На часах 3:00

***

Бан Чан стоит под сизым предрассветным небом в небольшом грязном проулке, резко выделяясь на фоне серой грязной стены в своём чёрном пальто. Он курит, выпуская едкий дым, безразлично смотря перед собой. Лино стоит чуть поодаль, в его глазах пустота и привычная безэмоциональность. Напротив них вдоль ещё одной стены, замыкающей проулок, на коленях в ряд расположено пятеро мужчин. Их глаза не завязаны, но опущены вниз. Руки сложены за головой. В здании за ними только что произошло нечто очень нехорошее, о чём придётся позаботиться стэй, — их чёрный фургончик уже подъехал. Те, кто сдался и таким образом остался в живых, сейчас ждут решения Бан Чана. Но тот не спешит, ему некуда. В прозрачном воздухе отчётливо пахнет кровью и смертью. И это то, что скизы несут с собой, если кто-то пытается идти против них. Чан опустошён. Внутри него клокочет ярость, но в то же время снаружи он апатичен. Ему смертельно всё это надоело. Он не собирается отдавать без боя то, чего с таким же боем добивался. Всё, что у скизов сейчас есть, добыто их же кровью, их травмами и их болью. И ни одна мразь, возомнившая себя крутым бандитом, не получит ничего. Чан не сдвинется со своего места ни на миллиметр. Присутствие Лино успокаивает его, словно тот передаёт ему часть своего безэмоционального состояния. Чан вдыхает его вместе с воздухом, наполняет лёгкие и разум. Ему надо решить: убить оставшихся людей, которые под страхом смерти решили сдаться, а не бороться до конца, или же оставить их в живых и гадать, не аукнется ли ему это в будущем. Чан не жесток. Но не он придумывал законы криминального мира Пусана. И не ему их менять, тем самым подставляя под удар кого-то из скизов. Стэй, что стоят с ними, выжидательно смотрят на него. Чан же делает затяжку за затяжкой и никак не может решить. Решения как такового и нет. И это то, что он, как лидер, сознательно возложил на себя ещё пять лет назад. Сигарета кончается, и её остатки Чан кидает на грязный асфальт, топчет ботинком. Он смотрит на Лино, но в его взгляде нет ответа. Чан смотрит в сторону на стэй и едва заметно кивает. Ему больше здесь делать нечего. Он разворачивается и идёт на выход. Лино бесшумно следует за ним. Осуждает ли он его? Или же не ожидал другого? Чану противно. И он злится, что ему пришлось делать это. Но сколько впереди ещё таких ситуаций? Сколько ещё они будут терпеть нападки от более мелких группировок? Вероятно, достаточно. Они уже почти выходят из проулка, как до их слуха доносится ряд негромких хлопков и звуки падающих тел. Чан сбивается с шага, но быстро берёт себя в руки. В машину, что они оставили на противоположной стороне, он садится уже спокойным. Лино ведёт автомобиль, включив навигатор: так Чанбину будет легче отследить их и разобраться с камерами, что попадаются на пути. — Ты поступил правильно, — говорит Лино, когда они сворачивают на главную дорогу, вливаясь в поток немногочисленных машин: для плотного трафика пока ещё рано. Чан отворачивается от окна, чтобы встретиться с Лино взглядом в зеркале заднего вида. — Я не нуждаюсь в утешении, — грубо отвечает он. Но его телохранитель никак не реагирует на это. Да и сказал он это не просто так. Просканировал. — Их нельзя было оставлять в живых, — чуть помолчав, продолжает Лино. — И когда они планировали это дерьмо, должны были знать, чем это для них закончится. Чан молчит и отворачивается к окну. Лино прав. Всеми своими действиями они не дали Чану шанс принять другое решение. Правила игры такие. Чан это прекрасно понимает. Но они только что убили порядка двадцати человек. Это не может даться ему так легко, как ничего не чувствующему Лино. И Чана это злит. А ещё он завидует. В этот раз обошлось без особых способностей Лино. Они просто ворвались в то здание и перестреляли всех, кто там находился, всех, кто направлял на них оружие. Чан там присутствовал только для того, чтобы показать стэй: он рядом, он ещё с ними. Дома он снимает с себя одежду, словно она грязная, возможно, это так, на чёрном пальто брызги крови не видны. Но Чану больше не хочется к нему прикасаться. Скинув следом кобуру, он проходит к столику со спиртным и наливает себе большую порцию виски. Он пьёт алкоголь большими глотками, не чувствуя его обжигающей горечи, прислушиваясь, как Лино поднимает за ним вещи. Впервые за всё время их знакомства Чану хочется растормошить его, встряхнуть, крикнуть: «Где, блять, твои эмоции?», лишь бы только не находиться одному во всём этом. Лино словно сторонний наблюдатель, словно глядит на всё через стеклянную стену, хотя это не так. Это далеко не так. Он ничего ему не говорит, даже не делает замечания в своей ехидной форме о вреде алкоголя в столь раннее время, не смотрит укоризненно, идеально скопировав это выражение с Чанбина. Лино никак. Этого стоило ожидать, когда они отправили Хан Джисона в одну из квартир, спрятав его ненадолго. Чану забавно отчасти. Лино сейчас проходит то же самое, что он сам проходил с Чонином двумя месяцами ранее. Конечно, их ситуации абсолютно разные, но нечто общее угадывается. Как бы ему сейчас хотелось обнять своего лисёнка. Зарыться носом в его волосы, вдохнуть родной и такой знакомый запах. Просто закрыть глаза, находясь в его объятиях, забыть обо всём, отгородиться от всего. Набраться от него сил и мужества довести все свои планы до конца. Два месяца такой долгий срок, а он так виноват перед Нини. Когда всё закончится… Боже, как он устал от этой фразы. Напиваясь, он не замечает, как Лино проходит в ванную, принимает душ, а после стоит у него за спиной, как молчаливый страж его невесёлых мыслей. — Мне нужно работать. Несмотря на разборки с бандами, у Чана есть обязательства перед инвесторами и многими другими людьми, которые не в курсе развернувшейся по его инициативе кровавой бойни. Если стэй сработают чётко, и не узнают. Чан смотрит на часы, что массивным браслетом обнимают его запястье. Там и чёрный браслет с капсулой, единственной связью с Чонином. Чану