На часах 3:00

***

Всё внимание Лино сосредоточено на Джисоне. Тот дышит тихо, едва заметно, но всё-таки спокойно. Он устраивает голову Хана у себя на коленях, убирая волосы с вспотевшего грязного лба. Он даже не реагирует, когда машина трогается с места, а разговор Чана и незнакомца и вовсе прошёл мимо него. — Возьми. Незнакомец кидает ему бутылку с водой, которую достал из бардачка. Следом летят влажные салфетки. Лино пьёт сам, оставляя половину на случай, если Джисон очнётся в машине. Влажными салфетками он вытирает ему лицо, нежно и заботливо водя мокрой тканью по щекам. Потом переходит к рукам, стараясь едва касаться: кожа красная, обожжённая, повреждённый палец приобрёл синеватый оттенок и распух. На запястьях следы от стяжек, от которых у Лино перед глазами темнеет. Приходится приложить усилия, чтобы погасить злобу внутри себя. Сейчас не время. Он прижимает к себе Джисона, наслаждаясь его дыханием, ощущением бьющегося сердца и спокойствия внутри. Только когда машина останавливается, Лино выглядывает в окно, чтобы посмотреть, где они находятся. — Куда ты нас привёз? — Здесь находится моя квартира. Незнакомец выходит первым, а потом открывает дверь со стороны Лино. — Я сам, — произносит Лино, когда незнакомец тянет руки к Джисону. — Вряд ли ты сейчас в состоянии. Будет неприятно, если ты уронишь его. — Не думай, что я забыл о том, что ты стрелял в нас, — огрызается Лино и берёт Джисона на руки. Тот тяжёлый, но Лино не хочет отдавать его. Ему ничего не отвечают, поэтому Лино, плотно сжав от напряжения зубы, с Джисоном на руках следует за удаляющейся спиной. Он не знает, в каком они районе, но дом выглядит прилично. Большая стеклянная дверь с кодовым замком, новенькие почтовые ящички. Они заходят в лифт и едут на самый последний этаж. Видимо, у всех снайперов любовь к высоте в крови. Сама квартира просторная и прохладная. Мебели здесь ещё меньше, чем в квартире Лино. — Ты можешь положить его сюда. — Незнакомец указывает на расстеленный на полу футон. — Я принесу аптечку, ему нужно обработать руки. Лино аккуратно укладывает Джисона, придерживая его голову. Ему немного страшно оттого, что Хан так долго без сознания. Но внутри него спокойно, словно разум Джисона специально погрузил его в сон, желая оградить от суровой реальности. — Тебе следует позаботиться о себе, — говорит незнакомец, передавая ему аптечку. — Ему сейчас нужен только отдых. Больше ты ничего не можешь сделать. — Как тебя зовут? — Лино перебирает содержимое: бинты, мази, всё, что может понадобиться. Незнакомец снимает маску, показывая своё симпатичное, но бледное лицо. Из-за бледности кожи его серый глаз кажется особо пронзительным. — Имена имеют значение? — Он изгибает бровь. — Я сейчас принесу палочки для его пальца. — Он кивком указывает на повреждённую руку Джисона. — Тогда что ты такое? — спрашивает Лино, когда тот возвращается и передаёт пару металлических палочек для еды. Лино очень хорошо знает, что ему следует делать: в обработке разного степени травм он не новичок, нередко ему приходилось оказывать первую помощь, пока к ним ехал Сынмин. Незнакомец садится на единственный в комнате стул, вытянув худые длинные ноги. — А сам-то можешь ответить на этот вопрос? Ты кто такой? Ты знаешь? — Лино не отвечает. Только гладит Джисона по волосам в надежде, что тот каким-то образом может это почувствовать и касания его успокаивают. — Так и я не могу, — продолжает незнакомец. — Может, этому и нет названия ни на одном языке мира. Кто знает? Насчёт имени… Для удобства ты можешь звать меня Тэмин. Лино хмурится. — Тэмин? Ещё скажи, тот, что работал в «Чёрном лебеде». Не тебя ли искал Чон Чонгук? Ты, кажется, умер. На что ему только пожимают плечами. — Как и Ли Минхо. — Бред какой-то. Ты вернулся, чтобы отомстить? — Мстить? Кому? — Тэмин удивляется. — Пак Чимину за то, что он посадил тебя в тюрьму, а ты там умер. Тэмин усмехается, кажется, ответ действительно веселит его. — Ответь сначала на мой вопрос: ты хотел бы отомстить Ли Донуку за то, что он убил тебя? Если бы узнал об этом заранее. Почти уверен, у тебя даже не возникло мысли об этом. Знаешь почему? — Почему? — Потому что ты не ассоциируешь себя с Ли Минхо. Для тебя это чужой человек. Так зачем