На часах 3:00

***

Хан Джисон оказывается совершенно не готов к тому, что результаты экспертизы взятого стаканчика со слюной Лино придут так быстро. Он просто тупо пялится на электронное письмо, в котором его просят зайти за ответом. Ему не хочется этого делать. Ему не хочется знать, что там будет. И что ему потом придётся делать с этой информацией? Джисон достаточно быстро понял одну деталь: Лино очень хорошо чувствует его. И что-то скрывать от него, что-то достаточно важное, что может выбить Хана из колеи, у него просто не получится. Лино обязательно задастся вопросом: что с ним? У него не получится отвертеться от этих результатов, но он решает забрать их как можно позже. Джисону не дают долго баюкать свою трусливость: из кабинета выходит Ок Тэкён, бросая на ходу: — На пустыре горит фургон. Собирайся, кажется, этот тот, что мы искали. Джисон в удивлении быстро хватает куртку, отправляет компьютер в спящий режим и бежит за начальником. Большое поле пожухлой травы продувает со всех сторон ветер. У дороги, в метрах пятидесяти, остались стоять: одна пожарная машина, пять полицейских машин, на одной из которых приехал Джисон, те бликовали маячками. За ними чёрный фургон криминалистов. Но и без них Джисону всё понятно: они ничего не найдут. Дым заметили не сразу. Здесь нет жилых домов, только вдалеке, почти у самого горизонта, видны промышленные постройки. Поэтому, когда вызвали пожарных, машина уже полностью выгорела. Её даже тушить не стали, чтобы не смыть то немногое, что, возможно, в ней осталось. Джисон наблюдает, как от полностью выгоревшей кабинки поднимается дым и растворяется в таком же сером небе. На одной из сторон кузова осталась небольшая наклейка, видимо, эмблема какой-то фирмы. В целом машина имеет другой цвет и другие номера, чем та, что они ищут. Но Джисон уверен: всё это обман. Хан отходит в сторону, чтобы дать место специалистам начать делать свою работу, скептически наблюдая за их мельтешением. — Почему они решили избавиться от машины именно сейчас? Не хватило какой-то пары дней на получение ордера на обыск порта, — сокрушается главный инспектор. Джисон опускает голову, разглядывая носы своих кроссовок, закусив губу. Он знает, почему так получилось. Просто кто-то залез в их программы, и их планы стали известны. Он обязан сообщить об этом, но молчит. Молчит и проклинает себя за это. В поле они проводят не так много времени, но в город возвращаются, когда начинается закат. Джисон сидит отвернувшись к окну, прислушиваясь без особого интереса к звонкам, который совершает его начальник. Впереди его ждёт отчёт, и нет никакой надежды, что Лино сегодня приедет. Скорее всего, он тоже занят какими-то своими делами, возможно, даже как-то связанными с этой проклятой сгоревшей машиной. Это невозможно выносить, и Джисон в который раз за вечер сильно прикусывает губу, словно боль поможет ему принять правильное решение. Что бы он ни сделал, это неминуемо приведёт к потери одной важной части его жизни. Остаётся только решить: что он готов потерять. За общей суматохой и суетой Джисон совершенно забывает о том, что тест на ДНК Лино готов, и не забирает его, когда, уставший, покидает участок и едет домой поздно вечером. И только его стена расследования напоминает ему об этом. Что ж, так даже лучше, на сегодня, пожалуй, хватит потрясений.

