ощущения сильной хватки рук чёрной фигуры у себя на плечах, от ужаса, когда он узнал, кто кроется за маской. От страха он даже не сразу понимал, что ему говорили, только старался не упасть в обморок прямо там. Если бы он был под кайфом, всё можно было бы списать на галлюцинации, но Тэ на тот момент был трезв, к сожалению. Зато сейчас он словно навёрстывает упущенное. Мешать наркотики и алкоголь довольно плохая затея, но Тэ отчаянно хочется потерять себя. Его тело становится вялым и плохо контролируемым, но ум, как назло, достаточно ясный. Какого хера всё это выпадает именно ему? Он думал, что является мелкой пешкой, которой и на доске-то быть не должно, но сейчас он против своей воли становится именно той фигурой, которая сделает королю шах и мат. Тэхён истерично смеётся, дёрнувшись. Бокал с остатками пива опрокидывается на стол, разливая содержимое. Пора уходить, так как он начинает привлекать совершенно ненужное ему внимание. Особенно сейчас, когда он физически не способен позаботиться о себе. Кинув на стол прямо в разлитое пиво смятую купюру, Тэхён поднимается и шатающейся походкой направляется к выходу. Почти у самого отеля его вырывает на углу. Стараясь не упасть, он держится рукой за стену, царапая о её шершавую поверхность ладонь и не замечая этого. После того как он проблевался, становится легче, в голове даже немного проясняется, насколько это вообще возможно в его состоянии. Перед ним совершенно пустынная улица, освещённая подвесными фонарями да синей люминесцентной табличкой отеля. В этой части города ещё не сняли километры намотанных в клубок проводов, выглядящих как страшный сон электрика, и они причудливыми узорами расчерчивают ночное небо. Из горла вырывается пар, тут же растворяясь. Прохладно, но снега нет. Видимо, зима в этот раз пройдёт без него. Тэхён ждал его, сам не помня почему. То, что ему стало легче, — всего лишь смелые оптимистичные мысли. Нет, не стало. Уже у самого входа в отель его накрывает с новой силой. Ему вроде как удаётся пройти мимо ресепшена довольно прямо, ничем не выдав своего состояния. А вот номер он открывает уже дрожащими руками. Тут стоят старые замки, которые открываются обычными ключами, и это целое мучение. Пара метров до вожделенной постели кажутся огромным расстоянием, которое он преодолевает после того, как выпивает в ванной воды прямо из-под крана; со стоном падает на холодное покрывало, зарываясь носом в подушку. Его кроет. Кроет по-настоящему так, как никогда раньше. Он обильно потеет, мечется в полусознательном состоянии по постели и даже думает, что это передозировка. Пугается в первую минуту, а потом с облегчением думает: тогда ему ничего не надо будет делать. Его все оставят в покое. Что ж, это даже неплохо. В какой-то момент воспалённый мозг Тэхёна проецирует Чона на пороге его номера. Как тогда, когда он пришёл в его комнату. Тот даже выглядит так же. Поэтому Тэхён только смеётся, наблюдая за его фигурой. Она тоже тёмная, как та, что сцапала его в переулке, и немного расплывается по краям, словно кто-то ластиком подтёр её границы. Конечно же, Тэ не воспринимает его всерьёз, даже когда фигура Чона садится на постель и внимательно наблюдает за ним. Это жутко и ненормально, но Тэ не боится. Только улыбается, ожидая продолжения. Конечно же, Чон Чонгук, эта ёбаная мразь, — последний, кого Тэхёну хотелось бы видеть перед тем, как он откинется от передозировки. Но, видимо, его воспалённый мозг решает ему под конец подложить вот такую свинью. — Пошёл ты, — удаётся ему произнести заплетающимся языком, чем вызывает только улыбку. Такую, какую дарят родители своим непослушным глупым детям. — Даже будь ты здесь, не попросил бы о помощи, — выплёвывает ему Тэ. И это правда. — Не после того, что ты сделал со мной. Фигура Чона выглядит задумчивой, словно вспоминает о том, что реальный Чон мог сделать. А потом встаёт. Тэ даже радуется, что та наконец-то уходит. Может, теперь мозг выдаст ему кого-нибудь получше. Ему бы очень хотелось увидеть маму. Но Чон возвращается вместе с чем-то белым в руках. Это оказывается полотенце, смоченное холодной водой. Этот компресс ложится Тэ на лоб, принося небольшое облегчение. Тэ даже стонет, настолько это приятно. Чон снова садится на постель и зачем-то трогает его щёку. Тэхён притирается к дарящей нежные прикосновения ладони, приласканный, забывает о своей гордости. Да и к чёрту, всё равно жить осталось недолго. Его ещё потрясывает какое-то время, кидает то в жар, то в холод. Фигура Чона даёт ему пить и меняет компресс на лбу, пока Тэхён не начинает погружаться в глубокий сон.

