На часах 3:00

***

Чон Чонгук ещё никогда в жизни не хотел не находиться в «Чёрном лебеде» так, как сегодня. Стены и потолок давят, а басы громкой музыки сотрясают нутро. Он сидит в баре и с угрюмым выражением лица пьёт вторую порцию дорогого виски. Бармен кидает на него короткие и настороженные взгляды, ставит новую порцию алкоголя, когда предыдущая заканчивается. В красных комнатах проводятся последние приготовления: на сегодня они закрыты, так как «Чёрный лебедь» принимает особых гостей. Ещё каких-то полчаса — и тут появится Ли Донук. Чимин на взводе с самого утра, вредничает и капризничает. Но на самом деле просто боится, как и Чонгук. Только страхи у них разные. Чон крутит в руках телефон, ему уже как час назад следовало позвонить Тэхёну, но он отчего-то медлит. И дело не в том, что он боится, что ему не ответят: от этого наркомана можно всего ожидать. Он опасается, хватит ли ему собственных сил довести всё до конца. И сделать так, как они с Тэ договорились. Чон не дурак, хотя многие о нём другого мнения. Стереотип, который порой играет на руку: раз ты умеешь драться, значит, в голове у тебя достаточно пусто. Чон таким не является. Он понимает: за Тэ кто-то стоит. Тот может сколько угодно выдавать их план за свой, но у него кишка тонка на такие подвиги в одиночку. И недостаточно мозгов, чтобы это провернуть. Скудоумие и отвага — вот его девиз. Нельзя на протяжении пары лет пихать в свой организм всякую дрянь — пусть и в ограниченном количестве — и не растерять и так не такие уж большие интеллектуальные способности. У Чона есть конкретная задача во всём том спектакле, что развернётся совсем скоро. Одна роль, которой он должен придерживаться, чтобы закончить со всем этим. И Чону нужно только решиться. То, что «Чёрный лебедь» убивает Пак Чимина, видно теперь невооружённым взглядом. Это невозможно заметить, если не быть к нему достаточно близко. Чонгук и на себе ощущает пагубное влияние этого заведения. И, задумавшись, начинает понимать, о чём говорил Тэхён. Он тоже начал прозревать. Только сначала не знал, куда смотреть. Возможно, после того, как он сделает всё, что они задумали, он потеряет Пака навсегда, но освободит его. Что ж, он почти готов к этой жертве. Опрокинув в себя остатки алкоголя, он набирает номер, который не записан у него в телефоне: он помнит его наизусть. Нервничает пару гудков, так как трубку берут не сразу, он уже успевает подумать о том, как его пальцы всё же сомкнутся вокруг тонкой шеи Тэхёна и он оборвёт его жалкую жизнь. Но Тэ берёт трубку и молчит. И правда. Никаким «привет» в их общении нет места. И чем меньше слов будет сказано, тем лучше. — Готовься, — глухо говорит Чонгук. Пара секунд тишины — и звонок обрывается. — Какого хера? — Чон узнаёт этот голос, ему даже не надо смотреть на бармена, который старается слиться с витриной за своей спиной. Пак Чимин. — Какого хера ты пьёшь, когда он почти здесь? Чонгук думает: терпение у него закончится раньше, чем он рассчитывает. Нервы и так натянуты, как струна, на которой Чимин не против поиграть с особым усердием. — Успокойся, — бросает Чон, с сожалением отставляя стакан. Ему и правда хватит, если он хочет сохранить относительно трезвое мышление. На этой встрече он играет роль не просто телохранителя. Ему нужно выложить Ли Донуку их план. Боже, в какой момент они свернули не туда? Конечно же, как и любой человек, услышав «успокойся», Чимин злится ещё больше. Он цепко хватает Чонгука за локоть, впиваясь ногтями в кожу через ткань рубашки. — Я ещё раз тебя спрашиваю, — шипит ему на ухо Чимин, — какого хера ты сидишь и пьёшь, когда у нас сегодня такой важный вечер. Чон поворачивается к нему и неожиданно обнимает, вводя своим поведением Чимина в ступор. А потом целует его в щёку, наплевав на окружающих их людей. — Всё будет хорошо, — шепчет он ему на ухо. — Я обещаю. Чимин удивлённо смотрит на него, но не отталкивает, растерянный. Чон смотрит на его лицо так, словно пытается запомнить. Или же, наоборот, видит впервые. — Напился? — спрашивает Чимин, но уже немного умерив свой гнев. — Соберись. Чонгуку хочется ответить, что он собран, но к ним подходит один из охраны «Чёрного лебедя». Ли Донук у входа. Конечно же, его сразу