***

Лино делает большой крюк и подъезжает к Пусану с запада. Короткая остановка на заправке, не только заправить байк, но и перекусить кофе и бутербродом. Стараясь не обращать внимания на то, как за ним наблюдает парень за кассой, он ходит вдоль стеллажей с товарами, выбирая, что купить. От того, как у кассира трясутся руки, пока он пробивает ему кофе и бутерброд, Лино невольно растягивает губы в улыбке, чем пугает бедного парня ещё больше. От него исходят волны лёгкой паники, которые не должны, но приносят удовольствие. Уже вне заправки Лино пьёт горячий кофе, довольно сносный на вкус для данного места, и задумывается: Джисон его никогда не боялся. Даже когда он его похитил, его страх ощущался совсем по-другому. Ему было страшно, но словно он был уверен: с ним ничего плохого не сделают. Джисон боялся не его внешнего вида, а лишь того, кем Лино являлся. Это совершенно разные вещи. То ли от кофе, то ли от мыслей о Джисоне внутренности омывает горячая волна. Лино действительно меняется, пусть пока сам этого не особо замечает. Но со стороны всегда виднее. Чан вот заметил. В Пусан он въезжает через пригород, минуя небольшие аккуратные частные домики на большой скорости, и ещё по городу приходится помотаться почти час. Поэтому неудивительно, что домой он возвращается в лёгком — для себя, конечно же, — раздражении. И удивляется, когда его встречает взбешённый Чан. Он сразу замечает тёмную ауру, что разливается по помещению вперемешку с запахом алкоголя. Чан сидит на диване, закинув ноги на низкий столик, чего раньше никогда себе не позволял. Его голова запрокинута, словно он рассматривает что-то интересное на потолке. Но глаза его закрыты. Лино замечает у противоположной стены разбитый графин и лужицу виски, от которой несёт резким запахом. На стене осталась вмятина. Перед Чаном новая бутылка, наполовину пустая. — Что за херня? — спрашивает Лино. Пусть Чан и выглядит спящим, нет ни малейшего шанса, что он не слышал, как Лино вошёл. — Привезли кровать, — отвечает лидер, не открывая глаз. — И тебя это так разозлило? Оказалась не той, какой ты ожидал? Чан открывает глаза, чтобы посмотреть на Лино, что возвышается над ним в непосредственной близости, хотя не было слышно, как он подошёл. На его лице полное равнодушие, как и следовало ожидать. Чану иногда хочется так же. Чтобы никакие события не трогали его, а эмоциональная гладь его озера не ходила рябью от каждой неудачи. — Как всё прошло? — Чан садится прямо и убирает ноги со стола. Лино пожимает плечами. — Как и должно. Я поджёг её и оставил догорать. Вернулся другим путём, устал как собака. Но я вижу, тебе здесь было куда веселее. Объяснишь? — Конференция прошла не так удачно, как я рассчитывал, — признаётся Чан. Ему немного стыдно за вспышку злобы. — Они неохотно принимают в свои ряды бандитов. Даже если им это выгодно, — голос сочится сарказмом. — Но я и не рассчитывал, что будет легко. — Что ты будешь делать дальше? — Пока не знаю. Они не сказали твёрдое «нет». Возможно, буду искать других инвесторов. — Что ж, надеюсь, графин того стоил, тебе стало легче. — Прости. Я уберу. — Да плевать, — Лино машет рукой. — Я им всё равно не пользовался. Лино проходит в спальню, чтобы стянуть с себя одежду и взять домашнюю, чтобы переодеться после душа. В комнате произошли некоторые изменения. Его кровать теперь стоит чуть в стороне, чтобы дать возможность поставить ещё одну, более скромную. Спальные места всё равно находились довольно близко, разделяемые проходом в сантиметров пятнадцать. Лино фыркает. После душа Лино проходит на кухню, где Бан Чан уже готовит жареный рис. Он всегда его готовит, когда выпьет, считая это блюдо лучшим лекарством от опьянения. Тем более такое простое блюдо он вполне способен приготовить, даже слегка шатаясь. — В таком состоянии лучше не подходить к плите, — замечает Лино, садясь за стол. Бутерброд с заправки уже давно растворился в недрах его организма, оказавшись слишком маленьким, чтобы утолить голод. — Всё нормально, — отмахивается Чан, выключая плиту. — Я так зол и расстроен, что алкоголь едва берёт верх надо мной. Это противное чувство, когда пьёшь, но не пьянеешь. — Да, это может быть проблемой, — подмечает Лино. — Шутки шутим? — Чан изгибает бровь, смотря на своего собеседника. — Ты же знаешь, что я не способен на это. — Да, иногда я забываю. Чан ставит сковородку с рисом прямо на стол, кладёт палочки, ставит стаканы для воды, а из холодильника достаёт контейнер с кимчи. — А это откуда? — спрашивает Лино, он уверен, такого у них в холодильнике точно не было. — Мама одного из стэй передала. — И добавляет, когда Лино ждёт объяснений: — Не спрашивай. Они едят молча, что Лино полностью устраивает. Он не чувствует себя неуютно в тишине, отдаваясь своим мыслям, в которых, конечно же, часто появляется Джисон. Лино не поедет к нему сегодня, хотя рвётся туда слишком отчаянно. Его даже пугает такое дикое желание быть рядом. И именно поэтому он специально лишает себя этого.