***

Лино натыкается на Чана, когда приходит домой утром. Морщится с досадой, но это ведь он сам настоял на том, чтобы тот работал дома. И вот теперь ему приходится терпеть чуть насмешливый, понимающий и пытливый взгляд. Словно Лино пришёл с гулянки домой и столкнулся с отцом. Игнорируя своего лидера, Лино проходит на кухню, желая приготовить себе лёгкий завтрак. Утром они с Джисоном не успели, потратив своё время на кое-что другое. Чан следует за ним, отложив работу. Лино всё ещё делает вид, что не замечает его. — Боже, что у тебя с шеей? — это первое, что произносит Чан. Лино кидает на него гневный взгляд. Утром они отправились в душ с Джисоном, как обычно делали, чтобы подарить себе ещё немного удовольствия перед тем, как они разбегутся по своим делам на неизвестное количество дней. Заняться полноценным сексом они не могли ни из-за времени, ни из-за нежелания Хана весь день провести в дискомфорте. И в это утро они в тесной кабинке сначала целовались, при этом Джисон основательно вгрызался в его шею. А потом дрочил, взяв их члены в руки, пока Лино трахал его пальцами. Да, замечательное выдалось утро. — А с лицом что? Что за выражение? От кого ты мог подцепить такую гадость? — Чан, клянусь… Невысказанная угроза повисает в воздухе, но Чан нисколько его не боится. Просто садится за стол, а Лино автоматом ставит перед ним чашку и наливает кофе. В холодильнике обнаруживаются рогалики и мягкий сыр. — Расскажешь? — Нет, — отрезает Лино. — Я не о том, как ты весело провёл ночь, — поясняет Чан. — Мне интересно узнать, как у тебя дела в целом. — Всё отлично. — Он всё ещё занимается расследованием? — Я не спрашивал, — Лино сама краткость. — Но я надеюсь, у тебя всё под контролем. Лино кивает, хотя это далеко от правды. Точнее, он вообще не думает о расследовании Джисона. Это странно, ведь именно с этого и началось их знакомство. Лино в Хане изначально заинтересовало только его расследование и желание сунуть нос в дела, куда совать его не следовало. — Ты пригласишь его сюда? Хочу с ним познакомиться. — Ещё слишком рано для знакомств с родителями, — язвит Лино. — О. Ну вот всё это уже больше похоже на тебя. А то я уже начинаю волноваться, — веселится Чан. Лино выставляет вперёд нож, которым намазывал сыр на рогалик. Чан чуть отклоняется назад, выставляя руки перед собой, сдаваясь. — Я просто рад за тебя, вот и всё, — говорит Чан и принимает рогалик, протянутый Лино. — Радуйся, кто ж мешает. Но не надо проявлять такое любопытство. И ты видел его. Помнишь, мы приезжали в участок по делу об убийствах у лапшичной? Он был там. Стоял рядом со мной. Чан кивает и говорит уже серьёзно: — Но нам действительно лучше с ним встретиться. Я хочу запомнить его в лицо. На всякий случай. — Такого случая не представится, — заверяет Лино. — Если я твоя ответственность, то он — моя. — Раз я разрешил это, то и моя тоже, — Чан не согласен. Лино суживает глаза. — Ты разрешил? — переспрашивает он. — О чём ты? — Ты знаешь о чём. — Ой, не включай суку-босса, пожалуйста. — Ты прекрасно знаешь, что я и есть сука-босс, которую я выключаю только с одним человеком. И то, что вам всем позволена некоторая вольность, — не оправдание забывать об этом. Вы все прекрасно знали, на что подписывались, вступая в скизы, и то, что я редко пользуюсь своим положением, никак этого не отменяет. Лино выдаёт кривую улыбку. Такого Чана он и правда видит редко, потому начинает забывать о том, каким он на самом деле может быть. И кем является. Они уже не занимаются теми делами, какими занимались раньше, превращаясь в тех, кого в прошлом ненавидели и над кем смеялись. Они как-то резко перешли от Чана и Лино в потёртой одежде и с битами в руках к Чану и Лино в дорогих апартаментах и деловых костюмах. Или же Лино снова потерял часть памяти? Чану