отчаянно хочется прикоснуться к нему, но этим он может разбудить Нини. — Ты что-нибудь хочешь от меня? — спрашивает Лино. Они оба устали. Ночь выдалась не самая лучшая. Но Лино рвётся к своему мальчику, это и так понятно. Чан оглядывается на него. Лино лучше не разлучаться с ним. — Он спросил меня, как теперь нам тебя называть. Лино или всё-таки Минхо. Лино только чуть наклоняет голову, явно желая услышать об этом разговоре чуть больше. — Пока ты косплеил спящую красавицу, нам приходилось общаться. Думаю, Джисон был не в восторге от этого. Но ничего не поделаешь. Так как? Очевидно, что никак. В домашних штанах и футболке, с влажными после душа волосами Лино сейчас совершенно не походит на того, кто часом ранее без раздумий стрелял во всё, что движется. Имей он сейчас чуть больше эмоций на лице, Чан мог бы предположить, что перед ним именно Минхо. Сейчас он словно смотрит на него по-другому. И, наверное, это не ускользает от внимания Лино. — Ты же читал материал в папке. — Лино дожидается утвердительного кивка Чана. — Так скажи мне, кто я? Чан понимающе улыбается. — Нет. Ты сам должен решить. Это не моё дело. Будет так, как ты скажешь. — Я не Минхо. И никогда им не стану. — Я не говорю тебе быть им. Так или иначе это всё ещё твоё имя. — Ли Минхо мёртв, — напоминает Лино. — Даже если бы я хотел забрать себе эту личность, это не имеет смысла. Чан думает, не налить ли ему ещё немного алкоголя. На самом деле хочется напиться, несмотря на то, что сейчас раннее утро. Но его действительно ждут дела, он не может позволить себе расслабиться. — Ты не хочешь разгадать эту загадку? — спрашивает он, всё-таки отставляя алкоголь в сторону. Лино выглядит так, словно даже не задумывался над этим. Или так, словно он уже знает ответ. В любом случае вопрос остаётся без ответа. Лино лишь качает головой, что бы это ни значило. — Я хочу отдохнуть, — сообщает он. — Советую тебе сделать то же самое. За пару часов никуда твои бизнесмены не денутся. Или хотя бы душ прими. — Вряд ли я смогу уснуть, — признаётся Чан. Тем более ему нужно быть на связи, пока стэй не отчитаются о том, что зачистка выполнена. Но его голова полна разных мыслей, которые точно набросятся на него с удвоенной силой, стоит ему только закрыть глаза. — Не поедешь к нему? — спрашивает Чан, когда Лино направляется в спальню. Он думал на самом деле, что Лино помчится к своему Джисону тут же, как освободится. Но тот остался рядом с ним. Что ж, похвальная верность. — Хочу отдохнуть. Чан качает головой, прекрасно понимая: Лино просто боится ехать туда, не зная, в каком настроении может встретить его Джисон. Тот явно не в восторге от происходящего. — Я навещу его позже, вечером. Чан кивает. — Тебе может понадобиться моя помощь. Чан кивает ещё раз, взглядом провожая Лино в комнату. А сам, вздохнув, идёт на кухню, где оставил свой компьютер, в надежде, что работа отвлечёт его.

***

Хан Джисон, привязанный к стулу в незнакомом помещении, приходит в себя. Бетонные стены и потолок, колонны и больше ничего, кроме двух пустых стульев напротив. Он сразу осознаёт ситуацию, пусть в голове и туман. Его ноги и руки пластиковыми стяжками прикреплены к подлокотникам и ножкам стула. Он дёргает руками на пробу. Крепко. Сердце бьётся гулко в груди, а страх распускает цветы по всему телу. Как только туман в голове начинает рассеиваться, в уши проникают тихие голоса и Джисон осознаёт: он в этом помещении не один. Он поворачивает голову в сторону звуков, пытаясь увидеть, кто рядом с ним. Впрочем, он и так догадывается. Его похитил Чон Чонгук, и это место, скорее всего, «Чёрный лебедь». Во всяком случае, он бы нисколько не удивился, если бы так было на самом деле. Своими движениями он привлекает внимание, и вот в поле его зрения появляется Чон, а потом и Пак Чимин. Раньше его Джисон видел только по телевизору в новостях или на обложках журналов, но вот так вживую и близко — никогда. Тот смотрит на него, чуть приподняв подбородок, словно Хан, сидящий перед ним, просто мусор, внезапно преградивший ему дорогу. Красивый, Джисон не может этого отрицать, но отталкивающий. — Ты уверен, что это он? — спрашивает Пак у Чона. — Какой-то он… — Это он. — Это тебя трахает Лино? — обращается к нему Чимин. Джисон вспыхивает. Как он вообще смеет спрашивать такое! Он смотрит на Чонгука, словно тот может как-то помочь ему. Но тут в подвал врываются новые голоса. Джисон силится повернуть голову, чтобы увидеть, кто ещё пришёл, потому что вдруг это Лино. Он ведь должен прийти, в этом же смысл, да? Его похитили из-за этого, а не из-за расследования. Его просто используют, чтобы заманить сюда Лино, а не просто поиздеваться и убить? О чём его всегда Лино предупреждал. Судя по звуку шагов и голосам, людей много. Пять или шесть человек. Джисон ощущает, как у него волосы встают дыбом по всему телу. Ему страшно, ему так страшно. В полицейской академии он десятки раз отрабатывал подобные ситуации. Они изучали правильное поведение, если тебя взяли в заложники. Но те игры нисколько не походят на суровую реальность, в которой Джисон уже готов умолять отпустить его. На самом деле он готов ко многому, он не тешит себя излишними надеждами, что самое плохое, что с ним может случиться, — это натёртые пластиком запястья. Вероятно, его будут пытать. Перед ним останавливается ещё один человек. И боже, как он не похож на всех, кого Джисон видел до этого. Если Чон и Пак Чимин пугают Джисона, то этот вселяет самый настоящий животный ужас. Красные губы на бледном лице и абсолютное безумие в глазах. Перед ним стоит Ли Донук. Джисон задыхается от накативших на него эмоций, начинает дёргать ногами в попытке вместе со стулом отодвинуться как можно дальше. — Ты узнал меня. Даже не вопрос. Джисон понимает: нет ни малейшего шанса, что никто из людей, поджидавших его в квартире, не видел его стену. Его стену с чёртовыми фотографиями всех присутствующих здесь. Ли Донук подходит ближе, явно наслаждаясь страхом Джисона, он