***

Тэхён просыпается оттого, что его нос щекочет что-то мягкое и приятно пахнущее. Он морщит нос, не желая просыпаться в этот мир, старается ухватиться за ускользающий сон, каким-то образом чувствуя: ещё слишком рано. Но сон всё-таки отступает, как мягкая ласкающая волна, позволяя Тэхёну открыть глаза и встретиться с действительностью. Однако его окружает тьма. Повозившись, он понимает, что его просто чем-то накрыло. Также он понимает, что не один в постели. Это ощущается исходящим теплом, еле слышным дыханием и как постель продавлена с левой стороны. Тэ вспоминает события вчерашнего дня: как принял даже для него большую дорожку кокса, явно разбавленного, но всё равно крепко ударившего в мозг, потом сидел в баре и пил алкоголь. Чёрт, неужели он всё-таки умудрился кого-то подцепить? Зажмурив глаза, боясь столкнуться с действительностью, он приподнимает край одеяла и только потом смотрит. Нет, он полностью одет. Даже слишком одет для того, кто лёг спать. Он аккуратно отодвигает с лица упавшую на него ткань и чуть не орёт от неожиданности. Рядом с ним спит Чон Чонгук. Прислонившись к стене, укрывшись своим пальто, часть которого сползла Тэхёну на лицо, тот лежит рядом и спит. Тэ в шоке и ужасе ловит ртом воздух, панически старается придумать, что ему делать. Значит, ему ночью не привиделось, что Чон пришёл в комнату. И даже заботился о нём! Он зажмуривает глаза, словно, когда откроет их, Чон исчезнет из его комнаты. Как он нашёл? Возня под боком будит мужчину, Чон открывает глаза и выглядит так, словно и не спал вовсе. Он тут же скашивает взгляд на затаившегося под его пальто Тэхёна. Тэ больше из-за того, что его парализовало от страха, а не из-за смелости выдерживает прямой взгляд тёмных Чоновых глаз. Знай он его чуть лучше, то понял бы: Чон растерян не меньше самого Тэхёна. Он совсем не рассчитывал просыпаться с ним в одной постели утром. Точнее, он даже не рассчитывал в ней засыпать. Однако по какой-то причине он не смог уехать вчера. Чёрт, он даже забил на ту девчонку на ресепшене, у которой вся ночь была на то, чтобы прийти в себя и вызвать полицию. Или хотя бы позвонить начальству. Но поскольку он всё ещё здесь, а полиции нет, то он не облажался. — Какого хера? — подаёт первым голос Тэхён. — Для того, кто умирал накануне, ты слишком громкий. Со стоном поморщившись, Чон отлипает от стены. Спина ноет от неудобной позы, в которой он провёл эту ночь, приходится сесть прямо и потянуться, разгоняя кровь по затёкшему телу. — Ты что-то сделал со мной? — То, что Тэхён одет, ни хрена не вселяет в него уверенности в обратном. — Нет. — Чонгук поворачивается к нему спиной, вешает пальто на спинку стула. — Трахать бессознательное тело довольно сомнительное удовольствие. — Даже не удивлён, что ты знаешь об этом, — огрызается Тэ. Чон лишь пожимает плечами. Он здесь не для того, чтобы рассказывать о подробностях своей интимной жизни. — Я закажу завтрак, и мы поговорим. — Мы в грёбаном трёхзвёздочном отеле, какое на хрен «закажу завтрак»? Чонгук выглядит немного растерянным, чем вызывает злую усмешку у Тэхёна. Что ж, к большим деньгам и комфорту быстро привыкаешь. И как же приятно опускать некоторых с небес на землю. — Тогда я закажу завтрак в доставке еды. Она же существует в этом районе, так? А ты пока можешь принять душ. Ты потел всю ночь, и от тебя воняет. Тэхён хочет огрызнуться, но ему нечего ответить, потому что от него и правда несёт кислятиной. — Без фокусов, — предупреждает Чон. Тэхён не понимает, о каких фокусах может идти речь, пока не заходит в ванную, демонстративно закрыв за собой дверь на замок. — Я серьёзно, — рычит Чон за дверью. Но Тэ уже видит под самым потолком небольшое окно, обклеенное матовой плёнкой. Оно достаточно большое, чтобы худой Тэхён мог вылезти через него. Но и на достаточной высоте, чтобы он не мог до него добраться. Тем более оно откидывается