На часах 3:00

***

Бан Чан пребывает в одном из не самых лучших своих состояний. Когда он не уверен уже ни в чём. У него рушатся планы с больницей, так ещё до него дошли слухи, весьма запоздало дошли, что в его районе орудует новая банда. Чан просто внезапно понимает, что не всесилен. Не такой, каким ему хотелось быть. Хреновый из него лидер. Внутри всё покалывает от злости, и ему едва удаётся оставаться в квартире, гоняя по кругу мысли в голове. Ему необходим Чонин, всегда спокойный и рассудительный, он умел заземлять взрывной характер Чана. Но сейчас его нет. Рядом никого нет. И Чан не может понять, как так получилось. Он несколько раз набирает Лино, но тот не берёт трубку, а потом и вовсе выключает телефон. Чану очень хочется быть понимающим в данной ситуации, но он и так уже делает это на пределе своих возможностей. Поэтому, когда открывается входная дверь, первым делом, как только Лино попадает под его гневный взгляд, он спрашивает: — Где ты был? Лино нисколько не впечатлён. Он смотрит спокойно, без какой-либо эмоции на лице. Он просто стоит и ждёт, что выдаст Чан дальше. От его спокойствия Чан как-то весь сразу сдувается, ему становится стыдно за вспышку агрессии. Он взрослый человек, способный справляться с проблемами, имея при этом холодную голову. — Я спросил, где ты был? — уже спокойнее говорит он. — Я тебе звонил. Но ты выключил телефон. — Я не выключал. Он просто разрядился. Лино показывается телефон с тёмным экраном. — Я не слышал твоих звонков. Что-то важное? — Сядь, — просит Чан. Он видит, как Лино колеблется, и ему это не особо нравится. Он меняется, быстро и сильно. Чан должен радоваться, но сейчас это больше беспокоит его. Ему надо встретиться с этим Хан Джисоном и оценить ситуацию с разных сторон. Лино всё же садится, ждёт, что ему скажут. — Появилась новая банда, — начинает Чан. — И с ней надо разобраться. Лино молчит, ожидая конкретики. Чан вздыхает, зачёсывая назад упавшую на лоб прядь. — До недавнего времени они вели себя тихо, но сейчас стали слишком наглыми. Они орудуют в нашем районе, угрожают магазинам, чтобы те отказались от нас. — Мы давно не появлялись там, и вот результат, — отвечает Лино. — Это моё упущение, — признаётся Чан. — По улицам ходит слух, что меня больше не интересует ни порт, ни тот район. Они говорят, Бан Чан теперь занят делами в стеклянной башне и ему нет дела до того, что происходит в городе. Вот они и подняли головы. — Почему стэй не предупредили об этом? — не понимает Лино. Чан тоже не знает, как так случилось. Но скорее всего, он просто приставил к своим людям плохого руководителя. С этим он разберётся позже. — Что я должен сделать? — мрачно спрашивает Лино, уже обо всём догадавшись. Чан только красноречиво молчит.

