На часах 3:00

***

Тэмин уезжает из Пусана через неделю. Однажды утром Лино просто натыкается в коридоре на собранную сумку. Сам Тэмин стоит на кухне и пьёт кофе, читая что-то в своём планшете. Он оборачивается на вошедшего Лино и говорит: — Аренда квартиры оплачена до конца недели. Лино кивает. — В городе безопасно, — продолжает Тэмин, — вы можете вернуться. — Он так быстро сдался? — Лино говорит об отце Ли Донука. Ему не верится в это. — Я не знаю. Но я вижу его людей в городе гораздо реже. Возможно, он поверил, что смерть его сына — несчастный случай, может, в то, что сам Пак тоже погиб в огне. Или же ему просто надоело разыгрывать этот спектакль. Он может отозвать своих людей и продолжить жить без сына, вечно доставляющего неприятности. — Понятно. Лино больше нечего сказать. — Что ж. — Тэмин ставит свою пустую чашку на стол. — На этом наши дороги расходятся, не так ли? Лино трудно скрыть радость по этому поводу. Тэмин если и замечает это, то не подаёт вида. Он кладёт на стол несколько сложенных купюр. — Береги его, — это последнее, что он говорит, прежде чем выйти из кухни. Лино не идёт за ним, решая приготовить себе и Джисону, который ещё спит, кофе. Он слышит, когда заливает воду в чайник, как за Тэмином захлопывается дверь, и только тогда убирает деньги в карман. История ещё одного человека, связанного с «Чёрным лебедем», закончилась. Приготовив напиток, он идёт будить Джисона, которого не разбудил даже яркий и терпкий запах кофе. Лино садится на край постели и легонько дует в лицо Джисона, заставляя его забавно морщиться во сне. — Сони, — зовёт Лино, нависнув над ним. — Просыпайся, соня. Джисон, — более настойчиво. Наверное, стоило оставить его спать дальше, пусть отдыхает. Но ему хотелось поскорее сообщить радостную новость: они могут вернуться. И если они захотят сделать это сегодня, то им следует выехать из квартиры до обеда. Лино несильно тормошит его за плечо, и Джисон открывает глаза. Он дёргается, пугаясь нависшего над ним Лино, а узнав, обмякает на постели. — Извини. Лино с волнением смотрит на Джисона. Джисон садится, пытаясь скрыть своё состояние: испуг и стыд за него. Он запускает пальцы в свои волосы, зачёсывая их назад, хотя они под своей тяжестью тут же возвращаются обратно. — Я приготовил кофе. И у меня есть для тебя новости. Лино делает вид, что ничего не случилось. Словно если они закроют на это глаза, то ничего не было. — Я жду тебя на кухне. Джисон приходит туда спустя пять минут, успев в ванной умыть лицо и почистить зубы. Сейчас, когда в квартире нет больше никого, кроме них, Лино ощущает неловкость. Джисон тоже чувствует это. Он оглядывается, желая узнать, где Тэмин. — Он уехал, — сообщает Лино, садясь за стол. Хан сидит, сложив руки на коленях, словно не знает, что с ними ещё делать. Неловкость между ними можно резать ножом. Лино это не нравится. Ему казалось, они последним разговором многое решили между собой, но, вероятно, это не так. Джисон только кивает на его заявление. Тэмин часто куда-то уезжает, не отчитываясь. — Он уехал навсегда, — поясняет Лино. — Он больше не вернётся сюда. Джисон вскидывает на него глаза. — Это значит?.. — но он не решается закончить фразу. — Да, это значит, что мы тоже можем уехать. Джисон тут же начинает волноваться, но это волнение приятное. Он робко улыбается, смотря на Лино. — Мы можем уехать сегодня? — спрашивает он. — Если ты хочешь этого. У нас есть время, чтобы всё организовать. Поэтому я и разбудил тебя так рано. — И правильно сделал. Где мы вообще находимся? — Впервые за всё пребывание в квартире Джисон задаётся этим вопросом. — Мы в Сеуле. И сможем доехать до твоей квартиры на такси, — отвечает Лино. Джисон смотрит на него с надеждой. — Сегодня? — ещё раз уточняет он. Лино кивает. Ему неприятно, что Хан думает, что его удерживают тут. — Давай приведём твои руки в порядок и я вызову такси. Джисон смотрит на посеревшие бинты на своих запястьях и пальцах. Он старался бережно к ним относиться, но со временем они всё равно