На часах 3:00

***

Тогда

Минхо не нравятся такие места. Шумный клуб он с радостью променяет на уютный вечер с книжкой или же дорамой. Ему не нравится, когда вокруг много людей, громкая музыка и запах алкоголя и чего-то ещё, вероятно, травки. Он обходит клуб, стараясь не слишком сильно пялиться по сторонам, не привлекать внимания. На нём простая чёрная футболка, джинсы с дырками на коленях, потому что сейчас так модно, и тяжёлая кожаная куртка. Все эти вещи он одолжил у своего друга, кроме футболки и ботинок со шнуровкой. Обычно он такое не носит, поэтому сейчас чувствует себя неудобно в этой непривычной одежде. А дырки на штанах так и хочется зашить. У него в руке какой-то слабоалкогольный коктейль, пришлось его купить, чтобы не выделяться. Он здесь уже полчаса, и за это время к нему подходили знакомиться раз пять. Как женщины, так и мужчины, от которых Минхо шарахается в сторону. После того как его уже несколько раз кто-то схватил за задницу, Минхо решает сесть за барную стойку на один из высоких крутящихся стульев. Отсюда видно почти всё: и столики у стен, и часть танцпола, вход в клуб и дверь в подсобку. Минхо не должен тут находиться, вообще-то. Это часть его работы на дом, если это можно так назвать. Здесь, по слухам, часто отдыхает Ли Донук, сын богатеньких родителей, который считает: ему всё позволено. Например, изнасиловать девушку и откупиться от этого. Дело открыли и тут же закрыли, бросив пострадавшей несколько купюр. Минхо более чем уверен, что начальник участка, откуда Ли Донука раз за разом отпускают, явно подкуплен его отцом. Внутри всё бурлит от злости: как представитель закона вообще пошёл на это? Как же честь? Как же значок? Минхо толкает на собственное расследование жажда справедливости. Он хочет наказать всех, кто причастен. И неважно, какие высокие чины будут задеты. Он всего лишь помощник полицейского, он мало что может, но именно он может стать важным свидетелем, которому не получится закрыть рот деньгами, как остальным. Наверное, неправильно надеяться на то, что сегодня кто-то станет жертвой вседозволенности, но Минхо не позволит ему зайти далеко. У него нет с собой оружия, так как его бы точно не пустили в клуб, но Минхо уверен в своих силах. Проходит как минимум час, когда в клубе появляется тот, ради кого он пришёл сюда. Это придаёт сил терпеть играющую из колонок какофонию дальше. И даже толпа теперь не такая раздражающая. Ли Донук раздаёт свои улыбки в разные стороны, здоровается со всеми, кто попадается у него на пути, неважно, знает он этих людей или нет. Этого не может быть, но с его приходом в клубе становится ещё громче, ещё суматошнее. Минхо физически больно это выносить. Ему противно, что его футболка пропиталась сигаретным дымом, куртка тянет плечи, а живот крутит из-за выпитого коктейля. Как людям вообще удаётся веселиться в таких условиях? Для него загадка. Он вертится на своём стуле, пытаясь не потерять из виду Ли Донука и его людей. Они устраиваются на диванчике почти в самом дальнем углу, и официант из бара уже несёт порции алкоголя. Ночь продолжается, и Минхо остаётся только ждать. Ведь ему не может повезти в первый же вечер, правильно? Возможно, ему следует вернуться сюда через какое-то время. Минхо уже собирается выходить. Время два часа ночи, а компания Ли Донука всё ещё сидит за столиком, пьёт и не собирается вытворять что-то противозаконное. Минхо уже почти у самого выхода, как нечаянно в кого-то врезается. Он бормочет извинения, стараясь обойти этого человека, но тот не даёт ему пройти. Злясь, Минхо поднимает голову, чтобы посмотреть на того, кто перегородил ему дорогу, и узнаёт одного из людей Ли Донука. — На что уставился, милашка? — скалится мужчина. — Извините, — ещё раз произносит Минхо. — Куда же ты? Ты так долго наблюдал за нами. Можешь присоединиться к нам. Минхо был бы рад воспользоваться этим, но всё нутро буквально кричит об опасности. Он не должен соглашаться. Одно дело быть свидетелем, но совсем другое — непосредственно участником. — Нет, спасибо. Мне пора. — Он пытается выдернуть руку из чужого захвата, но ему не дают этого сделать. — Ты не понял. Это не просьба. Его тянут через всю толпу, больно вцепившись в локоть. Паника медленно затапливает разум, когда его кидают на один из диванчиков. Все сразу обращают на него внимание. Все, но не Ли Донук. Тот медленно выпивает из своего высокого бокала ядовито-зелёную на вид жидкость и только потом переводит свой хищный взгляд на него. Сердце Минхо бьётся где-то в горле, но он старается сохранить лицо, хотя вряд ли у него это хорошо получается. Этот человек, вероятно, чувствует его страх, потому что губы Донука расплываются в улыбке. — Смотрите-ка, кто к нам присоединился, — говорит он. Минхо понимает только