словно вдыхает его через узкие ноздри, а в его глазах пляшут черти. — Почему ты боишься меня? — в его голосе поддельная обида. — Я тебе ничего не сделаю. Он садится, чтобы их лица оказались на одном уровне. Его руки с тонкими длинными пальцами ложатся на ноги Джисона, слегка сжимая их. Хан только шумно выдыхает, смотрит на них. Будь на их месте большие чёрные пауки, ему бы и вполовину не было бы так противно. Пальцы поднимаются выше по бедру, почти касаясь паха. У Джисона широко разведены ноги, он полностью открыт перед ним. И ничего не может с этим поделать. К горлу подкатывает тошнота. Донук с улыбкой на губах наблюдает за ним, неспешно поглаживая его ногу через ткань штанов. — Не бойся, — говорит он. — Мне бы безумно хотелось попробовать тебя, посмотреть, что же он нашёл в тебе. Но меня не привлекают парни. Но ты миленький. Согласись, он миленький? — Ли Донук поворачивается к Чимину. Но тот только закатывает глаза, ничего не отвечая. — Но вот мои парни не такие избирательные, как я. Джисон невольно смотрит в сторону, где вдоль стены выстроилось пять мужчин. Они смотрят на сцену, что разыгрывает перед ними их босс, а в глазах — голод. Они смотрят на него словно на кусок мяса, что выставлен на витрине. Смотрят так, словно это происходит не первый раз. Словно этот сценарий они уже проходили. Лучше бы они его пытали. — Они с радостью повеселятся, если за тобой никто не придёт. Джисон поднимает на Ли Донука испуганный взгляд. Ему в голову даже не приходила мысль, что Лино может не прийти за ним. Но сейчас, когда это поставили под сомнение, он и сам начинает сомневаться. Лино может ещё долго не узнать о том, что случилось с Джисоном. После того как он спрятал того в квартире, ему не придёт в голову проверять его, ведь Хан обещал, что послушается его и никуда не будет выходить. Лино доверяет ему, у него не должно возникнуть желания проверить: в квартире Джисон или нет. Лино сейчас занимается делами банды, теми, что изматывают его. Если он сейчас снова спит, то… То Джисону предстоят очень долгие и томительные часы ожидания. А ещё… А ещё Лино может решить, что Джисон не стоит риска соваться сюда. Ему будет просто всё равно в эмоциональном плане. У него не ёкнет сердце от тревоги. И страх за сохранность Джисона не приведёт его сюда. Лино может просто отмахнуться от него и найти себе кого-то нового, не такого проблематичного. — Я видел, — продолжает Ли Донук, сидя между его разведёнными ногами, — милый коллаж у тебя на стене. Ты искал информацию обо мне? Как мило. И ты ещё и полицейский. Какая шутка судьбы, что мы тут все собрались, не так ли? Не хватает только самого главного. Но, думаю, он к нам присоединится. Конечно, если ему дорога твоя задница. Ты как сам думаешь? Она достаточно хороша, чтобы он пришёл сюда? Джисон молчит. — Чёрт, мне даже немного обидно, что я не могу оценить это. Его руки двигаются ещё выше, заставляя Джисона издать короткий писк. Мужчины у стены смеются. Чимин смотрит равнодушно, и только Чонгук хмурится. — Может, кто-то из моих парней попробует тебя, чтобы рассказать мне? — размышляет Ли Донук. — Ты не должен делать этого, — спокойно говорит Чон. — Что? Ли Донук встаёт и поворачивается к Чону. Джисон переводит дух. — То, что мы не должны портить его. Лино придёт за ним, но будет лучше, если он, — Чонгук указывает на Джисона, — останется неповреждённым. Если причинить ему вред, то с Лино не получится договориться. Напомню, что нам от него надо узнать кое-что. — Да, да, — быстро произносит в раздражении Ли Донук. — Я помню. Но после никто не помешает мне делать с ними всё, что я захочу. — После — никто, — соглашается Чон. И тут до Джисона доходит. Его не собираются отпускать, даже если Лино придёт сюда и выполнит всё, что от него потребуют. Джисон не выйдет из этого подвала. И Лино тоже, если придёт за ним. Вот она, его реальность. Ли Донук и Пак Чимин отходят от него, видимо, желая покинуть подвал. А вот Чон подходит ближе и приседает на корточки, как до этого делал Донук, сделав упор на одно колено. Он заглядывает Джисону в лицо, словно хочет увидеть в нём что-то. — На что уставился? Джисон измотан. Ему хочется пить, у него затекла спина, руки и ноги. Он морально истощён. Но у него находится немного злобы и дерзости на Чон Чонгука. Чон усмехается. — Да мне, как и всем остальным, очень интересно, что Лино нашёл в тебе. Хотя знаешь, ты довольно забавный и милый на мордашку. В его голосе проскальзывают насмешливые нотки, словно всё, что между Ханом и Лино происходит, ничего не значит. Насмешка. Это не должно злить, ведь… Что они вообще знают? Но Джисон не может придумать ничего лучше, чем плюнуть ему в лицо. О, какое удовлетворение он получает, видя, как по щеке Чона течёт его слюна, как меняется его лицо, пропадает улыбка, а в глазах собираются грозовые тучи. Он даже не думает о том, какие последствия его ждут, так это хорошо. Чон встаёт, вытирает влагу с лица рукавом своего пальто, а потом одной рукой опирается на плечо Хана. Тот смело смотрит на него, готовый принять всё, что Чонгук собирается с ним сделать. Чон резко бьёт его под дых, рукой на плече не давая согнуться от боли. Джисон хрипит, ощущая, как боль горячими волнами расходится по всему телу, лёгкие судорожно сжимаются: вдохнуть нормально не получается. — Ты же сам сказал не портить его, — возмущается Ли Донук, находясь у выхода из подвала. Рядом с ним также останавливается Чимин, с брезгливостью на лице наблюдая за метаниями Джисона на стуле. — Дерзкая сучка, — говорит Чон достаточно громко, — видимо, Лино совсем не занимался её воспитанием. Ли Донук хохочет и уходит, Пак Чимин стоит у выхода какое-то время, раздумывая над чем-то, а потом выходит тоже. Тогда Чон хватает немного пришедшего в себя Джисона за волосы и дёргает на себя. — Слушай меня очень внимательно, — шепчет он, обдавая ухо Джисона своим дыханием. — Я на тебя поставил очень многое. Точнее, на ценность твоей задницы для Лино. Поэтому всё, что от тебя в