провожают в одну из красных комнат, где на столе уже стоит дорогой алкоголь, большое блюдо с морепродуктами и кальян. Чимин подсуетился, прочитав в интернете, что любит сеульский гость. Ли Донук, как и всегда, выглядит превосходно. На нём костюм, сшитый на заказ, и блестящие ботинки, волосы уложены мягкими волнами от лица. На губах улыбка, от которой озноб по коже. За ним тянется вереница из его людей. Все, как один, под метр девяносто, а их широкие плечи упакованы в строгие костюмы. Чимин и Чонгук смотрятся рядом с ними до смешного крошечными, но Чон только сильнее вздёргивает подбородок. Сила противника никогда не пугала его. Если что-то пойдёт не так, он кинется на них не раздумывая, даст Чимину время уйти. Они уединяются в комнате, Ли Донук оставляет двух человек у входа в неё и двух берёт с собой. Те встают за его спиной и застывают там каменными изваяниями. Чонгук садится напротив рядом с Чимином, берёт на себя смелость разлить напитки, пока Чимин и Донук обмениваются фальшивыми, но такими необходимыми любезностями. — Я рад снова быть здесь, — признаётся Ли Донук, поднимая свою порцию алкоголя. — В «Чёрном лебеде» всегда принимают на высшем уровне. — Это политика нашего заведения, — скромно отвечает Чимин. — Мы рады видеть вас у себя. Они выпивают, из-за чего Чонгук ловит на себе недовольный взгляд. — Жаль только, меня приводят сюда дела, а не просто желание развлечься, — сообщает Ли Донук, качая головой. Чона бесит его узкое, как у змеи, лицо и его гадкая улыбка. Но напоминает себе: он им нужен. Не подозревая об этом, Ли Донук играет свою роль. Они, как пешки, уже расставлены на доске, но не им решать, как ходить. В какой-то степени это даже забавно. — Да, — соглашается Чимин. — Дела, увы, отнимают большую часть жизни. Я вас понимаю. — Я хочу услышать от вас хорошие новости. Несмотря на улыбку, Чон чувствует, как в комнате сгущается воздух. В словах Ли Донука нет угрозы. Но он словно не договорил: «Иначе…». Он никогда от них ничего не требует, только просит, но они все знают, кто тут главный, а кто — подчинённый. Чон смотрит на парней за спиной Ли Донука на потеху самому себе, представляя, как бросается на них. Интересно, сколько минут он сможет продержаться против них. Вероятно, не так долго, как хотелось бы. — Чонгук? — Чимин толкает его локтем в бок. — Эм, — Чон прочищает горло. — Нам удалось узнать кое-что очень важное. У Лино есть любовник. — Ха, — издаёт Ли Донук. — У кого их нет? — Это не просто подстилка, о которой никто не будет переживать, если она пропадёт, — нехотя произносит Чонгук, прекрасно понимая: сейчас он подставляет парня, которого даже не знает. Но когда его волновали такие вещи? — Это кто-то очень близкий для него. Лино сам придёт. Туда, где будет этот парень. — Что ж, я рассчитывал на увлекательную охоту, но так даже проще. Не надо тратить кучу времени впустую, можно начать веселиться прямо сейчас. Ты знаешь, где живёт этот парень? Чон кивает. — Возьмёшь моих людей, заберёшь его. У вас есть место, куда можно его отвезти? — Да, — отвечает Чимин. — Оно тут же. У меня есть чудесный подвал под зданием. — Там, где ты проводил подпольные бои? Чимин удивлён, ведь про бои знали немногие и то только те, кто жил в Пусане. Чимин старался быть очень осторожным в этом плане. Но стоит ли удивляться осведомлённости такого влиятельного человека? — Без проблем, — говорит Чон, разливая напитки ещё раз. — Но есть одно условие. — Какое? — Ли Донук берёт с блюда большую креветку и крутит её в руке, прежде чем положить в рот. — Этот парень не должен пострадать. — Он пострадает в любом случае. — Не сильно, — упирается Чон. — Если вы сделаете ему что-то очень плохое, боюсь, Лино выйдет из себя. И ему просто незачем будет приходить сюда. — И что? Он придёт, если этот любовничек, — с отвращением выплёвывает Ли Донук, — будет здесь. А раз придёт, то больше не выйдет. — Зачем он вам? — не удерживает в себе любопытства Чимин. — Что ж. — Ли Донук тянется за ещё одной креветкой. — Оказалось, это человек из прошлого, с которым у меня осталось одно незаконченное дело. Это всё, что вам следует знать. Чон невольно задаётся вопросом: это какие дела могли быть у Лино с Ли Донуком? Но решает отложить