одно: все люди за этим столом сильно пьяны. Алкоголь ли гуляет в их крови или что-то запрещённое, не так важно. Важен их общий настрой. Минхо видит, как они смотрят на него словно перед ними очередное развлечение. — Ты был таким одиноким у барной стойки, особенно когда не сводил с нас глаз. — Простите. — Не извиняйся, — Ли Донук улыбается своей неприятной, отталкивающей и крайне пугающей улыбкой. — Мы все рады принять тебя в нашу компанию. Выпьешь? Минхо понимает, что это тоже не вопрос, с опаской смотря на нечто непонятное, что ему протягивают в таком же высоком бокале, какой был у Ли Донука. Он принимает, хотя понимает: пить что-то из их рук опасно и глупо, очень глупо. Но они смотрят на него с таким взглядом, словно ожидают, надеются, что он откажется и они получат повод влить эту жидкость в него насильно. Чтобы избежать этого, он должен играть по их правилам. И Минхо делает небольшой глоток. Жидкость горячей волной обжигает горло и оседает в желудке. У Минхо даже получается не поморщиться от крепкого алкоголя, что заслуживает гогот и одобрение. Ему приходится сделать ещё несколько глотков, пока он сидит за этим столиком, судорожно соображая, что ему делать дальше. У него с собой только телефон, и ему надо выбраться из-за стола, чтобы сделать спасительный звонок. Через минут тридцать он отпрашивается в туалет, а когда поднимается на ноги, обнаруживает, что пьян сильнее, чем думал. Но это опьянение очень странное. Его тело не поддаётся контролю, хотя его мозг соображает как обычно. Он словно чужой в собственной голове. Как водитель в потерявшей управление машине. Это так странно и так необычно, что он хихикает, не замечая, как мужчины за столом переглядываются. Но у него есть цель, за которую он цепляется, чтобы не потеряться. Он проталкивается через потные и не менее одурманенные тела в сторону туалетов, хотя не знает, правильное ли выбрал направление. Поэтому, когда он видит хоть какую-то дверь, без раздумий следует к ней. Открыв её, он внезапно попадает на задний дворик ночного клуба. Это длинный проулок, заваленный мусором. В его конце видна оживлённая улица главного проспекта. Даже сюда добирается шум и яркие огни, но всё равно остаётся ощущение, что там другой мир. Минхо вздрагивает, когда за его спиной хлопает дверь. Он оборачивается, чтобы увидеть: он тут больше не один. Возможно, у него было несколько минут на то, чтобы сбежать, преодолеть этот узкий туннель, ведущий к свету ярких витрин, но он не сделал этого. А сейчас уже поздно. Он так отчётливо понимает это, что в какой-то момент принимает свою участь с лёгким разочарованием и усталостью. Он сам виноват во всём этом. Первым делом у него отнимают телефон. Один из мужчин под пристальным взглядом Ли Донука ощупывает его, вытаскивает гаджет из кармана куртки. Потом они снимают саму куртку, откидывая её куда-то в сторону, в грязь. Минхо мимолётом надеется, что позже сможет придать ей прежний вид. Какие же странные мысли приходят ему в голову. Они прижимают его к стене, разведя руки в стороны, словно распяли его. Ли Донук подходит к нему практически вплотную, всматриваясь в его лицо. — Знаешь, что я люблю? — спрашивает он. Минхо молчит. — Я люблю, когда кричат. Мне нравится это, понимаешь? В его руке мелькает что-то блестящее, Минхо запоздало понимает, что это нож. Нож, которым вспарывают его футболку, обнажая грудь. Он начинает дёргаться, но силы неравны. С отчаянием он резко выбрасывает ноги вперёд, ударяя ими Ли Донука в грудь. Он охает, делая несколько шагов назад. — Угомоните его, — приказывает он. Минхо отпускают, но он тут же получает сильный удар в живот, который складывает его пополам. А потом удары начинают сыпаться на него с разных сторон. Он падает сначала на колени, а потом на спину. Всё, что он может, — это свернуться в позу эмбриона, закрыв голову, и просто ждать, пока им надоест. Боль вспыхивает в разных местах, но в основном в спине, ягодицах, ногах. Иногда удары прилетают и по голове. И закрывающим её рукам. Это ничего, думает он. Это всё ещё не страшно. Это можно пережить. Удары резко прекращаются, и его снова вздёргивают вверх. Минхо невольно стонет, потому что на его теле взрывается множество горячих точек, где попадали особо сильные удары. — Я хочу слышать твои крики, ты понимаешь? Ли Донук поднимает свой нож на уровень глаз. Но Минхо не собирается доставлять ему это удовольствие. Он рассчитывает сопротивляться до последнего, возможно, им надоест с ним возиться, не получив нужного эффекта, и они оставят его. Первый надрез ощущается очень странно. Минхо чувствует, как холодный металл касается кожи, как она расходится под ним, как течёт по ней кровь. Но сама боль приходит позже, намного позже. Она не такая сильная, как можно было