запачкались. — Я принесу необходимое. Чашка с кофе забыта, Джисон уходит в ванную комнату, где они хранили бинты и мази. Лино понимает, почему Джисону хочется покинуть это место, правда понимает. Только почему ему кажется, что Джисон хочет скорее избавиться и от его присутствия рядом? Словно Лино — олицетворение всего, что с Ханом произошло. Если подумать, так оно и есть, но Лино уже ничего не может изменить. Джисон возвращается с бинтами, кладёт их на стол и тут же рядом располагает руки, ладонями вверх, чтобы Лино удобно было работать над ними. Аккуратно сняв бинты, он некоторое время смотрит на значительно побледневшие розовые полосы, браслетом идущие вокруг запястий. В голове тут же рождается крик Джисона «Минхо!». Стоит только закрыть глаза, как вспоминается его заплаканное лицо, его боль и страх в глазах. И нет никакого шанса избавиться от чувства вины. Лино это не нравится, это сверлящее ощущение, которое истощает, не оставляет ни на минуту. И усиливается, когда он видит раны Джисона или его пустой взгляд, словно он не здесь. А где, даже представлять не хочется. Лино скучает по своей безэмоциональности, по той спокойной воде, под которой он находился до того, как встретил Джисона. Ему так хочется быть равнодушным к сложившейся ситуации. Но он заслужил это, не так ли? Заслужил страдать так же, как страдал по его вине Джисон. Стараясь несильно давить на нежную кожу, Лино распределяет заживляющую мазь, решив, что бинты уже лишние. Джисон сосредоточен на руках Лино, словно ожидает от него резких и болезненных действий. — Вот так, — говорит Лино, когда заканчивает с запястьями. — Теперь давай посмотрим твой палец. От него не ускользает то, как Джисон колеблется, прежде чем протянуть ему руку. — Когда мы вернёмся, тебе следует показать это врачу. Я постарался сделать как надо, но специалист всё же должен посмотреть. Хорошо? — Это просто вывих, — отмахивается Джисон. — Даже не перелом. — Это было больно. Это не вопрос, утверждение. Когда Ли Донук выворачивал Джисону палец, они оба испытали боль. И Лино продолжает испытывать её до сих пор. Припухлость с пальца спала, и он выглядит довольно нормально. Джисон даже пытается его согнуть, когда Лино убирает бинты и палочки, но морщится. — Скорее неприятно, — не соглашается Джисон. Он покусывает нижнюю губу, явно собираясь, но не решаясь, что-то спросить. Лино делает вид, что не замечает этого. — Не спеши. Подвижность обязательно вернётся. Он не видит смысла перевязывать палец снова, поэтому убирает палочки и бинты в пакет. Они не должны оставлять в квартире никаких следов. Не спрашивая Джисона, он задирает на нём край футболки, желая посмотреть пострадавший бок. Чёрное пятно постепенно начинает синеть и желтеть по краям. Оно всё ещё выглядит ужасно, но Лино знает, что внутренние органы не пострадали, как и рёбра. Так что ничего по-настоящему ужасного за этим синяком нет. Джисон дёргается от его действий и как-то весь сжимается, стыдливо опуская глаза в пол. Лино хмурится. Он наносит на синяк мазь, которая вряд ли теперь как-то сделает ситуацию лучше, но Лино делает это для успокоения собственной совести. Пока он обрабатывает кожу, Джисон дышит едва слышно, словно задерживает дыхание, не желая привлекать к себе внимание этим. — Тебе больно дышать? — Только немного тянет при вдохе и когда поднимаю руку. Лино кивает. Он уже собирается встать, как Джисон останавливает его: — А ты? Я так и не спросил, как ты чувствуешь себя? — О. Лино только сейчас понимает, как много ему ещё предстоит рассказать Джисону. О том, что он вспомнил, о том, кем он является. Пока они находились в этой квартире, он старался не думать о Ли Минхо. Тэмин прав: этот человек не имеет к нему никакого отношения. Кем бы он ни был раньше, сейчас это тело заполняет Лино, не Минхо. И этого не изменить. Ему просто жаль того парня. Это похоже на то, как если бы он въехал в квартиру и узнал ужасную историю предыдущего владельца. И что? Ведь его это не касается, так? Как и прошлое парня. Лино невольно