мстить за того, кого ты не знаешь? То, что он последняя мразь, дело другое. Но всё же? Ты бы отомстил за смерть Ли Минхо? — Вряд ли, — признаётся Лино. Он бережно берёт повреждённую руку Джисона в свою, осматривая палец, вывернутый и опухший, но всё поправимо. Лино следует вправить его обратно и сделать фиксирующую повязку. Процедура неприятная и болезненная, но Джисон без сознания, и это хорошо. Значит, мучиться будет только один Лино. Он удобнее перехватывает его руку, другой рукой берётся за палец, отмечая, что Тэмин наблюдает за ним. А потом резко вставляет палец на место. Раздаётся едва слышный щелчок, когда сустав занимает правильное положение. Хан только тихо вздыхает, но остаётся без сознания. Лино начинает быстро фиксировать палец, крепко приматывая к нему бинтом обе палочки. — Так и мне плевать на Пак Чимина, — продолжает Тэмин как ни в чём не бывало. — Я вернулся в Пусан только из-за «Чёрного лебедя». Из-за того, во что превращалось это место, какую тёмную и опасную материю собирало вокруг себя. Ты ведь чувствовал? Лино только кивает, сосредоточившись на Джисоне, укачивая его. Как же он виноват перед ним. Если Джисон простит его, это будет чудо. Впрочем, сам Лино не простит себя. И он даже не может облегчить своё положение местью: мстить попросту некому. — Можешь считать это моим развлечением. Я нахожу такие места и уничтожаю их. Пак Чимин болен этой тьмой. Но сейчас он поправится. И мне нет никакого дела до него. — Они выбрались? — Да, Чон увёз его. — Всё, что происходило и произошло, твоих рук дело? Всё это твой план? — Ты мне слишком льстишь, — Тэмин снова смеётся. — Конечно нет. Не совсем. Я просто корректировал ваши действия. Вот и всё. — Зачем ты стрелял в нас? — Хан Джисон должен был покинуть ту квартиру. Ты должен был его спрятать, чтобы не случилось то, что произошло. Я совершенно не хотел, чтобы он попал в подвал. — Нестыковочка. Ты единственный, получается, кто знал о Джисоне. Но в итоге рассказал об этом Чону. И именно из-за тебя они начали охоту на него. — Не я один. Нанятый Чоном человек выследил вас. И ему пришлось рассказать, иначе Чонгук не стал бы доверять. — План держался на том, что я приду в подвал. — Ты должен был только отдать коробку. Ни ты, ни Джисон не нужны были мне в подвале. Я хотел только здание. Но Ли Донук и Пак Чимин внесли свои коррективы. — У Чона было три коробки, он мог бы отдать их тебе, — Лино не сдаётся. — С Чоном всё не так просто, как тебе кажется. Он настолько предан Пак Чимину, что защищал бы «Чёрный лебедь», словно он его собственный. Хотя мой помощник, Тэхён, открыл ему глаза на многие вещи. Видишь ли, как я и говорил, я не мог вмешиваться в ваши дела так, как бы мне хотелось. Я только мог подстраиваться. Уж прости, что всё пошло так криво, но не могу управлять людьми. Я могу только следовать за ними. И я не стрелял в вас. Точнее, да, стрелял. Но я не собирался попадать. Даже если бы ты не среагировал, хотя я был уверен в обратном, пуля прошла бы рядом. Очень близко, но мимо. Но мой план сработал, ты забрал Джисона из той квартиры. Но я недооценил Джисона, я не мог предположить, что он захочет вернуться. — Я тоже, — улыбается Лино, склоняясь над Джисоном. — Как тебе удалось проявить чувства к нему? — спрашивает Тэмин. — Сам не знаю. Я подпустил его близко к себе, не зная, что чувства могут быть заразными. Но я рад. Без чувств жизнь слишком серая. — Да, зато сегодня она играла красками. Нет, я, пожалуй, откажусь от подобного. Ни к чему переживания. — Ты не понимаешь. Это того стоит. Как долго ты собираешься держать нас здесь? — Я вас не держу, — возмущается Тэмин. — Я вас прячу. О том, что горит «Чёрный лебедь», уже известно. К утру в подвале найдут тела, а Пак Чимина объявят без вести пропавшим. Скоро весь город будет стоять на ушах в поисках тех, кто может иметь к этому отношение. Ты должен знать, что имеются некие бумаги и видеозаписи, хранящие в себе компроматы на разных представителей власти Пусана. Они прочешут весь город в поисках Пака. Вам лучше не отсвечивать. Бан Чана я предупредил. — Они не найдут Пак Чимина, так? — Лино поднимается, и его немного ведёт в сторону, но он быстро справляется. — Они успели покинуть город, прежде чем ловушка