На часах 3:00

***

Всё утро и весь день Пусан омывает непрекращающийся дождь. Он стучит крупными каплями в окно и по карнизу. От рам тянет холодом и сыростью, поэтому Тэхён укутывается плотнее в одеяло. Пришлось утром выйти на улицу, чтобы укрыть свой мотоцикл от непогоды, промокнув при этом чуть ли не до нижнего белья. Переодевшись и просушив волосы, которые от влаги завились в тугие бесячие кольца, Тэ отогревается горячим бульоном. Вынужденное безделье плохо действует на него. Когда нечем себя занять, приходится много думать, а это никогда не заканчивается чем-то хорошим. Тэхён медленно перебирает доставленные из ларца памяти воспоминания прошедших лет. В частности, проведённые в «Чёрном лебеде» дни. Правда, в первые дни было даже весело. После того, как ты едва наскребал на дешёвую заварную лапшу, ты заказываешь себе краба и дорогое вино, настроение определённо улучшается. И тебе неважно, откуда деньги и что приходится делать для этого. Тэхён прекрасно помнит, какую испытывал эйфорию тогда. Всю его юность, когда он стал достаточно взрослым, чтобы понимать, конечно же, ему советовали «не высовываться». Быть как родители, что работали на фабрике, довольствоваться малым, и будет тебе счастье. Тэхён так не хотел. У него в голове поселились честолюбивые планы на будущее. Он хотел, жаждал чего-то достичь. Из «никто» стать кем-то. Сбежав из дома в восемнадцать, он ехал в Пусан с широко открытой душой, как обычно и бывает у провинциалов, и громко бьющимся от предвкушения сердцем. В «Чёрный лебедь» он попал практически сразу. Ему посоветовали туда обратиться, потому что: «Туда берут симпатичных молодых людей». И его взяли. А потом с ним случился Пак Чимин. Любил ли он его? Сейчас Тэхён не может дать тому чувству определения. Любите ли вы прохладную воду в жаркий день? Да, определённо, да. А когда вы тонете в ней? Тэхён тонул в Чимине, он чувствовал, как опускается на дно, куда не проникает свет. «Чёрный лебедь», словно какое-то древнее божество, требовал его в качестве своей жертвы. А Чимин, как главный шаман, без какого-либо сожаления собирался сделать это. Иногда Тэхёну свойственно жалеть о том, что «прозрел». Ему хотелось, нечасто, но быть таким же слепым, как Чон Чонгук. Или таким же дурачком. Или слишком любящим. Что ни выбери, всё получается, что Тэ был не тем. И не таким. Тэхён не может не вспоминать о тех днях, когда действительно был счастлив. Чимин, деньги, осознание того, что он чего-то добился в этой жизни. Гордость, когда он посылал деньги родителям. Но всё довольно быстро рухнуло. И Тэхён там, где он сейчас: не слишком хороший отель и неизвестность, ожидающая его в будущем. Тэхён не доверяет Чону, хотя обстоятельства вынуждают его делать это. И даже после состоявшегося между ними разговора не доверяет. Нет гарантии, что в самую последнюю минуту тот не передумает. Все эти дни он ждёт его появления, не зная точно: хочет он этого или опасается. У них сложились какие-то странные отношения, а из головы не выходит тот поцелуй. Не оттолкни он Чонгука, тот бы целовал его и дальше. И всё могло перейти к куда более сложным последствиям. Тэхён касается пальцами губ, проводит по ним, надавливая. Какого чёрта он вообще думает об этом? От размышлений его отвлекает вечерний выпуск новостей. И, когда начинается блок о культурных мероприятиях, он весь подбирается. Потому что вот оно. То, чего он ждал все эти дни. Сердце начинает быстро стучать в груди, заставляя сделать судорожный вдох. Ли Донук прибыл в Пусан для участия в открытии очередного чего-то там. Тэхён не слышит ни звука, только видит узкое лицо человека, который, махая камерам, идёт из здания аэропорта к ожидающей его машине. Это то, о чём говорил Чон. Он предупреждал, что так будет. И это знал. Теперь временное пространство сократилось до нескольких дней. Тэхён проверяет телефон, заряжен ли он, и сжимает в руке, ожидая важного, даже судьбоносного звонка.