касается того места, где десну проткнула игла. Первые дни было больно есть, но на нём всегда всё заживает быстро. — Я в порядке, — он успокаивающе улыбается Джисону. — Тебе не стоит переживать обо мне. В круглых глазах Джисона проскальзывает что-то непонятное, но быстро исчезает. — Конечно, — откликается Джисон. Лино тратит час на уборку квартиры. Он не знает, зачем это делает, но привычка есть привычка. Никогда не знаешь, чем твоя беспечность может обернуться в будущем. Он тщательно протирает все поверхности, которых они могли касаться. Подметает и моет полы. Все следы их пребывания он складывает в мусор, который они выносят и выбрасывают подальше от дома, в котором они провели последние дни. Лино просит вызвать такси пожилую женщину в небольшом местном магазинчике, и вот они стоят с Джисоном на обочине в ожидании машины. Одеты они, мягко говоря, странно. Особенно Джисон, которому вся одежда очень велика. Поэтому нет ничего удивительного, что таксист осматривает их с подозрением. Но Лино показывает ему деньги, заверяя в своей платёжеспособности. Мужчина нервничает, это заметно. Лино списывает это на своё присутствие, обычная реакция людей на него. Джисон же смотрит в окно, откинув голову. Его правая нога едва заметно подрагивает, и Лино очень хочется положить на неё ладонь и успокоить. Но он не решается. У него складывается ощущение, что Джисон ускользает от него. Как песок просачивается сквозь пальцы, царапая ладонь. Лино хочется рычать от досады. Они доезжают до дома Джисона минут за сорок. Тремор ноги Хана усиливается, когда знакомое здание появляется за поворотом. Не желая помощи Лино, он открывает дверь машины сам, как только та останавливается. И идёт внутрь, никого не дожидаясь. Лино догоняет его у самой двери. Джисон не решается ввести код, чтобы открыть её. Он растерянно оборачивается на подошедшего. — Что-то не так? — задаёт Лино самый глупый из возможных вопросов. Конечно не так. Джисон несколько дней назад точно так же стоял перед своей дверью, точно так же собирался ввести код, чтобы открыть её, не подозревая, в какой кошмар она ведёт. И сейчас он не может отмахнуться от неприятных ассоциаций. Лино сам вводит код, замок с едва заметным «кхкхк» открывается. Джисон заходит в квартиру, словно не был здесь несколько лет. Всё знакомое и чужое одновременно. Он видит вещи так, как их оставили люди, что в последний раз были здесь. Покрывало на кровати, сбитое Джисоном при сопротивлении, когда на нём Чон насильно усыплял его. Грязная чашка из-под кофе на столе. Тут же телефон Джисона. И никого. Он берёт выключенный телефон и крутит его в руках. Ему нужно возвращаться в свою обычную жизнь. Страшно подумать, что думают на работе и его родители о его отсутствии. Джисону не хочется с этим разбираться. Лино стоит у входа, не проходя дальше, словно ждёт приглашения. Или же разрешения уйти. У него, вероятно, много своих дел, которые ему нужно решить. Его ждёт Бан Чан. — Я в порядке, — говорит Джисон, хотя Лино ничего не спрашивал. — Я могу остаться с тобой, если ты хочешь. — Не нужно, — Хан качает головой. На самом деле он и сам не знает, чего хочет: остаться в одиночестве или попросить Лино остаться. Ему будет плохо в обоих случаях. Джисон знает, у него посттравматическое расстройство. Ему просто нужно время, чтобы справиться с этим. Он знает как. Его учили. Но ему не хочется проходить через это под взглядом Лино. Но в то же время наедине ему оставаться страшно. Это изматывает. Лино кивает, принимая ответ. — Ты можешь позвонить мне в любое время. — Я знаю, — нетерпеливо. Лино не верится, что раньше он легко уходил из этой квартиры. Джисон всегда его провожал, чтобы на пороге подарить поцелуй. Но не сегодня. Они прощаются так, словно не рассчитывают увидеться снова. Кивнув, Лино больше не видит смысла тут оставаться, тем более Джисон так жаждет остаться в одиночестве. Он просто обязан дать ему хотя бы это. Он закрывает за собой дверь и некоторое время стоит, прислонившись к ней лбом. Как же это тяжело.

