На часах 3:00

***

Феликс, как всегда, просыпается раньше Хёнджина. Они лежат в постели, плотно прижавшись друг к другу, и Ликс позволяет себе насладиться их общим теплом. Хёнджин иногда вздрагивает во сне, и в этом нет ничего необычного: после близости его часто мучают неприятные сны. Хуже бывает, когда Феликс играет активную роль, и намного спокойнее, когда наоборот. Сейчас всё хорошо, несмотря на то, что Хван ведёт себя неспокойно. Феликс лишь поглаживает его голый бок, нашёптывая своим низким голосом успокаивающие слова. Очень хочется растянуть это утро, просто полежать рядом, но убаюканный мерным дыханием лежащего рядом парня, Феликс засыпает снова. Второй раз он просыпается снова раньше Хёнджина, но теперь аккуратно выскальзывает из его объятий и постели, чтобы отправиться на кухню. За окном пасмурно, но это лишь добавляет уюта. Включив тихо музыку на своём телефоне, он начинает готовить завтрак. Ничего необычного и сложного, потому что ночью они съели чуть ли не все продукты в холодильнике. Подсушить в духовке хлеб, достать с дальней полки шкафа клубничный джем, который Хёнджин очень любит, но от которого предпочитает отказываться, желая оставаться в форме: худым и лёгким. Чёрт, они так много сожгли калорий этой ночью, что пара ложек точно не повредит. Феликс заваривает чай в пузатом прозрачном чайнике, наблюдая, как листья раскрываются в кипятке, отдавая воде вкус, аромат и цвет. И только потом идёт будить Хёнджина. На самом деле ему жаль делать это, зная, каким хрупким может быть его сон, каким порой может быть недосягаемым. Словно просто закрыть глаза и уснуть — какая-то невиданная роскошь. Увы, для Хёнджина это является жестокой реальностью. Но когда он заходит в спальню, то видит, как Хёнджин шарит рукой по той стороне кровати, где обычно спит Феликс. Его глаза закрыты, но он явно уже не спит. Подойдя ближе, Ликс ловит его руку и переплетает их пальцы. И только тогда Хёнджин открывает один глаз, чтобы посмотреть на него. — Иди сюда, — бормочет он. Феликсу очень хочется снова нырнуть в тепло, притереться к Хвану, зарывшись носом в его грудь, вдыхая их общий запах. — Я приготовил завтрак, — сообщает он, присаживаясь на край постели. Хёнджин переворачивается на спину и открывает второй глаз, недовольно и сонно смотря на Ликса. — Слишком рано, — морщится он. Ликс только улыбается. Хёнджин, сонный и растрёпанный, выглядит очень умилительно и как подросток. Смотришь на него и забываешь, каким он может быть. — Почти полдень, — Ликс улыбается. — Вставай, будет обидно, если завтрак остынет. Не дожидаясь ответа, он встаёт с места, наблюдая, как Хван откидывает в сторону одеяло, тянется всем своим нагим телом, показывает себя, дразнит. — Я буду ждать на кухне, — говорит Феликс, отворачиваясь. Если он поддастся, то они снова окажутся в постели надолго. Как бы ему этого ни хотелось, он всё ещё настроен нормально позавтракать и накормить Хёнджина. Хён появляется на кухне пятью минутами позже, одетый в очень короткие шорты и свободную футболку. Он садится на свой стул, поставив на него одну ногу и прижав колено к груди. При этом его шорты задираются до самого бедра. Шоу одного актёра. Феликс ставит перед ним чашку с дымящимся чаем и достаёт из духовки хлеб. — А лапшу мы всю съели? — уточняет Хёнджин, бросая голодный взгляд на баночку с джемом. — Я схожу сегодня в магазин. Феликсу нравится совершать такие простые вещи, как покупка продуктов или же поход в прачечную, пусть она и находится за углом их дома. Ему нравится окунаться в повседневную рутину, которая способна отвлечь его от всего того, что происходит вокруг них. Хёнджин подобных радостей не разделяет, хотя иногда ему хочется попробовать. Он может пойти в прачечную, но походы в магазин не даются ему совершенно. — Чан что-нибудь ответил на твоё сообщение? — спрашивает Хёнджин, намазывая на свой кусок хлеба тягучий кроваво-красный джем. От него сонного и милого не осталось и следа. Теперь он сосредоточен, смотрит пытливо, хотя волосы продолжают торчать в разные стороны. — Пока нет, — признаётся Ликс. Он внимательно смотрит на реакцию Хёнджина. Но тот только кивает, откусывая кусочек от хлеба. После того, как он прожёвывает его и проглатывает, он спрашивает: — Но в любом случае это означает то, что тебе больше не надо никуда ходить. Феликс пожимает плечами. Никогда нельзя быть уверенным в том, что Чан может попросить сделать. — Наверное, — всё же отвечает он. — Но вряд ли я узнаю что-то новое, или же мне повезёт поговорить с Сокджином ещё раз. Нет, думаю, мне действительно больше не следует попадаться ему на глаза. Я оставил не самое лучшее впечатление. — Тебя это беспокоит? — Нет конечно, — быстро отвечает Феликс, отводя взгляд. Сам разговор не имеет для него значения. Ликс со стыдом вспоминает, как плакал в такси из-за этого. Минутная слабость осталась во вчерашнем дне. — Что ж, ты выполнил свою часть работы, для меня в этом деле вообще не нашлось места, — говорит Хёнджин, крутя чашку на столе. А потом поднимает на Феликса взгляд. — Не значит ли это, что пора заняться своими делами? — О чём ты? Хёнджин снова опускает взгляд, словно неуверенный в своих словах. Он подушечкой указательного пальца начинает собирать крошки на столе. — Я о том, что мы давно не искали место, где мы могли бы начать всё заново. Сердце Феликса пропускает удар, а потом начинает биться сильнее. Раньше Хван никогда не заговаривал об этом первым. — Я-я, — от неожиданности он начинает заикаться, — я ещё держу тот сайт в закладках, — признаётся он чуть смущённо. Но Хёнджин улыбается ему. — Я думал, что мы могли бы сесть на первый попавшийся поезд и ехать так долго, пока нам это не надоест. А потом выйти на понравившейся нам остановке и просто найти что-то подходящее там, где мы будем. Подобные рассуждения несвойственны Хёнджину. Он точно должен знать, куда идёт, что его там будет ждать. Спонтанность — не то, что он любит. Только чёткий план, которого надо придерживаться. Поэтому