На часах 3:00

***

Чон Чонгук не ожидал, что изменения наступят так быстро. Он не ждал их вообще, на самом деле. Но он просыпается утром и обнаруживает себя в одиночестве в постели. Это причиняет боль, но он не собирается быть эгоистом и разрушать комфорт Чимина. Им и так приходится спать вместе из-за отсутствия ещё одной кровати. Между ними ничего интимного не было с тех пор, как они покинули «Чёрный лебедь». И Чону тяжело даётся это. Но они начинают всё заново, так? Поэтому он должен усмирить свою похоть, тем более Чимину явно не до этого. Однако побег Чимина из общей постели, как только он проснулся, — довольно тревожный звоночек. И ещё Чонгук обижается. Неужели он ему так противен? Однако стоит немного проснуться, как до Чона начинают доноситься звуки и запахи из кухни. Чимин готовит завтрак? Чон поднимается и идёт туда, где гремит посудой Чимин. Яркое солнце заливает маленькую кухоньку. Негромко бормочет телевизор. Чимин стоит у стола в великоватых ему штанах и футболке. Он, кажется, что-то мурлычет себе под нос. Его тёмные волосы, что всё ещё воспринимаются непривычно, блестят в солнечных лучах. На шаги Чона он оборачивается и… Улыбается. Его улыбка заставляет впасть в ступор, потому что он никогда её раньше не видел. Это не обычная его снисходительная усмешка. Улыбка робкая и какая-то детская. Он колдует над туркой, немного рассыпав кофе по столешнице. Он кажется таким маленьким в великоватых ему вещах и таким родным, словно Чонгук знает его именно таким сотни лет. Он не удерживается и в резком порыве, что несколько пугает Пака, обнимает его. — Гуки, придурок. У меня тут кипяток вообще-то. «Гуки» тоже звучит иначе. Без издёвки, с ласковыми нотками в голосе. Отчего сердце Чона начинает биться сильнее от чувств к этому человеку. Он целует его в плечо, там, где сполз ворот футболки, оголив кожу. И отстраняется. Чимин, кажется, и сам смущён своим поведением, наклоняет голову, чтобы скрыть пылающие щёки волосами. — Я накрою на стол. — Чон отходит, давая время им обоим прийти в себя. Но улыбка всё равно не покидает его губ, пока он достаёт тарелки и чашки. Кофе и приготовленный Чимином омлет вкусные. А он и не знал о кулинарных способностях Чимина. О чём и сообщает. Тот фырчит: — Родители всегда были заняты работой, мне в юности приходилось самому заботиться о себе. Так что да, элементарные вещи я умею готовить. — Подростком ты заливался кофе? Чону не верится, что Чимин рассказывает ему историю из своего прошлого. Такого раньше тоже не было. На самом деле они никогда вот так не сидели и не говорили. Ни о чём. Чон впитывает эту атмосферу как только может, наслаждаясь моментом. — Я люблю тебя. Слова вырываются сами, под влиянием момента, но Чонгук об этом не жалеет. Раньше он бы никогда не сказал этого, зная, что Чимин не сможет ответить тем же. Не сможет ответить вообще каким-либо проявлением чувств. Но он прекрасно помнит испуганный крик Чимина, когда Чонгука задела пуля. Он помнит, как тот рванул к нему и какой страх за него был в его глазах. В Чимине сидит и теплится что-то пока ещё очень маленькое и слабое по отношению к Чону. Но оно есть. Теперь он ясно видит это. Чимин, конечно же, ничего не отвечает, Чонгук и не ждёт. Ему просто становится легко после признания. И он рад, что может сказать эти слова, не более. Чимин склоняется над тарелкой, пряча смущение и розовые щёки. Чон видит его неуверенную улыбку и никак не может привыкнуть к такому Чимину. — Как твоя рана? — через некоторое время спрашивает