***

Чонину кажется, что он падает в яму без дна, когда видит первый выпуск новостей про «Чёрный лебедь». Он никогда не был в этом заведении, но многие его сверстники мечтали туда попасть. Чонин тоже хотел, ведь это крутое место, где можно классно отдохнуть, а потом хвастаться друзьям. Посещение такого клуба автоматически повышает твой статус, а что ещё надо студенту? Помимо учёбы, конечно же. Однако стоило Чонину заикнуться Чану об этом, как он получил категорическое нет. Не то чтобы это могло его как-то остановить, если бы он действительно очень сильно захотел. Но Бан Чан редко ему что-то запрещает так категорически, а Нини достаточно умён, чтобы понимать: «Чёрный лебедь» — опасное место. Поэтому он просто слушал рассказы «счастливчиков» о том, как они классно провели время в клубе, но всегда отказывался, когда его звали. Это могло послужить поводом для насмешек, но его окружение да и почти весь университет видел, на какой машине приезжают за Чонином, как личный водитель открывает ему дверь. Так что рейтинг Чонина был в безопасности. И его потрясает не столь факт горящего здания, сколь то, что Бан Чан имеет дело с Пак Чимином. И Чонин просто не может не думать, причастен ли Крис к поджогу. Его дни наполняются ожиданием новостей, он не пропускает ни один выпуск ни на одном канале. Он пытается уловить хоть крошку информации о скизах или Бан Чане. Но ничего нет. Чан каждый вечер и каждое утро приветствует его вибрацией на браслете, а это значит, он в порядке. И только это удерживает Чонина на месте. Он знает, как действуют скизы, все их протоколы на все случаи. И он знает: сейчас Чан где-то затаился, как и все скизы. Он не у себя в квартире, нет. Возможно, у Чанбина в доме. Это самое вероятное, так как более безопасного места не существует. Однако Чонин всё равно не находит себе места. Его одолевают разные мысли, особенно после того, как Пак Чимин объявлен пропавшим без вести, а в подвале найдены тела. Есть ли среди них Пак Чимин? Или же ему удалось как-то покинуть здание? Кто ещё мог пострадать в том огне? И ещё… Это конец? Скоро он может покинуть квартиру? Всё закончилось? Эти мысли заставляют его нарезать круги по квартире. Он не может начать чем-то заниматься, но и без дела сидеть тоже не может. Он ждёт сигнала от Чана. Дни тянутся ещё медленнее, чем до этого, и Чонин готов лезть на стену от волнения и предвкушения. Ему не верится, что уже скоро он сможет обнять Чана, прижаться к нему, услышав короткое хихиканье в ухо. И сильные руки сожмутся на его талии. Он сможет вернуться к друзьям, к своей учёбе, жизни. Только сейчас в полной мере приходит осознание, как он скучал без этого, постепенно привыкая к затворническому образу жизни. Через несколько дней к нему стучится сосед. Этот звук пугает Чонина, несмотря на то, что он ждал его, происходит это неожиданно. На пороге стоит мужчина и протягивает газету. Там, в разделе объявлений, выделенное рамкой сообщение: «Хозяин ищет своего лисёнка». И больше ничего. Но от этих слов у Чонина начинает быстро биться сердце. — Это оно? — с надеждой спрашивает он. Ему кивают. Чонин закрывает за собой дверь, прислоняясь к ней спиной. Он улыбается, прижимая газету к себе. Обводит взглядом квартиру. Его больше здесь ничего не держит. Он даже не собирается забирать отсюда свои вещи, решив их оставить тому, кто, возможно, следующим будет пользоваться ей как укрытием, только бы быстрее уехать отсюда. Он только переодевается в подходящую одежду, надевает кроссовки и куртку, подхватывает рюкзак. Он готов вернуться.