Феликс не принимает его слова всерьёз. Смеётся только, но качает головой. — Так не пойдёт. И ты сам знаешь это. Ты будешь слишком нервничать, в итоге поездка превратится во что-то ужасное. Хёнджин снова смотрит на него уже заранее извиняющимся взглядом. — Ликси, ты же знаешь, что эта поездка в любом случае превратится во что-то ужасное? Весь этот переезд обернётся адом. Ты должен понимать это. Я буду винить тебя в том, что ты заставил меня уехать из этой уже привычной для меня квартиры, в том, что теперь мне придётся приспосабливаться к новому месту. Заново искать себя. Феликс кивает. Он всё прекрасно понимает и не думает, что всё будет просто. — Мы так много пережили вместе, — отвечает он, с нежностью смотря на Хёнджина. — В самом начале нашего пути никто из нас не мог знать: получится или нет. Но мы рискнули. И посмотри, где мы сейчас. — Да, но сколько нервов я тебе потрепал. — Как и я тебе, — парирует Феликс. — И я верю в нас. В то, что мы можем справиться со всем, что нас ждёт где-то там, вне этого города, вне этой жизни. Мы этого заслуживаем, не так ли? Быть обычными людьми, ходить по субботам в ресторан или на открытие новой пекарни. Или даже просто в парк. Всё это: банда, смерти, вражда, убийства — всё это мы оставим здесь и больше никогда к этому не вернёмся. Потому что нас и не должно было быть здесь. Это всё не наше. Хёнджин усмехается. — Если бы не это, мы бы не встретились. Феликсу трудно что-то ответить на это. Ему трудно признать: да, не встретились бы. Хёнджину пришлось много страдать, чтобы Ликс, просто однажды свернув не туда, встретил его. Это несправедливо, и Ликс чувствует себя отвратительно, даже отдалённо радуясь такому стечению обстоятельств. — Я просто хочу, чтобы ты знал: всё, что я скажу тебе, в чём бы я ни начал тебя обвинять, помни: я так не думаю. И никогда не буду так думать. Феликс берёт его за руку, сжимает крепко. — Мне будет просто больно, а ты единственный будешь рядом, кто примет ответный удар. Но это никогда не будет направлено на тебя осознанно. — Я знаю, — успокаивает его Ликс. — Я знаю, Джинни. Хёнджин вымученно улыбается, сжимая его руку в ответ. — Что ж, тогда я готов строить планы. Феликс улыбается. Он счастлив. Они ещё ничего не сделали, но внутри него словно порхают бабочки. Надо же, когда-то пределом его желаний была новая модная шмотка. Сейчас же он видит себя в маленьком уютном доме, подальше от посторонних глаз, с Хёнджином рядом. Ему плевать на вечеринки, одежду и всё такое. У него есть деньги на это, но его ценности поменялись. Скизы и Хёнджин поменяли его.

***

Участок стоит на ушах, и Джисон ощущает себя маленьким и потерянным мальчиком, не способным никак повлиять на происходящее вокруг. Абсолютная беспомощность. В какой-то момент ему просто захотелось заорать, чтобы они прекратили мельтешить, прекратили вести себя так громко. Потому что… Потому что он знает всё! О том, что кто-то проник в их систему, догадались сразу. И сейчас все в срочном порядке проверяют свои компьютеры на вирусы и вредоносные программы. Вызвали IT-специалиста. Всем запретили покидать свои рабочие места. Ок Тэкён сурово смотрит на всех, словно подозревает каждого, даже уборщика. Джисон же беспомощно сидит за своим местом, ловит сочувствующие взгляды друзей, от которых он отдалился в последнее время. Самое неправильное во всём этом — это желание оказаться рядом с Лино. В его крепких надёжных руках, которые сомкнутся у него за спиной, укрывая от всего плохого в этом мире. Джисон совершенно не понимает, откуда у него такие желания, но ему просто хочется тихой безэмоциональной поддержки этого человека. В этом хаосе он казался единственным, кто останется спокойным. Хану хочется дать себе по лицу и привести себя в чувства. Но вместо этого он встаёт и идёт в туалет, желая ополоснуть лицо холодной водой. Начальник провожает его взглядом, но ничего не говорит. Джисон подозревает, что ему доверяют. Наверное, больше всех в этом участке, и всё это благодаря его отцу, не его личным заслугам или отличным отметкам в академии. И от этого ещё гаже, словно он предаёт отца, его веру в него, его надежды. Он не может называть себя гордостью семьи за свои поступки. Джисон знает, что он должен сделать: пойти к Ок Тэкёну и всё рассказать. Про Лино, про своё расследование, про машину и взлом системы Чанбином, всё, что он знает, он должен изложить устно и в рапорте. Возможно, после этого он отделается простым увольнением, без занесения этого в личное дело. Но это всё меркнет перед тем, что таким образом он просто уничтожит всё, что его связывает с Лино. Всё, что у них может быть. Всё, что у них уже есть. Или же он может промолчать, как-то договориться со своей совестью. Носить свой значок, который он не заслуживает, дальше, чувствовать свою вину, но при этом Лино будет рядом так долго, как им уготовлено судьбой или обстоятельствами. Кто знает? Есть ещё один вариант, от которого Джисон не может просто отмахнуться. Это уйти из полиции самостоятельно. Никак не объяснять причины вообще никому. Ни друзьям, ни родственникам, ни отцу. Об этом даже думать тяжело, ведь он жил мечтой стать полицейским, как отец, всю свою сознательную жизнь. Все его поступки и решения только для того, чтобы оказаться там, где он сейчас. Учёба, ради которой он многое пропустил в своей жизни, поддержка отца — всё это не может быть просто перечёркнуто в один момент. И ради чего? Ради бандита, для которого он важен, но который никогда не полюбит. Да и какое у них будущее? Заперевшись в туалете, он включает холодную воду и сразу бросает пригоршню себе в лицо, в надежде, что таким образом все хаотично мелькающие мысли в его голове выстроятся в понятный и так необходимый ему порядок. Дыхание от ледяной воды тут же перехватывает, кожу начинает покалывать, но Джисон безжалостно повторяет процедуру. Ну давай же! Как ни посмотри на ситуацию, он всё равно проигрывает. Он теряет смысл жизни или же Лино, без которого Джисон тоже себе не