Чимин. Завтрак почти уже закончился, они допивают кофе, прислушиваясь к бормотанию, доносящемуся из телевизора. Новостей о «Чёрном лебеде» всё меньше и меньше. Про Пак Чимина и вовсе перестали говорить на третий день. Возможно, кто-то из тех, на кого Чимин держит компромат, старается замять дело. Пропавший без вести всё же лучше, чем мёртвый, правильно? Значит, некая информация будет лежать в банковской ячейке дальше. Такой исход дела всех устраивает. Чонгук трогает бок сквозь ткань футболки. — Она в порядке, тебе не стоит переживать. На самом деле просто глубокая царапина, не более. Чимин кивает. — Когда мы уедем отсюда? — следует ещё вопрос. — Тебе здесь не нравится? — скорее усмешка, чем реальное желание узнать его мнение. Чимин смотрит на него зло, в какой-то момент в его взгляде мелькает он прежний, но быстро пропадает. Чимин понимает: над ним шутят. Поэтому и злость его наигранна. — Я хочу выйти из квартиры, — уже серьёзно говорит он. — Мне надоело сидеть в четырёх стенах. Я даже покрасил волосы ради этого. — Мы можем выйти прогуляться, если ты так хочешь, — отвечает Чон. — Насчёт остального… Нам надо поговорить об этом. Чимин хмурится. — А что об этом говорить? Просто давай уедем. Выберем более хорошую квартиру, где не будет скрипеть под ногами пол, а плесень — пытаться захватить мир. — Я так понимаю, ты хочешь выяснить всё сейчас? Ок. Давай. Чимин молчит, давая право слова Чонгуку. Тот вздыхает, собираясь с силами, и начинает: — Хочешь ли ты уехать отсюда со мной? Хочешь ли ты жить на новом месте со мной? Чимин смотрит так, словно не понимает, что у него спрашивают. Его брови хмурятся. — Я, — начинает он. — Да, я хочу. Чон слишком явно облегчённо выдыхает. — А ты? — тут же обеспокоенно спрашивает Чимин, вскидывая на Чона взгляд. — Я тоже, — тут же успокаивает его Чонгук. — У нас всё было не так гладко раньше, — произносит Пак. — Но всё это осталось в «Чёрном лебеде», так? Мы можем построить что-то другое. Пусть я пока не могу ответить на твоё признание, это не значит, что я хочу быть без тебя. Чон, мягко говоря, в шоке. Он уже свыкся с мыслью, что «Чёрный лебедь» действительно оказывал влияние на Чимина. Но он не представлял, что такое большое. И что без него этот человек так сильно изменится. Это пугает, потому что он не мог не думать о том, что было бы дальше, не решись он на уничтожение клуба. Что было бы с ним самим и Чимином, не сгори «Чёрный лебедь»? Как он мог не заметить, что зараза, живущая в здании, распространяется на него? Чон думал, что был не под таким большим влиянием, как Чимин. Чон влюблён в Чимина, а «Чёрный лебедь» не смог побороть столь сильное чувство. Однако он не мог не думать о том, какие ещё изменения будут происходить с Пак Чимином теперь. Самое время ущипнуть себя, чтобы убедиться: он не спит. Он протягивает через стол руку и переплетает свои пальцы с пальцами Чимина. — Я буду рядом с тобой, пока ты меня не прогонишь. Я был с тобой в «Чёрном лебеде», я буду с тобой и после того, как это место уничтожено. Чимин закусывает губу. Он колеблется, но всё же решается спросить: — Что происходит, Чонгук? Чон не знает, что ответить, и отводит глаза. — Ты знаешь, — догадывается Пак. — Я обязательно расскажу тебе. Но позже, хорошо? Я пока сам не могу до конца понять это. — Я чувствую себя так, словно поправляюсь после очень долгой и серьёзной болезни, — признаётся Чимин. Его голос звучит тихо, нерешительно. Чонгук только сильнее сжимает чужие пальцы. — Так и должно быть, — заверяет он.