захлопнулась. А дальше… Я не знаю. Если его признают погибшим в пожаре, то его бумаги опубликуют. Если же нет… то скоро всё должно успокоиться. А пока мы посидим здесь. Я думаю, ты согласишься, хотя бы из-за того, что не захочешь подвергать опасности Джисона. — Я сумею защитить его, — твёрдо заявляет Лино. — Не сейчас. И не перед теми, кого исчезновение Пака заставит поднять головы. Лино не собирается спорить. — Мне надо в душ, — сообщает он. — Где ванная? Тэмин указывает рукой в глубь коридора, где прикрыта дверь. — Потом иди на кухню, я приготовлю поесть. Прежде чем уйти, Лино оборачивается на Джисона, не желая оставлять его одного, опасаясь, что тот проснётся без него. Ему бы этого не хотелось. Хан наверняка напугается, а это совершенно лишнее для сегодняшнего вечера. Лино ещё предстоит просить прощения за всё, что он сделал, за то, что произошло по его вине. И неизвестно, как Джисон отнесётся к этому, насколько сильно будет его ненавидеть и захочет ли видеть его вообще. Может, до него наконец-то дойдёт, что рядом с Лино его ждут только неприятности. И то, о чём его предупреждали с самого начала, не просто слова. И Хан поступит так, как должен был поступить: будет держаться от Лино и скизов на максимальном расстоянии, как изначально Лино и хотел. Но сейчас мысли об этом причиняют боль. В ванной комнате тоже не наблюдается особо много вещей. Несколько полотенец, пара банок с шампунем и гелем для душа из масс-маркета. Набор невскрытых зубных щёток, зубная паста и кусок обычного мыла. Заглянув в зеркало, Лино едва сдерживает себя, чтобы не отшатнуться. Покрытое копотью лицо с подтёками от пота. Яркий серый глаз смотрит колко и враждебно. Нижняя челюсть немного опухла, а на подбородке запеклась кровь. Перед тем как Лино разделся и встал под воду, в дверь постучали. — Возьми. — Тэмин протягивает стопку чистой одежды, и Лино благодарно принимает её. Не желая надолго оставлять Джисона одного в комнате, Лино принимает душ быстро, шипя сквозь зубы, когда мыльная горячая вода обжигает раны на запястьях. Ему, по-хорошему, надо разбудить Джисона и заставить его принять душ. Но он малодушно боится решений Джисона, когда тот очнётся, а также из жалости ему хочется, чтобы тот как можно дольше находился в так необходимом ему спокойствии. Перед тем как пойти на кухню, он заглядывает в комнату, где Джисон по-прежнему спит. Одна его рука лежит на животе, а другая — вдоль тела. Даже в полумраке Лино видит его натёртые запястья и покрасневшую от лёгких ожогов кожу. В комнате ощущается лёгкий запах дыма, что исходит от волос Джисона. Да, ему определённо стоит принять душ. На кухне тихо работает телевизор, и Лино заходит вовремя, чтобы увидеть часть новостей. Он сразу же узнаёт обугленное здание, на фоне которого стоит молоденькая репортёрша, пересказывающая события, в которых Лино принимал участие. Пожарные продолжают заливать здание водой, чтобы предотвратить повторное возгорание, если внутри ещё где-то остался тлеть незаметный для глаз очаг пожара. Лино думает, что жидкость Пака оказала пожарным Пусана достойное сопротивление: от «Чёрного лебедя» мало что осталось, пока огонь не утолил свой голод, он не прекратился. Машин скорой помощи на экране не видно, а вот полицейские освещают оцепленную улицу яркими маячками. Тэмин пихает ему в руки миску с рисом, яйцом и листами нори. Нехитрый поздний ужин тире ранний завтрак Лино съедает не чувствуя вкуса, не отрывая глаз от телевизора. Под конец репортажа показывают фото Пак Чимина с сообщениями, что его пытаются найти, но пока безуспешно. Тела в подвале пока не найдены, такое заключение делает Лино. — Ты доволен? — спрашивает Лино. — Наверное? — И что дальше? — Дальше? Я поеду в другой город, буду искать места, которые также нуждаются в уничтожении. И дальше, в следующий город. Кто знает? Я не загадываю. — Мне так много о чём хочется тебя спросить, — признаётся Лино. — Ты можешь это сделать, — беспечно отвечает Тэмин, покачиваясь на табуретке. — Но я вряд ли смогу ответить тебе на всё. Не потому, что я не хочу. Потому, что я сам мало что знаю. — Тебе не удивительно увидеть такого же, как ты сам? — Лино указывает на свой глаз, тот, что серый, имея в виду точно такой же у Тэмина. Тот, что