представляет существования. «Ты знал, что так будет», — думает он. Вспоминает о тесте ДНК, результаты которого всё ещё ждут его в лаборатории. Но Джисон просто пока не в состоянии разбираться ещё и с этим. Он уже собирается выходить, как в кармане его брюк вибрирует телефон. Вздохнув и вытерев руки о штаны, Джисон достаёт телефон. «Я приеду?» — спрашивает Лино в сообщении. Джисон тяжело вздыхает. Всё, чего он так хочет, так это оказаться рядом с ним. Но он вынужден ответить обратное: «У нас в участке бедлам. Не сегодня». Ответ не приходит, а это значит: Лино прекрасно понимает, почему так произошло. До этого Хан был уверен процентов на восемьдесят, что сгоревшая машина имеет отношение к скизам и той луже крови на газоне. Теперь уверенность стопроцентная. Возможно, Лино избавился от машины лично. Интересно, согласись он встретиться, он почувствовал бы запах дыма от его куртки? Вероятно, да. На секунду Джисону хочется сдаться, написать, чтобы Лино приезжал, просто подождал бы его в квартире, пока тут закончат проверку и всех отпустят. Его бы грела мысль о том, что кто-то ждёт его возвращения. Или же Лино мог подхватить его на мотоцикле на квартал дальше от участка и на большой скорости прокатить по ночному Пусану. И сидя у него за спиной, крепко сцепив руки вокруг его талии, Джисон почувствовал бы себя в безопасности. Он бы просто ехал, ни о чём не думая, не собираясь принимать никакие решения. Однако он убирает телефон в карман и выходит из туалета. На его раскрасневшееся от холодной воды лицо смотрит Сонхва, всем своим видом пытаясь понять: что случилось? Кутерьма на работе длится ещё несколько часов, и, конечно же, никто ничего не находит. Но за несколько часов невозможно всё проверить досконально, хотя первые меры предосторожности приняты. Джисон почему-то представляет, отпивая противный кофе из автомата, как где-то за компом сидит Чанбин и веселится, наблюдая за их вознёй через камеры. Хан его никогда не встречал, видел только фото, но почему-то чётко представляет его улыбку. Они все измотаны, когда в пять утра не менее измотанный Ок Тэкён даёт отбой. Они все могут идти домой отсыпаться. Джисон, выпивший по меньшей мере пять стаканчиков кофе, потратив на это всю наличку, стонет, закрыв глаза. До открытия метро ещё полчаса, но он всё равно начинает собираться, решая подождать на улице в надежде, что прохладный воздух приведёт его в чувства. Его друзья выходят вместе с ним, и они молча доходят до ещё закрытой станции метро. Кроме них, там стоит сомнительного вида мужчина, но, заметив на них полицейскую форму, решает ретироваться. Они какое-то время топчутся на месте в тишине, наблюдая, как от их дыхания формируются лёгкие облачка пара. Их молчание прерывает Квон Нара: — Безумный день, не так ли? Вопрос не адресован кому-то конкретному, но Джисон почему-то ощущает, что ответ ждут именно от него. Он пожимает плечами. Ему нечего сказать. Он не хочет ничего говорить. — Что там с машиной? — спрашивает Сонхва уже открыто. Джисон поднимает на него красные от недосыпа глаза, слезящиеся на морозе. Они всё равно узнают. Убрав руки глубже в карманы, отвечает: — Просто сгоревшая машина в поле. Очень похожая на ту, что мы искали. Вот и всё. Главный инспектор решил, что кто-то проник в нашу систему, узнал о том, что планируется обыск места, где она может находиться. И вот они от неё избавились. — Банда Бан Чана, — говорит Сонхва. А Нара кивает. — Не думаешь ли ты, что будет правильно рассказать об анонимном письме и о том, что мы видели в порту? — спрашивает она. — Именно в том порту, где хотели провести обыск. Джисон старается скрыть панику, шмыгает носом, с отчаянием смотря на двери метро. Когда уже откроют? Но отвечать ему всё же приходится. — Да, давайте расскажем, — говорит он так, словно для него это ничего не значит. — И попрощаемся со своими значками. Это дело может быть вообще никак не связано с письмом и тем, что мы видели. Друзья опускают взгляды на свои ботинки. Слова Джисона имеют смысл. — Мне всё же не по себе оттого, что мы скрываем это, — говорит девушка. — Словно мы предатели или что-то в этом роде. — Нам не стоило вообще реагировать на письмо, — Джисон вдыхает глубоко прохладный воздух, приказывая себе успокоиться. — Но мы поехали туда. И теперь всё, что мы можем сделать, — это просто забыть об этом. Если бы расследование было именно той встречи, то да, мы обязаны были бы сказать. А то, что порт … Ну, порт. Мало ли ещё чего там может случиться. К нам это не имеет отношения. — Всё же это неправильно, — откликается Сонхва, виновато поглядывая на Хана. — Я и не говорю, что правильно. Метро наконец-то открывают, и Джисон быстро начинает спускаться, обрывая их разговор. Они следуют за ним, но Джисон идёт так быстро, что расстояние между ними сильно увеличивается. Он залетает в пустой вагон электрички, устало плюхаясь на сиденье. Его друзьям (друзьям ли всё ещё?) хватает такта не следовать за ним и занять места в другом вагоне. Всю дорогу до нужной станции он старается не закрывать глаза: читает многочисленные рекламы, смотрит ролики на небольшом табло, отчаянно борясь с сонливостью. Уже дома он снимает форму, аккуратно вешая её на плечики, переодевается в домашнюю одежду и достаёт из шкафа запасное одеяло: в квартире ужасно холодно. Он врубает обогрев полов на полную, наплевав на счета, которые получит в конце месяца. От выпитого кофе подташнивает, он вливает в себя целый стакан воды, прежде чем лечь спать. И как только голова касается подушки, Джисон, укутавшись в одеяло на манер гусеницы, неожиданно чувствует обиду. Почему Лино послушался его? Почему не наплевал на его слова и не приехал? Это было бы в его духе. Он знает: его мысли неправильные. Он не имеет права так думать. Он сам мог бы написать, пригласить Лино приехать к нему утром. Но он не сделал этого. Так на кого теперь злиться? Да и он маленький, что ли? Зло фыркнув, Джисон закрывает глаза, позволяя сну забрать себя в крепкие и долгие объятия.