больше не надо играть в крутого лидера только начинающей банды, перекрывая неуверенность своими амбициями. Сейчас он действительно опасная личность, с которой стоит считаться. Лино иногда скучает по тем дням, когда они питались дешёвой лапшой, жили в грузовом контейнере и убегали по узким улочкам от более сильных противников, весело хохоча, задевая стены домов битами. Теперь они оба вынуждены задыхаться в роскошной квартире под самым небом, вроде получившие больше свободы в своих решениях и выборах, но всё ещё связанные по рукам и ногам. Как Чан не может жить спокойно со своим Нини, так и Лино не может делать того же с Джисоном. По разным причинам, конечно же, но сути это не меняет. Лино даже трудно представить Джисона здесь. Он ничего не отвечает Чану, давая понять: повинуется. Если Чан хочет познакомиться с Джисоном, то тут мало что можно сделать. Однако он не хочет делать этого, не обдумав по-настоящему. А желание же самого Джисона тут вообще не учитывается. Чан смягчается, но его глаза всё ещё смотрят напряжённо, словно желая понять: подавил он бунт или придётся нажать сильнее. С Лино у него никогда не возникало проблем с этим, хотя изначально он казался самым проблемным. А в итоге номером один в этом вопросе стал Феликс. Кстати о Феликсе. — Мне звонил вчера Феликс насчёт Сокджина. Лино заинтересованно поднимает взгляд. — Наше предположение, что они вдвоём что-то замышляют, не оправдалось. Феликсу удалось поговорить с Сокджином и выяснить: тот в ссоре с Паком и явно в довольно серьёзной. Он даже предостерёг Ликса держаться от Чимина подальше, а после расспросов опустился до оскорблений. — Что ж, это лишь говорит о том, что Пак что-то задумал в одиночку. Чан кивает, соглашаясь. — Ещё утром написал Чанбин. Полиция вышла на наш фургон. Лино не нужно объяснять, о каком фургоне идёт речь. — Разве Чанбин не подтёр все камеры? — Так и есть. Но полиция стала проверять куда больший радиус, чем мы рассчитывали. А в такое раннее утро, когда машин особо нет на дорогах, наш фургон привлёк внимание. Он сейчас припаркован в нашем порту, и я попрошу тебя избавиться от него. Стэй готовят его для транспортировки: меняют номера и внешний вид. Просто вывези его и сожги где-нибудь. — Это нельзя поручить кому-то другому? Избавиться от машины может любой. — Во-первых, это твоё наказание, а во-вторых, я хочу быть уверенным, что это сделается правильно. И ты подходящая кандидатура. Я бы поехал с тобой ради развлечения, всё же я скучаю по тем временам, когда мы развлекались подобным образом, хотя запах резины мне никогда не нравился. — Чан мечтательно задумывается, вспоминая старые времена. — Но сегодня у меня важная онлайн-конференция, — возвращается он к действительности. — Так что повеселись и от меня тоже. — Ага, нашёл веселье. Его немного веселит сравнение с прошлым Чана и его «чёкаво?», которое он обычно кидал на «стрелках», а вот сегодня у него кон-фе-рен-ция. — Ладно, хорошо, — всё же говорит он, хотя ему хотелось отдохнуть сегодня. Но этот грузовик, вообще-то, его зона ответственности. Если бы не его несдержанность, сейчас никаких бы проблем с машиной не было. — И ещё, — говорит Чан, беря с тарелки ещё один рогалик, намазанный мягким сыром, — я заказал вторую кровать. Но если ты и дальше продолжишь не ночевать дома, это явно лишняя покупка. Тон у Чана шуточный, однако Лино умеет читать между строк: подобное поведение на постоянной основе не приветствуется. — Хорошо. Пусть её примут стэй, что дежурят у здания. Они же и поднимут. Нечего посторонним людям здесь делать. Я дам им нужные указания. — Ты параноик. Чан качает головой, но не возражает. Всё-таки охрана по части Лино. После завтрака он переодевается, делает пару нужных звонков, чтобы организовать безопасную доставку кровати, и