данный момент требуется, — это продержаться до того, как всё закончится. Джисон едва ли понимает, о чём ему говорят. — Поэтому что бы в моё отсутствие с тобой ни сделали, — продолжает Чон, — хоть по кругу пустят, повизгивай от радости и задорно подмахивай. Потому что тебе надо про-дер-жать-ся! Ты понял меня? — Ты едешь за ним? — это всё, что Джисон может выдавить из себя, немного придя в себя и отдышавшись. Чон наконец-то отпускает его волосы и выпрямляется. — Еду за ним? Не думаю, что за Лино можно поехать. Я просто вернусь в твою квартиру и буду надеяться, что он будет искать там тебя. И нам надо очень рассчитывать на то, что он захочет забрать тебя. Да? Поэтому сиди тут паинькой. — Пошёл ты! Чон усмехается. — Я, в отличие от этого сеульского придурка, не против тебя попробовать, так что смотри, я могу расценить это как предложение. Он треплет Джисона по волосам почти нежно, почти в попытке успокоить, вызывая желание плюнуть в него ещё раз. — Никуда не уходи, — говорит ему Чон, прежде чем покинуть подвал. Как бы Чон ни пугал Джисона, ему не хочется, чтобы тот уходил, словно среди всех безумцев он один наиболее вменяемый. Оставшись в относительном одиночестве, Джисон раздумывает над словами Чонгука. Тот попросил его подождать, вытерпеть всё до… До чего? Всё, что от тебя в данный момент требуется, — это продержаться. О чём он? Что он хотел сказать? Для чего ему нужно продержаться, если ему дали понять: ему отсюда не выбраться? Его никто не собирается отпускать. Джисон говорит себе, что ему не следует придавать этим словам слишком большой вес, искать в них обещание помощи. Чон поехал за Лино, так стоит доверять ему? Хан не может не корить себя за всю эту ситуацию. Это ведь только его вина и ничья больше. Ему ясно дали понять: он не должен выходить из той квартиры, для него это может быть опасно. Но ведь Хан Джисон у нас тут самый умный, он сам знает, как ему поступать. И что в итоге? Он не может жаловаться на своё безрассудство, потому что именно оно привело его тогда в порт по анонимной наводке. Оно толкало его начать расследование, из-за него он начал следить за Лино, и всё, что сейчас происходит, — это не более чем звенья, которые Джисон выковал собственноручно и собрал в длинную цепь происшествий и событий. Благодаря безрассудству у Джисона есть Лино. Если так подумать, то Джисон более чем уверен: он бы повторил весь этот путь, даже зная, чем он закончится, только ради нескольких счастливых часов рядом с Лино. Он усмехается от собственной драматичности. Это будет ещё смешнее, если Лино здесь не появится. Зачем ему рисковать собой, ставить под удар скизов? Ради кого? Джисона, который даже не может сдержать собственного обещания, Джисона, который наплевал на просьбы «немного подождать»? Зачем ему такой проблемный парень? А если с ним здесь что-нибудь сделают? Тошнотворные слова Чона даже вспоминать не хочется. Он верит: с ним на самом деле могут так поступить. Возможно, он сможет выдержать изнасилование. Но будет ли в этом смысл? Даже если после такого Лино не будет брезгливо прикоснуться к нему, он сам никогда не позволит этого. В любом случае всё будет кончено. Время тянется как жвачка, превращая пребывание в этом подвале в настоящее испытание. Спина, шея и бёдра ноют от сидячего положения, глаза слезятся от яркости ламп, а в голову прокрадывается боль от их гудения. Джисон закрывает глаза, тем самым хоть немного отгораживаясь от того, что происходит. Он напоминает себе, что ему, вообще-то, не на что жаловаться. Его никто не бьёт, не пытает. Он только ощущает на себе иногда сальные взгляды людей, что остались с ним в подвале, и до него долетают их грязные шуточки, обещания того, что они с ним сделают. Поначалу его пробирает до костей, но вскоре он перестаёт обращать на это внимание. Это лишь слова. Джисону понятно, что, пока тут нет Лино, его трогать не будут. Ему хочется пить и в туалет, но он держится: гордость не позволяет попросить о чём-либо. Он думает, что дождётся Чона. Он будет говорить только с ним. Он не знает, сколько прошло времени. Может, сутки, может, всего пара часов, здесь совершенно невозможно определить это. Он лениво открывает глаза, уже не надеясь на то, что это вернулся Чон: люди в подвале часто выходили куда-то и возвращались. Хан уже перестал реагировать на звуки открывающейся двери замиранием сердца. Но в этот раз всё не так. Он видит сквозь нависшие на глаза волосы, как входит Чон, неся на своём плече Лино. Джисон приходит в себя мгновенно, он дёргает головой в сторону, желая избавиться от волос на глазах, чтобы лучше видеть. Он надеялся, что Лино придёт за ним. Но он никогда не думал, что это будет выглядеть так. То есть почему он без сознания? И как он может в таком состоянии вытащить его? А ещё его сердце сковывает страх за Лино. Что с ним случилось? Первая мысль: Лино впал в то своё состояние, которое Джисон видел у него в квартире. Они с Чаном занимались делами банды, и вот результат. Тогда где Бан Чан? Не должен ли он находиться рядом? Он как-то пострадал? Что вообще происходит? Чон не слишком аккуратно кидает Лино на бетонный пол рядом с пустым стулом. Джисон всматривается в родные черты бледного лица. На скуле расцветает синяк. У Чона разбита губа. Они дрались? — Минхо? — не выдерживает Джисон и дёргается на своём стуле, желая вырваться, помочь. Видеть Лино таким намного больнее, чем чувствовать впивающиеся в кожу пластиковые стяжки. Джисон не замечает, как ранит себя. И как по его щекам катятся слёзы. Это он во всём виноват. Чонгук кидает на него совершенно равнодушный взгляд, снимает с себя пальто и отдаёт одному из людей Ли Донука. Он поднимает Лино, сажает его на стул и точно так же, как Джисона, приковывает к стулу. Только стяжки у него в этот раз толще. В подвал спускаются Пак Чимин и Ли Донук. И последний, наблюдая за приготовлениями, кричит: — Наконец-то веселье! Его голос множеством эхо отражается от стен, что у Джисона рискует расколоться голова.