это на потом. — Мне плевать на самом деле, — отмахивается Чимин. Он тоже тянется к блюду, чтобы шпажкой подхватить белый кругляш морского гребешка, но не ест его, продолжая: — У нас с ним тоже есть незаконченные дела. И мне бы хотелось закончить с ними перед тем, как закончите вы. Ли Донук выглядит заинтересованным. — Он кое-что украл у нас, — говорит Чимин. — И я хочу это обратно. Вы хотите с ним поиграть, думаю, это будет даже забавно, как долго он сможет скрывать местоположение вещи, которая мне нужна. Ведь от её потери зависит жизнь его банды. Я бы не прочь посмотреть, что он выберет: смерть своей шлюхи или безопасность скизов. — О! — Ли Донук хохочет, а Чонгуку хочется заткнуть ему глотку большой клешнёй омара, что лежит на блюде и блестит панцирем под светом ламп. — Я даже не думал, что будет так интересно. Почему бы нам не сделать на это ставки, а? Будет ещё веселее. Чимин, улыбаясь, кладёт свой гребешок обратно на тарелку. — Боюсь, я завязал с азартными играми, но и без этого будет весело. — Что ж. Ладно. Тогда выпьем! Чимин улыбается одной из своих дежурных улыбок, фальшивых и ненатуральных, и делает небольшой глоток из своего стакана. Чон не следует его примеру, а выпивает всё, чувствуя приятную горечь на языке. Он нервничает и ничего не может с этим поделать. Со стороны может показаться: он спокоен и собран, как того требует ситуация. Однако Чимин видит его насквозь. Они оба довольно хорошо знают друг друга. Чону хочется послать всё к чертям. И этого мужика с узким лицом с его противной, вселяющей тревогу улыбкой, и его охрану, что идолами застыли у стены. «Он же псих!» — хочется воскликнуть, указывая на него рукой. Всё, что они тут обсуждают, не стоит ровным счётом ничего. Ему нельзя доверять. Чон буквально чувствует, как всё идёт по пизде. Три стороны собрались за столом с выпивкой, обсуждают общие планы, но при этом собираются придерживаться своих. Чону хочется усмехнуться. В их мире нет места правде. Ты ни в чём не можешь быть уверенным. Даже Чимин, собирающийся записать компромат на Ли Донука, вызывает у Чона опасения. Где гарантия, что с ним не поступят так же, как с Тэмином? Или Тэхёном? Только то, что он трахает его дольше всех, вряд ли даёт какие-то привилегии. И Чимин уже дал ему это понять. Поэтому он не может не думать: сколько людей должно пострадать, когда всё это закончится? И дело не в том, что в Чоне вдруг резко проснулось сострадание к тем, кто невольно попадается им на пути. Как тот парень, который, возможно, по незнанию, кто такой Лино, связался с ним. Чонгуку на самом деле даже любопытен характер их общения. Потому что… Ну, это Лино, с ним мороз по коже, с ним внутри что-то шевелится от ощущения опасности. Это насколько надо погасить инстинкты, чтобы начать с ним встречаться? Вряд ли того парня заставляют, Тэ сказал: они выглядели как парочка. Значит, там замешаны чувства? Чон издаёт смешок, чем привлекает внимание, так как он раздался совершенно не к месту. Он ловит на себе внимательный взгляд Ли Донука. «Я с удовольствием растопчу твоё лицо своим ботинком», — думает Чон, улыбаясь, смотря в ответ. Он снова разливает алкоголь, стараясь выглядеть нормальным, блять. Если Ли Донук что-то заподозрит, если ему что-то не понравится, всё может пойти не так, как должно. А это Чон никак не может допустить. На самом деле напиваться — не самая лучшая идея для него, так как уже завтра ему предстоит заняться многими делами, которые он всё это время почему-то откладывал. Он словно не верил самому себе, что способен сделать то, что предстоит. Но Тэ ответил на его звонок, а это значит, принимает Чон в этом участие или нет, всё пойдёт так, как намечено. Чонгука на самом деле бесит тот факт, что он не знает, кто стоит за Тэ, кто дёргает все ниточки, заставляя просто довериться. Пф, это даже звучит смешно, но такова реальность. На все вопросы у Тэ только стекленели глаза, и он наотрез отказывался говорить, кто это. «Возможно, ты узнаешь, кто это. Если он захочет», — только и сказал он. Господибожемой, какой бред. Но всё, что ему сейчас остаётся, — это смотреть, как Ли Донук пьёт, ест креветки и другие угощения с большого блюда, и вежливо ему улыбаться. Он больше не принимает участия