***

Забрав из лаборатории конверт, Джисон возвращается на своё место. Сейчас в участке пусто. Пак Сонхва и Квон Нара отсутствуют, так что никто не спросит Хана, что у него с лицом и почему он держит конверт так, словно внутри споры бубонной чумы. Старшего инспектора тоже нет, его вызвало к себе начальство, вероятно, в очередной раз раздать указания не лезть куда не следует. Джисона это мало волнует. Он весь сосредоточен на конверте. Взорвись рядом бомба, он едва ли обратил бы на неё внимание. Без преувеличения в этом конверте находится очень важная информация, от которой зависит очень многое. Джисон ещё не решил, расскажет ли об этом Лино. Ему просто трусливо не хочется этого делать. Однако он привык быть честным. Да и как он может что-то скрыть от Лино? Поэтому он не хочет открывать конверт, ведь если ничего не знаешь, то и рассказывать нечего, ведь так? Но Джисон помнит, ради чего вообще всё это затеял. Его расследование всё ещё продолжается. И сейчас он просто получит ещё один пазл к своей стене. В таком тонком конверте есть всё, что касается прошлого Лино. Или ровным счётом ничего. И Джисону страшно открыть его. Потому что потом уже ничего не будет как прежде. Он по-настоящему заходит слишком далеко. Но он всё-таки тянет за язычок, вскрывая конверт. Внутри он видит несколько листов. А ведь «ничего» не может занимать столько места, да? То есть ДНК-тест действительно принёс результаты. И вот сейчас Джисон, доставая эти листки, вероятно, рушит своё будущее рядом с человеком, которого любит. Напечатанные строчки расплываются в глазах. Нечёткое фото самого Лино в верхнем левом углу. Джисон читает, прищурив глаза. — Блятьтвоюмать, — вырывается у него. Он бросает конверт на стол, словно он реально чем-то заражён. Сердце заходится в бешеном стуке, что пугает: кажется, оно просто не выдержит. Кровь стучит в ушах, заглушая все шумы. Джисон словно выпадает из реальности. И это даже хорошо. Потому что текущая реальность Джисона не устраивает. Не в силах больше сдерживаться, он срывается с места и бежит в туалет. И там его вырывает. Утренним кофе и кусочками бутерброда. Он так цепляется за ободок унитаза, что под ногтями белеет кожа. Перед глазами мелькает улыбка Лино, его голос, его глаза. Отрывки их разговоров, их близости, их всего. Всё это вращается вокруг Джисона, как разноцветные камни в калейдоскопе, выстраиваясь причудливым узором, от которого его снова тошнит. Он цепляется за край унитаза, стараясь хоть как-то обозначить своё нахождение в пространстве. Пальцы скользят по гладкой поверхности, Хан думает, он падает. Он старается сосредоточиться на дыхании, позволяя себе редкие, но глубокие вдохи и полные выдохи. Медленно, очень медленно реальность занимает своё законное место в его сознании. — Блять, — выдыхает он, вытягивая ноги на полу. Его мышцы расслаблены, но при этом мелко дрожат. Он не может ни встать, ни пошевелить рукой. Он вспотел, но ему холодно. Да, он знает, что это. Уже ощущал в студенческие годы, когда учёба слишком на него давила. А он думал, что с паническими атаками покончено. В голове так много всего, что ему хочется её сильно сжать. Так, чтобы её содержимое вывалилось наружу, принося облегчение. Он больше не хочет знать, не хочет владеть информацией. Потому что… Для него это слишком. Джисон с самого начала не понимал, каких результатов ждёт. Что по итогу получит. Что будет делать с этим. Он, как обычно, сделал и только теперь задумывается. Его безрассудность в который раз загнала его в ловушку, из которой есть только один выход. И Джисон категорически не хочет проходить его. Он боялся, что Лино связан с Ли Донуком, связан с Сеулом и тем, что там творил этот мажор. Но реальность оказалась куда более жёсткой. Извращённой. Стоп. Джисон замирает, а потом начинает дышать часто-часто, но воздух словно и не проникает в лёгкие. Против его воли мозг просто начинает обрабатывать полученную информацию, а Джисон, как бы он ни хотел, не способен это остановить. Всё, что он имеет, все пазлы сейчас сами по себе начинают складываться в картину. И Хан не может закрыть глаза, чтобы уйти от этого, не может отвернуться или абстрагироваться. Это происходит в его чёртовой голове. Его разум просто медленно подводит его к черте, которую он не в силах пересечь. Потому что за ней пустота. И знание, которое разрушит всё. Ли Донук, рассказы его интернет-друга из участка в Сеуле, шрамы на теле Лино, его потеря