сверху, а не открывается вбок. Да и куда бы Тэ побежал, когда все его вещи, в том числе ключи от байка, находятся в комнате по ту сторону двери? Скинув с себя пропитанную потом одежду, он встаёт под душ, тут же делая несколько глотков воды, пытаясь унять жажду. Намылив тело и волосы, он чистит зубы, лихорадочно соображая: что делать дальше? Конечно, у него есть план. Слава богу, у него есть план. И у него есть информация. И инструкции. Однако он всё же не готов начать действовать. Все его карты прямо в руках загорелись и превратились в пыль. А он оказывается на шахматной доске, где от этого плотного картона нет никакого смысла. Но Тэ успокаивает то, что он чуть ли не единственный, кто понимает, кто знает, к чему всё идёт. Знание — сила, не так ли? Он выходит из душа, укутавшись в потёртый гостиничный халат, чувствуя, как по голым ногам скользит сквозняк и взгляд Чона. Он ощущает себя неуютно и уязвимо, находясь практически голым рядом с ним. Сев обратно на постель, он накидывает на себя одеяло. Его организм начинает просыпаться, к сухости во рту начинает прибавляться головная боль и лёгкая дрожь в руках. Чёрт, он не против принять ещё немного, чтобы стало чуть легче. Не только существовать, но и переносить Чона так близко к себе. — Хватит смотреть на меня так, словно я вселенское зло, — без особой злости, скорее даже устало, произносит Чонгук. — Скажи ещё, что тебя это обижает, — фыркает Тэ, правда, тоже без особой злости. — Да плевать, если честно, — отмахивается от него Чонгук. В дверь стучат, и он открывает так, что в получившийся зазор нельзя увидеть всей комнаты и Тэ, но достаточно, чтобы передать заказ. Чонгук отдаёт доставщику свёрнутую купюру и закрывает дверь. Комната тут же наполняется запахами кофе, бургеров и жареной картошки. Рот же наполняется слюной, и Тэ с удивлением обнаруживает, что именно этого хочет поесть с утра. Чон берёт себе только кофе, кидая пакет на постель рядом с Тэ, а второй кофе ставя на тумбочку. Он садится на стул, наблюдая, как Тэ аккуратно разворачивает бумажный пакет, доставая первую булку. Что ж, это утро становится лучше. Жирная котлета и соус приятно ощущаются на языке, Тэ чуть ли не мурлычет от наслаждения, забыв о том, что не один в комнате. Чон же наблюдает за ним, склонив набок голову, словно видит что-то очень забавное. Что недалеко от истины. Утолив голод, Тэ тянется за напитком, не замечая, как распахивается его халат, являя взору Чона его грудь с розовыми сосками. Чонгук ухватывается за это зрелище, ощущая, как волна жара проходит по его телу. — Как ты нашёл меня? Чон смотрит на Тэ совсем другим взглядом, чем до этого. Заставляя того нервно поёрзать на своём месте. — И зачем? — У нас есть одно общее дело, не забыл? — Ты дал мне время, — напоминает Тэхён. — Оно ещё не истекло. — Мне показалось забавным дать тебе понять: ты не сможешь сбежать. — Я не пытался. — Конечно нет, — но по тону понятно, что Чон уверен в обратном. — Был бы я тогда здесь? А не в другом городе? — Просто хочу предупредить тебя на будущее, — Чон пожимает плечами. — Тебе лучше не злить меня. Я ненавижу гоняться за кем-то. — А я ненавижу видеть твою рожу. — Что ж, ты знаешь, что ты должен сделать, чтобы этого больше не происходило. Чон не выглядит оскорблённым, впрочем, Тэ и не рассчитывал на это. Он достаёт из пакета ещё один бургер, разворачивает упаковку и, прежде чем откусить, говорит: — Тебе повезло. У меня есть кое-что для тебя. Звучит немного двусмысленно, но глаза Чона загораются. — Говори! — Я сначала поем, — говорит Тэ, откусывая кусок булки. Ему нравится мучить Чона и то, как он нетерпеливо усаживается на край постели. Тэхён игнорирует его нетерпение, медленно делает ещё один укус, не сводя насмешливого взгляда с его лица. Сейчас уже он может поиграть с ним. Тэ хочет сделать ещё один укус, но Чон хватает его за запястье и отводит в сторону от лица, отчего