***

Чонгук выкуривает уже третью сигарету, не находя в себе сил сесть в машину. Она всё так же стоит, припаркованная у здания чёртового отеля, в который заселился Тэхён. Он и сейчас там, но Чону нужен свежий воздух. Ему многое нужно переварить. То, что ему рассказал Тэ, не укладывается в голове. Он думает об этом и так и сяк, вертя информацию на разные стороны, словно где-то за углом прячется истина. Но её почему-то не обнаруживается. И смысл сказанного первоначально не меняется. Блять. На телефон приходит несколько сообщений и поступают звонки. Чону не хочется смотреть, кому он там понадобился. К чёрту! Всех к чёрту! Даже если это Пак Чимин. Особенно если это Пак Чимин. Ему просто хочется убедить себя, что всё услышанное от Тэхёна — не более, чем бред наркомана, который, словив очередной приход, увидел всякое. Но Тэ с самого начала был достаточно убедителен. Если отбросить своё смущение от такого опрометчивого поступка, как сон рядом с Тэхёном в этом убогом отеле, он всё же достаточно в своём уме, чтобы анализировать. Тэхён рассказывал историю своей жизни, и в какой-то момент Чон стал видеть себя. Он помнит свой восторг от «Чёрного лебедя». От роскоши и денег, которые сулило это место. От возможности наконец-то вырваться из той ямы, в которой он находился, начиная с попадания в приют, то есть всю свою жизнь. Тогда он верил: умение махать кулаками и Чимин помогли ему подняться. Так и получилось. Вот только во что он верит сейчас? В деньги? В силу? Нет. Всегда будет кто-то богаче, кто-то сильнее. Несмотря на свою заносчивость и гордыню, Чонгук с лёгкостью соглашается с тем, что его жизнь не совсем то, о чём можно мечтать. Не сейчас, когда ты вырос. То были мечты и желания девятнадцатилетнего сопляка, который, несмотря на суровую школу жизни, которую ему пришлось пройти, верил в сказки. А Чимин главный принц в ней. Во что по-настоящему верит Чон — любовь. Поганая штука, в которую ему не повезло вляпаться. Ещё хуже, когда ты в этом одинок. Скурив одну сигарету, не задумываясь достаёт новую. На языке ощущается никотин, руки прилично дрожат, но Чон просто не в состоянии что-либо делать, кроме как подпалить очередную никотиновую палочку и начать наполнять лёгкие едким сигаретным дымом. Улица уже начинает наполняться прохожими, спешащими на работу. Сначала это одиночки, проходящие мимо, с удивлением разглядывая дорогую машину Чона. Потом их становится больше, а их внимание к нему всё невыносимее. Бросив сигарету, он давит её носком своего ботинка и садится в машину. Постучав по рулю пальцами, он раздумывает, что же ему делать. Он всё ещё должен подготовить подвал — так он решил называть то место, где находится ринг, — к присутствию Лино. На самом деле сейчас ему даже интересно будет посмотреть на развитие дальнейших событий. В какой-то момент хотелось рассмеяться. Он бы так и сделал, но ситуация всё же не смешная. И вряд ли станет. Возможно, сегодня последний день, когда он видел Тэхёна. И он не испытывает сожаления по этому поводу. Его отпустило желание свернуть ему шею, хотя во время рассказа тот всячески нарывался, словно желал проверить, насколько у Чона крепкий самоконтроль. О, он может быть очень крепким. Тэхён не вызывает у него сочувствия. Чонгука никто не жалел в этой жизни, с чего бы ему самому это делать? Мир несправедлив, и с этим ничего не поделаешь. И уж точно не надо отвлекать себя на никому не нужную и бесполезную жалость. От неё только хуже. Когда телефон снова вибрирует в кармане, Чон всё-таки достаёт его. Чимин. — Да? — Да?! — возмущается трубка высоким голосом Чимина. Странно, но это вызывает у Чона улыбку. — Какого хера тебя нет здесь? — Это где — «здесь»? — улыбаясь, отвечает Чонгук, заводя мотор. Он какое-то время ждёт, пока прогреется салон, прежде чем аккуратно выехать с тесных улочек этого района. — Ты знаешь. Чимин похож на ребёнка, который не может получить свою любимую игрушку прямо сейчас. Так не должно быть, но по телу Чона расплывается тепло. Он не может сетовать на свою судьбу. И на такого человека рядом с собой, так как считает: не заслуживает и такого. — Нет. Скажи мне. — Ты издеваешься? — шипит Чимин. — Здесь, рядом со мной, естественно. Или ты забыл, что у нас есть дела, которые должны быть выполнены? — Просто признай, — говорит Чон, уже заранее предчувствуя бурю, — что ты ревнуешь, потому что я не ночую в клубе. — Я? — Чимин задыхается от негодования, чем ещё больше веселит Чона. Ему сейчас так легко, словно он наполненный гелием шарик. И вот-вот улетит в хмурое, по-зимнему серое небо. Все сложные вещи кажутся простыми. И даже Чимин не раздражает его, как было бы раньше. Так странно, что всего за одну ночь, всего несколько слов может всё поменяться. Ещё рано расслабляться, Чон одёргивает себя, надо пережить приезд этого мудака, Ли Донука, и всё остальное. И только тогда, когда всё закончится, можно будет наконец-то отдохнуть. — Не волнуйся, Чим. Я уже еду к тебе. — Ты охуел? Не зови меня так! И Чимин сбрасывает звонок. Чон только качает на это головой. Пак Чимин довольно сложный человек, если не знать, каким он может быть на самом деле. Что именно скрывается за его лощёной внешностью и уверенными движениями. Всего лишь парень, который хочет быть нужным, но отчаянно боящийся в этом признаться. По дороге в клуб Чонгук заезжает в цветочный магазин и покупает самый большой букет, который там продаётся. Он выглядит нелепо и безвкусно, еле помещается в машине, а от его приторного аромата хочется блевать. Но Паку нравятся такие вещи, а Чон слишком редко делает подобные жесты. Здание «Чёрного лебедя» больше не кажется чем-то враждебным, хотя при свете дня оно не такое впечатляющее, как ночью, с подсветкой и голограммами. Внутри проходит обычная рутина, которая происходит изо дня в день. Уборка, ревизия бара, инструктаж, составление вечернего шоу. Сегодня пятница, и ожидается куда больше гостей, чем обычно. Также бронируются красные комнаты, но в этот раз Чон не интересуется кем и для чего. Чимин всё ещё выглядит рассерженным, даже когда Чонгук появляется на пороге его кабинета со своим нелепым букетом. Он замечает, как глаза Пака едва заметно расширяются от удивления, но потом он быстро напускает на себя фальшивое раздражение. — Что это? — спрашивает он, поднимаясь со своего кресла, подходя ближе, с плохо скрываемым любопытством рассматривая букет. — Букет для тебя. Мне сказали, что его надо поставить в воду. Какую бы вазу выбрать? — рассуждает Чон, рассматривая антикварные вазы Чимина. — Вон та большая подойдёт. — Эта ваза стоит больше, чем весь ты, если тебя разобрать на органы и продать на чёрном рынке, — реагирует Чимин. — Хоть пальцем её тронешь — я затолкаю этот букет тебе в зад. — Какой грозный. — У Чона слишком хорошее настроение, чтобы злиться на подобное. Чимин прищуривается: — Ты что-то принял? Откуда такое неуместное веселье? — Кто знает, — Чонгук пожимает плечами. — Ты принимаешь букет или нет? Я могу его отдать одной из официанток, они не такие привереды, как ты. Чон видит, как Пака разрывает на части от желания послать его куда подальше, что вообще-то в его стиле, или всё же проглотить гордыню и принять букет, который он тоже хочет. — Давай сюда, — рявкает Чимин, забирая цветы. В его руках он кажется ещё больше, закрывая Пака от Чона, но всё равно видно, как Чимин едва принюхивается к цветам. — Я поставлю их в ведро, — сообщает он. — Это твои цветы, — отвечает Чонгук, — делай с ними всё что хочешь. — И сделаю! Чон лишь качает головой и собирается уйти из кабинета. — Ты куда? — почти у самих дверей его ловит вопрос Пака. — Хочу принять душ, а потом заняться делами, из-за которых ты так нервничаешь. Чимин молчит какое-то время, а Чонгук терпеливо ждёт. — Скоро всё закончится, — говорит Пак. — Скоро всё закончится, — вторит ему Чон, но вкладывая в свои слова другой смысл. А потом уходит.