памяти. И то, что Ли Донук его узнал. Даже по времени всё сходится, кажется. И Джисона охватывает ужас. Такой, что ему кажется, его бедное сознание просто не выдержит. Он начинает перебирать по полу ногами, словно пытается отползти куда-то, хотя спиной прижат к стенке туалета. По его щекам неконтролируемо текут слёзы, но он не понимает, почему плачет. То ли от того, что узнал, то ли оттого, что он не сможет скрыть такое от Лино. Да и не имеет права. И, вероятно, это будет последнее, что он ему скажет. А тот момент — последним, когда они видятся. Когда Лино говорил, что боится своего прошлого, вряд ли он думал именно о таком. И вряд ли бы он захотел знать это. Джисон на этот раз действительно зашёл слишком далеко. Ему везёт: за это время в туалет никто не заходит. Ему кажется, он просидел на полу несколько часов, прежде чем его тело перестало трястись, пот высох, а слёзы кончились. Он чувствует себя усталым и разбитым. Особо не доверяя своим ногам, он поднимается и даже удерживается на них. Выходит из кабинки и идёт умывать лицо. Из зеркала на него смотрит его сильно потрёпанная бледная версия. Она кажется больной и какой-то неправильной. Джисон умывается ледяной водой, стараясь заставить сознание функционировать нормально. Посмотрев на часы, он отмечает, что отсутствовал всего лишь полчаса, а кажется, словно вечность. Вся его жизнь изменилась. Этого ещё не заметно, но он уже ощущает, как всё рушится. Его отношения с Лино рушатся. У него в голове проскальзывает трусливая мысль обо всём умолчать, скрыть и забыть самому. Но он знает, что не сможет. Лино почувствует, что с ним что-то не так. Начнёт допытываться, а Хан просто не сможет молчать. О таком нельзя молчать. Джисон, направляясь к своему столу, просто понимает простую вещь: несмотря на то, что знание всё ещё является только его, он уже потерял Лино. И неважно, когда он расскажет. Сегодня или через неделю. Лино уйдёт. Упав на своё место, Джисон смотрит на папку с тестом, ему ещё предстоит изучить её до конца. Если уж он собирается рассказать всё Лино, его рассказ должен быть связным и информативным. Способным быть ценным для Лино, это будет последним подарком от Джисона. Он ловит подозрительный взгляд от Нары, которая вернулась, пока он отсутствовал, но лишь качает головой, и пусть она сама догадывается, что это значит. Его друзья не лезут к нему, видимо, думая, что он и так на взводе из-за всего происходящего. Так даже лучше. На самом деле всё, что связано с работой, вылетело из головы Джисона, как только он открыл папку и прочитал верхнюю строчку. Ему всё теперь кажется неважным. Не стоящим его внимания. Ему плевать на сгоревшую машину, на кровь на газоне, на тела, которые они ищут. Ему даже плевать на Пак Чимина. На всё. Он ещё какое-то время сидит, склонившись над папкой, собираясь с силами, чтобы окунуться в это дерьмо. Они с Лино не виделись уже несколько дней. Тот не писал и не звонил, не предлагал приехать. А Джисон не настаивал. Ему казалось отличной идеей немного отдохнуть после того, что он сказал, в чём признался. Он бы подумал, что Лино обижен на него, если бы не знал: тот не способен на такие эмоции. Скорее просто ждёт от него решения или же занят своими делами. Для него Хан кто? Джисон сам назвал их парнями друг друга, но думает ли так Лино? Или же для него это просто слово, знание которого он не может понять на эмоциональном уровне? Может, Хан просто близкий человек, к которому Лино привык, с которым ему хорошо, без какой-либо привязанности. Джисон думает: несправедливо, что он один думает, как решить проблему, возникшую из-за их рода деятельности. Почему Лино не решил уйти из банды? Почему не хочет сделать свою жизнь правильной? Не хочет сделать это ради Джисона, чтобы они могли быть обычными. Это эгоистично, но ему не нравится думать об этом и страдать в одиночестве. Для Лино их отношения должны иметь последствия. Потому что именно сейчас он как никогда отчётливо понимает: он бы ушёл из полиции. Ради Лино. Да, он сделал бы это. Запустив пальцы в волосы, он тяжело вздыхает, признавая: он в полной заднице. Он так скучает все эти дни без Лино. Без его простого присутствия. Без его рук, его голоса, его ауры, что окутывает сразу, как только он оказывается рядом. Теперь он жалеет, что не позвонил, не встретился с ним ещё раз за эти дни. Столько времени он просто упустил сквозь пальцы. Лино. Впрочем, ему известно его настоящее имя.