смотрит так, словно пытается заморозить изнутри. — Знаешь, после того, как я очнулся в морге, меня мало что может удивить. Я впервые увидел тебя в «Чёрном лебеде». Я туда приходил проверить обстановку. Осмотреться. Я видел: ты заметил мой взгляд на себе. Не так, как обычно, когда простые люди смотрят. Это было по-другому. И тогда я понял, что ты сыграешь в моём спектакле отнюдь не последнюю роль. Изначально я хотел показаться тебе, рассказать свой план. Такие, как мы, вдвоём могли бы сделать очень многое. Но у тебя не было мотивации. И я ощущал твою внутреннюю борьбу. С тем, что сидит в тебе. — А что же ты? Тэмин улыбается, хотя ему сейчас вряд ли весело. — Я принял это практически как дар. У меня нет конфликтов с тем, кем или чем я являюсь. А у тебя есть. И от этого ты страдаешь. От этого и твои вспышки. В тебе ещё слишком жив Ли Минхо. Вот почему так. Лино мотает головой, отказываясь принимать этот бред. — Я не собираюсь учить тебя, как жить. Это не моё дело. Я просто говорю то, что я вижу. Мне вообще плевать. Я не собираюсь собирать команду из таких, как мы. Так что не переживай, я очень скоро исчезну из твоей жизни. — Таких много? — Кто знает. Через минуту молчания Тэмин говорит: — Мне надо вернуться к зданию, чтобы убедиться. Я не буду запирать квартиру, надеюсь на твоё здравое мышление. Криминальный Пусан начинает своё движение. Так что лучше остаться здесь. Ради Джисона. Лино не понаслышке знает, как это делается. Сейчас будут отлавливаться люди, которые были в «Чёрном лебеде» в этот вечер. Есть ли хоть крохотный шанс, что Пак сделал так, что никто не видел, как Джисона привели в «Чёрный лебедь»? Как привели туда его самого? Что хоть кто-то не узнал у здания Бан Чана? Он понимает: нет. Ты можешь быть хоть каким осторожным, всё просчитать, и всё равно найдётся тот, кто сможет тебя сдать. Особенно под давлением. У людей нет мотивации молчать о них. Это только вопрос времени, когда найдётся нужный человек. Не более. Лино возвращается в комнату, ложится рядом с Джисоном, притянув его к себе. Через немного приоткрытую дверь он наблюдает, как собирается Тэмин. Снова маска на лицо, делающая его так похожим на Хёнджина. Лино хочется связаться с Чаном, уточнить, всё ли с ними в порядке. Но сейчас это слишком опасно. Он может просто надеяться, что он в безопасности, а скизы и стэй позаботятся друг о друге. Он собирается сторожить сон Хана всю оставшуюся ночь, ведь до рассвета остаётся всего пара часов, но всё равно засыпает, уставший и убаюканный дыханием Джисона.

***

Чон думает, они никогда не выберутся из этого чёртового здания. В огне «Чёрный лебедь» превратился во что-то совершенно незнакомое. Чан и Феликс придурки. Но ему уже плевать на них. Его машина, новая, с номерами, записанными на подставное лицо, ждёт его за углом. С каждым шагом Чимин всё тяжелее, но Чонгук, стиснув зубы, не обращая внимания на боль в боку, тащит его вперёд. Время заканчивается, он буквально чувствует, как ловушка захлопывается. Чимин в таком состоянии, что вряд ли понимает, что вообще происходит. Он пока не осознаёт, что весь его мир рушится. Останавливаясь перед машиной, Чон первым делом достаёт заранее приготовленную бутылку с водой и даёт её Чимину. — Выпей. Чимин весь перепачкан в саже, светлые волосы присыпаны золой, он смотрит на Чона пустыми глазами. И выглядит пугающе. Он послушно берёт бутылку и делает несколько глотков. — Выпей ещё, — настаивает Чон, помогая Чимину, придерживая бутылку. Бок ноет, где его прошила пуля. Он чувствует, как ткань его рубашки прилипает к телу. Крови немного, но рана доставляет неудобство. Её нужно обработать, чтобы избежать заражения. — Куда мы поедем? — спрашивает Чимин, когда его сажают в машину. Чонгук пристёгивает его ремнём безопасности, а потом выпрямляется, чтобы поправить волосы Чимину. Нежный жест не вовремя и не к месту, но Чон не может не сделать этого. — Я отвезу тебя домой. Он нисколько не врёт, только не говорит, что дом теперь совершенно другое место, не то, о котором, вероятно, подумал Чимин. Пока они едут к пристани, где стоит яхта, Чимин засыпает. Успокоительное в воде делает своё дело. Когда он проснётся, то вряд ли будет в восторге от того, что с ним сделали. Но Чонгуку важно