***

Лино, не обращая внимания ни на кого в магазине, ходит и выбирает нужные ему продукты. Он нечасто занимается подобным, избегая мест, где может находиться много людей. Но именно сейчас ему абсолютно всё равно, если кому-то станет некомфортно из-за него. На нём маска и кепка, скрывающая его глаза, но люди всё равно чувствуют исходящие от него опасные вибрации и стараются держаться на расстоянии, хотя наверняка сами не замечают этого за собой. Лино долго стоит у лавки с мясом, выбирая самые лучшие куски, которые только можно. Потом покупает овощи, а в бытовом отделе — большой обогреватель. Сегодня он на машине, это одновременно удобно и нет. Он привык быстро добираться до дома Джисона, уходя от возможных хвостов. Но машина Чана, которую он одолжил, слишком большая и слишком приметная. Приходится действительно постараться, чтобы быть уверенным: за ним никто не следует. Часом ранее он отправил Джисону короткое сообщение: «Я приеду». И пусть он ставил того перед фактом, всё же ждал ответа с разрешением. Он гадает, замечает ли Джисон то, как часто они стали видеться. Как сам Лино проявляет инициативу, словно ему просто жизненно необходимы их встречи. Это так, если подумать. И Лино даже готов это признать. Ему с Джисоном легче дышится, его не мучают кошмары рядом с ним. Ему просто хорошо рядом с ним. А Лино нравится, когда ему хорошо. Он нечасто испытывает подобное. Так почему должен отказывать себе? «Ок», — только и получает в ответ, но и этого достаточно. Он вспоминает о своём обещании приготовить мясо и купить обогреватель в холодную квартиру Джисона. И покончив с покупками, он складывает их во вместительный багажник машины. Всю дорогу он нервничает и дёргано стучит по рулю, пребывая в возбуждении и нетерпении. Нетерпение усиливается, когда он въезжает в район одинаковых невысоких домов, похожих на дом Джисона, сворачивает и припарковывается чуть дальше, чем раньше, из-за нехватки места. Он оставляет обогреватель в машине, не способный уместить в руках сразу все покупки, решая вернуться за ним позже. Быстро поднимается на нужный этаж и стучит в дверь. Джисон открывает ему почти сразу же, он явно только сам пришёл, так как всё ещё одет в полицейскую форму. Лино, как и всегда, впадает в небольшой ступор, разглядывая такого Джисона. Форма сидит на нём отлично, и Лино зачарован. Он даже протягивает руку, чтобы коснуться её. Джисон понимающе усмехается и отходит чуть в сторону, пропуская гостя. Они не виделись несколько дней, и сейчас при встрече между ними вспыхивает сексуальное желание. Лино даже приоткрывает рот: дыхание сбивается, а кровь пульсирует в ушах. Он то же самое видит в Джисоне. Как его глаза становятся темнее, а чёрный зрачок расширяется. Пакеты с продуктами с громким стуком падают на пол, они просто выскальзывают из рук Лино. Но никто не обращает на это внимания. Они одновременно делают шаг друг к другу, встречаясь в жёстком голодном поцелуе. Лино и представить не мог, что так соскучится по этим рукам, этим губам, по теплу Джисона, что плещется в нём. Он с лёгким стоном окунается во всё это, сжимая Хана слишком сильно в своих руках. — Так и знал, что твоя влажная фантазия — трахнуть полицейского, — между поцелуями умудряется вставить Джисон сбивающимся голосом. Лино только хмыкает, принимаясь расстёгивать на нём ремень, а потом и ширинку. Дело же не столько в форме, сколько в самом Джисоне. То, как он выглядит в ней. Это очень горячо. И Лино просто не может сопротивляться. Он слишком слаб в отношении всего, что касается Хана. — Что, — продолжает говорить тот, — ты даже не назовёшь меня малышом-полицейским? Вместо ответа Лино ощутимо сжимает его уже вставший член через ткань штанов, отчего Джисон стонет громко и протяжно. — Как я могу? — шепчет ему Лино на ухо. Он толкает Хана на кухню, наклоняет над столешницей. — О, даже так? — Джисон позволяет это с собой сделать, только оглядывается назад, чтобы смотреть на Лино. Лино задирает на нём рубашку, оголяя спину, проводит по открывшемуся участку кожи языком, желая ощутить вкус Джисона. — Я должен сходить в душ, — неуверенно предлагает Джисон, выгибаясь. Но Лино, наоборот, нравятся запахи, которые успели пристать к Джисону на протяжении всего дня. — Меня ничего не смущает, — сообщает Лино, стягивая с него штаны и бельё до колен. Тем более никому из них не хочется прерываться, это кажется просто невозможным. Лино смачивает пальцы и приставляет их к сжимающейся дырочке Джисона, кружит по краю, дразня. Заставляя Хана хныкать, развалившись на столешнице. Ему нравится слушать звуки, которые он издаёт. Нравится ощущать удовольствие, что наполняет тело Джисона от его действий. Ему нравится всё, что сейчас происходит, поэтому он отдаётся процессу целиком. Они оба возбуждены и нетерпеливы. Джисон виляет задом, стараясь насадиться на один, потом и на два пальца. Одной рукой Лино придерживает его бёдра, наверняка оставляя следы на его коже. Но он не против оставить некоторые отметки на этом теле. Несмотря на их нетерпеливость, Лино входит в Джисона медленно и аккуратно. Джисон тугой, не до конца открытый, и Лино гладит его бок, успокаивая, отвлекая. Он не говорит во время секса, как и не умеет утешать, но он позволяет себе касаться Джисона, чтобы молчаливо разделить его боль. — Что ты делаешь со мной… Джисон говорит это тихо, но Лино всё равно слышит. В его словах есть что-то, что заставляет сердце трепетать, сбиваться с ритма. — Знаю, — отвечает Лино, — ты делаешь со мной то же самое. Он входит до конца и даёт им некоторое время привыкнуть, насладиться единением, лёгкими волнами удовольствия, что накрывают их. А потом Джисон двигается, отчего перед глазами вспыхивают фейерверки, и Лино с лёгким рыком начинает толкаться в него. Его движения резкие и чёткие, он сразу принимает нужный угол, отчего Джисон вскрикивает на каждом толчке. Это не могло продлиться долго, они и не хотели этого. Лишь быстрое и чистое удовольствие, разрядка, которая поможет им провести этот вечер, перед тем как они лягут в постель, чтобы любить друг друга всю ночь. Джисон сам тянется к своему члену, начинает дрочить себе, подстраиваясь под ритм Лино, и кончает, сжимая того внутри. У Лино получается толкнуться ещё несколько раз, чуть ли не воя от узкого, влажного и тёплого нутра Джисона. Это слишком хорошо, чтобы продержаться дольше. Он резко выходит и доводит себя рукой до разрядки. С минуту в комнате слышно только их глубокое дыхание, а потом лёгкий смех Хана, который выпрямляется. — Теперь мне точно нужно в душ, — говорит он. — А ты пока можешь пожарить и мясо. Лино приподнимает бровь: Джисон явно выдаёт шутку, которая для него остаётся непонятой. Лино уже хочет спросить, о