***

Чонгук отходит в сторону, чтобы полюбоваться на дело рук своих. Самый обычный стул с металлическими ножками и кожаным сиденьем г-образными скобами вмонтирован в бетонный пол там, где раньше располагался ринг. Его разобрали и вынесли на свалку, и теперь это место не более чем обычный подвал. Вдоль стен всё ещё стоят сложенные стулья, но они предназначены для зрителей куда более захватывающего и страшного зрелища. Чон крутит головой, проверяя, как его конструкция смотрится со стороны. Руку оттягивает инструмент, которым он закручивал последние болты. Шум стоял страшный, и его отголоски продолжают звучать в ушах. Вздохнув, Чон отходит в сторону, чтобы убрать инструмент обратно в кейс. И встречается взглядом с Чимином. Отчего-то вздрагивает, не ожидая увидеть его здесь. После того, как его заметили, Чимин делает несколько шагов, осматриваясь. — Давно я сюда не спускался, — признаётся он, проходясь вдоль стены. Его шаги такие мягкие, что почти не слышны. — Это место полно воспоминаний. — Скорее крови и боли, — говорит Чон, снимая с рук перчатки. Он закрывает кейс, и замки защёлкиваются с громкими — словно кто-то выстрелил — звуками. Чимин смотрит ему в спину, а Чон не спешит поворачиваться к нему. — Ли Донук прилетает послезавтра, — сообщает Чимин спокойным голосом. — Скажи, что у тебя есть для меня хорошие новости. — Ты не должен ни о чём переживать, — Чон оборачивается к нему. Чимин смотрит по-прежнему на него. В его взгляде так много всего, что Чонгук на время теряется. А потом Чимин моргает, и это пропадает. Он улыбается, продолжая свой обход. — Это хорошо. Ты отлично постарался для меня. Чон ненавидит себя за то, что от похвалы по его телу проходится тёплая волна. — Я уже, если честно, не особо верил в тебя. — Чимин снова смотрит на него. — Поэтому я приятно удивлён. — Я когда-то подводил тебя? — Чонгук выпрямляется. — У тебя случались промахи, — уклончиво отвечает Чимин. — Но теперь это неважно. Скоро Лино будет здесь, — он кивком указывает на стул, — мы узнаем, где коробка, и завершим начатое. И я буду свободен. — Но Ли Донук… — Тш-ш, — обрывает его Чимин. — Он не посмеет открыть рот о том, что здесь случится. Не после того, как я запишу его действия на камеру. Чон не знал, что здесь есть камеры, и теперь крутит головой, глядя на потолок, пытаясь найти их, но не видит. — Ты её не найдёшь, — с тихим смешком сообщает Чимин. — Как и Ли Донук. Поэтому всё, что случится в Пусане, его не будет волновать. Папочка вряд ли сможет отмазать его такими доказательствами. — Он потащит тебя за собой, — качает головой Чон. — Он скажет, где это случилось, скажет про «Чёрный лебедь». Скажет о том, что ты тоже был здесь. — Его слова против моей слегка отредактированной видеозаписи? Хм, не думаю, что он вообще захочет поднимать эту тему. Он больше не подросток, ему не плевать на репутацию. На самом деле Чонгук знает: ничего из этого не будет иметь значения, когда всё закончится. Через пару минут: — Хочешь трахнуть меня на этом стуле? Чон так резко оборачивается на Чимина, который успел зайти ему за спину, что щёлкают позвонки в шее. — Когда он будет сидеть здесь беспомощный, полностью в нашей власти, тебе будет приятно вспоминать о том, что мы на этом стуле делали? Мне — да. Чон тяжело сглатывает, ощущая, как вся кровь в теле устремляется в пах. Чимин что-то видит в его глазах, так как ухмыляется своей особой улыбкой, обещающей многое. — Я закрыл дверь, когда спускался сюда. Просто посади свою