соус с булки капает на простыню. — Говори, — требует Чон. Тэ шипит от боли: так сильно его схватили. — Сиди ровно, иначе я ничего не скажу. Чон скалится. — Ты не в том положении, чтобы выпендриваться. Тэ дёргается, пытаясь вырваться, но получается только то, что они валятся на постель, при этом Чон придавливает его сверху. Оба замирают, совершенно не ожидая оказаться в таком положении. Тэ тяжело дышит и шокированно смотрит в чёрные глаза напротив. Чон выглядит достаточно спокойным для такой ситуации, словно для него не происходит ничего необычного. Его глаза блуждают от глаз Тэхёна до его губ, чтобы снова вернуться к глазам. — Не смей, — пищит Тэхён, прежде чем Чонгук наклоняется ниже и целует его. Тэ поначалу плотно смыкает губы, не впуская настойчивый язык Чона в свой рот, но когда горячая ладонь Чонгука проникает под его халат, охает. Воспользовавшись этим, Чон врывается в его рот, тут же начиная исследовать его. Проходится по зубам, внутренней поверхности щеки, засасывает губу. Горячая ладонь оглаживает грудь, задевая соски, Тэ с ужасом понимает, что тело начинает реагировать на это. Тэхён упирается ладонью в грудь Чона и сдавленно просит: — Хватит! Он не рассчитывает на то, что Чонгук остановится, но тот делает это. Они оба глубоко дышат, ошеломлённо смотрят друг другу в глаза. И Чон, блять, отстраняется. Тэхён быстро отползает от него подальше, запахивая халат. У него кружится голова от того, что было. И от того, что могло быть. Облизав губы, он говорит: — Приготовься внимательно слушать, Чонгук. У меня для тебя подарок, которого ты не заслуживаешь. С едва слышным «блять» Чон отсаживается на другой край кровати, словно не доверяя себе. Тэхён мог бы пошутить над этим или даже начать издеваться, если бы не знал, чем в итоге это может закончиться. Он начинает говорить, когда его дыхание достаточно выравнивается, а тело приходит в прежнее спокойствие: — Я пришёл работать в «Чёрный лебедь», когда он только открылся. Мне нужны были деньги, но без опыта работы меня не хотели брать. Или же предлагали немного не то, на что я рассчитывал. Пак Чимин мне понравился сразу. В нём было что-то волшебное. Не знаю, возможно, ты не замечал этого никогда, потому что к тому времени, как появился ты, он уже стал меняться. Меня взяли, потому что я не просил много денег и был согласен на любую работу. От мытья полов до курьера. И мне нравилось там работать. Коллектив состоял из таких же молодых парней и девчонок, которые по разным стечениям обстоятельств находились в трудном положении. На тот момент я не придавал этому значения, но только позже понял: Чимин специально выбирал самых незащищённых. Мы весело проводили время, обворовывая бар на алкоголь, устраивая вечеринки, на которых случалось многое. Я становился к Чимину всё ближе и ближе. И неминуемо со мной случилось то, что случается с каждым, кто оказывается рядом с ним. Я влюбился. Мне казалось, он чувствует ко мне то же самое. А как ещё объяснить, что среди всех он выбрал меня? — Тэхён издаёт смешок, удивляясь, каким наивным он был. — Ты должен знать, как он действует на кого-то вроде нас. Эти его лёгкие, воздушные рубашки, тихий голос, утончённость. Я раньше таких людей никогда не встречал, конечно же, я попался. Я видел, как Чимин горел своим делом, как он любил «Чёрный лебедь», как взращивал его. Я старался быть рядом, чтобы иметь возможность помочь ему всем, чем мог. И он ценил это, во всяком случае, мне так казалось. А потом я оказался в его постели. — Если ты тут собрался рассказывать всю историю своей жизни, то… — Просто заткнись, — прерывает его Тэхён. — Я тут не просто так распинаюсь, а лишь для того, чтобы до тебя дошло, о чём я хочу сказать. Ты должен понять, что я чувствовал. Не получив ответа, Тэхён делает глоток кофе, который уже порядком остыл, и продолжает: — А потом появился Вонхо. Ты должен знать его. Чонгук