ожидать, притупленная наркотиком в его крови. Минхо шумно дышит и напрягается в удерживающих его руках, но не кричит. Он только считает надрезы, которые Ли Донук оставляет на его теле. Он делает их в разных местах, не соблюдая какой-нибудь последовательности. И с каждым разом боль становится сильнее, но всё ещё терпимая. — Ну не красиво ли? — Ли Донук делает шаг назад, желая рассмотреть его тело, покрытое подтёками крови и красными насечками. — Я мог бы нарисовать на твоём теле что-то, да? То, что останется на нём навсегда. И напоминало бы тебе о нашем знакомстве. Минхо хватается за эти слова. Ему приносит облегчение тот факт, что у Ли Донука есть план на него. Значит, по его завершении его отпустят. И он будет помнить, а значит, жить. Десятый надрез, да, Минхо зачем-то их считает, особенно глубокий, особенно болезненный. Он стонет, стискивает сильнее челюсти. Действие химии в его крови заканчивается, и ощущения становятся сильнее. Он чувствует кожей гуляющий в этом переулке ветер, он даже может слышать смех проходящих мимо людей. Людей словно из другого мира. Минхо не зовёт на помощь, потому что не уверен, что ему помогут. И ему не хочется втягивать в это случайных прохожих, которые всё же рискнут сунуться сюда. — Почему ты не кричишь! — Ли Донук сильно бьёт его по лицу, а потом хватает за подбородок и поворачивает его к себе. — Я хочу услышать твои крики. Его длинные холодные пальцы нежно гладят повреждённую щёку Минхо. — Подари мне эти прекрасные звуки. Ты зря сопротивляешься. Думаешь, это всё, на что я способен? Ты думаешь, я не смогу сделать так, чтобы ты кричал? Минхо более чем уверен, что у Ли Донука это получится. Но он ничего не отвечает. — Что ты ответишь на то, что я хочу сделать пару надрезов на твоём милом лице? Минхо не одержим своей внешностью, хотя многие находили её красивой. Но ему всё равно не хотелось бы получить на лице шрам. Он начинает дёргаться в руках сильнее, чем только веселит своих мучителей. — Так даже лучше, — Ли Донук смотрит на него. — А теперь подставляй свою мягкую щёчку. — Пожалуйста, не надо, — всхлипывает Минхо. Это первый раз, когда он обращается к ним. Но глаза напротив только загораются азартом и торжеством. Цепкие пальцы держат Минхо за подбородок, когда остриё ножа касается его щеки под глазом. — Если ты будешь дёргаться, надрез получится неровным, — с деловым видом сообщает Ли Донук. Минхо замирает, тяжело и часто дыша. Он закрывает глаза, когда нож проходится по коже. Боль резкая и жалящая, тянется вниз. Минхо всё же пытается отвернуться, отчего Ли Донук досадливо цокает языком. — Блять, получается криво. По щеке тянется что-то липкое и тёплое, солёным попадает в рот. Минхо сильнее сжимает челюсти, так как уже готов начать плакать. Он говорит себе, что это всё ещё ничего страшного. Всё ещё поправимо. Пластическая хирургия избавит его от этого. Всё будет хорошо, надо просто продержаться немного. Ли Донук облизывает свой нож, собирая кровь на нём языком. — Почему ты такой упрямый? — с сожалением спрашивает он, чуть наклонив голову набок. — Я же говорил, что заставлю тебя кричать. — И командует своим людям: — На землю его. Минхо только успевает вскрикнуть, как его спина здоровается с холодным и шершавым асфальтом. Его руки снова разводят в стороны и удерживают. Кто-то хватает его ноги. Ли Донук встаёт над ним, поставив ноги по обе стороны от его тела. Минхо с ужасом смотрит на него. Его тело превращается в один большой сгусток боли. Порезы и ушибы ощущаются при каждом вдохе, судорожном и сиплом. Ли Донук садится ему на бёдра, свободной от ножа рукой проводит по напряжённому животу. — Всегда хотел попробовать это, — доверительно сообщает он. От ужаса, когда Минхо осознаёт, что с ним собираются сделать, он не может проронить ни звука. Только открывает рот и корчится на асфальте, пытаясь вырываться. Он чувствует, как кожа на спине травмируется от неровной поверхности, но это такая малость. Минхо кричит, когда нож проникает ему под кожу. Он ощущается так глубоко, что на миг кажется: достанет до внутренних органов. Минхо мечется в руках, но ничего не может сделать против силы нескольких людей. До его затуманенного болью рассудка долетает смех Ли Донука. Тот проводит ножом вдоль края штанов, высунув от усердия язык. — Чёрт, как много крови, — жалуется Ли Донук. — Босс? Минхо тяжело дышит, стараясь перебить боль, что накрывает его волнами. — Блять. В голосах паника. Он так устал, что глаза трудно держать открытыми. Но он всё равно делает это, чтобы увидеть над собой ясное ночное небо со звёздами, что равнодушно смотрят на него. — Всю рубашку испачкал. — Вес тела Ли Донука пропадает с него. Минхо видит только, как кто-то проходит мимо него. Он пытается выставить руку, чтобы поймать их, они не