спускается на парковку. Вынужденная поездка в порт даёт ему возможность проверить коробку. Он давно этого не делал, даже не вспоминал о ней, особенно с Джисоном наедине. С ним он становится слишком беспечным, понимает Лино, оглядываясь назад. Всё его внимание сосредоточено только на Хане. Это пока не стало проблемой, пусть он и пропустил слежку Хёнджина. За это даже не стыдно, потому что Хван мастер своего дела. Он сразу набирает скорость, как только выезжает с подземной парковки, вливаясь в поток машин. Он замечает, что за ним дёрнулось несколько авто чёрного цвета, но безбожно отстало в плотном потоке. Они когда-нибудь успокоятся? Лино едет вперёд, ловко маневрируя между машин, чуть ли не задевая их боковые зеркала. А сам вспоминает вчерашнюю поездку, крепкое кольцо рук Джисона у себя на талии, его подбородок у себя на плече. И то, каким счастливым он себя чувствовал. Во всяком случае, распирающее изнутри чувство он охарактеризовал именно так. Вскоре поток становится менее плотным, дорога с четырёх полос расширяется на все шесть. Лино перестраивается к краю, чтобы свернуть на необходимом ответвлении, ведущем к порту. Пропетляв ещё немного по району, он возвращается к тому месту, где спрятана коробка. Он не подходит к ней близко, проверяя издалека. Им повезло, что сейчас холодно, ведь жидкость воспламеняется при определённой температуре, Лино не желает спалить этот район по неосторожности. Хотя подобное вмешательство пошло бы только на пользу. Эти страшные старые бараки давно пора снести. Коробка и жидкость в ней всё ещё находятся на своём месте под горой мусора. Жидкость распространяет вокруг себя тёмную ауру, которую Лино видит как чёрные тонкие нити, что, как корни, ползут вверх по ближайшей стене здания и по грязному асфальту. Конечно, такое может видеть только он и только в нужном ему состоянии. Но его всё равно пробирает дрожь отвращения. В порту его встречают поклонами в девяносто градусов, которые он игнорирует, не желая тратить время на расшаркивания с людьми, которых не знает. Прибытие в порт всегда сопровождается своего рода ностальгией, которую Лино даже не пытается в себе погасить. Он вдыхает воздух, пропахший мазутом, маслом и резиной, вслушивается в привычный шум работающего порта, который раньше его так раздражал. Когда они жили здесь, постоянный шум мешал спать поначалу, но потом они привыкли, и он стал фоном их существования. Его даже не хватало первое время, когда они уехали отсюда. Грузовик ждёт его в одном из ангаров. Перекрашенный и с новыми номерами. Теперь на нём красуется эмблема какой-то доставки, и он совсем не похож на тот, на котором перевозили трупы. От машины следовало избавиться с самого начала, ведь как её ни мой, внутри всё равно останутся следы крови. Но стэй хорошо поработали: от машины исходит резкий запах какого-то вещества, которым залили кузов, в попытке удалить все оставленные там ДНК, которые не сможет уничтожить даже огонь. Они закатывают байк Лино внутрь, и он выруливает с порта. Он час едет до большого поля, покрытого пожухлой травой, где и собирается сжечь грузовик. Конечно, дым будет заметен на большое расстояние, но пока сюда доберутся спецслужбы, грузовик успеет выгореть, а Лино — убраться подальше. На пути он не встречает ни одной камеры, а возвращаться в город он планирует совершенно другим путём, сделав большой круг, но это необходимые меры предосторожности. Он некоторое время стоит и смотрит, как горит машина. Чёрный дым поднимается высоко в небо, словно хвост бродячего кота. Лино стоит так, что запах гари ветер уносит в противоположную сторону, но достаточно близко, чтобы чувствовать жар от огня. В его голове абсолютно пусто. Через двадцать минут, когда от грузовика остаётся только опалённый остов, Лино разворачивается и уходит.