***

Тэхён стоит у реки, названия которой он не знает. У него в руке стакан с кофе, в другой — булочка. За спиной стоит мотоцикл, привлекая внимание детей, гуляющих тут. Солнце светит ярко, и оно словно стало ближе: его ласкающие лучи ощущаются теплом на лице. На душе спокойно, как уже давно не было. С его плеч словно убрали тяжёлый груз, который он нёс последние годы. Грудная клетка расправилась, и он может до краёв наполнить свои лёгкие влажным кислородом. Его брови, которые он опалил в «Чёрном лебеде», начинают отрастать, и теперь он не выглядит нелепо. Но он не может забыть, как это было. Даже сейчас, под тёплым солнцем, по его телу бегут мурашки, стоит только вспомнить об этом. Сейчас он просто наслаждается тёплой погодой, солнцем, едва слышным шелестом воды и детским смехом за спиной. Этот город не последняя его остановка, но он больше не бежит. Просто хочет посмотреть новые места, примеряет один город за другим. Он может уехать за границу, если захочет. У него появляются такие мысли, но он пока не обдумывает это всерьёз. Ему нужно время, чтобы принять некоторые вещи. Например: в мире существуют такие личности, он не знает, как ещё назвать, как Тэмин и этот Лино. В них есть что-то тёмное, загадочное, в чём Тэхёну никак не хочется разбираться. Он хочет забыть всё, что связано с «Чёрным лебедем» и тем вечером, когда он сжёг это здание, хотя это самые яркие и радостные воспоминания за несколько лет. Чонгук дал приказ своим людям пропускать Тэхёна, куда бы он ни пошёл. А как иначе, если ему надо было забрать из сейфа хранимые там бутыли с жидкостью? Тэхён не задумывался, что это, совершенно лишняя информация. Он просто действовал. Прежде забрал одну из бутылок, что спрятали в горе мусора в тупике бараков, вёз её к зданию, отлично понимая, какая опасная штука находится рядом с ним. Возможно, ему показалось, но «Чёрный лебедь» встретил его враждебно. Здание словно недовольно вздохнуло, когда он вошёл. Здесь ничего не поменялось, так что Тэхён отлично ориентировался, прошёл в комнаты, где раньше жил, чтобы подняться на самые верхние этажи, под крышу, где хранился разного рода инвентарь и вещи, которые не нужны, но ещё не выкинуты. На одной из дверей электронный замок, новый, навороченный, но какая удача, что Тэ знал код. Спасибо Чону. Не то чтобы он не ожидал подвоха. На каждом шагу он ожидал предательства. Его не пустят в здание, задержит охрана по дороге наверх, не сработает код. Чон мог вставить ему палки в колёса на любом из этапов. Но Чонгук на самом деле решил уничтожить здание. Потому что замок тихо пропищал и открылся. Внутри не так много вещей. Только низкие полки да включённый кондиционер, поддерживающий прохладную температуру. Жидкость зловеще поблёскивала в скудном свете ламп включённой техники. Тэхён словно попал в кабинет сумасшедшего учёного. Тэмин дал чёткие указания, куда поставить эти колбы. Это несложно. Всего лишь оставить их у несущих стен, чтобы при взрыве здание потеряло опору. Тэхён колебался: в здании слишком много людей, он не хотел, чтобы они пострадали. Однако сомневался он недолго. Аккуратно положив колбы себе в сумку, он вышел из комнаты. И тут же заметил, как настроение здания изменилось. Такого не могло быть, вероятно, ему показалось, но он ощущал вражду, направленную на него. Словно «Чёрный