просто вывезти Чимина из Пусана. А за его пределами он готов нести ответственность за всё что угодно. Пока Тэ и его загадочный друг готовили план по уничтожению «Чёрного лебедя», Чонгук готовил пути отступления. Он знал: как только клуб перестанет существовать, за безопасность Чимина никто не поручится. Тем более он собирался спасти его, а в Пусане этого сделать невозможно. Им следует уехать как можно дальше, а это можно сделать только на яхте. Чон заранее перенёс туда вещи, которые им могут понадобиться на первое время. В люке под полом он спрятал несколько сумок с наличными. Он хорошо подготовился. Он несёт спящего Чимина на яхту, молясь, чтобы их никто не заметил, хотя уже через пару часов это не будет иметь смысла. Уложив Чимина на постель, он забирает некоторые вещи из машины, а потом бросает её на стоянке. Она ему больше не понадобится. Его нельзя назвать опытным в управлении яхт, но его навыков хватает, чтобы отчалить и выйти в открытое море, по навигации добраться до нужного места, где и бросит яхту. Не желая тратить время, он только умывает лицо, так как кожу стягивают грязь и высохший пот. После этого он два часа ведёт яхту в полной темноте, вслушиваясь только во всплески волн, пока вдалеке не показывается маленькая точка лампы маяка. У самого берега к нему подплывает человек на маленьком катерке, чтобы помочь причалить к берегу, так как Чонгук не был уверен в своих силах. Чимин всё ещё спит, поэтому его, укутанного в плед, Чон выносит на своих руках. Ещё минут двадцать уходит на то, чтобы перенести все вещи с яхты в машину. Особое внимание Чонгук уделяет сумкам с деньгами. Но они точно такие же, как и те, в которых вещи, так что ни один посторонний глаз не зацепится за них. Он расплачивается с помогающим ему человеком за то, чтобы яхта была отогнана на причал Пусана обратно. Остаётся только надеяться, что никто не догадался проверить её сразу. Впрочем, о её наличии у Чимина мало кто знает. Его путь лежит дальше. От причала они проезжают маленький город, чтобы въехать в следующий, несколько больше. Сверяясь с навигатором, Чон едет к дому, где снял квартиру. Пока на пару месяцев. Далее он всё же хочет ориентироваться на желания Чимина. Когда они останавливаются у неприметного, но уютного на вид домика, Чимин открывает глаза. Для него дорога прошла быстро, вероятно, он думает, что они в Пусане. С чего бы ему думать иначе? Он зевает и сонно щурит глаза, чтобы рассмотреть здание, у которого они находятся. Спросонья он даже не замечает, что сейчас явно позднее утро, а они сидят в чужой машине. Он пока даже не осознаёт, что случилось этой ночью. — Где мы? — хриплым голосом спрашивает Чимин. Он явно уже начинает подозревать что-то нехорошее. Чонгук даёт ему воды, на этот раз без всяких примесей. — Зайдём внутрь, — только и говорит он, вылезая из машины. Чимин выходит из машины вслед за ним, держась за дверцу, так как ноги плохо его слушаются. Прохладный ветер тут же начинает трепать его грязные волосы. Чимин оглядывается. — Где мы? — Нам надо зайти в здание, — твёрдо говорит Чонгук. — Давай зайдём, и я тебе всё скажу. Он видит в глазах Чимина сомнение. Он не доверяет ему, но всё же идёт за ним в здание, с каждой ступенькой, каждым этажом всё больше начиная что-то подозревать. Поднявшись на третий этаж, Чон останавливается у обычной, крепкой на вид двери с простым замком, ключ от которого лежит у него в кармане. Он достаёт его и отпирает дверь. За ней их ждёт небольшая, но чистая квартирка. Чонгук пропускает Чимина вперёд, тот ощутимо вздрагивает, когда дверь за ними запирается. Чон взял с собой в квартиру только одну сумку с необходимыми им вещами, остальные остались в машине, в том числе и с деньгами. — Надо принять душ, — сообщает Чон. Он уже представляет, в каком ужасе будет Чимин, когда увидит себя в зеркале. Его сонливость проходит, явно уступая место пониманию: его чем-то накачали. — Почему мы здесь? — спрашивает Чимин. Он не желает проходить в квартиру, только рассматривает комнату справа от себя и пустой короткий коридорчик. — Нам надо побыть тут некоторое время, — отвечает Чон, занося сумку в комнату. Здесь чисто, но мебель старая. Впрочем, всё равно неплохо, учитывая, в какой спешке он всё