***

Кажется, Чон был здесь так давно, словно в другой жизни. Повернув рубильник, он включает свет по всему помещению сразу. Лампы, затрещав под потолком, нехотя загораются, освещая бетонную коробку с пыльным рингом посередине. Вдоль стен идут нестройными рядами складные стулья, также щедро присыпанные серой пылью. Воздух затхлый, как и положено запертому надолго помещению. Чон проходит вглубь, и его шаги гулко отдаются от стен. Он прекрасно помнит это место, наполненным людьми. Из динамиков, сейчас обросших паутиной, играла музыка, официанты разносили напитки, а на ринге дрались очередные соперники на потеху публике. Чону тогда казалось пределом желаний выиграть, получить свой гонорар, привлечь победой холодного на вид владельца «Чёрного лебедя». Несмотря на своё далеко не радужное детство, тот Чонгук являлся таким наивным, что сейчас даже смешно. А ведь он думал, что что-то понимал в этой жизни. Ничего он не понимал. Иначе бежал бы от этого места. Но деньги и ослепительная красота Пак Чимина привязали его намертво. Обойдя подвал по периметру, Чон решает, что выполнил просьбу Чимина «проверить» это место. В сущности, он не совсем понимал, что именно должен был здесь проверить, но всё равно пришёл сюда. От этого места, как и от всегда здания, у него появляются мурашки брезгливости и отвращения. Ему отчаянно не хочется находиться здесь, в «Чёрном лебеде». Но он не может не. Хотя бы потому, что тут Чимин. Чон знает: ему нужно что-то делать с этим, пока он ещё может. Поднявшись наверх, он находит Чимина у себя в кабинете. На его столе разложено несколько предметов, которые тот тщательно рассматривает, сверяясь с раскрытым на коленях каталогом. В противоположном углу на стуле сидит незнакомый человек, который вскакивает на ноги, стоит только Чону появиться, и кланяется. Потом снова садится, стараясь слиться с обстановкой. Не спрашивая разрешения, Чонгук подходит к бару и наливает себе немного выпивки. Рядом с Чимином он замечает бокал с красным вином: Чимин любит выбирать себе новые вещи для коллекции и при этом неспешно употреблять этот напиток. Вещицы, как может понять Чон, бросив на них мимолётный взгляд, совсем не то, что обычно покупает Чимин. Но пока он не ходит на аукционы, приходится довольствоваться и этим. Пак даже не смотрит на него, сосредоточившись на своём занятии. Чонгуку это и не нужно. Он просто садится напротив, наблюдая за ним. Зная привычки своего босса, он ожидает провести в таком состоянии довольно долгое время, но он не против. Ему нравится видеть, как загораются глаза Чимина, стоит только попасть чему-то ценному в его руки. Но сегодня этого не происходит. Чон уже допивает вторую порцию алкоголя, а Чимин так ничего и не выбрал. Он перебирает одни и те же вещи по нескольку раз, но его явно ничего не заинтересовало. Человек в углу нервничает. Чонгук, особо ничем не занятый, вспоминает о Тэхёне. На самом деле тот преследует его последние дни в собственной голове. Он то и дело возвращается к тому, что сделал. И не может отделаться от картинок в голове, что на манер карусели крутились, показывая все самые привлекательные ракурсы спины Тэхёна, его тёмную встрёпанную макушку и упругие ягодицы. Это уже похоже на наваждение, в котором Чон проводит последние двадцать четыре часа. Где-то среди всего этого проступает чувство вины, от которого легко отмахнуться. Чонгук не считает, что сделал что-то плохое, ведь Тэ сам предложил себя. У него самого и мысли не было его трахнуть. Но по какой-то причине он не может унять в себе беспокойство. — Всё не то, — наконец говорит Чимин. — Всё это старое дерьмо, не более. Не дожидаясь указаний, Чонгук поднимается с места, берёт предметы со стола и передаёт их человеку, что снова подрывается со стула. Тот быстро убирает их в объёмный саквояж и с плохо скрываемой радостью — хотя у него ничего не купили — уходит. Прежде чем заговорить, Чимин допивает залпом остатки вина: — Ты проверил? — Да. — Хорошо. Ты должен подготовить это место. Ли Донук прилетает послезавтра, и