лебедь» внезапно понял, что Тэ задумал, какую угрозу несёт. Тэхёна пробирало до костей от холода, а тонкие волоски на шее встали дыбом. Он не мог избавиться от ощущения, что за его спиной стоит что-то большое и страшное. Стоит только оглянуться — и его сожрут. «Не оглядывайся назад», — приказал он себе и решительно сделал шаг вперёд. Он знал: как только оставит жидкость там, где это нужно, у него не будет много времени выбраться из здания. Здесь душно, температура несколько выше, чем вообще нужно для комфортного пребывания. Люди на первом этаже покрылись потом, а прохладительные напитки продавались как никогда быстро. Он старался не бежать, чтобы не тревожить опасную субстанцию у себя в сумке, хотя ощущал, как она тягуче переливается в своей стеклянной тюрьме, ожидая скорую свободу. Первый взрыв застал его на первом этаже, совсем близко от последней колбы. Температура в здании резко повысилась, так как вентиляция всё ещё работала, гоняя горячий от взрыва воздух по широким воздуховодам. Затем последовал ещё один взрыв и ещё. Толпа в едином потоке ринулась к выходу. Последняя колба взорвалась, когда Тэхён успел отойти от неё на несколько десятков метров. Она гнала по коридору горячий огненный язык, оседлав мощный поток воздуха. И только тогда Тэхён зачем-то обернулся. Жар коснулся его лица, беспощадно опаляя его брови, ресницы и кожу. Тэхён вскрикнул, отворачиваясь. Ему казалось: среди возникшей суеты он слышал низкий разгневанный гул, идущий откуда-то из недр здания. Это пробирало до костей. Внезапно заставляя в огне почувствовать холод, липкий, неприятный. Всепоглощающий страх. Похлеще, чем страх сгореть заживо. Однако когда он вышел из здания, он улыбался, возможно, от надвигающейся истерики, когда он осознает. Он смотрел, как языки пламени лизали фасад «Чёрного лебедя», вырвавшись на свежий воздух через разбитые окна. Он смотрел, не в силах оторвать глаз от этого зрелища. Тэхён поводит плечами, возвращаясь в настоящее. Он уверен: в ту ночь он уничтожил не просто здание, а что-то ещё, что нельзя как-то обозначить. Он и не пытается, отмахивается. В ту ночь он ехал прочь из Пусана так быстро, словно за ним гнались черти. На заправках смотрел новости, запивая горечь в горле дерьмовым кофе. Но никто не следил за ним, и Тэхён успокоился. Он поворачивается к своему байку, чтобы наблюдать, как парочка подростков делает фото на фоне его мотоцикла. Тэ улыбается, не мешая им. Он не принимает больше наркотики, его даже не тянет. И это просто отлично. Перед ним лежит весь мир, который он жаждет посмотреть. И у него есть для этого все средства. Доев булочку и запив её остатками кофе, он выкидывает пустой стаканчик и обёртку в ближайшую урну. — Нравится? — спрашивает он у крутящихся у мотоцикла мальчишек. Они сначала тушуются, а потом кивают, смущённо улыбаясь. — Извините, — на всякий случай говорит один из них, рассматривая странную внешность Тэхёна. Наверное, того настораживает его взгляд. В тёмных глазах слишком много всего для его возраста, словно изнутри на них смотрит пожилой человек, многое повидавший в этой жизни. Или же их привлекают его смешно отрастающие брови, и они задаются вопросом, какая история стоит за этим. Тэ только улыбается им в ответ, надевая на глаза солнцезащитные очки. Он едет в следующий город, в котором, возможно, останется.