могут вот так бросить его. Живот тут же взрывается болью, что-то хлюпает, когда края пореза трутся друг о друга. Кровь стекает по бокам, щекоча кожу. Минхо чувствует её запах, чувствует, как тонет в ней. Хлопает дверь, и Минхо остаётся в этом закутке один. Он пытается зажать рану на животе ладонями, но кровь выступает под пальцами, окрашивая руки в красное. Минхо пытается двинуться в сторону оживлённой улицы, до неё не больше пары метров, но в то же время она словно в другой вселенной. Каждое движение причиняет адскую боль и заставляет кровь вытекать из ран мощными толчками. Минхо скулит сквозь плотно сжатые челюсти, но двигается по направлению огней. А потом он видит её. Тёмная фигура словно соткана из дыма. Она плавится по краям, перемещается. Минхо тянет к ней руку, прося о помощи, хотя она вызывает у него страх. Но у него нет выбора, инстинкты требуют действовать. Силы покидают его, он хочет спать. Погрузиться во тьму, где нет боли. Минхо знает: если он закроет глаза, то никогда их больше не откроет. От потери крови и боли не получается соображать здраво, но он уверен: это действительно конец. Но вся его жизнь не мелькает у него перед глазами, как того стоило ожидать. Ему просто очень жаль маму и своих друзей. Ему не хочется огорчать их своей смертью. Он ложится на асфальт, сдаваясь. Его бедное измученное лицо подсвечивается большим электронным билбордом, на котором красивая девушка рекламирует духи, она подмигивает всем, кто смотрит на неё, а в углу и на небольшом табло указывается текущее время. 02:58 Чёрная фигура садится рядом с ним, Минхо чувствует запах дыма и гари. 02:59 К нему тянется бесформенная рука. Минхо согласен на всё, только бы перестать ощущать боль, с него достаточно. Он не заслужил такого. 03:00 Чёрная фигура накрывает его, и реальность тонет в её темноте.

***

Сейчас

Лино резко выбрасывает в реальность. Он открывает глаза, начиная кашлять. Во рту ощущается кровь и привкус дыма. Вся его нижняя челюсть онемела, но боль пульсирует у правого уха. Из прокола в десне течёт кровь, падая на его колени и пол. Он поднимает взгляд на заплаканного Джисона, который всматривается в него с таким отчаянием, что Лино пытается улыбнуться ему окровавленными губами. Он всё вспомнил. — Охуеть, — тянет Ли Донук. Лино кажется, он словно отходит от наркоза. Он смутно понимает, где находится, тело словно не его. Он просто смотрит как из окна чужими глазами. У дальней стены Чон отпаивает водой проблевавшегося Чимина с серым цветом лица. Чонгук выглядит обеспокоенным. Он бросает на Лино короткие взгляды, явно опасаясь его реакции на подобное. Или же он сам, как и многие, шокирован увиденным. — Минхо, — скулит Джисон. Лино закрывает глаза, ожидая, пока туман в голове пройдёт. Он ощущает, как Ли Донук находится где-то рядом, ходит за его спиной, возбуждённый своими действиями. — Ты собираешься и дальше молчать? Тебе нравится, как мы играем? Мне — очень. Молчи, прошу тебя, молчи. У меня очень много времени. Лино не знает, сколько прошло времени. Он может только надеяться, что достаточно. Он сплёвывает сгусток крови, скопившийся во рту, и мотает головой. — Пошёл на хуй! — Я тебя практически обожаю. Ты мне нравился тогда, но ещё больше — сейчас. Неужели всё, что о тебе говорят, — враньё? — Ли Донук оглядывается на Чимина. — И это тот страшный цепной пёс Бан Чана? Чимин? Это ты так говорил мне о нём. Но я ничего такого не замечаю. Чимин имеет такой вид, будто грохнется сейчас в обморок. — Тебе плохо? — с заботой спрашивает Ли Донук. — Как ты собираешься присутствовать здесь дальше? Это ведь только начало. Чимин стискивает зубы. Он не может решить, как ему поступить. Ему всё ещё нужна коробка, но он не готов получить её такой ценой. — Но ты же вряд ли скажешь, да? — Ли Донук переключает своё внимание на Лино. — Что тебя заставляет молчать? Что хочет получить от тебя Чимин? М? Мне теперь очень интересно. Лино почти не слушает его. Он тянется к Джисону, желая погреть свои руки в тепле. В том, что сосредоточено внутри него. Он на секунду боится больше ничего не почувствовать: после его слов в Хане мог потухнуть этот очаг. Но Джисон, измученный, истощённый и напуганный, всё ещё тёплый для него. В нём этого тепла словно даже стало больше. Лино с тихим вздохом прикрывает глаза, подпитываясь чужой энергией, отогреваясь после того мрачного переулка, где он замерзал. Где он умер. Сомнений больше нет. Лино не пугает это. Ему сейчас гораздо страшнее за Джисона. Ещё один взгляд на Чона. Тот не сводит с него своего хмурого взгляда, кивает едва заметно. Скоро. — Знаете, я думаю, он пока не в форме. Как насчёт нашего милого гостя? М? — Ли Донук поворачивается к Джисону. — Он вряд ли вынесет спицу, да? Это довольно ммм… неприятно. Но что же