он даст все необходимые распоряжения. Чон стискивает челюсти. Ещё не хватало, чтобы им распоряжался кто-то другой. — Не смотри так. — Кажется, Чимин понимает его чувства. — В наших же интересах сделать всё быстро, чтобы это закончилось и мы могли забыть обо всём этом. — Тогда, может, тебе самому начать бегать по его поручениям? — позволяет себе некую дерзость Чон. Чимин пристально смотрит на него, но ничего не говорит. — Мы просто должны переждать это. Вот и всё. Убери свою гордыню в задницу, как это сделал я. И просто выполни свою работу. Будь хорошим послушным мальчиком, Гуки, и я вознагражу тебя. — Не называй меня так, — Чонгук морщится. Он ненавидит такое сокращение своего имени. Тем более от Чимина это звучит как издевательство, словно он всё ещё дикий волчонок из детского дома, которому нужна опора и направляющая его рука. Чонгук вырос. — Как скажешь, — отвечает Чимин, словно начиная издеваться ещё больше. — Я буду на связи, — злобно бросает Чон, прежде чем покинуть кабинет. Он очень любит Чимина и многое готов терпеть, но иногда всё же не выдерживает. Ему не хочется оставаться в «Чёрном лебеде». Поэтому он садится в свою машину, думает некоторое время, куда ему поехать. И решает всё же успокоить чувство тревоги у себя в груди. О том, что Тэ покинул свою комнату, он узнаёт практически сразу. И это даже вызывает улыбку: наивность Тэхёна его веселит. Поначалу он думает, что Тэхён решил сбежать, его такое развитие событий не слишком беспокоит, так как он имеет возможность отслеживать все телефоны бывших сотрудников, которых Пак «отпустил». И телефон Тэхёна не является исключением. И даже замена аппарата не проблема, когда у тебя есть знакомые в высших слоях правоохранительных органов. Тэ свой телефон не менял, что упрощало задачу в разы. Проверяя его местоположение, Чонгук только лишний раз убеждается: тот Пусан не покинул. Что ж, хорошо. Он подъезжает к нужному месту как раз в то время, когда Тэ шатающейся походкой выходит из бара. Чон не спешит окликать его или ещё как-то выдавать своё присутствие, просто молча наблюдает из машины, как тот блюёт на углу, а потом, держась за стенку, всё-таки доходит до входа в отель. Что ж, жизнь ничему людей не учит. И вот это ничтожество сначала вызывало у него ярость, а потом беспокойство? Однако вместо того, чтобы просто развернуться и уехать, он выходит из машины и идёт к зданию отеля. В холле уже никого нет, только девушка дремлет на ресепшене. Чон пугает её своим видом: девушка даже чуть не падает со стула. Чон снисходительно и понимающе улыбается. — Доброй ночи, — говорит он. — Мне нужно знать, в каком номере проживает только что прошедший человек. Несмотря на вежливость, голос Чона звучит как обещание чего-то очень плохого, если он не получит желаемое. Девушка оглядывает холл: то ли в поисках хоть ещё каких-то людей, кроме них, то ли хочет увидеть, о ком говорит страшный ночной посетитель. — Но я никого не видела. Чон допускает такую вероятность, поэтому улыбается шире, чем пугает администратора ещё сильнее. — Тогда могу ли я узнать, в какой комнате остановился Ким Тэхён? Девушка растерянно хлопает глазами, словно не понимает, чего от неё хотят. Чонгук тяжело вздыхает, расстроенный такой задержкой. Если Тэ сейчас вырубится в номере, будет досадно. Он читает табличку с именем девушки. — Рюджин, — обращается он к ней, — просто посмотри, в каком чёртовом номере он остановился, очень прошу тебя. Глаза девушки наполняются слезами, что начинает раздражать ещё больше. Вот почему Чону никогда не нравилось связываться с женщинами, они слишком слабы в том, чтобы контролировать свои эмоции. — Рюджин, детка, соберись. Рюджин всхлипывает и начинает плакать. — Пожалуйста, не причиняйте мне вреда. — Тогда просто посмотри номер блядской комнаты! — Чону уже начинает надоедать этот спектакль. Он бы не стал тратить время, если бы знал, куда делся Тэхён. В отеле, по его мнению, не больше двадцати номеров. Он, конечно, может поочерёдно врываться в каждый, пока не найдёт нужный, но это