***

Джисон открывает глаза и видит рядом со своей кроватью Чонгука. Тот стоит у его ног, чуть склонив голову, рассматривая его. Его лица почти не видно, но Джисон уверен: это Чон. На его руках чёрные перчатки, и он держит длинную тонкую спицу, что металлом блестит в лунном свете, льющемся из окна. Джисон не может пошевелиться, не может закричать: он открывает рот, но не издаёт ни звука. За спиной Чона открыта дверь. И ведёт она не в коридор, как должна. За ней виден подвал «Чёрного лебедя». Под окном проезжает машина, и свет её фар выхватывает из мрака глаза Чона. Один — серый, другой — коричневый. Джисона накрывает ужас. Чон забрал глаза Лино себе. Только сейчас он замечает, как со спицы капает кровь. Тёмная и тягучая. Джисон просыпается. Его тело омывает волнами только что пережитого страха. Кожа покрыта потом, а дыхание учащено. За окном уже занимается рассвет. Хан откидывает влажные волосы со лба. Блять. Он не мог заснуть, поэтому накануне принял две таблетки снотворного, желая провалиться в чёрную пустоту и постараться отдохнуть. И вот когда таблетки ослабили своё действие, ему приснился кошмар, в котором он барахтался, словно муха в смоле, не в силах вырваться. Проснулся он совершенно неотдохнувшим и с чугунной головой. Приняв душ, он готовит себе кофе, стараясь придумать, чем ему заняться сегодня. Подвал изменил его. И нет причины отрицать это. Оставшись в квартире в одиночестве, он отчётливо понимает: он не может тут находиться. Буквально всё напоминает ему о том, что случилось. Пусть похищение не было самым страшным из того, что он почувствовал в тот вечер, но с этого всё начиналось. Он не чувствует себя здесь в безопасности. И пусть оказалось, что Чон изначально был на их стороне, он не может избавиться от страха перед ним. Словно в любой момент Чон может вернуться сюда. За ним. Чтобы снова вернуть в подвал. Это бред, но Джисон не может заставить свой разум думать иначе. Без посторонней помощи точно. Но что-то мешает ему обратиться к специалисту. Заварив чашку крепкого кофе, он берёт из шкафа небольшую кастрюльку, спички, а потом идёт к своей стене расследования. Он снимает с неё фото и записи, откладывая кнопки в сторону, а бумагу складывает в кастрюлю. Потом с ней и кофе он поднимается на крышу. Благодаря Лино замок на двери сломан, и никто ничего с этим не делает. На крыше ветрено, как обычно бывает на большой высоте. А ещё тепло, хотя солнце не успело нагреть тёмно-серое покрытие. Джисон устраивается недалеко от ограждения на оставленном тут кем-то ящике. Делает пару глотков кофе, прежде чем взяться за спички. Бумага в кастрюльке горит бодро и весело, он же наблюдает, как она превращается в просто чёрное месиво, пачкая белые эмалированные бока. Лино не писал и не звонил ему с тех пор, как ушёл из квартиры. И Джисон не знает, хорошо это или плохо. Не знает, чего хочет и как правильно. Наверное, Лино неприятно видеть его, так как винит в случившемся Джисона. Справедливо винит. Они оба не готовы отбросить эмоции, оставить позади произошедшее. Просто дают друг другу время пережить это. Джисон не знает, что будет дальше. С Лино. Но он точно уверен: ему нужно разобраться со своей жизнью, чтобы у него было то, что он мог бы предложить ему. Хочется курить. Со стороны кажется, что сигарета помогает успокоиться. Но у Джисона нет сигарет, а выходить в магазин он не хочет. Нет, он не боится покидать квартиру, он боится возвращаться. Ему не хочется вводить код, слышать «кхкхк», которое издаёт замок, и возвращаться в тот вечер. Словно он сейчас откроет дверь и снова увидит в своей квартире Чона, его снова потащат в подвал, он снова увидит, как пытают Лино. Сейчас, покинув квартиру, чтобы выйти на крышу, он подпёр дверь тяжёлой книгой. Но он не сможет так сделать, если собирается покинуть свой дом на значительно долгое время. Постояв на крыше некоторое время уже после того, как все бумаги догорели, Джисон возвращается, оставив там кастрюльку с сожжённой бумагой. Он рискует заснуть днём на пару часов, чтобы провести ночь без сна. Он смотрит сериалы, едва ли улавливая сюжет, пьёт много кофе и думает, думает, думает. О том, как он мог всё изменить, если бы просто остался в квартире, где его спрятал Лино. Если бы он только остался. Но история не терпит сослагательного наклонения. И Джисон ничего не может исправить в прошлом. Остаётся работать только над будущим. Как только он остался в квартире