чём говорит Джисон, но тот споласкивает под краном испачканную руку, снимает штаны окончательно и уходит принять душ. Лино следует его примеру: моет руки, потом протирает столешницу и даже двери тумбочки. И только потом идёт подбирать продукты с пола. Позже Джисон сидит на стуле, переодетый в домашнюю одежду, с влажными волосами, болтая ногой. Он с любопытством смотрит то на Лино, то на мясо на сковородке. По маленькой квартирке распространяются запахи, которых здесь никогда не было. Острые специи щекочут нос, Джисон иногда забавно морщится. Им уютно в тишине и совершенно не нужны слова. Лино иногда поворачивается к Джисону, совершенно отличному от того, каким он открыл ему дверь. Этот Джисон более мягкий, словно стёрлись все углы, домашний и младше. И этот Джисон не полицейский. — Если ты хочешь, я могу помочь с чем-нибудь? — предлагает Джисон. — Я могу порезать овощи. — Нет, ты просто должен сидеть и ничего не делать, — отвечает Лино. — Дело не в способностях, а в том, что я хочу самостоятельно приготовить ужин. — У меня самый сексуальный повар, — Джисон хитро улыбается. — Особенно если вспомнить, что ты делал на этом столе чуть ранее. Лино поворачивается к нему, явно разозлённый тем, что его отвлекают, тем более таким нечестным способом. Джисон невинно смотрит в ответ, словно не имел в виду ничего такого. — Ты можешь сходить к моей машине, там лежит коробка с обогревателем, — предлагает Лино. — Только высуши волосы. Ключи в кармане куртки. — Обогреватель? Ты действительно купил мне обогреватель? — Ну, тут больше эгоизма, чем заботы о тебе, — отвечает Лино, переворачивая лопаткой аппетитные куски мяса на сковородке. Те тут же начинают исходить соком и шипеть. — Мне надоело мёрзнуть у тебя. — Раз так… Но спасибо? Джисон встаёт со своего стула, идёт в ванную и шумит там феном некоторое время, а потом хлопает входная дверь. Лино чуть ли не в первый раз улыбается по-настоящему и искренне. Губы просто растягиваются в разные стороны, и он не может ничего с этим поделать. Лино путается: его ли это эмоции, или он улавливает настроение Джисона, который наверняка спускается вниз чуть ли не бегом. Но он чувствует себя легко и счастливо и не собирается терять это из-за лишних мыслей. Джисон возвращается, таща коробку с обогревателем. — Почему ты не сказал, что он такой большой? — ворчит Джисон, затаскивая коробку в квартиру. — А почему он должен быть маленьким? — удивляется Лино. — Он отлично подойдёт для этого помещения. Даже хватит на ванную комнату. На самом деле я бы поставил его именно туда, потому что принимать душ там просто ужас. — Ничего не ужас, — ворчит Джисон. Он берёт из ящика стола ножницы и начинает вскрывать коробку. — Знаешь, как бодрит утром? — Я знаю. Джисон опять глупо хихикает, видимо, вспомнив, как они вдвоём принимают душ. И Лино тоже не может не улыбнуться. — У меня где-то был удлинитель, — Джисон задумывается, осматривая комнату. — Если что, я пошутил насчёт того, чтобы поставить его в ванную. Это может быть опасно. Хан фыркает. — Я знаю, — дразнит он Лино, копируя интонацию и фразу, сказанную им ранее. — Ты хочешь, чтобы я включил его сейчас? Мне кажется, в квартире достаточно тепло. — Это потому что работает плита. Но потом опять станет холодно, — поясняет Лино. — Тогда включим позже. Я могу уже накрыть на стол? Мясо готово? Лино только кивает. Куски дорогого мяса смотрятся на стареньких тарелках Джисона немного странно, как и вино в чашках. Лино думает, что вполне бы мог купить и посуду. Или всё же это лишнее? Ещё он думает, что надо действительно пригласить Джисона к себе домой, но позже, когда они разберутся с Паком и его люди перестанут дежурить у его дома. И да, когда Чан съедет. Тот, конечно, вряд ли отстанет и однажды заставит показать ему Джисона, но это может случиться гораздо позже, и пока не стоит об этом думать. Джисон ест кусок за куском и мычит от удовольствия. — Очень вкусно, — хвалит он. — И это всё, что я умею готовить. — От его похвалы тепло и приятно. А ещё Лино нравится смотреть, как Джисон ест приготовленную им еду. Это какой-то другой вид удовольствия. — Если бы ты испортил такие хорошие куски мяса, то это была бы катастрофа. Серьёзно, уверен, они стоили как моя недельная зарплата! — Ты получаешь так мало? — бестактно спрашивает Лино. — Тебе нужны деньги? Он почему-то никогда не задумывался о финансовой состоятельности Джисона. Не думал, почему тот живёт в такой маленькой и относительно недорогой квартире. О том, что Хан ездит на метро, а не на машине. И всё такое. И теперь ему кажется довольно досадным фактом, что он не обращал на это внимания. Джисон заметно смущается, но отвечает, склонившись над тарелкой и занимаясь нарезкой мяса: — У меня же нет стажа, поэтому зарплата начисляется соответствующая. Плюс у меня долг за обучение, который мне отдавать ещё несколько лет. Родители мне помогают, но приходится экономить. Я тебе это говорю не для того, чтобы ты дал мне денег. Даже не заикайся об этом. Я могу позволить тебе купить продукты и даже обогреватель. Но я не приму денег. Не оскорбляй меня так. — Потому что они…? — Лино не понимает, почему предложение помочь принимается как оскорбление. Он позже спросит об этом Чана. — Какая разница, какие они? Нет — и всё. Это неправильно. — Хорошо, извини, — быстро соглашается Лино, ощущая, что Джисона на самом деле очень расстроило его предложение. Ему бы не хотелось заставлять его чувствовать себя неловко. — Я просто не понимаю… — Конечно, ты не понимаешь, — вдруг отвечает Джисон грубее, чем того требует ситуация. Лино хмурит брови. — Давай просто не будем об этом. — Я не понимаю, потому что ты ничего не объясняешь. Я тебе говорил: я понимаю слова. Не намёки, не жесты. Джисон вздыхает, словно сейчас едва сдерживает себя от проявления очень сильных эмоций, не зная: Лино отлично читает его внутреннее состояние. Это нечестно, но Лино ничего не может поделать. Словам он тоже не может доверять на все сто процентов. — Мне не нравится быть бедным, окей? И мне не становится легче от того, что у тебя есть деньги. И эти деньги нехорошие. Я тоже хочу иметь квартиру лучше, машину или лишние деньги на развлечения. Но сейчас моя жизнь такая. — Я, кажется, начинаю понимать. Но деньги всего лишь деньги. Сейчас они у меня есть в основном от инвестиций в ценные бумаги. Я точно не знаю, так как этим занимается Чан. Но мне правда не составит труда помочь тебе. Тем более я толком ни на что их не трачу. Я был беден, намного беднее, чем ты сейчас. И я понимаю, каково это. Принимать помощь не всегда плохо. Тем более от меня. Джисон откладывает в сторону вилку и нож, и Лино понимает: он опять сказал что-то не так и не то. Досадливо прикусив