***

Проснувшись, Джисон не может понять, где он находится. Перед глазами гладкий белый потолок, совершенно не такой, как у него дома. Это немного напоминает студенческие годы, когда он позволил себе быть «как все», ходить на вечеринки и даже пару раз просыпаться в чужой постели после пьяного, очень пьяного секса. На самом деле Джисон всего два раза стыдливо убегал из чужих комнат случайных партнёров, надеясь, что его не вспомнят и они больше нигде не столкнутся. Позже, как обычно и происходит, Джисон научился пить, точно зная, где проходит грань дозволенного, и больше никогда не попадался в пьяные сети разврата. В голове ноль мыслей, и Хану это даже нравится. Ты просыпаешься утром как белый лист, а тревоги прошедших дней тебя не беспокоят. Он поворачивает голову, разглядывая обстановку. Комната почти пустая. Кроме кровати, здесь есть ещё одна, но сейчас пустая, аккуратно заправленная. На противоположной стене угадывается ручка скрытой двери. Там или ещё одна комната, или стенной шкаф. Два окна в комнате занавешены плотной серой тканью, а источником света служит только бра у ещё одной двери. Она приоткрыта, но за ней ничего, кроме темноты, не видно. А ещё в помещении очень тихо. Так тихо, что Джисон слышит своё дыхание. Он у Лино. Осознание этого бьёт в голову так сильно и резко, что приходится закрыть глаза, словно когда он их откроет, то окажется у себя дома. Все события прошедшего дня всплывают в его голове, и Джисон стонет: так ему стыдно. Вчера он испугался. Сильно и по-настоящему. За всё время, как он вообще узнал, кто такие Лино, Бан Чан и Пак Чимин, именно вчера он понял, куда вляпался и от чего его предостерегал Лино. У него открылись глаза. Вчера могла закончиться жизнь Лино или же самого Джисона. Он бы даже ничего не понял, получив ту пулю в лоб. Или ещё хуже: он мог поймать безжизненное тело Лино, не имея возможности сделать хоть что-то. Когда Лино уехал разбираться, Джисон сидел под стеной и просто ждал, отсчитывая секунды, а потом и минуты. Он был так напряжён всё это время, что, когда Лино вернулся, его организм не выдержал, уходя на перезагрузку. Стыдно, ведь он полицейский. В таких ситуациях он должен уметь действовать, их учили такому, вообще-то. Но на практике получился растерянный до чёртиков напуганный Джисон. Он стонет, закрывая лицо руками. Как бы ни хотелось остаться в этой комнате навсегда, ему приходится встать и найти Лино. Минхо на самом деле. И пусть он уже несколько раз называл его так, «Минхо» всё ещё звучит непривычно. А ещё Джисон удивляется, обнаружив на себе чужую одежду, он совершенно не помнит, как переодевался. Штаны и футболка ему немного великоваты, но приятны к телу, ведь это одежда Лино. Когда он выходит из комнаты, то попадает в довольно просторную гостиную. Здесь тоже минимум мебели. Большой кожаный диван коричневого цвета, низкий стеклянный столик перед ним. Напротив кресло. Вдоль стены стоят полки и узкая тумба с выставленным на ней алкоголем. И больше ничего. Это похоже на Лино. Минимум лишних деталей, пусто, без личных вещиц. Обезличенно. На диване он обнаруживает спящего хозяина квартиры. Под головой подушка, а тело заботливо укрыто пледом. Мужчина выглядит таким безмятежным, его лицо, и так не обременённое какими-либо эмоциями, сейчас расслаблено ещё больше. И Лино, точнее, Минхо, едва ли можно дать больше двадцати лет. Он словно ровесник Джисона, хотя из документов в папке он знает: это не так. Он садится рядом с ним на полу, оставаясь тихим, не желая будить его, просто смотрит, переживая вчерашний день ещё раз. Кожа Минхо бледная, из-под неё виднеются голубоватые венки, особо это заметно под глазами. Шрам выделяется сильнее, изломом линии напоминая о пережитом, но забытом кошмаре. Глаза под веками