планировал. Для Чимина подобная квартира выглядит неприемлемой, он едва не морщит нос от отвращения. — Я не хочу здесь оставаться. — Придётся. Чон начинает раздеваться. Он устал и вымотан, но понимает: ещё ничего не закончено. — Что значит придётся? Чонгук на самом деле не собирается удерживать здесь Чимина, но он хочет отпустить его, только когда тот придёт в себя, а Чон будет уверен: его решения приняты в здравом уме. Он ничего не сможет поделать, если Чимин после всех объяснений захочет уйти. Ему не хочется думать об этом, но удерживать он не будет. Не получив ответа, Чимин снимает ботинки и заходит в квартиру. — Мне нужно в «Чёрный лебедь». Вот оно. Чон поворачивается к Чимину, который едва ли осмотрел комнату. Ему неинтересно. — Ты не можешь вернуться туда, — отвечает Чон, желая покончить с этим как можно быстрее — как сдёрнуть пластырь. Сразу и, возможно, очень болезненно. Он готов к крикам, пощёчинам. Тем более он избавился от колец Чимина. Он не собирался этого делать, но они отплыли на значительное расстояние от города: вдали едва виднелись огни Пусана. Яхта с выключенным двигателем плавно покачивалась на волнах в абсолютной темноте. Чон не включал огни на её борту, чтобы никто не смог их заметить. Чон вернулся в каюту, чтобы посмотреть на Чимина. Тот лежал на постели и спал, пребывая в неведении, что с ним происходит. Чон сел на постель рядом с ним, разглядывая грязное лицо, волосы в налёте сажи. Его запачканную одежду. Они выбрались, и железный обруч волнения, что сжимал грудь Чонгука, постепенно ослаблялся. Из крошечной душевой он принёс смоченное водой полотенце и вытер лицо Чимину, желая привести его в порядок хотя бы так. Чтобы полноценно помыться, им придётся подождать до утра, возможно, даже больше. Он протёр ему руки, переходя к пальцам. И разглядывал его кольца. На нём не было того кольца, но это неважно. Чонгук вдруг отметил, что никогда не дарил Чимину кольца, хотя прекрасно знал, как они ему нравятся. Он вообще ему ничего не дарил, потому что знал: их отношения не такие. Между ними только секс, не более. Там не было места подаркам и знакам внимания, которые обычны между парами. А они не пара. Чон думал, странно дарить что-то человеку, имеющему всё. Наверное, зря он так думал. Наверное, надо было наплевать на всё и подарить Чимину что-то. Даже если потом Чимин посмеётся над ним, а подарок выкинет. Он снял с его пальцев все кольца. Его рука словно стала меньше и беззащитнее. Пальцы с розовыми короткими ногтями умиляли Чона. Он вышел на палубу, чтобы вдохнуть воздух со вкусом большой воды и тины. Он один за другим выкидывал кольца в воду, а та охотно поглощала их. Если Чимин позволит, он купит ему новые. Чонгук приходит в себя и смело смотрит в нахмуренное лицо Чимина. — «Чёрного лебедя» больше нет. Чимин склоняет голову, словно плохо расслышал его, но Чонгук знает: это не так. — Что? — Он сгорел. Полностью. — Что за бред ты несёшь? — в ярости выплёвывает Чимин. — Внутри стоит новейшая противопожарная система. Он не мог сгореть. Чон молчит. Не может же он сказать, что отключил её. — Она не помогла, — только и говорит он. — Ты был там, ты видел, что происходило внутри. И ты должен понимать, какой урон после себя оставил огонь. Чимин замолкает, задумавшись. Чонгук предполагает, что едва ли Пак помнит те минуты, пока они пытались покинуть здание. Пока «Чёрный лебедь» умирал, с его владельцем что-то происходило. Хотя… Так ли это? Являлся ли Пак Чимин владельцем «Чёрного лебедя»? Чон склонен думать, что наоборот: «Чёрный лебедь» владел Чимином. — А верхние этажи? — на грани слышимости спрашивает Чимин. — Я ещё не смотрел новости, но не думаю, что здание подлежит восстановлению. Чимин хватается за грудь и морщится от боли. Он прислоняется спиной к двери и сползает медленно вниз, так как ноги отказываются его держать. Чон быстро подходит к нему, чтобы поддержать и отвести на единственную в этой квартире кровать. — Кто? Кто это сделал? — задыхаясь, выговаривает Чимин. — Я не знаю, — снова врёт Чонгук. — Но в Пусане оставаться опасно, ты же понимаешь. Люди будут искать тебя. Чимин вскидывает на Чона испуганный взгляд. — Что? Без «Чёрного лебедя» Пак Чимин бесполезен, он ничего из себя не представляет, но