***

Чонин едет домой. От этой мысли всё внутри переворачивается. Он едва может сидеть в машине такси, желая выйти и бежать: ему кажется, они едут слишком медленно. Но на самом деле дорога занимает не больше получаса. И вот за поворотом появляется крыша их небольшого, но аккуратного домика. Вишня, что растёт за забором, уже покрыта почками и вот-вот станет зелёной. Чёрная машина Чана стоит на своём привычном месте, значит, он дома. И словно и не было этих двух с половиной месяцев разлуки, а Чонин просто возвращается домой из университета, просто никто: ни Чан, ни его люди — не смогли забрать его. Нини выпрыгивает из машины, едва та останавливается у дома, чуть не забыв сумку в такси, Чонин лишь смеётся и устремляется к двери. Внутри пахнет свежестью и чистотой: Чан наверняка вызвал клининговую службу, прежде чем вернуться сюда. Когда Чонин врывается в дом, Чан говорит с кем-то по телефону, он оборачивается на звук и замирает. Чонин тоже застывает на месте, жадно впитывая в себя образ любимого человека. Как же он скучал! Чан откидывает телефон в сторону, на диван, и разводит руки, приглашая Чонина в свои объятия. Чонин задерживается, желая ещё немного полюбоваться им, а потом срывается с места. Он прыгает на Чана, обхватывая его талию ногами, чувствуя его большие и горячие ладони на своих ягодицах. Чан обнимает его крепко, аж немного больно, но Чонин только весело хохочет. Он покрывает лицо Криса поцелуями, не желая вести себя сдержаннее. Наконец он находит его губы, и они целуются. Как же хорошо! Это так привычно — ощущать язык Чана в своём рту, как он прихватывает его губы, как старается проникнуть глубже. Как его наглый язык хозяйничает во рту Чонина. Теперь он точно дома. Чонин стонет в поцелуй. Ему мало. Что бы сейчас ему ни дал Чан, ему будет мало. — Пожалуйста, — просит он между поцелуями, не в силах составить более связное предложение. К счастью, Чан и без этого понимает, чего хочет Чонин, и хочет того же. Он несёт Чонина в спальню. Тот облегчённо стонет, когда его спина соприкасается с жёстким матрасом. Носа тут же касается нежный аромат кондиционера для постельного белья, которое для них поменяла домработница. Чан тут же придавливает его своим телом. — Привет, — улыбается он, разглядывая лицо Чонина. Его взгляд блуждает от глаз к губам, носу, снова к глазам. Чонин запускает пальцы в волосы Чана, тоже смотрит на него, не веря, что теперь они вместе, что долгие недели в разлуке позади. Чонин знает, что не ему жаловаться. Он всего лишь сидел в квартире, ничего не делая. В то время как Бан Чан и скизы подвергались опасности. И Чонин же знал, что такое может случиться в их жизни, так? Чан честно его предупреждал. Поэтому сейчас он просто рад, что все остались целы. — Я люблю тебя, — отвечает он, нежно поглаживая пальцами виски Чана. — Очень сильно люблю. Взгляд Чана смягчается, похоть уступает место нежности в глазах Криса. Он улыбается ласковой улыбкой, которую никто, кроме Чонина, никогда не видел, наклоняется, чтобы коротко поцеловать его в кончик носа. — Люблю тебя. — Покажешь? — Чонин невинно хлопает глазами, прекрасно зная, как это действует на Чана. Какие чувства рождает внутри мужчины эта показная невинность. Он рычит, прежде чем наброситься на Нини с поцелуями. Чонин лишь довольно выдыхает в поцелуй и выгибается под тяжёлым телом, чтобы усилить контакт. Ему хочется соприкасаться с Чаном как можно больше; сталкивает их бёдра, распаляя себя и его. Конечно же, после стольких дней воздержания они оба возбуждаются быстро, не имея возможности и желания терпеть, они срывают с себя одежду, откидывая мятые куски ткани за пределы кровати. Чонин задыхается и хнычет, когда смоченные в слюне пальцы касаются его. Он так давно не ощущал этого, так соскучился, что готов расплакаться, когда первый палец проникает в него. — Всё в порядке? — спрашивает Чан, заглядывая во влажные глаза своего мальчика, волнуясь, что был слишком резок. Чонин только быстро кивает несколько раз, не желая вдаваться в подробности. Второй палец он принимает несколько лучше. Уже знакомое приятное натяжение мышц приносит первые искры удовольствия. Чонин всегда был таким чувствительным там, поэтому