***

Лино собирается к Джисону только после обеда. Сильно после обеда. Охота на крыс отнимает слишком много его сил, хорошо, что на этот раз он не свалился в восстанавливающий сон. Он не понимает, что с ним такое происходит, но находит этому только одно объяснение: Джисон не только наделяет его эмоциями, но и делает его слабее. Он дарит эмоции, но при этом отнимает его силы. Вероятно, эти две вещи не могут существовать вместе. Бан Чан находится в большой комнате на диване. Перед ним стакан с алкоголем и открытый ноутбук. Чан расслаблен, что видно по его линии плеч. Они хорошо поработали, не так ли? Чан поворачивает голову в его сторону, когда слышит шаги. Лино одет в белую рубашку и чёрные штаны, Чан удивлённо поднимает бровь на его почти официальный вид. — Решил своим сногсшибательным видом сразить Джисона наповал, чтобы он забыл злиться на тебя? — Ты находишь меня сногсшибательным? Приятно слышать. Лино обходит диван и направляется к входной двери. — Передай ему привет от меня! — кричит Чан ему вслед. Лино только морщится. На самом деле ему немного волнительно сейчас ехать к Джисону. Он не знает, в каком настроении его встретят. Но он правда старался вернуться как можно быстрее. А ещё у него нет хороших новостей. С делами банды он не может пока заняться снайпером, просто выжидая следующий шаг. Искать того человека — всё равно что ветра в поле, Лино даже не знает, с чего начать. Он пока может только спрятать Джисона и надеяться на его понимание и лояльность. Лино понимает, как нечестно с ним поступает. Он ведь с самого начала знал: рядом с ним находиться опасно. Перед глазами отличный пример: Чан и Чонин. Он думал, что у них с Джисоном будет по-другому? Нет. Знал, что нет. И всё равно позволил Джисону войти в свою жизнь, свой мир. Довольно эгоистичный поступок, если подумать. Лино берёт одну из своих машин, чувствуя, что не может вести сегодня байк. Что странно, у их дома сегодня никто не дежурит. То, что Лино и Бан Чан вышли на улицы навести порядок, видимо, уже полетело слухом по всем окрестностям Пусана. И никто не хочет попадаться им на глаза. Но скорее по привычке, чем по необходимости, он делает несколько кругов по городу, пытаясь выловить за собой хвост, прежде чем свернуть к квартире, где он оставил Джисона. Вечер спокойный и даже тёплый для этого времени года. Лино немного опускает стекло, чтобы в салон ворвались потоки воздуха, принявшиеся тут же играть с его волосами. Внутри Лино свербит что-то, но он списывает это на волнение: он не знает, в каком настроении Джисон встретит его. И о чём они будут говорить. О снайпере, о папке, о прошлом Лино. Лино на самом деле хочет избежать всех этих тем. Ему просто хочется обнять Джисона, прижать его, ощутить биение сердца, пусть дыхание Хана коснётся его кожи. Это не так уж и много, но очень ценно и важно для Лино. Он приезжает к дому Джисона, когда уже начинает темнеть. Светлое небо уступает место сначала красному, а потом тёмно-синему оттенку. Лино проезжает Кванан-тэгё, ещё минут десять, и тормозит у нужного дома. Поднимаясь на лифте, он отбивает ногой нервный ритм, не понимая, почему нехорошее предчувствие усиливается, когда он так близко. По старой привычке он тянется к квартире, до которой всего несколько метров. И хмурится, не ощущая за дверью никого. На секунду, самую долгую в его жизни, ему кажется, что снайпер всё-таки добрался до Джисона. Они с Чаном недостаточно хорошо его спрятали. Но потом до него доходит: мёртвое тело он бы тоже почувствовал внутри. Будь оно там, конечно же. Но квартира абсолютно пуста. Ему всё же приходится зайти в неё, чтобы убедиться. Квартира находится в самом обычном своём состоянии. С последнего раза, что Лино был здесь, тут прибавилось только вещей Джисона, которые он выложил из своей сумки. Да грязная миска из-под рамёна в раковине. Присмотревшись, он отмечает, что в прихожей нет верхней куртки, ботинок и рюкзака. Блять. Лино достаёт телефон, обещая оторвать Джисону уши, когда тот вернётся. Но сейчас главное — узнать, всё ли с ним в порядке. Как только на звонок отвечают, он рычит: — Блять, Джисон, какого хера? — Привет, Лино, — отвечает ему весёлый голос. Голос, который не принадлежит Джисону. Он узнаёт его практически сразу, но не решается поверить, что это именно Чонгук. Нет. — Ты знаешь, где я жду тебя. И звонок завершается. Лино какое-то время стоит с телефоном у уха, не решаясь даже сделать вдох. Его мозг просто отказывается принимать такую информацию. Джисон у Чон Чонгука? У ПАК ЧИМИНА? Как такое, мать его, могло случиться? Лино набирает номер Джисона снова. Но ему уже никто не отвечает. — Я убью тебя, — рычит Лино, набирая Чана. — Я убью тебя, Чон, если с ним что-то случилось. — Да?— отвечает ему Чан. — Чан, блять, — начинает Лино, не зная, как сказать всё и сразу, в противном случае, ему кажется, его голова взорвётся. — Джисона нет в квартире. Его телефон у Чона. Он ждёт меня. — Стоп. Успокойся. Ещё раз. Лино не может, блять, успокоиться. У него такое ощущение, что его держат за горло и с каждой минутой неизвестности пальцы на нём сдавливаются сильнее. Ему не хватает воздуха. — Я приехал в квартиру, но тут никого нет. — Лино зажмуривает глаза и пытается успокоиться. Паникой ничему не поможешь. Но эти эмоции для него такие новые, что он не знает, как с ними справляться. Это бесит. — Я набрал его номер, но мне ответил блядский Чон Чонгук. Он сказал, что я должен знать, где он меня ждёт. Я думаю, это старая квартира Джисона. Он просто вернулся в неё, а они там ждали. — Я уже выезжаю, — говорит Чан. — Ничего не делай без меня, слышишь? Ты не в том состоянии, чтобы принимать решения. — Мы будем там примерно в одно время, — говорит Лино и отключается. Он рад, что Чан будет рядом с ним. Ему действительно сложно трезво реагировать на случившееся и принимать правильные решения. Всё, что ему хочется, — это начать убивать любого, кто прикоснулся к Джисону, кто причинил ему вред. Всё его нутро пробирает холод, как только он представляет, что Чон мог сделать с Джисоном. У того совершенно нет оснований обращаться с ним бережно. Что ж, Лино не отвечает за последствия в противном случае. Он быстро спускается вниз, игнорируя лифт. Садится в машину, мотор которой не успел остыть, и стартует с места, взвизгнув шинами. Он едет быстро, но ведёт аккуратно, не хватало ещё попасть в аварию, но ему всё равно кажется: он медлителен. Лино приезжает раньше Чана, бросает машину, даже не закрыв дверь, и бежит на нужный этаж. Он знает пароль и вводит его, ожидая внутри увидеть практически всё что угодно. Он даже не проверяет, есть ли кто-то внутри, не желая тратить на это силы. Но квартира пуста, что приводит в замешательство. Он неправильно понял Чона? Тот ждёт его в другом месте? В «Чёрном лебеде»? Но небольшой осмотр немного проясняет ситуацию. Джисон был здесь. Лино видит его рюкзак. Он валяется рядом с развороченной