только кивает, конечно, он знает Вонхо, именно он привёл Чона с улицы в «Чёрный лебедь». — Он мне сразу не понравился. Он выглядел подозрительно, о чём я и сказал Чимину. Но тот только отмахнулся, не послушал меня. А потом в «Чёрном лебеде» открыли подпольные бои. Я не думал об этом ничего хорошего, ведь это нелегально. Но деньги, которые полились в мои руки, быстро изменили моё мнение. Я думал: какое мне должно быть до этого дело, если люди добровольно идут драться на ринг, проливают там кровь на потеху толпе? Это же их выбор и их способ заработать деньги. Но подпольные бои сами по себе довольно отвратительное занятие, и они просто не могли не потянуть за собой прочее дерьмо. Наркотики и проституцию. Я видел, как среди гостей шныряли подозрительного вида парни, обменивая маленькие пакетики на деньги, и как доступные женщины уединялись с мужчинами в только что отремонтированных комнатах. Но у меня был Чимин, были деньги, и жизнь казалась мне великолепной. Я просто закрывал глаза на всё, что происходило вокруг. Так длилось довольно долгое время, пока в одной из этих комнат не погиб молодой парень. Охрана и посвящённые работники пытались скрыть этот факт от остальных, но я видел, как они выносили тело. Я до сих пор не знаю, что там случилось, да и не хочу знать. Я пошёл тогда к Чимину, желая, чтобы он прекратил это. Но он только отмахнулся от меня. И вот тогда у меня стала проясняться картина перед глазами, словно кто-то вдруг настроил резкость. И я понял, в какое место превращается клуб. Поскольку бои, проституция и наркота не являлись официальным доходом, все деньги шли исключительно Чимину. С Сокджином он делился только той частью, что клуб получал с продажи алкоголя с бара и входных билетов. Немного. Сокджин появлялся редко, ведь для него «Чёрный лебедь» являлся чем-то вроде университетского проекта. Но когда он приходил, Чимин ходил раздражительный и хмурый, орал на всех или вовсе запирался в своём кабинете. Он считал «Чёрный лебедь» своим. Тэхён замолкает, желая перевести дух. Воспоминания о тех временах даются ему тяжело. Он никому не рассказывал этого. А сейчас, начав, не может остановиться. Он просто чувствует, как с каждым словом ему становится легче, словно он открыл давно гноящуюся рану и наконец начинает вычищать её. — Чтобы как-то справляться с происходящим, я стал принимать наркоту. Несильно, чаще просто баловался. Чимин всё ещё был всем для меня, и только он удерживал меня в клубе. Я задыхался в том помещении, густой, пропитанный потом, кровью и сексом воздух просто отказывался поступать в мои лёгкие. Но я издевался над собой, находился там, ведь я не мог уйти от Чимина. Но и в нём я тоже со временем разочаровался. Как? — спрашивает, усмехаясь, Тэхён на незаданный вопрос Чона. — Он подложил меня под одного из своих бизнес-партнёров. Просто сказал, что для улучшения рабочих связей я должен позволить тому трахнуть себя. Представляешь, я согласился. Я мало что помню, накачав себя наркотой. Но в тот день я понял: мне надо уходить. Но проблема ещё состояла в том, что Чимин так просто не отпускал тех, кто в курсе его тайных дел. Я тебе уже говорил, что на работу принимались в основном бедные люди, без социальной поддержки, родственников и тех, кто их мог искать в случае чего. Я знал, что некоторые сотрудники, обслуживающие красные комнаты, пропадали. Все говорили, что они просто уволились, но никто не мог знать наверняка, так ли это. Просто в один прекрасный момент они исчезали. В красных комнатах хотели работать все. Там крутились по-настоящему большие деньги. А если ты девушка или парень без особых моральных принципов, то ты можешь подняться довольно быстро. Никто не скрывал, что обслуживал там некоторых гостей. Тех, кто имел довольно специфичные вкусы в постели. Мне было жаль их. Ради модной шмотки или дорогих украшений они ложились под старых извращенцев, терпели