Чан часто затягивал с подготовкой, только чтобы помучить его. Третий палец приносит лёгкую боль, которую Чонин тоже принимает как что-то знакомое и любимое. Он двигает бёдрами, стараясь насадиться на три растягивающих его пальца сильнее, желая получить их глубже в себя. Он мог бы кончить прямо так, на пальцах, если бы Чан не контролировал это. Внезапно ощущается пустота, отчего Чонин протестующе хнычет, но Чан только целует его в живот и переворачивает на бок. Нини утыкается носом в приятно пахнущую наволочку, прислушиваясь к ощущениям. Чан ложится за его спиной, рукой проходится по ягодице Чонина, а потом просит согнуть ногу. Чонин выполняет невербальный приказ, принимая нужную позу. Чан смачивает себя слюной, а потом начинает входить. Чонин лишь жмурит глаза, когда в него проникает нечто большее, чем три пальца. Сколько раз Чан был в нём, но даже сейчас ощущения как в первый. Чонина захватывает восторг и удивление. Он хватается за угол подушки, стараясь дышать размеренно. Член у Чана горячий, твёрдый, проникает внутрь, безжалостно раздвигая стенки, натягивая их на себя. Чонин стонет, настолько это хорошо. Чан нежно и успокаивающе поглаживает по боку и животу, пока входит до упора. Чонин выворачивает шею, чтобы повернуться к Чану и получить благодарный поцелуй. — Ты такой узкий, малыш, — жарко шепчет Чан, заставляя щёки Чонина покрыться розовым цветом. Будучи запертым в квартире в одиночестве, Чонин нередко помогал себе снять напряжение, но он никогда не игрался с собой там. Поэтому сейчас его тело реагирует как в первый раз. И Чан замечает это. Ему хочется ляпнуть «Спасибо», но он только прикусывает губы и двигает бёдрами, желая получить немного больше. Чан издаёт что-то похожее на «нетерпеливый», замаскированное под низкий хриплый смешок, и начинает двигаться. Чонин только сильнее подтягивает ноги к животу, открывая для Чана больший доступ. Тот входит в него до упора, создавая пошлый хлюпающий звук, когда их тела встречаются. А потом выходит почти полностью, чтобы снова войти до упора, задевая простату. Чонин стонет в голос, не желая себя сдерживать, желая показать Чану, как тот хорошо его трахает. — Нини, лисёнок, — стонет Чан, ускоряясь. Чонин только выгибается, подставляясь. Стоны царапают горло, а жар спускается в низ живота, готовый вырваться из тела. Чан терзает его мощными толчками, крепко держа за бёдра. — Позаботься о себе, малыш, — просит Чан, переходя на совсем уж безжалостные толчки. Чонин тянется к своему члену, чтобы сжать в кулаке и водить по нему в такт толчкам. — Давай, лисёнок, испачкай эти чёртовы простыни. Чонин ускоряет движения рукой и кричит, когда его накрывает оргазм. В ладонь ударяет струя тёплой спермы, но её слишком много, так что да, он пачкает простыни, и ему ничуть не стыдно. Он сжимает Чана внутри себя, даря ему яркие ощущения, от которых он следует за Чонином. Чан выходит из него, оставляя неприятное чувство пустоты и того, как он был растянут его членом. Чан тянет его на себя, заставляя обернуться, чтобы поцеловать его. Чонин отвечает медленно, лениво, обсасывая чужой язык, краснея от ощущения вытекающей из него спермы. Он действительно перепачкал все простыни. — Я так по тебе скучал. — Чан трётся носом о его щёку, ластится, как большой сытый кот, объевшийся сметаны. Чонин только улыбается, преисполненный гордостью: такой Чан только с ним, только с ним грозный лидер скизов может быть таким ласковым. Таким ласковым и таким незащищённым. — Я тоже, — выдыхает он, притягивая Чана для ещё одного поцелуя. — Нам надо прибраться, не так ли? — Чан отстраняется, чтобы оценить весь беспорядок, который они устроили. Чонин только угукает, лично у него нет сил ни на что. Он почти спит, когда Чан возвращается в комнату с мокрым полотенцем и обтирает его. Бурчит, когда тот ворочает его, чтобы перекатить на чистую часть постели. Благо их кровать довольно просторная, чтобы разобраться с грязными простынями позже. Он засыпает, когда Чан ложится рядом, обнимая его за талию. Чонин так переживал последние дни после новости о «Чёрном лебеде» и сейчас, оказавшись дома во всех смыслах, позволяет себе расслабиться и уснуть, ни о чём больше не беспокоясь.