постелью. На полу белым пятном лежит платок. Лино чуть касается его, ощущая химическое соединение на ткани. Лино ещё раз набирает Джисона, но теперь его телефон выключен. Лино ощущает, как его накрывает паника. И именно в это время в квартире появляется Чан. Он отодвигает Лино в сторону и сам быстро обходит квартиру, уделяя внимание платку на полу. — Вероятно, этим его усыпили, — комментирует он. — Его здесь нет, — шёпотом говорит Лино. — Его здесь нет, и на телефон не отвечают! Я еду в «Чёрный лебедь». — Ты не можешь поехать туда. — Да? И кто мне запретит? — Лино поворачивается к Чану. — Ты? — Я не собираюсь тебе ничего запрещать. Я хочу тебе помочь. Твой приезд в «Чёрный лебедь» ничего не изменит. И ты не поможешь этим Джисону. Ты знаешь, для чего ты им нужен. Я не знаю, как они узнали, где его искать и вообще о его существовании. Но они хотят вернуть коробку. — Плевать на коробку. Бан Чан ничего не отвечает. — Если они хотят её в обмен на Джисона, то я верну им её. — Ты подставишь всех нас, — напоминает Чан. — Да? — чуть насмешливо, с нотками надвигающейся истерики. — Ты бы не сомневался, отдавать её или нет, будь на месте Джисона Чонин. Это неправильно и подло. Лино понимает это, видя боль в глазах Чана. Но он же прав? Их лидер поставил бы всё на спасение Чонина. — Да, но я также говорил, что скорее убью себя, если сложится подобная ситуация. — Не думаю, что моя смерть как-то поможет Джисону. Они были здесь, — говорит он. — Они знают, что он полицейский. Они знают, что он ведёт расследование. — Дай мне просто время, и мы соберём всех. И что-то решим. Пожалуйста, Лино. Немного времени. — Оно есть? Я не знаю, сколько прошло с его похищения. Я еду в «Чёрный лебедь». Прости. Лино быстро выходит из квартиры и бежит вниз. Он уже подходит к своей машине, как на пустой улице раздаётся громкий свист. Лино резко останавливается и поворачивается на звук. Он видит большую чёрную машину и Чон Чонгука рядом с ней. И перед глазами расцветают красные маки ярости. Он бежит к нему с чётким намерением убить. В данный момент это его враг номер один. Чонгук встречает его совершенно бесстрашно, даже не сопротивляется, когда Лино вдавливает его в хромированную решётку на тупой морде его машины, прижимает к капоту, а пальцы сжимают горло. Издалека до Лино доносится голос Чана: — Лино! Минхо, блять! Лино чувствует, как под пальцами бьётся чужая жизнь. И ему так хочется прекратить это. Чуть сильнее сжать пальцы и навсегда избавить этот мир от Чон Чонгука. Стоит ему только представить, как этот человек причиняет боль Джисону, его сознание теряет связь с реальностью. — Отпусти его, — голос Чана звучит прямо в ухе, а плеча касается крепкая ладонь. — Ну же. Если ты убьёшь, это не поможет узнать, где он. — Я и так знаю, где он, — рычит в ответ Лино, но ослабляет хватку. Он никогда не умел сопротивляться голосу Чана. — Слушайся хозяина, он говорит умные вещи, — хрипит Чон. Его горло дёргается в руках Лино, слова получаются едва слышными. — Отпусти, — спокойно говорит Чан. И Лино резко делает шаг назад. Красные пятна перед глазами не пропадают, но становятся прозрачнее, словно всё окрашено в розовую дымку. Чон выпрямляется и одёргивает своё пальто, поправляет волосы. Он приводит себя в порядок с совершенно невозмутимым видом. — Я не хочу тратить время на него. — Лино поворачивается к Чану. — Джисон в «Чёрном лебеде». — Они убьют его, как только ты там появишься, — говорит Чон, он выглядит, как всегда, самоуверенно, словно не его только что душили и возили спиной по капоту. — Стоит тебе только появиться на пороге здания, как Джисон перестанет дышать. — Не для того ли он там, чтобы Лино пришёл? — Чан хмурится. Чон улыбается. — Без меня. Если он там появится без меня. Лино отходит подальше, чтобы немного привести себя в чувства. Близость Чона вызывает в нём слишком много агрессии. Он понимает, что действовать в данной ситуации нужно с холодной головой, от этого зависит безопасность Джисона. — Рассказывай! — требует Чан. — О, непременно. Только, знаешь, есть одна вещь, которую ты должен сделать, чтобы я начал говорить. Чан замолкает, весь внимание. Чон смотрит на него исподлобья, а потом говорит: — Наш последний разговор. Помнишь его? — Чан смотрит прямо на него, но не отвечает. Конечно он помнит. Чон читает это по его глазам. — Отлично. Поэтому… На колени. — Чон глазами указывает на асфальт перед собой. Лино резко поворачивается к ним. Что? Он смотрит на напряжённую фигуру Чана, сомневаясь, что тот сделает это. — К чёрту, — ругается Лино. — Я встану. Чон переводит на него насмешливый взгляд. — Конечно, встанешь. И даже начнёшь вылизывать мои ботинки, если я того потребую. Всё, чтобы спасти ту маленькую задницу. Поэтому с тобой неинтересно. Пусть Бан Чан, лидер скизов, встанет на колени. Это моё условие. Мне хочется посмотреть, что важнее для него: собственная гордость или любовник своего цепного пса. Лино бросает на Чана растерянный взгляд. Он представить не может, чтобы тот сделал это. Чан никогда ни под кого не прогибался. Нет причин делать это и сейчас. Джисон ему никто. Плюс ещё и полицейский, способный в будущем создать проблемы. То есть он уже их создал. И это только его, Лино, зона ответственности. Он видит, как напрягаются плечи Чана, как он сжимает кулаки, явно перебарывая себя. А потом он опускается на колени перед Чоном. Его голова опущена, он старается скрыть злость и стыд, что искажают его лицо. Чону видна только его тёмная макушка, но и этого достаточно. По телу разливается удовлетворение. На улице абсолютная тишина, в которой они стоят несколько минут. А потом Чон достаёт из кармана пальто пачку сигарет, и это словно служит неким сигналом, потому что Чан поднимается. В его глазах всё ещё мелькают пережитые эмоции, но он их быстро гасит. — А теперь говори, — его голос звучит глухо, даже немного хрипло. — Есть только одно условие, — Чон затягивается и выпускает в вечерний воздух дым. — Он. — Я готов, — заявляет Лино. Ему всё равно, что для него приготовил Пак. Главное — вырвать Джисона из его рук. — Вам нужна коробка? — спрашивает он. — Я готов отдать. — Какой шустрый, — усмехается Чонгук. — Всё не так просто. Ты, наверное, не знаешь, но в городе сейчас находится Ли Донук. И он хочет твою задницу. — Что? — Что? Лино и Чан спрашивают одновременно. — Да. И именно поэтому всё не так просто. На самом деле даже забавно, что наши пути пересеклись именно так. Но мы все хотим одного. — Чего же? — спрашивает Лино. — Спасти то, что нам дорого. Поэтому приехал за тобой именно я. А теперь садимся в машину, нас ждёт один разговор. Лино ни хера не доверяет ему. Быстро сканирует машину, но не находит в ней ничего необычного. Никого лишнего. Он неуверенно оборачивается на Чана. Тот кивает. Если для спасения Джисона надо сесть в машину, им придётся это сделать. Чон выкидывает сигарету и открывает двери своего авто.