в разговоре, даже не особо вслушивается в то, о чём говорит с ним Чимин. Старается не прикладываться больше к выпивке: та почему-то не расслабляет, а заставляет напрягаться ещё больше. Под конец их небольшой приватной вечеринки Ли Донук просит отвести его в подвал, он хочет посмотреть, как они подготовили место, где он будет развлекаться. В его глазах мелькает что-то непонятное, пробирающее до дрожи, отчего Чон невольно ёжится, а маленькие волоски на шее встают дыбом. О, он очень хорошо знает эту породу людей, не раз встречал их в «Чёрном лебеде». Больные ублюдки, любящие причинять боль другим людям. Но если до этого красные комнаты посещали лишь любители, то сейчас «Чёрный лебедь» приютил настоящего хищника. В подвале от голых стен отражаются их шаги. Ли Донука веселит их конструкция, он даже присаживается на вмонтированный в пол стул, где не так давно Чон трахал Чимина. Пятно от спермы на полу исчезло, но Чон всё равно словно видит его. Как и Чимин, судя по тому, как тот оглянулся на него, приподняв одну бровь. Боже, главное — не заржать снова. — Вы отлично постарались, — хвалит их Донук, расхаживая по подвалу. — Здесь довольно мило. Жаль, я не знал об этом месте раньше, когда ты ещё проводил бои. — Он смотрит на Чимина. — Я был бы частым гостем. Чонгук уверен: Чимин внутренне содрогается от такой перспективы, но в ответ выдавливает с вежливой улыбкой: — Слишком затратно, и много проблем связано с подпольными боями. Они не то чтобы разрешены в Корее. — Запреты, запреты, запреты! — говорит Ли Донук, и его слова страшным хором сливаются в эхо. — Всю жизнь сталкиваюсь с этим. То нельзя, это незаконно. Таким, как мы, слишком тесно в этом мире, полном непонятных правил, да? Чонгук сжимает кулаки: как этот ненормальный смеет сравнивать себя, больного на всю голову, с Чимином? И дело не в том, что Чимин белый одуванчик, Чону, как никому другому, известно, какой на самом деле Пак Чимин, но он никогда не пытал людей. Никогда не причинял им боль. Отбросим то, что Пак собирается убить Сокджина. Этого ещё не случилось. И Чон намерен сделать всё, чтобы так и оставалось. Чонгуку прекрасно известно: его мысли не более чем серая мораль. Однако он не намерен сравнивать себя или Чимина с ещё большим злом. Они многие вещи делали, чтобы выжить, чего-то добиться в этой жизни. Этому же парню из Сеула просто скучно. Вот и всё. — Мне всё нравится! — Ли Донук хлопает в ладоши, обращая на себя внимание Чона. — Не могу дождаться. Пусть твой телохранитель возьмёт моих людей и приведёт этого мальчишку сюда. Позаботится, чтобы Лино пришёл за ним без оружия. И тогда я выведаю у него всё, что вы хотите. А потом мы избавимся от него. И от его парня. Сработаем чисто. — Ты собираешься убить их здесь? — тихо спрашивает Чимин, благо в этом замкнутом помещении говорить громко не требуется. Он неуверенно оглядывается на Чона. Тот ловит его взгляд, стараясь поддержать и успокоить. Они знали, что так будет, разве нет? — Да. Поэтому приготовь мешки, плёнку и несколько хороших пил. Тебе не стоит волноваться, мои парни умеют избавляться от тел. Но советую после заложить вход сюда. Крови, как ты её ни оттирай, свойственно сохраняться даже в самых чистых местах. — Ты изначально говорил только о Лино. Зачем убивать его любовника? — не выдерживает Чон. — Потому что он будет видеть наши лица, умник. Всё, что произойдёт здесь, тут и останется. Понятно? — Мы можем его запугать, следить за ним. Незачем убивать, — не сдаётся Чон. Он подходит близко к Чимину, чтобы незаметно для всех положить ему руку на поясницу, поддерживая. Ли Донук суживает глаза, отчего его лицо становится ещё уже, ещё более похожим на змеиное. — Мы сделаем так, как я сказал, — говорит он и больше не улыбается. В его глазах проскальзывает что-то безумное, отчего Чимин делает шаг назад, сильнее впечатываясь спиной в ладонь Чонгука. Чон чувствует, как Чимин набирает в грудь побольше воздуха, чтобы начать спорить, но прерывает его, убрав руку со спины и положив её на плечо. Он несильно сжимает его, предостерегая. Чимин тут же словно сдувается, оборачивается на Чонгука, пытаясь понять, что тот задумал. — Хорошо, — говорит Чон. — Пришлите своих людей ко мне для обсуждения