спокойные, а дыхание размеренное, едва заметное. Джисон беспокоится. Такое его состояние — это нормально? Так и должно быть? Повреждённые запястья заботливо перемотаны: от них пахнет какой-то мазью. Джисон встаёт, оглядываясь. Окна в этой комнате тоже занавешены, но Джисон рискует подойти к одному, чтобы выглянуть. От высоты тут же скручивает желудок, Джисон и не подозревал, что они находятся на такой высоте. Этаж тридцатый, наверное. Рядом стоит ещё несколько похожих зданий, образуя некий комплекс. Хан никогда не был в этом районе, но уже примерно понимает, где находится. У Лино куда больше денег, чем он думал. Очень много, раз он может себе позволить жить в таком доме. Шагая вдоль стены, он выходит на кухню, просторную и светлую: окно тоже прикрыто, но жалюзи. И наталкивается на Бан Чана. Тот сидит за столом, перед ним компьютер и чашка кофе. Он в домашней одежде, но всё равно вызывает внутри трепет, когда поднимает на Джисона внимательный взгляд. Вчера Джисон как-то забыл его испугаться, ему было не до него со всеми потрясениями. А сейчас ощущает себя как олень в свете фар. — Доброе утро, — иронично бросает Чан. — Проходи и садись. Джисону кажется: сейчас уже далеко не утро. За окном дождь, а белое небо слишком близко. Непривычно. Он садится на край стула, сложив руки на коленях, как примерный мальчик. Почему у него такое ощущение, словно он сейчас будет проходить какую-то проверку? Чан ставит перед ним чашку с кофе, даже не спрашивая, пьёт ли он такой или нет. И несколько контейнеров с заказанной едой. Мясо, овощи, разные закуски. — Эм. Спасибо? Чан садится обратно на своё место, но не спешит заниматься своими делами. Он смотрит на Джисона в упор, не понимая, что этим нервирует парня. У того в горло кусок не лезет от такого, но он делает глоток напитка из вежливости. — Лино… Там. — Он указывает себе за спину. — С ним всё в порядке? — Лино будет отсутствовать какое-то время, — сообщает Чан. — Он попросил меня позаботиться о тебе. Мы просто дадим ему выспаться. Это может занять сутки или больше. Но с ним всё хорошо, тебе не следует переживать из-за этого. Зато у нас будет время пообщаться и узнать друг друга. Джисон тяжело сглатывает от такой перспективы. Сжимая чашку, обжигая ею ладони и не замечая этого, он старается найти в этой враждебной среде хоть что-то, за что можно держаться. Бан Чан на самом деле пугает его. Умом он понимает: ему не следует этого делать. Ему ничего не грозит. Тем более Лино попросил позаботиться о нём, вряд ли Чан сможет нарушить это обещание. В участке, когда они встретились в первый раз, Чан казался выше и шире в плечах. Он был одет в деловую одежду и действительно походил на главу мафиозного клана. Пусть это не совсем так. Но сейчас, на кухне, где приятно пахнет кофе и едой из доставки, Чан в домашней одежде, улыбающийся и не такой большой, как запомнил Хан, всё равно внушает беспокойство. Но на каком-то другом, более сложном уровне. Словно он потом скажет Лино: «Я поговорил с этим парнем, и он тебе совсем не подходит. Ты должен расстаться с ним. О чём я только думал, давая добро на твои отношения с полицейским?». Да, чего-то именно такого и опасается Джисон. После близкого знакомства он не понравится Чану, и тогда… — Расскажи, как вы встретились. — А? Джисон выныривает из своих мыслей обратно на кухню. Почему Лино удумал лечь спать именно сейчас? Джисон думает: ему не следовало соглашаться приезжать сюда. Но он был так слаб, да и никто его не спрашивал. Он не знает, что сказать Чану. Что Лино ему рассказал об их встрече? Что ГОВОРИТЬ? — Мне просто интересно, как вы познакомились, — продолжает Чан. — Пойми меня правильно, вы настолько разные, что я некоторое время сомневался в твоём существовании. — Эм-м-м, — бессвязно тянет