щёку изнутри, ждёт, что ему скажет Джисон. — Я не хочу снова поднимать эту тему, — начинает Хан, смотря на Лино очень серьёзно. — Мы оба знаем, кто мы такие и как у нас всё началось. Я полицейский, который ведёт расследование. Который копает под тебя, под скизов, под Пака. Ты помнишь об этом? — Лино кивает, хмурясь. Ему хочется возразить, но Джисон жестом просит его помолчать. — Да, веду. Пусть не так активно, как должен был, но я делаю это. А ты помнишь, что ты угрожал мне, чтобы я закончил? Ты похитил меня. Я знаю, ты мог быть более жёстким, но не сделал этого. Однако наши границы стираются с каждым днём. И я уже не уверен ни в чём. Ни в своих принципах, ни в своих целях. Но, Лино, мы всё ещё те, кто мы есть. И я могу закрыть глаза на то, кто ты, потому что я люблю тебя. Полюбил, зная, кто ты. И я не могу ничего с этим поделать. И мне самому разбираться с этим. Мне самому договариваться со своей совестью. Но я не могу принимать от тебя деньги, независимо от того, откуда они. Точнее, откуда они сейчас. — Но … — Ты не понимаешь! — вскрикивает Джисон, удивляя этим Лино ещё больше. — Я просто уже не могу. — Не можешь что? — осторожно спрашивает Лино, опасаясь самого худшего. — Мне надо решить, — значительно спокойнее отвечает Хан. — Или я твой любовник, или я полицейский. Лино ощущает внутри себя что-то очень неприятное. Такое, что его начинает подташнивать. Он не так много съел за ужином, но еда начинает подниматься вверх по горлу, норовя вырваться обратно. — Что? — тихо спрашивает он. Джисон выглядит таким несчастным. Видимо, это очень долго сидело внутри, а теперь вышло наружу, причинив боль и облегчение. — Прости, — говорит он. — Я не хотел превращать наш вечер в такое. Если честно, я вообще не собирался говорить об этом. Так как ещё сам не готов решить. — Ну почему же, — отзывается Лино задумчиво, тоже откладывая столовые приборы. Откинувшись на стуле, он холодно смотрит на Джисона. — Если ты хочешь закончить наши отношения, то кто, как не я, должен узнать об этом первым? Джисон в ужасе смотрит на него в упор, а внутри всё умирает от страха, словно они на самом деле сейчас обсуждают разрыв. — Но я люблю тебя, — растерянно говорит Джисон. — И свою работу ты любишь тоже. Я не знал, что наша связь так удручает тебя. — Связь? — не веря в то, что услышал, переспрашивает Джисон. — Ты так называешь? Лино выглядит озадаченным. — Хорошо, скажи, как мне это называть. — Ну, я думал, что мы встречаемся. И я твой парень. А ты — мой. И мы пара. — Пара, — повторяет Лино. — И ты хочешь разрушить это? — Блять! Джисон вскакивает со своего места и крепко обнимает Лино, обескураженно сидящего на своём месте. Хан, как может, дотягивается и целует Лино в щёки, а потом просто утыкается лбом там, где шея переходит в спину, и дышит тяжело. Лино ощущает спиной, как сильно стучит его сердце. Их накрывает плотным тяжёлым одеялом отчаяния, под которым трудно дышится. — Давай сделаем вид, что я ничего не говорил, — тихо просит Джисон. — Но ты сказал. И я хотел бы такое услышать, — возражает Лино. Он касается ладонью обнимающих его рук, проводит по ним в успокаивающем жесте. — Садись на своё место, давай закончим ужин. Джисон повинуется, но выглядит при этом таким жалким и расстроенным, что Лино говорит: — Наверное, я должен раскрыть тебе свой секрет, чтобы ты принял решение, зная всё, что должен знать. Джисон в ужасе на него вскидывает глаза. — Нет. Тогда и мне придётся раскрыть свои тайны, а я не готов. Он снова вспоминает о несчастной папке с результатами теста, которую он так и не забрал из лаборатории. Надо обязательно это сделать завтра, иначе её могут принести в отдел, а это вызовет много ненужных вопросов. Лино хмурится. Ему не нравится их разговор, ему не нравятся мысли Джисона и ему не нравятся его секреты. Лино путается в том, что он ощущает прямо сейчас. Он не может отделить свои эмоции и эмоции Джисона. Они смешиваются в невозможный коктейль, от которого начинает болеть голова. Лино хочется выйти на свежий воздух. Но он не может этого сделать, поэтому продолжает сидеть на своём месте, думая: может ли хоть что-то спасти этот вечер. А как всё хорошо начиналось. — Иди сюда, — просит он, отодвигаясь от стола, чтобы Джисон мог сесть на него верхом. Джисон тут же садится к нему на колени, обнимает крепко, словно сейчас под ними разверзнется пол и они упадут в бездну. Лино так же сильно обнимает его в ответ. Ему не хочется думать, что вот этого может не быть. Что Джисон не справится эмоционально, не найдёт в себе сил решить проблему: как быть полицейским и с Лино одновременно. Лино не из тех, кто думает о решении проблем, которых ещё не случилось. Но сердце всё равно сжимается. — Ты важен для меня, — признаётся он. Слова легко срываются с его губ. Он уже говорил это однажды, и с тех пор ничего не поменялось. Он просто говорит это, чтобы напомнить Хану. Тот в ответ только сильнее сжимает его. — Я не знаю, что мне делать. Что скажет отец, если я брошу службу? — Не бросай. — Мы сейчас расследуем дело, где фигурирует машина. Её кто-то сжёг недавно. Не кто-то, — поправляет себя Джисон, — а кто-то из вас. Я стоял там и думал: может, это даже ты? И я знаю, кто подтёр камеры. Но я просто стоял там и смотрел, не решаясь, не в силах даже сказать правду. И это причиняло мне боль. И сейчас я должен не сидеть на твоих коленях, а арестовать тебя. Допросить. Я должен… — Ты ничего не должен. — Лино успокаивающе гладит его по спине. — Я давал присягу, — напоминает Джисон. Он отстраняется, чтобы заглянуть Лино в глаза. — Вот в чём дело. Я давал присягу бороться с такими, как ты. Бороться с тобой. Меня могут посадить, если узнают, что я скрывал важную для следствия информацию. — Твоё расследование… — Моё расследование только моё. Но есть официальные дела, которым препятствует моё молчание. Лино хмурится. — Только не говори, что ты знал, что так будет. Нет, не знал. Не знал, что именно так. Лино и не собирался говорить ничего такого. Да, он с самого начала понимал: между их мирами — стена. Джисон не знает всего, поэтому для него есть только бандит и полицейский. Только этих два мира, которые не могут соприкасаться. Но они рискнули и получили то, что получили. Лино, благодаря своей безэмоциональности, не задумывается даже об этом. У него есть только переживания за безопасность Джисона. Сначала из-за реакции Чана, теперь остался только Пак. Но где Хан Джисон и где Пак Чимин? — Потерпи. — Лино коротко целует Джисона, не найдя нужного способа успокоить его. — Я решу проблему с Пак Чимином, и в Пусане снова станет спокойно. Тебе больше не придётся иметь с нами дела даже отдалённо. Просто потерпи. Джисон кивает и сам тянется за новым