задницу на стул. Чон на негнущихся ногах идёт к стулу, на ходу расстёгивая ремень и ширинку. Он уже возбуждён, когда садится, а Чимин встаёт рядом с ним. — Мой хороший преданный Чонгук, — мурлычет Чимин, запуская свои пальцы ему в волосы. Чон чувствует, как по коже головы скользят его гладкие кольца. И он вспоминает слова Тэхёна. О том, что он тоже чувствовал это. И какую роль одно из них играет во всей этой истории. — Всегда твёрдый для меня. Чимин смотрит вниз, где член уже оттягивает ткань штанов. — Тебе нравится быть во мне, да? Нравится чувствовать тесноту и жар моего тела. Нравится брать меня, да? — Ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел, — признаёт Чон, заставляя Чимина удивлённо смотреть в ответ. Он сбит с толку таким признанием. — Ради тебя я готов на многое. Чимин, чтобы скрыть смущение, смеётся. — Как похвально, Гуки. Но мне нужен только твой великолепный член. И твоя исполнительность. Чон даже не обижается, он знает, что это лишь слова. Чимин и себе не признается, что может питать какие-то чувства к кому-то. К нему. — Достань его. Чонгук чуть приподнимается, чтобы спустить штаны, и достаёт член, ощущая, как прохладный воздух касается чувствительной кожи. Чимин смотрит вниз и тяжело вздыхает. — Прекрасно, — комментирует он. — Я сяду на тебя. Ты хочешь этого? Издевается. — Да. Чимин снимает с себя штаны и, не заботясь об их чистоте, кидает на пол, туда же летят его трусы. Чонгук невольно тянет к нему руки, чтобы коснуться мягкой кожи бёдер. Она светлая и долго хранит отметины, когда Чон бывает груб. Но сегодня ему этого не хочется. Поэтому он просто гладит вверх-вниз, а потом переходит на ягодицы. Чимин подходит ближе, ничего не делая. Просто стоит, позволяя рукам Чонгука исследовать своё тело. Чон сжимает его ягодицы, гладит, разводит в стороны, наслаждаясь сбившимся дыханием Чимина. Здесь, в этом замкнутом пространстве, слышно всё. — Слюна? — хрипит Чонгук, поднимая на Чимина глаза. — Ты думаешь, у меня с собой что-то есть? — ответ, как всегда, в репертуаре Чимина. — Слюна, да, блять. Нетерпеливо. Чонгук сплёвывает себе на пальцы и заставляет Чимина подойти ещё ближе, чтобы он мог дотянуться до его входа. Чим кладёт ему руки на плечи и судорожно вздыхает, когда первый палец проникает в него. Чон не собирается щадить его, так как они оба слишком взвинчены, да и Чимин любит, когда туго. Поэтому после двух пальцев, входящих довольно свободно, он толкает Чимина на себя. Он повинуется, подходит близко, зажимая свой член между их телами. Он крепко держит Чонгука за плечи и начинает опускаться. Чон придерживает одной рукой свой член, другой отводит ягодицу Чимина в сторону, таким образом контролируя проникновение. Как же приятно снова чувствовать это. Чимин полностью сидит на нём, дрожит, уткнувшись лбом в плечо. Чонгук нежно гладит его по спине, по бедру, даёт время привыкнуть. А потом вскидывает бёдра. Чимин жалобно стонет и цепляется ещё сильнее. Пальцы одной руки скользят по шее, задевая кольцами, чтобы вцепиться в его волосы. Чон рычит. Он теперь вряд ли сможет забыть. «Его блядские кольца на маленьких пухлых пальцах. По два на каждом. Они так приятно холодят кожу, когда он садится к тебе на колени и гладит заднюю сторону шеи, касаясь металлом кожи. Или же пихает пальцы тебе в рот, когда ты толкаешься в него, а кольца противно ударяются о зубы и царапают язык». Чонгук вскидывает бёдра раз за разом, разозлённый голосом Тэ в своей голове. Чимин только его и никого