***

Лино приходит в себя постепенно. Сначала он слышит голоса. Они далеко, и ему приходится тянуться, выныривая из темноты, чтобы лучше слышать их. Потом он начинает ощущать себя в пространстве. Он сидит, руки и ноги зафиксированы. Глаза открываются с трудом, и пока перед ними всё плывёт. Но он может видеть свои колени и бетонный пол. Его голова опущена, и это хорошо: он может осмотреться, не привлекая внимания. Обзор получается небольшой, но ему для осмотра и не нужны глаза. Он всё ещё слаб, но у него нет времени на то, чтобы прийти в себя окончательно. Он нащупывает пять человек довольно мощного телосложения, Пак Чимина и Чон Чонгука. И рядом с ними Ли Донука. Когда Лино касается его, тот дёргает плечами и произносит: — Что-то тут становится холодно. Ему приходится постараться, чтобы найти Джисона. Ему сначала кажется, что его тут нет, но он обнаруживается ближе, чем ожидалось. Лино ощупывает его на предмет повреждений. Помимо страха и усталости, у Джисон горит огнём правый бок, а в целом он в порядке. Поэтому Лино решает выйти на «арену», где должен разыграться предстоящий спектакль. Он поднимает голову и дёргает руками, проверяя прочность пластиковых стяжек. И почему все любят именно их? Первым делом он находит глазами Чона. Тот стоит у самой дальней стены, и теперь у него почему-то разбито лицо. Джисон сидит напротив на точно таком же стуле. Его руки и ноги прикованы. На лице читается усталость и сожаление. Также волнение. Лино хочется улыбнуться ему, показать, что всё в порядке, ему не стоит переживать. Но он не может сделать этого. Всё, что видит Джисон, — это его безэмоциональное лицо. И так должно оставаться. — Ну наконец-то! — Его обзор загораживает Ли Донук. Лино поднимает на него глаза. Этот человек напрягает его. Внутри ворочается что-то противное. И Лино знает, что он связан с этим человеком неприятным прошлым. Если Джисон прав, то именно из-за него Лино теперь такой, какой есть. И каждый шрам, полученный в прошлой жизни, это его, Донука, рук дело. — Ты узнаёшь меня? — спрашивает он. — Мы виделись в «Чёрном лебеде», — отвечает спокойно Лино. — Ну у тебя и рожа, — сеулец морщится. — Что с глазом? Не помню, чтобы я трогал глаз. Лино ничего не отвечает. — Ты действительно не помнишь? — удивляется Ли Донук, на его узком лице написано разочарование. — Чего ты хочешь? — Ты слишком дерзкий для того, кто умер. — Как видишь, нет. — Да, вижу. И мне очень интересно, как у тебя это получилось провернуть. Ты хоть знаешь, сколько у меня было неприятностей из-за тебя? Убийство полицейского не так просто замять на самом деле, но можно. И смотри, кем ты стал. Забавно. — Прости? — Лино криво улыбается. — Прощаю. Но я должен закончить, как думаешь? Мне кажется, это логично. Но перед тем как мы начнём развлекаться, мне надо узнать кое-что. Пак Чимин просит обратно свою вещь. Где она? Лино чуть наклоняет голову в сторону, чтобы увидеть Пак Чимина. Тот смотрит на него в ответ. Лино отмечает его бледный вид и нервозность в глазах. И понимает: тот ничего не знает. — Так почему он сам не спросит? — Ему нет нужды говорить с тобой, — отвечает Ли Донук. Он берёт у стены ещё один стул и садится так, чтобы Лино видел Джисона. — Если ты не заметил, твоя девка у нас. Теперь Лино может посмотреть на Джисона в открытую. Измученный, с опухшей одной щекой, налипшими на лоб волосами, он ему коротко улыбается, стараясь быть храбрым в этой ситуации. Малыш-полицейский не изменяет себе. Лино хмыкает, а сам готовится причинить Джисону сильную боль. — И что? Мне плевать. Он старается не смотреть, как расширились глаза Джисона, как от него резкой волной хлынули разочарование, боль и непонимание. — Серьёзно? Ли Донук встаёт со своего стула, подходит к Хану, чем напрягает Лино. Но Ли Донук только садится на пол между ног Джисона, кладя локти ему на колени и откидываясь на него спиной. — Он довольно милый. Думаю, мои ребята будут рады поиграть с ним. — Да плевать, — отзывается Лино. — Не он первый, не он последний. Ли Донук хохочет. — Правда? Хотя эти шлюхи быстро надоедают. Однако ты здесь. — Чон был очень настойчив. Ли Донук оборачивается на Чонгука, что сидит у стены. Скользит взглядом по его разбитому лицу. — Про тебя ходят разные слухи. — Он снова поворачивается к Лино. — И один Чон смог справиться с тобой? — Может, здесь ещё сыграло роль моё любопытство. Ли Донук кивает. — Тогда мне стоит просто попросить тебя, да? Не устраивать всё это? — На что Лино только пожимает плечами. — Но знаешь, так даже веселее. И мне всё ещё нужно знать, где лежит предмет, что нужен Пак Чимину. Видишь ли, у нас с ним сделка. И твой ответ — это плата за предоставленное мне помещение. Так что давай, просто скажи. Она теперь тебе за ненадобностью. Потому что ни ты, ни твоя шлюха больше отсюда не выйдете. — Раз так, то мне вообще посрать на эту вещь. Пусть лежит там, где сейчас. — Не скажешь, даже если я буду ломать эти милые пальчики один за другим? Ли Донук берёт в свою руку пальцы Джисона, насколько позволяет стяжка, держащая запястье Хана на подлокотнике стула. Они действительно кажутся такими маленькими в руках Ли Донука. — Я же говорю: мне плевать. И смысл? Ты всё равно собираешься убить его. Ли Донук всматривается в лицо Лино, стараясь рассмотреть: врёт он или же действительно так думает. Он не верит в слова Лино, в его безразличие. Его глаза сужаются, и лицо приобретает очертания змеи. В глазах загорается безумие. — Ладно, пусть так. Но мне просто нравится причинять боль людям. Ты должен это знать лучше всех. — Так займись мной, — спокойно отвечает Лино. Он коротко смотрит на Джисона. Но тот не смотрит в