***

Это действительно хороший вечер, наполненный искренним смехом и вкусной едой. На всё время, что друзья пришли к нему, Джисон забывает о том, что с ним случилось. Его квартира светлая, в ней вкусно пахнет едой: острыми куриными лапками, рисом и кимчи. Они договорились без алкоголя сегодня, но Сонхва всё равно принёс бутылочку соджу. — С одной ничего не будет! — заявляет он. Они рассказывают Джисону последние новости со службы, обходя стороной особо секретные вещи, ведь Хан больше не имеет права знать о них. Потом оказывается, что у Нары завязывается на работе роман, и это служит поводом для новых насмешек и дружеских подтруниваний. Девушка отмахивается, заявляя, что всё это вымысел. Но соглашается, что один младший офицер оказывает ей некие знаки внимания. — И что? — спрашивает она, обсасывая куриную лапку, пачкая губы в соусе. Рядом с Джисоном и Сонхва она может не заботиться о своём виде. Для них она «наша бро», а не девушка. — Я думаю только о карьере. Мне некогда отвечать на какие-то знаки внимания! — возмущается девушка. — Ему тоже следует подумать об этом. Иначе так и проходит в младших. Джисон откидывает голову назад и смеётся, такой забавной в этот момент была Нара. Она всегда была такой серьёзной. И даже когда они учились и могли себе позволить немного расслабиться, она не делала этого. Нара была тем, на кого Джисон хотел равняться, но быстро оставил эту затею. Хотя позже он узнал, что Нара сама равнялась на него. Это было забавно на самом деле. Бутылка соджу поднимает настроение, но они остаются трезвы: Сонхва и Наре завтра на службу. Джисон думал, что будет сожалеть об увольнении, когда эти двое начали жаловаться, что им завтра рано вставать, но он испытывает только светлую печаль. Джисон спускается вниз, чтобы проследить, сели ли его друзья в такси. Они несколько шумные, хотя Джисон старается приструнить их, но в итоге кричит громче всех. Со смехом они вываливаются наружу, подставляя разгорячённые, но счастливые лица прохладному воздуху. Сонхва в шутку толкает его, Джисон отвечает тем же. Девушка только фыркает: «Детский сад». Джисону плевать, тем более взрослая жизнь — отстой! Минут через пять приезжает такси, которое забирает его друзей, которых ещё надо было постараться запихнуть в машину. Джисон провожает красные огни машины, пока те не скрываются за поворотом, и только тогда возвращается в дом. Наверное, впервые он не обращает внимания на «кхкхк», изданное его замком. Квартира в искусственном свете требует уборки, и час Джисон тратит на то, чтобы навести порядок. За работой он старается ни о чём не думать, но это получается с трудом. Прошёл ещё один день без звонка от Лино. И Хан не знает, что чувствует по этому поводу. С одной стороны, он переживает, почему так происходит. С другой — радуется. Ему необходимо время разобраться в себе. Он опасается сделать что-то не так, если рядом с ним будет Лино. А ещё ему стыдно смотреть ему в глаза. Поэтому он даже немного рад, что их общая проблема пока висит в воздухе. Лино, вероятно, тоже нелегко по каким-то своим причинам. Иначе они бы уже давно поговорили в квартире, в которой прятались. А ещё… Джисон останавливается и стонет: ему не хотелось думать об этом. Но это невозможно. Он знает: Лино и Тэмин часто секретничали на кухне, когда он спал. Или они думали, что он спал. И Джисону нетрудно догадаться, о чём шли их разговоры. Тэмин второй человек с разными глазами, которого видел Джисон. И если раньше он думал, что это особенность только Лино, то после того, как он увидел Тэмина, ему начало казаться, что это отличительная черта. Только вот чего? Ли Тэмин, как и Ли Минхо, мёртв. Во всяком случае, на бумаге. Тэмин даже умудрился быть похороненным. Возможно, где-то существует могила и Ли Минхо. Да? Ведь такое вполне может быть. Их истории очень похожи: оба избиты и убиты группой лиц, внезапно и очень жестоко. Они оба не были готовы распрощаться с жизнью. И по какой-то причине они вернулись. Боже, звучит как бред. Джисон трясёт головой, стараясь вернуть себе нормальные мысли. Но чем больше он об этом (не) думает, тем больше он приходит к выводу: с Ли Тэмином и Ли Минхо случилось что-то одинаковое. После того, как их убили. Замерев, он ощущает, как по коже бегут мурашки. Нет, об этом точно не стоит думать. Потому что такого не бывает. «Как и двух людей с одинаково разными глазами, одинаковой историей», — подсказывает внутренний голос. Джисон уверен, Тэмин всё рассказал Лино, объяснил. И Лино должен рассказать об этом Джисону. Вот только Джисон не уверен, что хочет знать. Даже для него подобное лишнее. Джисон любит Лино, но пока к некоторым вещам не готов. Не сейчас, когда его ментальное здоровье напоминает кашу. Им будет проще справиться по отдельности. Однако это не значит, что Джисон не ощущает обиды из-за того, что его бросили.