больше. — Ох, — тот стонет ему в ухо на особо сильном толчке. Пальцы в волосах сжимаются сильнее. Чон двигается так, словно Чимин на его коленях ничего не весит. Он пропускает руки под его коленями, приподнимает их, отчего Чимин только судорожно обхватывает его руками, боясь упасть. Ему, наверное, неудобно, но Чонгука это мало волнует. У него самого сводит мышцы, воздух проникает в лёгкие с хрипом, словно он умирающая загнанная лошадь. Пот попадает в глаза и щиплет. Низ живота горит огнём, по венам течёт лава, заставляя кости плавиться. Последние толчки резкие, сильные, он входит до упора. И освобождается со стоном облегчения. Чимина трясёт на его члене. Чон ощущает, как волны оргазма прошивают его, и успокаивающе гладит по спине, отпуская его ноги. Они сидят так, сцепившись, какое-то время, приходя в себя. Грубость во время секса сменяется нежностью. Чон изворачивается, чтобы поцеловать Чимина во взмокший висок. Тот разбит и пока не находит в себе сил даже пошевелиться. Чонгук всё же немного приподнимает его, чтобы выйти из его тела. Ощущая, как за ним тянется сперма. Чёрт, они в совершенно неподходящем месте для таких грязных дел. — Эй, — ласково зовёт он. — Ты в порядке? Ответом ему служит тихий смешок. — Ты можешь встать? Чимин кивает, однако не двигается. Чон не против сидеть так. Но по ногами уже ощущается сквозняк, а Чимин по пояс голый, как бы не простудился. — Чимин, ты должен подняться. — Чонгук несильно похлопывает ему по бедру. — Мы не можем сидеть так вечно. Чимин наконец-то выпрямляется и смотрит на него. И опять в его глазах так много всего. У внешнего уголка слиплись ресницы от невольно пролитых слёз. Чон улыбается ему. — Оденься, нам надо выйти. А потом я приготовлю тебе ванну. Хочешь? — Да. Чимин слезает с него и начинает одеваться, морщась от ощущения спермы на внутренней поверхности бёдер. Чон быстро застёгивает на себе штаны. Никем не замеченные, они поднимаются в комнаты Чимина. В данное время суток тут почти никого нет, так как все работают в самом клубе. Звуки музыки сюда доходят только лёгкой вибрацией. Пока готовится ванна, Чимин успевает выпить бокал вина, опрокинув его в себя практически залпом. Они оба молчат, словно в подвале случилось что-то необычное, а не простая ебля. Чимин задумчив и медлителен. Он позволяет отвести себя в ванную комнату и раздеть. Чон раздевается сам, залезает в ванну первым, тянет Чимина на себя. Они садятся спина к груди, позволяя горячей воде расслабить их тела. Чимин полностью откидывается на него. Его голова направлена немного в сторону бортика, и он как-то до волнения податлив. Чон гладит его тело под водой, ещё больше расслабляя, целует в местечко за ухом. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — решает он спросить ещё раз. — Почему я должен не? — спокойно отвечает ему Чимин. — Ты не такой, как обычно. — Может, я устал от себя обычного. Чимин гладит его по колену, торчащему из воды. — Всё хорошо, правда. — Я оставил правильные воспоминания о том месте и стуле? Чимин хмыкает. — Наша сперма осталась там. И будет, когда его посадят на этот стул. Да, ты оставил отличное воспоминание. Они больше не говорят, а через минут пятнадцать Чон поднимается, чтобы выйти из остывающей воды. Он тянет из неё и Чимина, хотя того что-то совсем разморило. Чонгук думает: у него просто временное моральное выгорание. Он живёт в постоянном напряжении, как только завертелась вся эта история с коробкой. Да и с Сокджином. Сегодня он просто