деталей. Ли Донук сразу же расплывается в улыбке, которая не достигает его внимательных злых глаз: он им не доверяет. Что ж, Чон ему — тоже. — Зачем ты меня остановил? — спрашивает Чимин, когда они возвращаются в его кабинет. Они предложили Ли Донуку расслабиться в баре, но тот с неприятной усмешкой отказался. И как только чёрные машины отъехали от заведения, кажется, все вздохнули с облегчением. — Тебе хотелось бы с ним поспорить? — Это всё ещё моё здание. И мой подвал. Это, блять, мой город! Какого хрена он думает, что может приехать сюда и распоряжаться всем этим? Чон садится в кресло с высокой спинкой и трёт глаза. Как бы ему хотелось рассказать ему всё. Но этого нельзя делать по одной простой причине: чем больше в плане замешано людей, тем больше процент того, что всё может пойти по пизде. Он и так вынужден довериться Тэхёну, что само по себе абсурд. Какому-то левому человеку, которого он не видел. А ещё и … Нет, Чимину точно ничего нельзя знать. Ни малейшей, самой незначительной детали. — И что? — глухо спрашивает он, когда Чимин замолкает и только громко дышит от негодования. — Здесь происходит разное дерьмо с твоего разрешения. И ты сам хотел Лино в свои лапы явно не для того, чтобы в карты поиграть. Или мне тебе напомнить, как ты угрожал Бан Чану? Мечтам свойственно сбываться. — Мечтам? — удивляется Пак. — Ты думаешь, я мечтал об этом? О таком стоит мечтать? Когда достаточно просто пары звонков, чтобы каждый из банды скизов начал корчиться на этом самом ковре! Он указывает на пёстрый ковёр, приобретённый, если Чону не изменяет память, где-то в горах Албании. Или что-то такое. Жутко дорогая штука, сотканная вручную. — Конечно, — соглашается Чонгук, — я просто хочу сказать: ты слишком бурно реагируешь. — Я не хочу, чтобы кого-то убили в моём подвале. До тебя, блять, не доходит? Чимин в два шага подлетает к нему, Чону приходится чуть задрать голову, чтобы смотреть в его слишком красивое в гневе лицо. — Только в подвале? Убийства в красных комнатах тебя не волнуют? — спокойно спрашивает он. Чимин застывает камнем, бледнеет. А его взор словно устремлён сквозь Чона. — Что? — одними губами произносит Чимин. — Ты прекрасно слышал, что я сказал, — Чон всё ещё спокоен. — Ты прекрасно закрываешь глаза на всё, что там происходит. И чем же Ли Донук отличается от всех тех извращенцев, что арендуют у нас красные комнаты для своих утех? — Какое отношение я имею к тому, что происходит в красных комнатах? — И Чимин сам отвечает на этот вопрос: — Я только предоставляю помещение. Я никого не заставляю приходить туда, никогда не заставляю делать то, что они там делают. — Как удобно. Едва Чон успевает это произнести, как щёку обжигает очередная пощёчина. «А ведь царапины от предыдущей только прошли», — с тоской думает он. — Ты забываешься, Гуки. Поверь, если бы на тебе в этом деле не было бы столько замешано, ты вылетел бы вон прямо сейчас. Чон поднимает на него взгляд, открыто смотрит на Чимина, не боясь ни его гнева, ни его угроз. Многое скоро закончится, и что-то, как казалось, незыблемое перестанет существовать. Так зачем волноваться о такой мелочи? Он улыбается, чем вызывает у Чимина удивление и даже испуг. — Ты с ума сошёл? — спрашивает он, делая несколько шагов назад. — Интересно, — размышляет Чон вслух, — я бы вылетел вон, как Тэхён или как Тэмин, м? Или для меня ты придумал бы что-то особенное? — Чонгук, клянусь, если ты продолжишь… — Что? Пугать тебя? Чимин делает ещё шаг назад, он действительно боится. — Мне достаточно вызвать охрану… — Охрану? Ту, что сейчас в «Чёрном лебеде»? Ту, что работает на меня? Серьёзно? И что они сделают, как ты думаешь? — О. Малыш Гуки вырос. — Чимин начинает обходить его, держась на расстоянии, словно он на самом деле очень опасен для него. Чону хочется усмехнуться, но он сдерживает себя. Он может пугать Чимина, но вреда ему никогда не причинит. — А я и не заметил. — Что ж, лучше поздно, чем никогда. А потом настроение в комнате резко меняется. Медленными хищными движениями Чимин начинает приближаться к нему, крадётся, словно хищник, чуть сощурив глаза. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — говорит Чимин чуть подрагивающим голосом. У Чона тут же сбивается дыхание, но он не спешит верить: Пак вполне может просто издеваться над ним. — Давай, возьми меня властно и уверенно, как ты только что говорил со мной. Используй для собственного удовольствия. Чимин совсем близко к нему. Смотрит, чуть наклонив голову, дыша через разомкнутые губы. Боже, этот мужчина сводит его с ума, заставляет своими выходками плавиться мозг. — Ты хочешь так? Вместо ответа Чимин начинает расстёгивать на себе рубашку, видимо, желая хотя бы на ней сохранить пуговицы, зная, как Чон любит расправляться с ними. Он снимает её, и она свободно спадает с его плеч, скользит по рукам, чтобы упасть у ног. У Чимина красивое тело. Подтянутый живот, чуть выраженная грудь, светлая кожа и розовые соски. Он дышит размеренно, стоит в ожидании прикосновений. Чон тянет к нему руку, чтобы провести от пупка вверх линию, коснуться ключиц и крепкой шеи. «Я спасу тебя», — думает Чонгук. За ремень штанов он тянет его на себя, заставляя сесть себе на колени. Руки Чимина ложатся на спинку кресла. Его спина прямая и немного напряжённая. Он нервничает, вот так вверяя себя в чужие руки. — Красивая сволочь, — вырывается у Чона, на что Чимин только удовлетворённо хмыкает. Он припадает губами к одному соску, который так и манит, чтобы с ним поиграли. Он прикусывает его зубами несильно, посылая по телу Чимина дрожь. Язык тут же проходится по напряжённому комочку кожи, она у Чимина такая нежная и пахнет приятно. Он играет с соском, пока Пак не издаёт тихий то ли вздох, то ли стон. А пальцы, что до этого сжимали обивку кресла, перемещаются в волосы Чонгука. — Если бы я мог, то съел бы тебя, — признаётся Чон, поднимая на Чимина взгляд. Его встречают чужие пьяные глаза, в которых плещется похоть. — Но и трахать тебя тоже нормально. Он резко скидывает с себя Чимина. Тот успевает только вскрикнуть, как оказывается на полу, между разведённых ног Чонгука. Чон чуть приподнимает голову Чимина за подбородок, касается большим пальцем его пухлых губ, заставляя разомкнуть их. — Я всегда хотел поиметь эти губки, — признаётся Чонгук. — А сегодня ты сам дал мне разрешение на это. Да, ещё ни разу за всё время их постельных отношений Чимин не делал ему минет. Для Чимина, надо полагать, это было бы слишком унизительно. Хотя сам охотно давал в рот. Ведь всё строилось только на удовольствии Пака, и никак не наоборот. Поэтому Чимин выглядит испуганным, когда смотрит на уже топорщащуюся ширинку Чона. — Он ждёт тебя. С подбородка рука Чона скользит к его волосам, чтобы зарыться в блондинистой мягкости пальцами, сжать её и потянуть на себя. Чимин сопротивляется для вида и сам же распаляется от этого. Другой рукой Чонгук расстёгивает свой ремень, потом ширинку, вытаскивает твёрдый член из плена одежды. Видя его, Чимин невольно проводит языком по губам, смачивая их. — Уверен: ты знаешь, что с ним делать. Чонгук не столь наивен, как может показаться. Ему просто интересно, кому же в прошлом Чимин отсасывал, уже заранее ненавидя его. Он тянет Чимина сильнее, пока не чувствует членом учащённое дыхание того. — Если хорошо обслужишь меня, я трахну тебя так, как никогда ещё не трахал, — тихо говорит он, так как не уверен в своём голосе. Чимин упирается руками в его ноги, всё ещё оказывая слабое сопротивление, но Чон тянет его за волосы сильнее, вероятно, причиняя боль. А потом его член накрывают чужие губы. И, боже, это именно так, как он и представлял. Тёплые, мягкие и очень нежные. Они скользят по стволу так приятно, что Чон откидывает голову на спинку кресла, закрыв глаза. Его хватка в волосах Чимина ослабевает, но никуда не девается. Лёгкими движениями он направляет, задаёт темп. — Ох, — выдыхает Чонгук, — ты отлично справляешься. Кто бы знал, что у тебя такой талант. Принимать члены не только задницей, но и ртом. Чимин что-то мычит, но Чон не позволяет ему сняться с члена, наоборот, натягивая его сильнее, почти до самого основания. Он слышит, как Чимин задыхается, ощущает, как намокает ткань штанов от слюны. У Чона довольно внушительные размеры, чтобы Чимин смог принять его целиком, но Чонгук и не пытается заставить его. Наоборот, отдёргивает его от себя, чтобы полюбоваться на влажные глаза Чимина, на его натёртые алые губы и мокрый от слюны