мне с тобой сделать? — Отвали от него, — вырывается у Лино. — О! Так тебе, оказывается, не плевать? Ах ты врунишка. Как я могу от него отвалить, если этот полицейский хранит моё фото у себя на стене? Нет, теперь я точно не смогу сделать этого. Лино стонет. Блять. Стена. Сейчас он ничего не сможет сделать, если Ли Донук захочет причинить боль Джисону. После потери сознания он ещё не пришёл в себя. Бессилие раздражает. А ещё то, что он вынужден довериться Чонгуку, который этого не заслуживает. Ли Донук как акула кружит вокруг Хана, потирая свой острый подбородок, раздумывая, что же с ним сделать. Джисон смотрит только на Лино. «Я не боюсь, — произносит он одними губами. — Я люблю тебя. Прости». Лино отчаянно хочется сказать, что всё будет хорошо. Джисон не должен сейчас вести себя так, словно они прощаются. Их путь не закончится в этом подвале. Лино этого не допустит. Джисон выберется, даже если Лино придётся пожертвовать собой. Ли Донук встаёт за спиной Джисона, кладёт ему ладони на плечи, проводит по ним почти ласково. — Мне даже жаль, что я не могу оценить его. Правда. Он кажется таким забавным. И, наверное, громко кричит в постели, да? В любом случае я бы заставил его кричать. Лино дёргается, он просто не может контролировать это. Повреждённые запястья тут же взрываются болью. Но это ничто по сравнению с внутренней агонией, когда он видит одинокую слезу, стекающую по опухшей щеке Джисона. Это он, Лино, во всём виноват. Недоглядел. Не уберёг. — Но я думаю, кто-нибудь из моих парней сможет показать нам отличное шоу. — Ли Донук задумывается. — Хм, может, Ын? От стены отделяется мужчина. На его губах полуулыбка, а пошлый взгляд устремлён на Джисона. Остальные улюлюкают. Джисон дёргается на своём стуле и чуть не падает. — Я скажу, блять! — кричит Лино. — Ты, ублюдок. Я скажу! — Конечно, скажешь. Но пока ещё рано. Мы все настроились посмотреть шоу. — Я убью тебя, слышишь? Я вырву тебе горло! — Тебе лучше заткнуться! Не беси меня. У меня ещё остались спицы, а у тебя в теле до хера мест, чтобы причинить боль. — Чонгук, твою мать! — Лино не может допустить, чтобы тронули Джисона. Только не так. Он ещё мог допустить вывих пальцев, но не изнасилование. Это всё заходит слишком далеко. У Чона расширяются глаза. На него смотрят все. Он сглатывает и говорит: — Мне кажется, это сомнительное зрелище. Мы здесь уже больше часа, но так и не получили то, что нам нужно. Лино выдыхает. Больше часа, это хорошо. Это очень хорошо. — Вас здесь никто не держит, — отвечает ему Ли Донук. — Я хочу уйти, — тихо сообщает Чимин, держась за предплечье Чона. Лино почти смешно смотреть на это. Как трогательно. Но Чонгук не отвечает ему. Лино знает: они не могут уйти. Это часть их договора. — Боже! — Ли Донук трёт лицо. — Вот почему я не люблю присутствие посторонних. Вы имеете слишком много рамок и ограничений. И совершенно не умеете веселиться. Что с ним случится, если его трахнут? Какая разница, чей это будет член? Вам, педикам, только это и важно. — Что ты сказал? — Чон поднимается со своего места. — Я сказал, что вам без разницы, кому принадлежит член, главное, чтобы им умели пользоваться. Ты хочешь поспорить со мной? Может, ты хочешь на его место? — Ли Донук указывает на Джисона. — Это можно легко устроить. А ещё. Ну может, мне взять Чимина? Мне без разницы, с кем играть, честно. Лино даже со своего места видит, как опасно темнеют глаза Чонгука. Как Чимин в шоке смотрит то на одного, то на другого. Наверное, как и все присутствующие, он не понимает, как так всё могло обернуться. — Только попробуй, — низко рычит Чон. — Блять, это звучит как вызов. Ты же выступал здесь, да? Дрался на потеху толпе. Ностальгия не мучает? Интересно, сколько ты продержишься сейчас, м? По взмаху руки от стены отходит один особо здоровый мужчина. — Против него, например. Чон улыбается. — Давайте придерживаться наших договорённостей, — говорит он. — Тогда сядь на своё место и не мешай мне. — Я не собираюсь этого делать. Но мы хотим получить нашу вещь обратно. Он, — Чон указывает на Лино, — хочет говорить. Так почему ему не позволить это сделать. — Вы получите свою вещь! — в раздражении выкрикивает Ли Донук. — Мы хотим сейчас. — Мне плевать. Ещё раз для непонятливых. Все здесь делают только то, что хочу я. И я пока с вами вежлив только из-за вашего хорошего приёма. Не более. Будешь лезть на рожон — быстро поменяешься местами с одним из них. Чонгук уже хочет ответить, открывает рот, как наверху раздаётся взрыв. А потом ещё один и ещё. Подвал знатно сотрясает, с потолка сыпется бетонная крошка, а освещение пропадает. Джисон, Ли Донук и Чимин вскрикивают от неожиданности. Проходит пара секунд, и загораются красные лампы резервного освещения. Но их здесь так мало, что почти