Джисон, — я существую. — Я вижу. Если Чана и забавляет неловкое мычание Джисона, то он не подаёт вида. И вообще ведёт себя довольно дружелюбно. Всё было бы прекрасно, если бы не его тёмные внимательные глаза, сканирующие Джисона. Он словно понимает всё, что происходит в голове собеседника, но пока не желает этого показывать. Джисону неловко, и он ненавидит это чувство. — Вы же знаете, что я работаю в полиции? — Хан решает немного изменить тему их беседы. И Чан позволяет ему это. — Да, узнал довольно необычным способом. Лино не хотел мне рассказывать, опасаясь за твою безопасность. — Он мне примерно это же и говорил. — Он пугал тебя мной? — Чану очень весело. Джисон кивает, не разделяя этого веселья. Чан его заставляет нервничать. И это ещё лидер скизов на их стороне. А что было бы, будь Чан против их отношений? Против Джисона? — Отношения между бандитом и полицейским очень смахивают на неудачный роман в мягкой обложке, которые пачками продаются перед входом в метро за десять тысяч вон. Стереотипно и редко встречающиеся в реальной жизни. Дело не в том, что я против, это не так. Лино, как никто другой, заслуживает быть с кем-то. Возможно, ещё год назад я бы не одобрил подобного. Но сейчас… Почему нет? Джисон молчит, потому что не находит слов в ответ. Спасибо? Это немного глупо. — Я видел у тебя дома достаточно забавное панно на стене. Джисон ощущает, как начинает краснеть. Тело предаёт его в самый ответственный момент. — Полагаю, — продолжает Чан, — это и есть повод вашего знакомства? Он узнал о твоём расследовании. Так? И завязалось ваше общение? — Почти, — задушенно пищит Хан в ответ и кашляет, прочищая горло. — Это моё личное расследование. И я его почти забросил. — Мне не нравится, когда полиция суёт нос в мои дела, — голос у Чана серьёзный, как и глаза, несмотря на лёгкую улыбку. — Понимаю, — осторожно отвечает Джисон. — Ты из-за этого расследования отдал на тест ДНК Лино? — И да и нет. Чан изгибает бровь, ожидая пояснений. — Хорошо, — Джисон выдыхает, собираясь с мыслями. Ему просто надо быть честным, чтобы заслужить доверие или что-то очень на это похожее у этого человека. — Я сам не знаю, для чего сделал это. И я тут же пожалел. Лино говорил мне, что не хочет ничего знать о своём прошлом. Мне просто было интересно. С самого начала моего расследования меня преследовали честолюбивые планы. Мне хотелось выделиться чем-то, заслужить продвижение по службе. Доказать отцу, что я чего-то стою. Джисон тяжело дышит, так как толкает свою речь на одном выдохе. — Я навёл о тебе справки, — признаётся Чан, ничуть не изменившись в лице. — Твой отец здорово помог тебе, не так ли? Ты поступил сразу на второй курс в полицейскую академию. Проходил практику в его участке и тем самым перешагнул звание помощника полицейского, хотя у других на это уходит почти два года. Тебе только двадцать два, но ты уже в группе по расследованию довольно серьёзного дела. Те убийства у лапшичной, да? — Да, — бурчит Хан. Ему не нравится, когда кто-то, даже пусть могущественный лидер банды, тыкает ему в лицо помощью отца. Да, всё так и было. У Джисона изначально был тот, кто помогал ему подниматься по ступеням, подставляя своё плечо в виде связей. Но Джисон шёл к этому с первого класса средней школы. Он готовился к службе с раннего возраста, прекрасно зная, кем должен стать. Так что он приложил немало своих усилий для этого, во многом себе отказывая. И сейчас все его старания, все часы, потраченные на учёбу и тренировки, просто обесценивают простым: «Ну у тебя же отец старший суперинтендант. Конечно, для тебя открыты многие двери». Джисон злится, но только сильнее стискивает челюсти, не желая показывать Бан Чану своё состояние. Но Чан, кажется, читает его как открытую книгу. Он проницателен и