не выдержал. Чимину нужно немного поспать, и он восстановится. Укутав Чимина в полотенце и халат одновременно, он ведёт его в спальню. Податливый Чимин рождает в нём желания заботы и мягкости. Он знает: это ненадолго. Уже завтра Чимин соберёт себя по кусочкам и будет таким, как и всегда. Чон думает: этот его панцирь не до конца закрылся и сквозь оставшиеся щели проглядывает настоящий Чимин. Это даёт надежду, что всё, что должно случиться, не зря. Он укладывает Чимина в постель и накрывает одеялом. Он думает остаться, но никогда этого не делал, не решается и сейчас. Направляясь к двери, он наивно ожидает, что Чимин его остановит, но тот этого не делает. Открыв дверь, Чон оборачивается, наталкиваясь на пристальный взгляд Чимина. В комнате темно и только слабый свет из коридора служит источником света. И этот свет отражается в глазах Пака. Чонгук ждёт какое-то время, не сводя с него взгляда, но ничего не происходит. И он просто уходит, тихо закрыв за собой дверь. Он спускается вниз, решая немного выпить в баре, осмотреться. Обычно он так не делает: работа заведения не его зона ответственности, но он просто не может сейчас сидеть в своей комнате. Ему одновременно хочется и людей вокруг, и одиночества. Благо никто не решается его трогать. Персонал только осторожно косится в его сторону, недоумевая, что он тут делает. Это создаёт некую напряжённость, которую можно ощутить. Но Чону плевать. Он обводит зал взглядом, не стараясь рассмотреть лица гостей, просто смотрит на стены, на колонны, на свисающие с потолка люстры. Можно ли ненавидеть неодушевлённые предметы? Здание, например? Если да, то Чон ненавидит. Всё, что связано с этим местом. Ненавидит.

***

Тэхён нервничает. На самом деле он то нервничает до противного ощущения в кишках, словно их завязывают в узел, то пребывает в прострации и полном отупении. Ему становится всё равно на то, что должно произойти. И оба состояния пугают его. Он не видит смысла менять своё место жительства и продлевает оплату номера ещё на неделю. Он просто ждёт сигнала, когда можно начать действовать. Иногда ему начинает казаться, что зря он доверился Чон Чонгуку. Зря рассказал ему финальную часть плана. Впрочем, ему приказали, и он сделал это. Дальше не его забота. Если у Чона не хватит яиц последовать их плану, то пусть отвечает за последствия тоже сам. Он выбирается на завтрак, обед и ужин в соседний небольшой ресторанчик. Иногда приезжает к своему дилеру за травкой: он больше не употребляет, но хочет расслабиться. Старые привычки, какими бы слабыми они ни казались, всё же никуда не деваются. Тэхён с досадой осознаёт, что увяз в собственной лжи несколько больше, чем думал. И чем рассчитывал. Однако лёгкий сорт травки делает своё дело: он отлично спит, прекрасно ест и просто ждёт, когда сможет выйти на сцену в финальном акте. Ему иногда это даже снится. Иногда во сне что-то идёт не так, иногда у него получается всё сделать правильно. Поэтому он просыпается с разными эмоциями. То, что ему предстоит сделать, — довольно опасная штука. Особенно когда делаешь это в таком масштабе. Плюс некоторые вещи ему будут просто неподвластны. Чон с суровым выражением лица пообещал, что возьмёт это на себя. Тэ ему поверил. Доверился. Так как особого выбора у него нет. Тэхён ожидает, что Чонгук вернётся. Отменит всё, до чего им удалось договориться, и просто свернёт ему шею, чтобы наконец-то избавиться. Но дни идут, а Чон не появляется. И Тэхён просто живёт эти дни в ожидании.