ничего не видно. — Какого хуя?! — орёт Ли Донук. А потом раздаётся ещё один взрыв. Четвёртый и последний. — Лино! — кричит Джисон. Но он ничего не может сделать. Он всё ещё привязан к стулу. Кто-то из людей Ли Донука вытаскивает оружие. Они все замирают, стараясь услышать, что происходит наверху, но сюда не проникает ни звука. По вибрациям ощущается множество бегущих людей, стены нагреваются от огня, а крики тонут в крепких бетонных блоках. В подвале всё ещё спокойно. Лино смотрит на Чона, потому что именно сейчас он должен сделать то, о чём они договаривались. И именно этого момента опасается Лино, потому что если Чон откажется, то он просто не знает, что делать дальше. Ли Донук стоит за спинами своих людей, которые держат оружие. Они ближе к выходу, явно собираются уйти. — Что происходит? — подаёт тихий голос Чимин, с опаской смотря на потолок, словно тот собирается рухнуть в любой момент. Чон только успокаивающе что-то шепчет ему на ухо. Лино смотрит на Джисона. «Всё будет хорошо», — произносит только губами, но вряд ли Джисон в красном мареве аварийных ламп видит так же хорошо, как Лино. Он не может сказать этого вслух, потому что ничего ещё не кончено. Лино привязан к стулу, а у людей напротив оружие. Потолок снова сотрясает, словно на него упало что-то тяжёлое. Это заставляет всех присесть от неожиданности. Говорят, в самых сложных ситуациях даже атеисты становятся верующими и начинают молиться. Лино верит. Верит в Бан Чана. В то, что он сейчас снаружи старается сделать всё от него зависящее. В подвальное помещение начинает проникать дым и жар, заставляя всех паниковать. Лино дёргается на своём стуле, но, естественно, у него не получается освободиться. Он пытается найти взглядом Чонгука, но тот сам едва держится. — Что там происходит? — не обращаясь ни к кому конкретному, спрашивает Ли Донук. Он уже не выглядит таким самоуверенным. Жмётся к своим людям, которые сами держатся из последних сил. — Надо уходить, — советует кто-то из них. Но Лино видит, как из щели под дверью валит дым. Значит, огонь совсем близко. Откроешь дверь — и получишь шанс задохнуться. На фоне всего этого до Лино долетают обрывки тяжёлого, со всхлипами дыхания Джисона, который пытается не поддаваться панике. Но Лино, как настроенная на него антенна, помимо воли улавливает его состояние. И пытается абстрагироваться от этого, чтобы иметь ясную голову. Лино пытается дотянуться до людей, что находятся за дверью, но только обжигается. При таких условиях его способности бесполезны. Блять, ну хоть кто-нибудь, пока Ли Донук не отдал приказ просто перестрелять их тут всех. И его словно услышали. В дверь пару раз что-то ударяет. Она заперта, видимо, так пытаются справиться с замком. Все резко оборачиваются на дверь, все пять дул направлены туда же. Лино хочется сказать, что они полные идиоты, если собираются стрелять в замкнутом пространстве. Если повезёт, никого из них не заденет рикошетом, но они все потеряют слух, это точно. Но люди в панике и не могут рассуждать здраво, а привлекать к себе внимание Лино не намерен. Он не знает, кто там может быть за дверью, вряд ли это Чан: по подсчётам Лино тот не мог справиться так быстро. Это так похоже на сцену из какого-нибудь второсортного боевика. Красный свет, бьющий в глаза, дым, от которого уже першит в горле, жар как покрывало, опускающееся сверху, громкие, множащиеся от эха удары по двери. И громкое дыхание людей, готовых ко всему. Когда дверь открывается, с потоком воздуха в помещение проникает дым, заставляя закашляться. Видимость, и так довольно плохая, ухудшается. Лино замечает в проёме двери тень и сначала думает, что это Хван. Но потом до него доходит: это именно тот снайпер, что стрелял в них. Это настолько неожиданно, что Лино замирает. Что он здесь делает? И тут его затылок взрывается болью, уже знакомой, он ловил её в «Чёрном лебеде» несколько раз. Так вот кто виновник этому. Раздаётся одинокий выстрел, от которого закладывает и начинает звенеть в ушах. Кто-то орёт матом, но Лино, дезориентированный, не может понять, кто именно. Затем ещё один выстрел. Стреляют явно наугад: в подвале из-за дыма практически ничего не видно. Дышать становится труднее. Ситуация выходит из-под контроля. Не то чтобы она и раньше особо контролировалась, но у них имелся чёткий план, который сейчас накрывается по полной программе. — Чон! — раздаётся крик, а затем кашель. И перед Лино возникает Чонгук. В его руке маленький складной нож. — Лино! — кричит Джисон. Они какое-то время смотрят друг на друга, выпадая из общего хаоса. У Чона широко раскрыты глаза, в которых Лино впервые видит страх. Его волосы налипли на лоб, он делает короткие вдохи, прикрывая нос и рот предплечьем. — Дальше каждый сам за себя, так? — спрашивает