достаточно умён, чтобы заметить это. — Что ж, ты сделал то, на что не решался ни один из нас, — говорит Чан. — Отчасти из-за страха быть убитыми, отчасти из-за уважения к чужим желаниям, — в последних словах слышится укор. Да, Джисон и сам понимает: он не должен был лезть в это. Тем более Лино вроде как чётко и на корейском сказал: он не хочет ничего знать. А Джисон влез в это. И ещё поплатится за это, когда всё уляжется. — Я хотел этого для Лино, не скрою, — продолжает Чан. — Всегда считая: важно знать своё прошлое. Тем более оно мучило его. — Да? — Ты многого не знаешь. И я не вправе тебе рассказывать. — Чан как бы говорит: «Я умею уважать чужие личные границы». Чан такой, находясь рядом с Лино пять лет. А вот Джисон и месяца не продержался: залез куда не следует. — Но прошлое не отпускает его, и я лишь хотел для него освобождения. — Вряд ли то, что находится в папке, можно так назвать, — подмечает Джисон. И Чан внезапно кивает. — Согласен. Лино мне показал её содержимое, и… Я не знаю, как тебе сказать… Тебе повезло, что он приехал к тебе таким. Я к тому, что он признался, что едва не убил тебя, когда обнаружил этот тест. Он бы мог сделать это, не потеряй силы на другом задании. Джисон невольно вспоминает, как Лино напугал его, как орал на него и каким взглядом смотрел. Да, возможно, он действительно был близок к чему-то очень опасному. — Я понимаю, что совершил, — отзывается Джисон через какое-то время. Чашка с кофе в его руке забыта, опуская взгляд, он удивляется, что всё ещё держит её. — Возможно, не до конца, так как ты не знаешь всего, — спокойно замечает Чан. — Лино сказал: у него есть тайна, которую он должен рассказать мне. Которая поможет мне принять решение. — Какое решение? Джисон закусывает губу: он не должен был говорить об этом. Но из-за волнения связь мозга с речевым аппаратом работает с перебоями. — Эм, — мнётся Джисон под пристальным взглядом. Боже, обязательно так смотреть? — У меня возникли некие сомнения относительно нашего общения, — очень осторожно и завуалированно произносит он, неуверенный, что подобные разговоры понравятся Лино, когда он очнётся. Джисону не хочется создавать ещё проблем после того, что он уже сделал. Как бы хватит. Чан наклоняет голову набок, очень заинтересованный. Но Джисон не собирается продолжать: Чана их ситуация и чувства Хана не касаются. Однако Бан Чан ведёт себя так, словно он отец Лино и отвечает за него. А ещё тот обладает просто фантастической проницательностью. Джисон чувствует себя перед ним абсолютно беззащитным. — Этого следовало ожидать, не так ли? Я хочу сказать: рано или поздно произошёл бы конфликт интересов. Ты в группе по расследованию убийств, мы на противоположной стороне. И однажды тебе бы пришлось сделать выбор. — А Лино не должен его делать? — с вызовом спрашивает Джисон, а ещё с обидой. Почему решать что-то должен только он? — Ну, у Лино нет такого понятия, как совесть или что-то такое, что может её заменить. Поэтому его не могут терзать подобные вещи. А ещё он не может уйти из банды и резко стать чистым перед законом. Он всегда будет тем, кем является сейчас. У каждого преступления есть срок давности, конечно, но кто готов из вас ждать? Ты готов? — Я принимаю его таким, какой он есть. — Нет, — Чан качает головой. Он заявляет это так уверенно, что Джисон злится. — Никто не может знать этого, кроме меня. — Поверь, я знаю. Тон Чана снисходительный. Если бы Джисон не был заперт в этой квартире, он бы прямо сейчас встал и ушёл. Нет, формально он тут не пленник. Но Лино держит его, Джисон хочет быть здесь, рядом, когда тот очнётся. С другой стороны, проверять это и не хочется. Джисон тяжело сопит, злясь на проявление своих эмоций, но пока не в состоянии взять себя в руки. — Проблема в том, что