все их издевательства, а потом плакали на кухне за плитой. Но на утро, замазав синяки, улыбались, хвастаясь новой покупкой. Многих не хватало надолго. И их заменяли на других. И это происходит до сих пор. Он смотрит на Чона, словно последняя реплика является вопросом. — Никто их не заставляет этим заниматься, — отвечает Чон, откашлявшись. Тэ улыбается. — Твои глаза всё ещё закрыты. Но я уверен, что ты понимаешь, о чём я говорю. О том, что в «Чёрном лебеде» физически трудно находиться. — Почему ты так думаешь? — удивляется Чон. — Хотя бы потому, что ты ночевал здесь. Хочешь сказать, я ошибаюсь? Чон молчит. А Тэхён больше не хочет заострять внимание на этом вопросе, для себя он ответ получил. — Я часто говорил Чимину, что всё это надо прекратить, что место превращается в обычный притон и никакие деньги не стоят того, чтобы это покрывать. Но он лишь отмахивался от меня, и мы стали отдаляться. Именно в это время в баре появился новенький. Тэмин. Насколько я знал: он только вернулся из армии и искал работу. Красивый, улыбчивый и общительный, он быстро стал влажной мечтой многих девушек в баре. Да и парней тоже. Я видел, как Чимин смотрел на него. В его глазах был голод. Я ревновал сначала, но потом понял: это мой шанс свалить из этого места. Я знал, что Чимин так просто не отпустит меня, я ведь был в курсе многих дел. Но я не хотел однажды просто исчезнуть, поэтому разработал план. Я решил притвориться наркоманом, который упарывается так, что не помнит собственного имени. И это сработало. Я склонен думать, что Чимин сам был рад обмануться. Я знал, что Тэмин динамил его, так как Чимин всё ещё приходил ко мне. Ему нравилось, что я мог долго трахать его, так как из-за наркоты я ничего не чувствовал и мог удовлетворять его больше часа. Блять, кончить просто не получалось. Тэхён опять замолкает, удивляясь, как его история снова зашла не туда. Такими подробностями он тоже не желает делиться. Судя по замершему Чону, тот тоже не горит желанием это слушать. — А потом появился ты. И я снова увидел тот блеск в глазах Чимина. Но на тот момент мне было уже всё равно. Тэмин занял моё место по управлению «Чёрным лебедем», ты должен был занять моё место в постели Чимина, у меня появился шанс вырваться. И вот тогда всех потрясла новость о том, что Сокджин собирается продать свою долю в «Чёрном лебеде». Все знали, особенно посвящённые в дела красных комнат, что как прежде уже не будет. Наверное, только я радовался такому повороту событий. Но ты знаешь, как в итоге всё обернулось. А потом Чимин убрал Тэмина. Никто не поверил в то, что он украл из кассы. И я твёрдо был уверен: его подставили, чтобы избавиться. Он находился рядом с Чимином и Сокджином, когда шла та игра в карты. И видел то, чего не должен был видеть. Тэхён снова замолкает. Невидимая рука сдавливает его горло, не давая больше произнести и слова. Чон нервно ёрзает на постели. — И что же он мог там увидеть? — спрашивает он. — Что ж. Знание не только сила, но и проклятие, — усмехается Тэхён, откашлявшись. Он чуть приподнимается на постели, прислоняясь к стене, словно больше не в состоянии держать спину ровно. Одной рукой он попадает в забытый кусок булки, сморщившись от отвращения, он откидывает его на пол. — Кольца. Он растопыривает пальцы на своей руке. И хотя на них нет колец, Чонгук понимает, о чём идёт речь. — Его блядские кольца на маленьких пухлых пальцах. По два на каждом. Они так приятно холодят кожу, когда он садится к тебе на колени и гладит заднюю сторону шеи, касаясь металлом кожи. Или же пихает пальцы тебе в рот, когда ты толкаешься в него, а кольца противно ударяются о зубы и царапают язык. — Замолчи, — низко рычит Чонгук. — Боже, да ты завёлся, что ли? Представляю, как тебе противно знать, что я тоже его трахал. Клянусь, моя слюна ещё не успела высохнуть на его побрякушках, как ты получил их себе в рот. Тэхён