остаётся опасным свидетелем. — Я должен. — Нет, — твёрдо заявляет Чон. — Возможно, я могу всё спасти. Я должен вернуться и посмотреть. Вызови мне такси. Чимин думает, они всё ещё в Пусане. — Я не могу. — А на удивлённый взгляд Чимина поясняет: — Никто не повезёт тебя так далеко. Даже будь у тебя деньги. — О чём ты, блять? — Чимин вскакивает со своего места, забыв о слабости. Чон думает, его опять подведут ноги и он сядет обратно, но действие снотворного проходит, и Чимин в полной мере возвращается к своему обычному состоянию. — Я увёз нас из Пусана, — говорит Чон, готовый ко всему. — Подожди. — Чимин смотрит в окно за спиной Чона. — Сколько сейчас времени? Почему я ничего не почувствовал? — Ты спал, — просто заявляет Чонгук. — Ты мне что-то дал, да? — Чимин подходит к нему, гневно заглядывая в глаза. — Я не мог просто спать, пока ты таскал меня по всем дорогам. Сколько прошло времени? — Немного. Часов шесть. Да, мне пришлось усыпить тебя, чтобы на яхте увезти из города, пока не закрыли дороги. Ты должен быть мне благодарным, теперь ты свободен. — От чего? — От «Чёрного лебедя». Чимин щурит глаза. Он догадывается обо всём, как всегда заставляя восхищаться своим умом. — Это твоих рук дело, да? Это ты сжёг «Чёрный лебедь»? — Чон молчит, и тогда Чимин хватает его за футболку, довольно сильно для своего состояния, и кричит: — Ты совсем, блять, охуел? Что ты НАДЕЛАЛ! Он больно трясёт его за футболку, впадая в невменяемое состояние. Чонгуку ничего не остаётся делать, как ударить его. Пощёчина несильная, но отрезвляющая. Чонгук никогда не бил его, и сейчас Чимин в шоке смотрит на него, прижав руку к щеке. — Это здание убивало тебя, питалось твоей энергией, заражало своей тьмой. Со временем ты поймёшь, что так лучше. — Пошёл ты! Пошёл ты, блять! Чимин падает обратно на кровать и закрывает лицо руками. Чон не трогает его, давая время успокоиться и свыкнуться с полученной информацией. Он просто уходит на кухню, чтобы поставить чайник: им надо что-то поесть. Пока закипает вода, он проходит в ванную комнату, отмечая её довольно убогий вид. На стенах подтёки из ржавчины, мутное зеркало, старые краны. Но здесь есть горячая вода, а это всё, что ему сейчас нужно. Он быстро ополаскивается, обрабатывает свою рану и надевает другую, заранее приготовленную одежду. Вернувшись в комнату, он обнаруживает Чимина в той же позе. — Я оставил тебе горячей воды. Пока ты моешься, я заварю тебе рамён. Он не дожидается ответа, возвращается на кухню. Если Чимин его не послушается, он не будет настаивать. Тот взрослый человек, и если ему нравится быть грязным и голодным, то это его дело. Но, возясь на кухне, он слышит шаркающие шаги и не сдерживает улыбки. Все его силы уходят на приготовление лапши, пусть и всё, что от него требуется, — это залить контейнеры кипятком и высыпать приправу. Чимин долго возится в ванной, наверняка в шоке от обстановки и простой одежды, что ему приготовил Чонгук. Но у него не было времени собирать его классические брюки и дорогущие блузки, чтобы сейчас Чимин чувствовал себя комфортно. Так, покидал футболки и спортивные штаны. На первое время хватит, потом они купят новую одежду. Но после душа Чимин возвращается в комнату. Чон идёт за ним и застаёт, как тот смотрит на постель. Он сдёрнул покрывало и сейчас тупо пялится на постельное бельё в мелкий голубой цветочек. — Ты не хочешь есть? — спрашивает Чон, стараясь подавить улыбку. Это так забавно — наблюдать, как Чимин погружается в нормальную жизнь. Надо же, его шокируют цветочки. — Я потерял всё, что у меня было. Как ты думаешь, хочу ли я есть? — не поворачиваясь к нему, язвительно отвечает Чимин. «У тебя всё ещё есть я», — хочется возразить Чонгуку, но он не решается. Ему хочется подойти к Чимину, обнять его, сказать банальное «Всё будет хорошо». И дело не в том, что Чон сам в это не особо верит, а в том, что это «хорошо» у них будет разное. — Ты должен узнать, кто сделал это. Чонгук не понимает. Недавно Чимин обвинял его в уничтожении «Чёрного лебедя». А сейчас? Изменил своё мнение? — Послушай, — тяжело вздыхая, начинает Чонгук. — «Чёрного лебедя» больше нет. Понятно? Тебе придётся смириться с этим. И неважно, кто это сделал. Ни мне, ни тебе нельзя соваться в город. В