Чон, а его нож проходится по пластиковым стяжкам, освобождая сначала руки Лино, потом ноги. Раздаётся ещё выстрел, и Чон дёргается. В его больших слезящихся от дыма глазах удивление. Рука припадает к боку, и его начинает клонить в эту же сторону. — Чонгук! — истерично кричит Чимин, непонятно каким образом увидев случившееся. Лино слезает со стула, сам чуть не падает от затёкших конечностей и потери сил. Он хватает Чона за плечо. — Как? — Просто рикошет. Зацепило бок. Уходите. Больше он ему ничего не говорит. Стараясь справиться с непослушными конечностями, Лино буквально ползёт к стулу Джисона. Тут, у пола, не так дымно и легче дышать. Доползая до Джисона, он просто утыкается ему лицом в колени, позволяя себе вздох облегчения. От Джисона пахнет домом, рядом с ним спокойно. Хочется закрыть глаза и уснуть, отдохнуть наконец-то. Лино чувствует боль в голове, в руках. Она смешивается с той болью, что испытал Ли Минхо в том переулке. Он просто устал от всего этого. Глаза невозможно держать открытыми. И тут его резко встряхивают. Лино дёргается и поднимает глаза. Чёрная фигура возвышается над ним. Лицо скрыто маской, но он видит… Он видит один серо-голубой глаз, а второй — карий, как если бы смотрел на самого себя со стороны. — Не время расслабляться! Фигура ещё раз встряхивает его за плечо, приводя в чувство. В руке мелькает нож, которым перерезают стяжки на руках и ногах Джисона. Лино уже в состоянии его стащить со стула, прижать к себе. Тот стонет, хватаясь за бок, но льнёт к нему, зарывшись носом в шею. — Надо уходить, — говорит Лино, очень надеясь, что ему хватит сил вывести из здания Джисона. Ещё неизвестно, что их ждёт за пределами подвала. У двери они замирают, чуть не уткнувшись носами в спину чёрной фигуры, за которой шли. У Лино нет выбора, кроме как довериться ему. Он видит тела людей Ли Донука, но не его самого. Он не видит ни Чона, ни Чимина, возможно, они уже покинули подвал. — Как мы выберемся, там всё в огне! — Лино хватает фигуру за плечо, привлекая к себе внимание. Впереди действительно только дым и жар. Никто в здравом уме не сунулся бы туда. Это самоубийство. Они все дышат, заслонив носы и рты предплечьями, это не особо спасает, но всё же лучше. Джисон висит на Лино, прижимая вторую руку к боку. Им надо срочно выбираться. Лино слышит, как пиршествует огонь. Как он весело пляшет по столам, стенам и занавесям уже бывшего клуба. — Спокойно. — Кто ты вообще такой? — злится Лино: они теряют время. — Ты хочешь узнать об этом сейчас? — фигура оборачивается на него, насмешливо смотря разными глазами. — Блять, да. А ещё какого хера ты стрелял в нас? — Я отвечу на все вопросы, когда мы выберемся отсюда. Лучше пока позаботься о своём парне. Лино поворачивается к Джисону. Тот цепляется за него, явно тратя последние силы на то, чтобы находиться в сознании. — Ты как? — тихо спрашивает он, Джисон дарит ему слабую улыбку. За пределами подвала творится ад. Из-за дыма ничего не видно, даже яркие языки пламени теряются в чёрной копоти, и только сильный жар говорит о том, что рядом источник огня. Где-то за всем этим слышны крики и топот людей. Кто-то зовёт на помощь, кто-то просто ругается, пытаясь найти выход. Лино омывают волны паники, боли, страха. Он пытается абстрагироваться от этого, сосредоточиться на Джисоне. Тот на удивление спокоен, словно одно только присутствие Лино придаёт ему сил и даёт надежду на спасение. Он верит, что Лино сможет вытащить их отсюда. — Мне нужен Бан Чан, — сообщает Лино. Они всё ещё стоят у дверей, не решаясь идти дальше. — Ему не добраться до нас, — произносит фигура. — Он далеко, а огня слишком много. — Всё пошло не по плану, да? Человек в чёрном оборачивается на Лино. — Нет, пока всё так, как я и планировал. Кроме него, — он указывает кивком на Джисона. — Его не должно быть здесь. — Как тебя хотя бы зовут? Но ему не отвечают. Человек в чёрном прислушивается к чему-то, но Лино думает, он просто сканирует пространство. Делает то, на что у Лино сейчас нет сил. — Найди Чана, — только и может попросить он. — Он далеко, я же сказал. И он занят спасением людей. Мы выберемся сами. Его последние слова тонут в сильном грохоте: где-то в здании упало что-то тяжёлое. — Здание разрушается, — Джисон оглядывается на звук. — Если ты нас не выведешь, я тебя убью, — рычит Лино. — Ты не сможешь, — спокойно говорит фигура. — И я выведу нас. Чуть дальше, с правой стороны, располагалась кухня, мне надо туда. А вы останетесь здесь. А ещё снимай с себя кофту. С него тоже. — Что ты задумал? — Лино не торопится исполнять его приказы. — Нет времени, просто делай как тебе говорят. Джисон начинает копошиться в руках Лино. — Просто сделаем это, — говорит он, при помощи Лино стягивая с себя толстовку. Он охает, снова