ответ. Вероятно, он ждал, когда его спасут, ждал, когда Лино придёт сюда за ним. И вот он здесь, но Джисон словно всё равно один в этом подвале. Лино думает, что вырвет Ли Донуку горло. За то, что ему приходится сейчас делать с Джисоном. За то, что приходится играть этот спектакль. Все присутствующие поплатятся за это. Он переводит взгляд на Чона. Тот только вскидывает бровь. — Обязательно, — обещает Ли Донук. — Но мне всё же так хочется сделать это. Никто не успевает среагировать. Ли Донук едва заканчивает говорить, как подвал наполняется криком Джисона. Среди этого Лино удаётся услышать треск вывернутых суставов, отчего его начинает подташнивать. Хан безуспешно бьётся на своём стуле, пытаясь уйти от боли, выдернуть руку, которую без особого труда удерживает Ли Донук. Лино закрывает глаза, призывая всё терпение вселенной. Крик Джисона обрывается, когда Ли Донук отходит от Хана. Тот шумно дышит, больше ничем не показывая свою боль. Сильный малыш-полицейский. Смелый Сони. Лино ощупывает его. Он ощущает отголоски его боли, сожалея, что не может забрать её всю себе. Палец вывернут чуть в сторону, но ничего такого, что не исправил бы твёрдый фиксатор. Всё хорошо. Лино знает: им нужно время. Самое меньшее — полтора часа. Они должны просто ждать. Он бросает на Чона гневный взгляд, словно тот может что-то сделать. Они, по сути, все здесь заложники. Пак Чимин сидит с таким лицом, словно его сейчас стошнит. Лино противно от такого лицемерия. Почему же его не тошнит от того, что он скрывает в красных комнатах? От своего решения, как воспользоваться коробками? Или все те вещи просто не происходят у него под носом, поэтому так просто закрыть на это глаза? Лино видит, как Чон невесомо гладит Пака по спине. И это так нечестно, ведь у него нет возможности утешить Джисона. Джисона, который, вероятно, разочарован в нём, который точно ненавидит его. — Ох. — Ли Донук стучит по бетонному полу ногами. — Как же весело! Эй, — он обращается к одному из своих людей, что стоят вдоль стены. — Принесите мне мой чемоданчик. Лино напрягается. Он не уверен, что способен вынести, если над Джисоном продолжат издеваться. Он просто пошлёт куда подальше Чона. Лино смотрит на обычный чемоданчик небольшого размера. Он только рад, что теперь внимание Ли Донука сосредоточено на нём, а не на Джисоне. — Знаешь, я даже рад, что ты сопротивляешься. Потому что сопротивление — именно то, чего я хочу от тебя. И чем дольше ты будешь делать это, тем веселее будет мне. В конечном итоге ты всё равно расскажешь, чтобы заслужить быструю смерть. Тебе ведь не привыкать. Ты уже умирал. Лино ничего не отвечает. Слова Ли Донука про смерть не более чем метафора для него. Вряд ли он может поверить в то, что Лино умер на самом деле. — Твой шрам на щеке, он выглядит куда лучше, чем я думал. В его руках блестит длинная спица, которую он вытащил из чемодана. — Я помню, как наносил его. И я тогда думал: интересно, как он будет выглядеть, когда заживёт. Ты помнишь? Помнишь, как скулил и просил отпустить тебя? — Нет. И вряд ли я просил, — выплёвывает Лино, не сводя глаз со спицы. Он пытается не думать о том, что Ли Донук задумал. Но главное, что он оставил Джисона в покое. Пока. — Может, и так. Но сейчас я знаю куда больше способов заставить тебя испытать боль. Как думаешь, что я собираюсь сделать? Он подходит ближе, позволяя Лино рассмотреть спицу. Ли Донук кивает своим людям у стены, и двое отходят от неё, вставая за спиной Лино, что заставляет напрячься. — Человеческое тело удивительно, — между тем говорит Ли Донук. — В нём скрыто так много точек, позволяющих получить как наивысшее наслаждение, так и самую ужасную боль. Я собираюсь проколоть тебе нерв между пятым и шестым зубами. Говорят, боль будет такой сильной, что человеческий разум едва ли сможет вынести это. Но ведь ты не человек, да? Лино готов к боли. Он много раз получал её, чтобы быть готовым. Его ранили ножом, стреляли. Больно, да. Но не смертельно. Он готов потерпеть, осталось не так много времени. Ему удаётся уловить взгляд Джисона. Тот смотрит на него, заломив брови. Переживает, забыв о собственном состоянии. Мужчины за спиной начинают удерживать голову Лино в статичном положении, чтобы он не мог вертеть ею. А Ли Донук, надев на одну руку перчатку, тянется к его губам. Их глаза встречаются. Пронизывающий до мозга костей серо-голубой и обжигающий карий Лино и чёрные Ли Донука, в которых пляшут черти безумия. — Я надеюсь, ты останешься в памяти, чтобы рассказать о своих ощущениях. Сделай это, иначе мне придётся повторить эксперимент на мальчишке. Лино ощущает на губах латекс перчатки, руки напрягаются в пластиковых оковах, голова надёжно закреплена в чужих сильных руках. Лино ничего не может сделать в данный момент, только смотреть, как спица приближается к его лицу. Красные губы Ли Донука растягиваются в хищной улыбке. — Минхо! — надрывно кричит Джисон, вызывая у Донука улыбку. — Начнём. Сначала спица касается губ, потом её острый кончик — дёсен. Ли Донук на секунду замирает, а потом со всей силы протыкает десну, аккуратно между пятым и шестым зубами. Лино знает: мозг не имеет нервных окончаний, но такое ощущение, что именно его проткнули спицей. Ли Донук обещал сильную боль, но боль просто адская. Она вообще не может поддаваться определению. Вероятно, гори Лино заживо, он бы не почувствовал и половину той боли, что чувствует сейчас. Его голова откидывается назад, а уши закладывает от собственного крика. Спину ломает, так его выгибает на стуле, а в запястья и щиколотки впиваются стяжки. Но сам стул остаётся непоколебим. Лино слышит, как кричит Джисон, прежде чем тьма поглощает его.