ты должен выбрать, да? Полиция, где тебе придётся и дальше продолжать врать, утаивать важную информацию, но держать Лино в безопасности. Или же бросить всё это, получить осуждение родителей, распрощаться с мечтой о карьере в полиции. Но быть в ладу со своей совестью. — И что вы в этом можете понимать? — Ради меня один человек делает почти то же самое, — спокойно заявляет Чан. — Он принимает меня таким, какой я есть. И мой мир, неидеальный, жестокий и преступный. Он договаривается со своей совестью каждый день. И я даже не представляю, как тяжело ему это даётся. И я ничего не могу поделать с этим. И мне жаль. Сейчас он вынужден бросить всё: свою привычную жизнь, друзей, университет — только из-за того, что ему грозит расправа из-за меня. Такая, как чуть вчера не настигла тебя. И мне больно от этого, — серьёзно говорит Чан. Джисон слушает его, едва приоткрыв рот, так как с ним делятся явно чем-то личным. Он знает, о ком идёт речь, не решается спросить. — Но почему вы, зная, как он страдает, ничего не изменили в себе? В своей жизни? Почему кто-то другой должен подстраиваться под вас, а никак иначе? — Это нечестно, знаю. Но мы никак не можем изменить это. Перестав быть под защитой банды, мы подпишем себе смертный приговор. Наша сила только в том, кто мы. И никак иначе. Ты должен понимать, что обратного пути у таких, как мы, попросту нет. — Я знаю, что на скизах многое замешано в Пусане, — говорит Джисон. — Поэтому вас никто не трогает. Даже полиция не спешит разбирать всё это дерьмо, опасаясь вспышки преступности. — Отчасти так и есть, — уклончиво отвечает Чан, не желая вдаваться в подробности. — Поэтому всё зависит только от твоего решения. И от твоего желания. Джисон и так знает это. Ведь это он в их паре что-то чувствует, это его терзают угрызения совести, его раздирают противоречивые чувства. — Ты почему не ешь? — резко меняет тему Чан, подвигая к Джисону один из контейнеров. — Вот, краб с рисом. Ты любишь крабов? Если бы Джисон их пробовал, то, возможно, любил бы. Он пожимает плечами, открывая упаковку с палочками. Бан Чан помогает ему с контейнером. — Ты должен поесть, потому что Лино проснётся и будет очень недоволен, если ты начнёшь падать в обмороки. Как он и сказал, здесь нам ничего не угрожает. Просто будем ждать, пока он проснётся. Будь хорошим мальчиком. Джисон никак не реагирует на последние слова, себе дороже. Начинает есть, не особо впечатлённый вкусом краба. После завтрака, который оказался почти обедом, Джисон ещё прослонялся по квартире, оставив Чана работать на кухне. Он в такой спешке собирался вчера вечером, что не взял действительно важные вещи. В сумке у него лежит сменное бельё, футболки и даже штаны. Но он не догадался взять ни зарядку для телефона, ни наушники. Он не решается попросить ничего из этого у Чана, хотя не сомневается: ему бы требуемое предоставили. В квартире тоже особо смотреть нечего. Голые стены приятного серого оттенка, никакой лишней мебели, ни книг, ничего такого, что обычно хранят люди в своих домах. Он ещё раз смотрит, отогнув штору, в окно, поражаясь красивому виду. Когда не пасмурно и светит солнце, наверное, вид ещё краше. От высоты захватывает дух, и Джисон заставляет себя стоять и смотреть вниз, наблюдая, как маленькие машины едут вдоль дороги. Лино на диване не поменял своего положения. Он так и лежит под одеялом, дышит едва заметно. Джисон успокаивает себя тем, что, возможно, это состояние нормально. Было бы куда хуже, если бы он метался от снящихся кошмаров. Сейчас, вероятно, он просто плавает в темноте и отдыхает. Джисон поправляет на нём плед, хотя этот жест совершенно излишний. Он также поправляет прядь волос, позволяя себе коснуться тёплого лба. Он думает: ему ещё придётся многое объяснить Лино. Ответить