один и зарядил телефон, он позвонил родителям, полагая, что те места не находят от волнения за него. Но оказывается, они в курсе, что он пострадал в «Чёрном лебеде». У Джисона нет слов, он впадает в ступор. Родители объясняют: им звонил некий Бан Чан, который всё рассказал. Не ту правду, которую не следовало бы. А ту, что им следует знать. Джисон просто пошёл в клуб отдохнуть, когда случилась эта трагедия, оставив телефон дома. И все дни провёл в больнице, без возможности позвонить. История шита белыми нитками, но, кажется, родители поверили. Даже отец, опытный полицейский, чувствующий ложь за километр, не задаётся вопросом, откуда у Бан Чана номер телефона родителей Хана. И почему Джисон не позвонил сам с телефона Бан Чана. Он благодарен лидеру скизов за звонок родителям. Он огородил их от почти недели переживаний за сына. А ещё отец связался с участком, в котором служит Джисон, и предупредил их об отсутствии Хана некоторое время. Проблем не должно возникнуть: Ок Тэкён хороший знакомый отца Джисона. Поэтому, когда Джисон появляется в участке, его приветствуют, словно он был на больничном. И, конечно же, он приковывает любопытные взгляды, как очевидец такого громкого события. Пак Сонхва и Квон Нара тащат его на обед. И Джисон забывается на какое-то время, отвлекаясь на болтовню с друзьями. Ему нравится ощущать себя как раньше, словно с ним ничего не случалось. Словно он не встречал даже Лино. Это хорошо и грустно одновременно, особенно когда ему нужно возвращаться. После долгого разговора с главным инспектором Джисон решился написать заявление на увольнение. Ок Тэкён заверил его: Джисона всегда будут ждать обратно. Но лично сам Джисон сильно сомневался, что сможет вернуться. Захочет ли? — Я сам расскажу отцу, хорошо? — спросил он перед тем, как покинуть кабинет начальника. И Тэкён только кивнул ему, обещая молчать. Доедая обед, Сонхва предлагает: — А давайте закатим вечеринку, а? Мы давно ничего такого не делали. Много вредной, но вкусной еды. Ужастики и всё такое? Давайте! — умоляет он, когда его предложение не находит отклика у остальных. Джисону же кажется это отличным поводом наполнить свою квартиру новыми, хорошими воспоминаниями, поэтому он кивает. — А давайте. Приглашаю всех к себе! Словно у них имеются другие варианты. Сонхва снимает комнату в квартире вместе с соседом. А Квон Нара живёт с родителями. И только Джисон обладает отдельной квартирой, принадлежащей целиком и полностью ему. — Отлично! Тогда надо назначить день. И, радостно улыбаясь, Сонхва начинает набивать рот лапшой.

***

Джисон не решается зайти в дом, продолжая нарезать круги. В его окнах темно, естественно. Чего он ожидает? Но он просто не в состоянии заставить себя подняться. Странно, его даже не трогает тот факт, что он больше не полицейский. Наверное, он ещё не до конца осознаёт. Его мозг занят тем, что пугает его на пустом месте. Джисон отказывается принимать тот факт, что у него проблемы. Нет, это просто временные неудобства. Всё пройдёт. Особенно после того, как он весело проведёт время с друзьями в своей квартире. С другой стороны, Джисон вообще не понимает, зачем ему это нужно. Без работы он не сможет снимать эту квартиру. Работа. Ему надо что-то решать ещё и с этим. Простонав, он с силой трёт лицо ладонями, а потом, глубоко вдохнув, заходит внутрь. Он быстро поднимается, включает громче звук в своих наушниках, когда набирает код. Но это проклятое «кхкхк» звучит в его голове всё равно. Блять. Его тут же прошивает волна ужаса, заставляя подёргиваться пальцы, а дыхание участиться. Тело покрывается холодным потом, а перед глазами темнеет. Всё, что Джисону сейчас хочется, — это бежать от этой квартиры как можно дальше. Ему нужен Лино, его крепкое плечо и руки, что сожмут его, прижмут к тёплому телу. Ему хочется почувствовать себя защищённым. Но он не может требовать этого. Всё, что с ним сейчас происходит, исключительно его вина. Лино не обязан нянчиться с ним. Вероятно, ему самому сейчас куда хуже после того, что с ним сделали. Зачем ему ещё проблемы проебавшегося по всем статьям Джисона? Сделав несколько глубоких вдохов, он открывает дверь, чтобы увидеть тёмный провал своей квартиры. Никого. Конечно же, тут никого. Джисон закрывает за собой дверь и стоит так какое-то время, приходя в себя. Над головой тут же загорается свет, среагировав на его движение, это приносит облегчение. Джисон начинает беззвучно плакать.