подвале погиб Ли Донук. Его отец будет искать виноватых. — Ли Донук погиб? — В сухих, но воспалённых глазах Пака шок. — Да. Чон услышал это по радио, когда они подъезжали к городу. Эта новость не удивила его, но взволновала. Его интересовали подробности, но больше ничего не сказали. Так что он понятия не имел, что случилось с остальными. — Где мой телефон? — спрашивает Чимин, оглядываясь, словно он каким-то образом появится где-то в интерьере комнаты. — Ты оставил его в кабинете, — напоминает Чон. Чимин стонет. — Поверить не могу, что это случилось. Всё, что у меня было… Все мои вещи, коллекция… — Ты собирал антиквариат только потому, что это делал Сокджин. Он никогда не нравился тебе по-настоящему. — Твой плебейский ум может понять, сколько всё это стоило? Какие деньги в это были вложены? Ни одна страховка не покроет это! Но мне на самом деле нравились некоторые вещи. Боже, кому я объясняю! Чон просит себя немного потерпеть. Он ведь знал, что просто не будет, так? Чимин в шоке, он пока ещё не может трезво смотреть на ситуацию. Чонгук не понимает, какую роль в характере Чимина играл «Чёрный лебедь», но сейчас они далеко от него, само здание уничтожено. Теперь остаётся только ждать, когда его влияние выветрится из Чимина. Из самого Чона. А дальше… А дальше Чон очень надеется, всё уладится. Чонгук аккуратно складывает отброшенное покрывало, ещё раз усмехается над синими цветочками. Ох, что-то ему подсказывает: Чимину будет нелегко. Сейчас он ушёл провести инспекцию всего съестного. Это хорошо. Раз хочет есть, значит, в норме. Перед тем как лечь, он проверяет свою рану. Бинт немного запачкан кровью, но медицинский клей отлично сработал: рана закрыта. Несмотря на усталость, уснуть не получается, не после того, что они пережили. Чон даже думает, а не выпить ли ему снотворное, которое он подмешал Чимину в воду ранее? Будь он один, он бы так и поступил. Но с Чимином рядом ему хотелось быть бодрым, когда это понадобится. Нет, он не боялся, что тот убьёт его во сне или выкрадет ключи, чтобы сбежать. Скорее он опасался осложнений в психологическом плане. И ему хотелось быть рядом, чтобы утешить или же влепить отрезвляющую пощёчину ещё раз. Это первый раз, когда он поднял руку на Чимина, и пусть это было во благо, он не может не сожалеть об этом. Удивлённые и обиженные глаза Чимина он не забудет никогда. Сквозь дрёму он слышит, как Чимин шаркает на кухне, где открывает холодильник в поисках еды. Чимин никогда много не ест, поэтому Чон не переживает: того, что лежит в холодильнике, хватит, чтобы утолить голод. А позже он что-нибудь придумает. Чимин возвращается в комнату вместе с ярким запахом кофе, который приготовил на кухне. Он мнётся некоторое время у кровати, так как особо сесть больше некуда, устраивается на незанятой части постели. Когда он садится рядом, Чонгук слышит запахи дешёвых шампуня и геля для душа, которыми Чимин никогда не мылся и которые теперь знаменуют начало чего-то нового. Для них. Или же для каждого по отдельности. Чимин пьёт кофе маленькими глотками, между которыми едва слышно вздыхает, явно разочаровавшись его вкусом. Местами это даже забавно — поместить избалованного богатого человека в такие условия и наблюдать за этим. Вроде даже такие телевизионные шоу есть. Чон не уверен. Он и сам привык к определённому уровню комфорта и сейчас находит некоторые вещи неудобными. Например, он не может позвать обслугу «Чёрного лебедя», чтобы ему приготовили кофе и завтрак. И сама квартира навевает тоску после роскошных комнат Чона в клубе. Но всё это меркнет на фоне его неуверенности в завтрашнем дне. Он не может не думать о том, что Чимина и, вероятно, его разыскивают очень серьёзные люди. Ребят, что работали на него, он распустил, и сейчас у него нет необходимой ему поддержки. Случись что, он окажется один против всех с Чимином за спиной. На кухне имеется небольшой старенький телевизор, прикреплённый к стене хлипким кронштейном, но Чонгуку сейчас не до новостей, иначе он вообще не уснёт. Чонгук слышит, как Чимин ставит на пол свою чашку из-под кофе, сползает ниже по постели, чтобы лечь. Его искусственный сон не принёс отдыха, видимо. Его присутствие рядом расслабляет, и Чонгук сам не замечает, как засыпает.