поцелуем. Он получается нежным и с привкусом отчаяния. Джисон цепляется за Лино, прижимаясь к нему всё сильнее. Он двигает бёдрами, притираясь, распаляя их обоих. Заняться сексом после такой эмоциональной вспышки им обоим кажется отличной идей. Лино без проблем поднимается со стула, удерживая Джисона на своих руках. Тот тут же обхватывает его талию ногами, только удивлённо выдыхает. Лино аккуратно кладёт его на постель, забирается сам, ставя одно колено между его ног. Джисон наблюдает за ним из-под прикрытых век, тяжело дышащий и раскрасневшийся. Лино неторопливо снимает с Джисона одежду: футболку и домашние штаны, обнаруживая, что тот без нижнего белья. Его член уже начинает увеличиваться в размерах, наливаться кровью, твердеть для Лино. В голову приходит абсолютно дикая мысль взять его в рот. Такая же дикая, как и соблазнительная. Во рту скапливается слюна, и Лино думает, это будет странно, но интересно. Джисон удивлённо пищит, когда Лино наклоняется над его пахом и проводит по члену языком, пробуя его на вкус. Хм. Это оказывается даже приятно. Вкус чистой кожи, мягкой и нежной. Он лижет по стволу ещё раз, одной рукой приподнимая его. Красивый, приятно держать его в руке, водить пальцем по проступающим венкам, обводить бархатную головку, едва задевая ногтем дырочку уретры. Слышать, как скулит Джисон, как он выгибается на постели во власти удовольствия. Лино это всё очень нравится, поэтому он не собирается останавливаться. Он перехватывает вставший член поудобнее и опускается на него ртом. Приятный вкус чистой кожи, гладкость и упругость. Он сжимает губы вокруг ствола, прижимает к нему язык, желая доставить такое удовольствие, что Джисон перестанет думать обо всём на свете. Он осторожно касается Джисона, желая проверить его ощущения, и дёргается, низко стонет от того, как это оказывается невероятно. Добавив слюны, Лино начинает водить по стволу рукой там, где его рот не может дотянуться. Он с силой сжимает губы у головки, дразнит её языком. Бросает на Джисона взгляды, наблюдая, как тот с зажмуренными глазами ловит чистый кайф. Его живот втянут и дрожит, проступая восхитительным рельефом, грудь поднимается и опускается от тяжёлых вздохов, а напряжённые соски так и манят прикоснуться к ним, прикусить твёрдые горошинки, чего Лино пока не может себе позволить. Поэтому он тянет к ним руку, чтобы зажать один между пальцами. Реакцией на это служит ещё один протяжный стон Джисона. Он приподнимает голову, смотрит мутными от удовольствия глазами на Лино, а потом снова падает на подушки. Его рука вплетается в волосы Лино, царапает кожу головы, мягко тянет за волосы, желая сильнее насадить рот Лино на член. У Лино с непривычки ломит челюсть, в уголках глаз скапливаются слёзы от нехватки воздуха, а вокруг слишком много слюны: она стекает по яичкам Джисона, впитываясь в простыню. Собственный член ноет в штанах, и Лино приходится достать его, чтобы хоть немного облегчить своё состояние. Он теряется во всём этом. В звуках, которые сам же и создаёт, в тихих стонах Джисона, в его осторожных касаниях. Лино сосёт усердно, полностью сосредоточен на этом занятии, отдаваясь целиком процессу. Сжать губами, провести языком, погладить рукой. Пройтись резким жестом по своему органу, чтобы застонать, посылая вибрации по телу Хана. — Сильнее, малыш — бормочет Джисон, и Лино повинуется. Он несколько ускоряется, сильнее сжимая свои пальцы вокруг члена Джисона, прокручивая ладонь, а потом вслед за рукой ведёт губами вниз. Хватка Хана в волосах усиливается, он крепко сжимает их, но не тянет, просто держит. Это немного отвлекает, но Лино терпит. На самом деле у него мелькает мысль: он хотел бы быть использованным. Хотел бы, чтобы Джисон надавил на его голову сильнее. Поэтому он никак не фиксирует его бёдра, которые уже чисто инстинктивно начинают двигаться, стараясь протолкнуть член глубже ему в глотку. Лино расслабляется, позволяя Джисону частично руководить всем этим, тем самым позволяя себе уделить больше внимания собственному удовольствию. Он дрочит себе, в то время как Джисон трахает его рот, касаясь нёба головкой. Джисон изгибается, и в горло ударяет тёплая вязкая сперма. Лино так удивлён, что глотает, ощущая её терпкий вкус. От осознания того, что произошло, кончает следом. — Блять, — произносит Джисон, и Лино кивает, соглашаясь. Он выпрямляется, чтобы посмотреть на Хана, на то, как он всё ещё плывёт по волнам только что пережитого оргазма. Его ресницы трепещут, а язык проходится по пересохшим губам, смачивая их слюной. Он вряд ли осознаёт, что произошло, а Лино не хочет ему ничего говорить. Он первым встаёт, чтобы уйти в ванную. Там он промывает рот ополаскивателем: сколько бы он здесь ни оставался, тут нет даже его зубной щётки. Приводит себя в порядок, а потом выходит с полотенцем в руках. Джисон следит за ним, не предпринимая никаких попыток пошевелиться. — Привет, — говорит Лино, садясь рядом. Он аккуратно обтирает Хана, его пах, низ живота, прежде чем натянуть обратно его штаны. Полотенце летит на пол, а Лино забирается на постель, чтобы лечь рядом. — Всё хорошо? — решает он уточнить у притихшего Джисона. — Ты чуть душу из меня не высосал, — признаётся он, вызывая тем самым у Лино странную гордость. — Ох, чёрт! — Кажется, до Джисона доходит. Он удивлённо смотрит на Лино своими круглыми глазами. Его губы чуть приоткрыты, образуя маленький круг. — Я сделал это? — с ужасом спрашивает он. — Я кончил тебе в рот? — добавляет он шёпотом. Лино не видит в этом ничего криминального. Да, непривычно, но не то, из-за чего стоит разводить драму. — Всё в порядке, — успокаивает он Хана. — Но это ужасно невежливо! — не соглашается он. — Я должен был предупредить. — Предупредишь в следующий раз. — О, ты уже обещаешь мне следующий раз? Тебе нравится занимать чем-то свой рот? Лино отводит взгляд. Эти грязные разговоры не во время секса не очень-то привлекают его. — Возможно, я не помню, — бурчит он, желая поскорее закончить этот разговор. Джисон смотрит на него слишком внимательно, уже не улыбаясь, становясь серьёзным. — Да, я всё время забываю, что ты не помнишь своего прошлого. Извини. — Ты не должен извиняться, ведь это не твоя вина. Я просто рад, что у меня получилось сделать тебе приятное. — О, мне было очень приятно, — к Хану возвращается игривый настрой. Он тянет руки к Лино, а когда тот поддаётся, заставляет его лечь рядом. В объятиях Джисона так уютно и хорошо, что закрываются глаза. Дыхание Хана едва касается его волос, а сердце стучит ровно и отчётливо. Лино хочется раствориться во всём этом. Стать теплом, что генерируется между ними, превратиться в мерный звук, в поток воздуха от дыхания. Пребывать в таком состоянии вечность.