схватившись за бок, и явно упал бы, не подхвати его Лино. Лино нехотя снимает с себя кофту, оставаясь в одной футболке, как и Джисон. Горячий воздух тут же опаляет открытую кожу. Взяв одежду, человек в чёрном делает шаг вперёд, и клубы дыма поглощают его. Лино и Джисон садятся на пол, где не так задымлено и всё ещё получается нормально дышать, даже не закрывая нос и рот. — Прости меня, — выдыхает Джисон, когда его спина касается прохладной стены подвала. — Молчи, не говори ничего. Старайся дышать реже, — советует ему Лино, не сводя взгляда с того места, где исчезла фигура. Ему не хочется думать, что их здесь просто бросили. Он пытается прощупать пространство, но только обжигается. У него сейчас слишком мало сил для своих фокусов. Крики постепенно затихают, стоит только надеяться, что это из-за того, что люди покинули это место, а не задохнулись в дыму. Где-то там, за пределами всего этого, находится Бан Чан. Возможно, и все остальные скизы тоже. Однако они словно в разным мирах. — Это всё из-за меня, — тихо говорит Джисон. Его голова лежит на плече Лино: у малыша-полицейского нет сил, чтобы держать её. — Оставайся в сознании, — жёстко говорит Лино. — Ты должен быть в сознании, чтобы я мог вывести тебя отсюда, а потом надрать тебе задницу за непослушание. Джисон смеётся, а потом закашливается, видимо, вдохнув слишком много дыма. — Мне очень жаль. Тебе пришлось пережить это. Его грязная от пота и копоти рука указывает куда-то в область лица Лино. — Я так испугался. — Я попросил тебя помолчать. — Но я хочу сказать, если вдруг выбраться у нас не получится. Я за себя так не боялся, как за тебя. И это всё моя вина. То, что мы здесь, моя вина. — Нет, — твёрдо отвечает Лино. — Это не так. — Я люблю тебя, — говорит Джисон и вздрагивает, когда в горящем здании снова что-то падает. — Я тоже люблю тебя, — отвечает Лино, притянув Джисона к себе, целует в макушку. А потом Джисон обмякает, потеряв сознание. — Джисон! Джисон! — Лино встаёт перед ним на колени, но тело Джисона, оставшись без поддержки, начинает заваливаться набок. — ДЖИСОН! — раненым зверем орёт Лино. Горло тут же обжигает жаром: огонь подбирается к ним ближе. Лино не придумывает ничего лучше, как пару раз ударить Джисона по щеке, избегая ту, что пострадала больше всего. Но Джисон никак не реагирует на это. Лино затапливает паника. Его собственная, никем не навязанная. — Чан! Чан! Он так напуган, но всё равно не решается пойти с телом Джисона в огонь. Он не может ориентироваться, он слеп, это значит, он может сделать только хуже. Но и сидеть тут он тоже не может. Здание вот-вот рухнет, возможно, своды подвала смогут это выдержать, но когда до них доберётся огонь, сожжёт весь кислород, это им не сильно поможет. И тут из темноты появляется человек в маске. В его руках масса из мокрой одежды. — Что с ним? — Он припадает на одно колено перед Лино и Джисоном. — Он потерял сознание. — Херово. Обмотай это вокруг его головы, — приказывает фигура и передаёт Лино мокрую кофту. — И сделай то же самое с собой. Две колонны рухнули, осталось ещё четыре, если мне не изменяет память, и неизвестно, сколько они продержатся. Я понесу его. — Я сделаю это сам. — Не говори ерунды. Ты сам стоять еле можешь. Просто держись за меня. Сам человек в маске обматывает вокруг лица тряпку только после того, как это делает Лино. Лино не сомневается: он их выведет. То, что глаза закрыты, не имеет значения: он может видеть по-другому. Он хватается рукой за пояс его штанов, Лино следует за ним, стараясь идти шаг в шаг. Применять в этой ситуации свои силы немного бессмысленно, он только начнёт отставать. Он может только надеяться, что этот человек с разными глазами, с такими же глазами, как у него, обладает такой же силой, или даже больше, как сам Лино. Они идут, кажется, вечность. Под ногами что-то хрустит, попадаются большие обломки чего-то. А ещё кожу рук опаляет просто дикий жар, сжигая волоски. Мокрая одежда на голове позволяет дышать и не получить ожоги, однако невозможность видеть, куда идёшь, растягивает путь на долгие минуты. Лино попал в подвал будучи без сознания, он понятия не имеет, как долго им добираться до выхода. Но ему кажется, они уже должны были выйти. Но чёрная фигура перед ним уверенно движется вперёд, делая широкие шаги, крепко держа Джисона в своих руках. Лино трудно смириться с тем, что он постороннему, незнакомому человеку доверил самое важное в своей жизни. Но выбора у него нет. А ещё он злится на Чона, который заварил всю эту кашу. И теперь неизвестно, где он сам и Пак Чимин. Выбрались ли они или же навсегда останутся в «Чёрном лебеде», как Ли Донук. Лино надеется на первое, потому что ему хочется свернуть шею Чону собственноручно. За всё то, что пришлось пережить Джисону.