вызовет ненужный шум. Тем более кто-нибудь обязательно вызовет полицию. Рюджин вздрагивает, но мотает головой. — Это против политики отеля. Меня могут уволить. От такой расстановки приоритетов Чон едва не закатывает глаза. — Я прошу пока вежливо, — говорит он, теряя терпение. — У вас же тут ведётся видеозапись? Так можешь сказать, я тебе угрожал. Он не хотел этого делать, но приходится достать пистолет, при виде которого девушка сначала вскрикивает, а потом начинает рыдать в голос. — Пожалуйста, пожалуйста! — Номер комнаты Ким Тэхёна! И не зли меня отказом, палец может дёрнуться, и мы получим аккуратную, но вряд ли красивую дырку в твоей башке. Просто избавь себя от проблем. Дрожащими руками девушка вводит пароль от компьютера, что до этого находился в спящем режиме, в специальной программе вводит требуемое имя. — Двадцать два, — говорит она, опасливо смотря на Чона. — Умничка. Надеюсь, тебе не надо говорить о том, что вызывать полицию будет твоим последним глупым решением в этой жизни? Даже если они меня арестуют, я выйду уже завтра, найду тебя, и поверь, ничем хорошим для тебя это не закончится. Поэтому сиди тихо и вообще забудь, что я обращался к тебе. Девушка кивает быстро. Она оглядывает Чона, наверняка подмечая и его дорогую одежду, и статный вид, мощный браслет дорогих часов на запястье, сразу понимая: перед ней человек с большими возможностями. Комната с номером двадцать два находится на втором этаже, куда Чон поднимается по лестнице, и даже не удивляется, обнаружив дверь открытой. Тэхён лежит на постели, и Чонгук ловит некое подобие дежавю, хотя сейчас тут не пахнет объедками, чисто, а Тэхён в куда более плачевном состоянии. Тот мечется по постели, при этом слабо постанывая. Благо Чонгук не раз видел наркоманов при передозе, чтобы понимать: это не оно. Скорее, эта бестолочь просто приняла слишком большую дозу и зачем-то ещё выпила в баре. Его уже почистило при входе в отель, а сейчас он просто переживает остаточный эффект. Закрыв за собой дверь, он проходит в комнату. Садится на край постели, наблюдая за Тэхёном, который в ответ таращится во все глаза с совершенно сумасшедшей улыбкой. — Пошёл ты! — выплёвывает ему Тэхён, улыбаясь при этом словно псих. Ему хочется отвесить пощёчину, и Чон точно бы так поступил, если бы верил, что это поможет привести того в чувства. Но от Тэхёна так разит алкоголем, что не приходится сомневаться: ещё несколько минут — и он точно вырубится. Тем более Чонгук здесь, чтобы проверить его состояние, а не избивать. — Даже будь ты здесь, не попросил бы о помощи. Не после того, что ты сделал со мной. Чон хмурится, пытаясь понять, что за чушь несёт Тэхён. Он не верит, что Чонгук перед ним реальный? Может, действительно врезать? Но вместо этого он поднимается с постели, идёт в ванную, где берёт полотенце и смачивает его холодной водой. Это принесёт хоть какое-то облегчение страдающему Тэхёну. Как только мокрая ткань касается лба, Тэхён благодарно стонет. И этот стон чем-то странным отзывается внутри живота Чона. Он всё ещё задумчиво смотрит на значительно успокоившегося мужчину, пытаясь понять для себя: что он вообще делает. Почему он тут? Он продолжает смотреть на Тэ, даже когда тот засыпает, прижавшись щекой к его ладони. Черты его лица разглаживаются, приобретая спокойный вид. Он словно даже молодеет на несколько лет. Чон поправляет его волосы, чтобы непослушные пряди не лезли в глаза. Довольно нежный жест, который Чон не всегда может позволить себе с Чимином. Но тут он получается совершенно естественным, хотя и немного смущающим. Он не должен испытывать какие-либо эмоции в данной ситуации, но всё равно внутри него рождается сожаление. Этого человека поломал «Чёрный лебедь» и Пак Чимин. И Чонгук почему-то начинает чувствовать ответственность за это. Во сне Тэ цепляется за его руку так, словно упадёт в пропасть без дна, если отпустит. Ближе к утру его сон снова становится неспокойным, но Чон уже не видит этого, тоже заснув, прислонившись к стене и укрывшись собственным пальто.