за то, что сделал. Проклятая папка, его проклятое любопытство и неспособность сначала думать, а потом делать. Сколько раз он так страдал из-за своей импульсивности. И сам себе отвечает: так — ни разу. Они не успели обсудить совершённый им поступок, спасибо неизвестному снайперу. Всё так завертелось, что у них просто не было варианта, как отложить разборки на потом. Да, Лино наорал на него, и то была его первая реакция. А что потом? И вот это «потом» очень пугает. А ещё получается, Лино должен открыть ему свою тайну. И от этого скручивает желудок. Стараясь убить время, Джисон решает принять душ, тем более дверь в спальне, как он и предполагал, вела в ванную комнату. В очень большую и очень тёплую ванную комнату. Невольно вспоминается его душ со сливом в полу, холодная плитка и хлипкий пластик душевой кабинки. До этого он не так явно ощущал, в насколько разном материальном положении они находятся. Лино никогда не кидался деньгами, одевался довольно обычно. Да, у него есть машина и мотоцикл, но Джисон никогда не задавался вопросом: а сколько это стоит? В ванной комнате имеется ванная треугольной формы с хромированными ручками по бокам. Там же ещё имеются отверстия разной величины для гидромассажа, предполагает Джисон. Отдельно стоит большая душевая кабинка с гигантской по размеру лейкой душа прямоугольной формы. На панели куча кнопок, помимо обычных кранов. В стене углубление с полочкой для банных принадлежностей. На плетёной корзине стопка чистых полотенец. Взяв из своей сумки сменную одежду, Джисон запирается в ванной и со вздохом оборачивается к душевой: он даже не уверен, что сможет справиться с этим монстром. На самом деле всё оказывается не так сложно, как выглядит со стороны. Немного потыкав наугад, он останавливается на приемлемом для себя режиме и моется. Он специально никуда не торопится, наслаждаясь тёплой водой, ароматным гелем для душа. Он позволяет себе ни о чём не думать хотя бы эти полчаса. Однако выйти всё равно приходится, Джисон, вздохнув ещё раз, проходится по влажным волосам полотенцем, прежде чем повесить его сушиться. Поскольку больше заняться нечем, он ложится в постель, желая скоротать время сном. Рассматривая белый потолок, Джисон старается выстроить в голове грядущий диалог с Лино. Но пока ничего не получается. Он просто не знает, что Лино может ему сказать. Возможно, наорёт на него ещё раз. Что ж, Джисон готов к этому. Он готов практически ко всему, кроме того, что с ним захотят прервать всё общение. Но не это ли решит все проблемы? Он же сам оставил Лино в подвешенном состоянии, почти напрямую сказав: я не знаю, что выбрать. Тебя или работу. На самом деле решение уже давно принято, только пока свыкнуться с ним Джисон не может. Он должен чувствовать облегчение, но нет, этого не случается. Наоборот, его окутывает тоска, и с этим ничего нельзя поделать. Всё началось ещё там, в переулке, где Джисон поймал Лино после перестрелки в порту. Для обоих поворотный момент, из которого не получится выйти без потерь. Или не получится выйти вообще. Джисон словно до этого не осознавал, кем на самом деле является Лино. Он знал, кто он. Но до конца не принимал всерьёз. Он не видел, какие вещи Лино может делать, и это словно его не касалось. Он добровольно закрывал на это глаза, словно, когда Лино с ним, это совсем другой человек. И даже Бан Чан не производит впечатления бандита, который держит чуть ли не весь Пусан на определённом уровне под собой. Как сказал старший инспектор: Чан слишком влиятельная фигура, его не трогает даже полиция. И вот Джисон находится сейчас в их квартире, словно лиса в логове волков. Они без какого-либо страха привели его сюда, не опасаясь, что он может услышать или увидеть. То ли они не принимают его всерьёз, то ли