подбородок. Чимин слишком робко для данной ситуации смотрит в ответ из-под слипшихся от влаги ресниц. Чон не отказывает себе в удовольствии постучать членом по этим блядским губам. Чимин, на удивление, всё терпит, ожидая, пока Чон наиграется. — Спусти свои штаны, — приказывает он. Чимин слушается, начиная заметно дрожащими руками расстёгивать свои штаны. Он спускает их вместе с бельём до середины бедра. Член у него напряжённый, влажный у головки, требующий внимания. Избавившись от давящей одежды, Чимин облегчённо выдыхает. Заметив это, Чон усмехается. — Смочи свои пальцы, — требует Чонгук. Но Чимин только непонимающе смотрит на него. — Смочи свои блядские пальцы слюной и начинай растягивать себя. Ты будешь готовить себя для меня, при этом занятый моим членом. Давай, ты всегда хвастался своей мультизадачностью. Думаю, ты справишься. Если нет, то я возьму тебя так. И буду использовать тебя, как ты и просил. Чимин повинуется, тянет свои пальцы в рот, проводя по ним языком. Облизывая свои кольца. Интересно, ему удастся засунуть пальцы в задницу и не оставить там кольца? Эта мысль веселит его, но момент улыбаться неподходящий. Он видит, как Чимин заводит назад руку, пряча стыдливо глаза под прядями волос. Но его член сочится, а значит, происходящее ему нравится. Чон не уверен, что может вынести всё это. С чего бы такой подарок судьбы? Покорный Чимин! Это в какой параллельной вселенной он находится? В любом случае ему нравится. Он вполне может себе позволить повеселиться, пока всё не полетело в ад. Чимин снова принимается за его член, подползая чуть ближе, и Чон закрывает глаза, ощущая на себе мягкие и тёплые губы. Чимин иногда глухо стонет, что отдаётся в член приятной вибрацией. И, чёрт, это слишком прекрасно, чтобы терпеть долго. Чонгук чувствует, что скоро подойдёт к грани. Низ живота сводит сильнее в острых и жгучих приступах удовольствия, когда в очередной раз наглый язык проходится по местечку под головкой. Чимин определённо знает, как доставить удовольствие. Знает, что может понравиться. Практика? Или просто личный опыт? — Ты или соси медленнее, или растягивай себя быстрее, — хрипло произносит Чон. Он открывает глаза, чтобы посмотреть на Чимина. Блятьбожемой! Он чуть не кончает тут же. Эту пухлые красные губы на члене, влажная чёлка, прилипшая ко лбу, ресницы-иголки и совершенно ненормальный взгляд. Его рука двигается, но Чимин сам подаётся на собственные пальцы. От члена на полу накапала приличная лужица, и Чон закатывает глаза. Он резко слезает со своего места, шипя, так как Чимин, видимо, от испуга, задел его зубами. Чонгук встаёт на колени за его спиной, утыкая Чимина лицом в кресло, где только что сидел. Тот тяжело дышит, теперь обеими руками хватаясь за края сиденья, оставляя следы от пальцев на мягкой ткани. Его голова повёрнута в сторону, и Чону виден его стеклянный взгляд. Чонгук сплёвывает себе на ладонь, размазавая слюну по члену, и, немного подумав, плюёт прямо на анус Чимина, перед этим раздвинув его ягодицы. Тот только вздрагивает и начинает дышать ещё чаще. Чонгук почти уверен, что его член при этом потёк обильнее. Он входит в него сразу и на всю длину, упираясь лбом Чимину между лопатками. Пытается справиться с яркими пятнами перед глазами. И с зашедшимся в оргазме Чимином. — Стоило только сунуть в тебя член, как ты кончил, — произносит Чон, прислушиваясь к сиплым хрипам Чимина. — Но ты так хорошо сжимаешь меня. Он двигает бёдрами, стараясь разработать тесный проход. Но Чимин действительно сжимает его довольно сильно, обволакивает теплом и мягкостью. Чонгук трахал многих, но никогда ему не было так хорошо. Казалось бы, задница у всех одинаковая. Стандартный набор: дырка — одна штука. Но почему же всё так отличается на самом деле. Чонгук двигается, уже понимая: сам не продержится слишком долго. Он слишком заведён, чтобы и дальше оттягивать неизбежное. Они впервые занимаются сексом без презерватива, и это, конечно, меняет все ощущения. Не только потому, что всё чувствуется ярче, а просто теперь между ними ничего больше нет, даже тонкого латекса презерватива. «Ты мой, — думает Чонгук, вбиваясь в покорное тело. — Мой!» Он кончает ярко, сильно зажмурив глаза. Позволяет низкому долгому