смеётся с выражения лица Чонгука. Ревность так явно искажает его черты, что это не может не вызвать улыбку, надменную и жестокую, как над поверженным врагом. Мальчик крепко влип. Но это уже не проблемы Тэхёна. — Я это говорю лишь потому, что мы в точности можем сказать, какие именно кольца надеты. Уверен, ты знаешь их все. А ещё знаешь, что, если хорошо поработать над Чимином, он превращается в мягкий белый хлебушек. Таким бы он был, не существуй «Чёрный лебедь». Уверен, ты думаешь об этом. Так вот. Тогда я укатал его до почти бессознательного состояния, и он почему-то начал делиться историями своей жизни. Рассказывал об учёбе в университете, о знакомстве с Сокджином и о том, как он играл с ним в карты. Ты знаешь, Чимин довольно плох в этом деле. Но он достаточно хорош в обмане и манипуляциях. Ему нужен был Сокджин, и он привлёк его внимание игрой в карты. У него есть кольцо. Самое обычное. Просто серебряная лента вокруг указательного пальца. Надевая это кольцо, он мог, чуть приподняв уголок карты, видеть масть, отражающуюся в гладкой поверхности. Удобно, правда? Никто не мог этого заметить, так как никто не мог знать, куда смотреть. И Сокджин тоже не увидел, тем более он был пьян. Не настолько, чтобы не запомнить свою игру, но достаточно, чтобы не быть внимательным к деталям. И я уверен: Тэмин знал, каким способом Чимин выиграл у Сокджина долю в «Чёрном лебеде». Я хотел всё рассказать Сокджину, ведь это был шанс покончить с тем, что происходило в клубе. Но я не успел. Долго решался, а потом тот улетел в Америку. А когда Тэмина арестовали, я испугался, ведь я мог быть следующим. Но, вероятно, Чимин и сам не помнил о том, что рассказал мне. Или же думал, что я не стою его внимания, ведь я уже на тот момент жёстко употреблял. И я просто собрал вещи и ушёл. Я знал, что за мной следят. Поэтому снял ту квартиру с наркоманами, которые нужны мне были только для одного: они забирали у меня наркотики. Я знал, что мой дилер докладывал Чимину, сколько и как часто я покупаю. Блять, он даже гасил некоторые мои долги, чтобы я и дальше мог продолжать разрушать себя. Ты должен знать об этом. Чонгук качает головой. — Я стал начальником охраны не так давно, два года назад, и они уже тогда не следили за тобой. Или я просто этого не знаю, что маловероятно. — В любом случае я успешно разыгрывал из себя наркошу, покупая порошок и скармливая его соседям. Сидел в той вонючей комнате и не отсвечивал. Но Сокджин вернулся в Корею, а ты возник у меня на пороге. Что ж, я понял, что история давних лет всё ещё не окончена. — К чему ты всё это говоришь? — К тому, что я знаю о том, что Чимин собирается убить Сокджина. В комнате повисает напряжённое молчание. — Ты настолько тупой, что решил спиздануть мне это? — Ты даже не отрицаешь. — Ты говоришь: знание — проклятие. Что, по-твоему, я теперь должен сделать с тобой? — Ты ничего не сделаешь со мной. Потому что я не один. Ты, конечно, можешь убить меня, но на этом ничего не закончится. Но дослушай меня до конца, это ещё не всё, что я хотел сказать тебе. Чон делает знак рукой, мол, продолжай. — Это касается Лино. Тэхён всё ещё сомневается, говорить ли об этом. Но у него есть инструкции, которым он должен следовать. — Что Лино? — нетерпеливо рявкает Чонгук. — У него есть любовник. Даже не так. У него есть тот, кто очень ему дорог. У Чонгука глаза лезут на лоб от удивления. Он мог представить себе всё что угодно, но не это. — Что? — Я проследил за ним. И даже наблюдал их милое свидание. Они действительно хорошо смотрятся вместе. А Лино не похож на того, про кого говорят улицы. — И ты знаешь, где живёт его любовник? — Конечно, я знаю. И именно поэтому ты не причинишь мне вреда. Но дело даже не в этом. Есть ещё одна часть, которую я должен рассказать тебе. Но ты услышишь её, только если правильно ответишь на мой вопрос. — Какой вопрос? — Хочешь ли ты спасти Чимина?