Лино действительно настолько опасается за его сохранность, что ему плевать. Что даст его уход из полиции, кроме потери своей мечты и планов, на которых построена вся его жизнь? В кругах Лино и Бан Чана он всё равно будет бывшим полицейским, словно это клеймо какое-то, которое не свести. И чем он будет заниматься? Он всю жизнь положил на то, чтобы быть полицейским, он больше ничего не умеет. Да и не хочет. Родители? Джисону страшно представить, как отреагирует отец на его заявление об уходе. Да и как объяснить своё решение? Неужели всё зря? Почему так глупо получается? В тишине квартиры на Хана нападает слишком много мыслей, с которыми он не в силах бороться. Они жалят изнутри, заставляя мозг чесаться. Вздохнув и признав своё поражение, он поднимается и идёт обратно на кухню, чтобы попросить у Чана зарядку и наушники. Хотя бы зарядку. На подходе он уже слышит, как Чан с кем-то резко разговаривает на английском. Хан немного знает язык, так что отрывки фраз понимает: Чан кого-то отчитывает за срыв поставки. Или приёмки товара. Джисон мнётся за углом, не решаясь в такой момент показаться перед лидером скизов, явно пребывающим в раздражённом настроении. Он пропускает момент, когда всё затихает, а потом звучит усталый голос Чана: — Не прячься, проходи. Джисон вздрагивает, и первое, что приходит ему в голову, — это скрыться в комнате, наплевав на то, что он хотел попросить. Но это выглядело бы ещё хуже, чем вот так стоять за углом. Почесав затылок, он выходит из своего укрытия, стараясь выглядеть больше виноватым, чем испуганным. — Эм, мне нужна зарядка для телефона. И наушники, тут совсем нечем заняться. Чан выглядит озадаченным, словно Джисон просит что-то из ряда вон. Но потом поднимается, чтобы вытащить зарядку из розетки у кухонного стола. — С наушниками не могу помочь, но ты можешь поискать их в вещах Лино. Может, где-то на столе они лежат, если они вообще у него есть. Но ты никому не помешаешь, если будешь слушать музыку через динамики. — Лино спит, — напоминает Джисон. — Поверь, его сейчас никто и ничего не разбудит. — Чан протягивает ему зарядку. — Извини, я не могу составить тебе компанию, дела не могут ждать. — Ничего страшного. — На самом деле Джисон даже рад загруженности Чана. Сидеть общаться с ним, пока Лино не очнётся? Нет, он лучше просто будет лежать и смотреть в потолок. — Вы работаете дома? — всё же спрашивает Джисон, забирая протянутую зарядку, и тут же прикусывает язык. Если сейчас завяжется разговор… Нет, ему определённо надо что-то делать с тягой совать нос не в своё дело. Чан чуть наклоняет голову, явно расценив это по-своему: например, как чисто полицейский допрос. — Есть предположение, что Пак Чимин готовит на меня покушение. — И тут же добавляет, когда у Джисона от удивления шире раскрываются глаза: — Это просто перестраховка. И я не могу бросить Лино здесь одного. — Он не один, — вставляет Хан, невежливо перебивая Чана. — Да, — тот поправляет себя. — Не один. Джисон ещё с пару секунд мнётся под его взглядом. Чуть серьёзным, чуть насмешливым с примесью чего-то ещё, непонятно. Грусти, что ли. — Спасибо за зарядку, — благодарит Джисон, прежде чем уйти обратно в комнату. Проходя мимо дивана, на котором спит Лино, он снова подходит к нему, разглядывая, словно хочет увидеть какие-либо изменения в нём. Но тот лежит в той же позе, Джисону даже страшно представить, как потом будет болеть тело: столько времени лежать в одном положении. Хан поправляет ему подушку, словно это может чем-то помочь. В спальне он обнаруживает розетку рядом с кроватью и подключает свой телефон. Ему ещё повезло: сегодня выходной, но надо проверить рабочий чат на всякий случай. После того, как это было сделано, он включает ASMR-видео, под которые всегда хорошо засыпает.