стону сорваться с губ. Чон полностью отдаёт себя наслаждению, словно это последнее, что ему осталось в этой жизни. Но на самом деле… Как знать? Придя в себя, он обнаруживает, что кончил в Чимина, но не испытывает по этому поводу никакого сожаления. Чимин умудрился кончить во второй раз. Весь пол заляпан его спермой, а обивка кресла — слюнями и, возможно, даже слезами. Чонгук аккуратно выходит из Чимина, поднимается, хотя его ноги немного подрагивают. Пак не двигается, и это наводит на неприятные мысли. — Всё хорошо? — он должен спросить. Чимин наконец-то переводит на него взгляд и через некоторое время кивает. Натянув штаны, Чон идёт в ванную комнату, на полную включает воду и даже добавляет какой-то пахучей дряни, что стоит на полке. Потом он возвращается в комнату. Чимин так и не поменял своего положения. Даже штаны не потрудился натянуть, хотя… Блять. Чонгук подходит к нему, не без труда поднимает, просунув руки под мышки. Чимин остаётся безучастным к любым действиям, Чонгук словно ворочает большую куклу. Он снимает с него штаны окончательно, трусами протерев между ягодицами: его сперма начала вытекать. Ему на самом деле страшно, он не мог своими действиями сломать Чимина, ведь так? Чон относит того в ванную, осторожно опуская в горячую, пахнущую какими-то цветами воду. Быстро раздевается сам и занимает место за спиной Чимина. — Ты уверен, что в порядке? — ещё раз спрашивает Чонгук. Его пугает стеклянный взгляд, устремлённый в пол. Но Чимин снова кивает в ответ, хотя его взгляд не меняется. Чон быстро намыливает ему волосы, растирает пену по плечам и груди, потом споласкивает. Забота о Чимине успокаивает его, это привычные действия, пусть Пак словно сейчас не здесь. Спустив воду, Чон первым вылезает из ванны, обтирается, а потом укутывает Чимина в большое полотенце. — Я не смогу вытащить тебя из ванны, так что помоги мне, пожалуйста. Чимин переводит на него взгляд, и, боже, там хоть немного осмысленности. Он кивает и поднимается, попадая в крепкие объятия Чонгука. Чон отводит его в комнату и укладывает в постель, уже собирается покинуть спальню, как Чимин хватает его за кисть. — Останься, — просит он. У Чонгука не получается скрыть своё удивление, потому что раньше он никогда не оставался, хотя всегда хотел. И ему никогда этого не предлагали. Он кивает. Конечно же, он кивает и ложится рядом. Он за спиной Чимина и позволяет себе обнять его, опасаясь, что сейчас его одёрнут, но Чим этого не делает. Они лежат в темноте и тишине какое-то время, пока Чимин не говорит: — Ничего. Это ничего не значит. Просто хочу, чтобы ты знал. Чонгуку хочется спросить: «О чём ты?». О том, что он остался, о том, как они трахались? О том, что послужило срывом? Но он не решается спросить. Ещё в комнате с Тэ он задумывался над вопросом: «Хочешь ли ты спасти Чимина?». Тогда он твёрдо ответил «да», но на самом деле сомневался в его правильности. Он, может, и хотел спасти, но хотел ли спасения сам Чимин, и, главное, осталось ли что спасать? Сегодня он убедился: да, есть. Он прекрасно знает: Чимин отрицательный персонаж в этой истории. У него нет совести, а есть только свои желания: иметь много денег и власть. Он может закрывать глаза на разные мерзости, творящиеся под крышей «Чёрного лебедя», и спокойно спать при этом, ведь происходящее его не касается. Но то, что должно случиться в подвале, имеет к нему прямое отношение. Они, блять, будут там присутствовать. И на это уже не закроешь глаза, от этого уже не получится отмахнуться так просто, как раньше. Это даёт понять: в Чимине ещё осталось что-то хорошее. То, ради чего и стоит бороться. Чонгук уверен: исчезнет «Чёрный лебедь» — и Чимину станет легче. Это место словно наполняет его чернотой. Стены этого здания напитаны чем-то очень плохим. И Чон как никогда остро чувствует это именно сейчас. Чувствовал ли это Тэхён? Именно поэтому он сбежал отсюда, предпочитая быть наркоманом всю оставшуюся жизнь, чем жить здесь, дышать золой и пеплом, которых не видно, но они ощущаются? Чонгук думает о странном, обнимая уже спящего Чимина. Его глаза открыты и устремлены в темноту, он словно охраняет Пака, прижимает ближе к себе. У него всё получится. Он обязан сделать всё правильно.