***

Лино никогда не признается, как ему нравится это: выслеживать врагов. То, что он вышел на улицы, стало известно очень быстро. И всем известно, для чего именно. Бан Чан сказал ему фас, и кто не спрятался… В планах Лино нет показательной порки тех, кто осмелился покуситься на территории скизов. Нет, ему нужен тот, кто стоит за этим. Самый главный. Крысы тут же бегут в разные стороны, им приходится давить тех, кто замешкался. Лино вымотан, но находится в странном возбуждении, которое не даёт ему спать или просто сидеть на месте без дела. Тьма, которую успешно гасило присутствие Джисона, заполняет его разум, но Лино даже не думает ей сопротивляться. Чем больше он выплеснет наружу, тем более спокойным он вернётся в маленькую квартирку Хана. Лино не задумывается о том, что они не созваниваются все эти дни. Он не находит в себе сил скучать. Мысли о Джисоне проскальзывают иногда, когда, например, он ест или же просто едет куда-то. Бан Чан рвётся к нему. Ему хочется тоже, как в прошлом, отстаивать своё рядом с Лино. Но Лино сказал ему: «Это может быть провокация от Пак Чимина. Так что просто сиди дома, занимайся своими делами, дай мне решить эту проблему». На четвёртый день они находят того, кто за этим стоит. И Лино даже смешно. Этот человек не посланный Пак Чимином. Просто много возомнивший о себе придурок. Он смотрит на Лино широко открытыми от страха глазами и не может сказать ни слова. Все его люди, что охраняли его в этом номере, мертвы. Он остался один и стоит на коленях перед Лино. И Лино ненавидит его. За отнятые у них с Джисоном дни, за то, что ему пришлось сделать, чтобы сейчас стоять здесь. За кровь на руках и за то, что ему хочется ещё. Лино словно наркоман, который завязал, а тут внезапно ему подбросили новую дозу без шанса отказаться от этого. Он и не хотел отказываться, если уж быть до конца честным. Но разве не вот это всё, что он сейчас делает, причина Джисона думать о выборе? Причина мучений Хана? — Просто заткнись, — рычит Лино, когда у него начинает болеть голова от скулежа этого человека. Ему противно на него смотреть. Стэй стоят за его спиной и терпеливо ждут продолжения. Им всем хочется уже покончить с этим и вернуться к привычным обязанностям. — Никто, кроме тебя, не виноват в том, что сейчас мы здесь. — Я всё понял. Простите меня! Я всё понял. — Я верю, — отвечает Лино даже немного ласково для данной ситуации. — Правда верю. Почему-то рядом со мной до людей наконец-то начинает доходить о неправильности своих действий. Но для этого всегда слишком поздно. — Ты убил моих людей. Я больше не представляю опасности. — Ты как змея, которой вырвали зубы, — кивает Лино. Он растягивает губы в улыбке, пугая человека перед собой. Интересно, что он видит в его глазах? Помимо своей смерти. Видит ли что-то, что не поддаётся логике? Что-то по-настоящему мифическое? Лино никогда не получит на это ответа. Потому что никогда не спрашивает. Он просто видит гримасу ужаса, прежде чем всё заканчивается. Он выходит на свежий воздух, чувствуя мгновенно напавшую усталость. Когда всё оказывается позади, тьма отступает, оставляя его одного разбираться с настоящим. Стэй тоже уходят, обходя его с двух сторон. Он не останавливает их, рассматривает спины, только привалившись к стене здания, и дышит. Он посылает Чану короткое сообщение о том, что всё кончено. Тот словно чувствует его состояние, спрашивает в ответ: приехать ли ему? «Нет», — отвечает Лино. Он знает, куда ему надо. И у него должно хватить сил, чтобы доехать.