***

Они предусмотрели всё. Несколько стэй привозят к дому Чанбина и Сынмина машину, взятую в каршеринге. Она самая простая, со стёртой эмблемой фирмы на боку. Махнув боссу, они уезжают на запасной машине. Хёнджин и Феликс решают уехать прямо отсюда, не возвращаясь в свою квартиру. Незачем. Тем более Чанбин пообещал, что позаботится об оставленных там вещах. А в новой квартире, которая их уже ждёт, достаточно коробок, чтобы они могли не волноваться об отсутствии чего-то важного для них. Хёнджин заметно нервничает этим утром. Они встали рано, чтобы выехать ещё до девяти и успеть уехать из Пусана до того, как в метро станет слишком тесно для не любителя толп Хвана. Бан Чан собирается покинуть загородный дом этим же днём, но чуть позже. Он уже подал при помощи Чанбина заявку в газету, что послужит для Чонина сигналом вернуться домой. Чану хотелось его встретить. По случаю Бинни готовит панкейки, один из которых тут же хватает Сынмин, обжигая пальцы. — Дождись остальных! — Чанбин грозит ему лопаткой. На что в ответ получает только высунутый язык. Сынмин, если честно, порядком устал от нахождения стольких людей у них в доме. Их привычная жизнь несколько сбилась. Ему, конечно, жаль прощаться с Хёнджином и Феликсом, но они же не обрывают связь, теперь только будут жить чуть дальше, чем обычно. Феликс же даже не старается скрыть свою радость. Встав рано утром, он положил в багажник машины собранные вещи, те, что они хранили в своей комнате. За завтраком он заказывает билеты на электричку, держа втайне от остальных их маршрут. Нет, он не боится, что Чан внезапно возникнет на пороге их нового дома и потребует снова что-то сделать для скизов. Но чем меньше людей будет знать, где они, тем лучше. Чан, кстати, тоже с этим согласен. Прощание не проходит долго, так как каждый считает это лишним. Они просто обнимаются, Чан просит их быть осторожными и по очереди обнимает Хёнджина и Ликса. Феликс садится за руль, а Хёнджин — на заднее сиденье. Ещё раз машут руками через окна, и машина трогается с места. Часть дороги до города проходит в молчании. Ликс замечает, какой Хёнджин задумчивый, его взгляд устремлён в окно, но вряд ли он видит мелькающий за стеклом пейзаж. Самое сложное испытание их ждёт на платформе, когда они ждут свой поезд. Хёнджин заметно нервничает. Он скрывается за тёмными очками, маской и капюшоном на голове, но всё равно чувствует себя словно голым. Ликс покупает ему напиток в кафе, чтобы немного отвлечь его. Места у них выкуплены в вагоне бизнес-класса, здесь людей не так много, и они все увлечены только собственными делами: кто-то читает газету, кто-то набирает что-то в ноутбуке. Кто-то надевает маску для сна на глаза, желая отдохнуть в долгой дороге. Феликс и Хёнджин едут порядка пяти часов до места своего назначения. За это время они завтракают ещё раз, заказав кофе и йогурт с гранолой. Позже просто спят. По прибытии Феликс ищет у вокзала свободную машину через приложение каршеринга, а потом, пользуясь навигатором, везёт их в квартиру. Они ещё накануне вечером написали в компанию о том, что собираются заселиться. И у Ликса на телефоне сохранён пароль от их новой квартиры и жизни. Они узнают свой дом сразу же, хотя до этого видели его только на фото. Он стоит чуть в стороне от дороги, утопая в зелени вблизи растущих деревьев: весна в этот город пришла раньше, чем в Пусан. Феликс паркуется у дороги, и они выходят. Пока непонятно, куда выходят окна их нового дома, но Ликсу уже нравится то, что он видит. Им с Хёнджином здесь будет очень комфортно. Тишина, мало людей и много места, где можно гулять. Он оборачивается на Хвана. Тот стоит рядом и, чуть задрав голову, смотрит на здание. Его глаза скрыты за тёмными очками, поэтому Ликс не может их видеть. Но ему кажется, они сощурены, приняв форму полумесяца. Хёнджин насторожен и пока не позволяет этому месту очаровать себя. Он ожидает подвоха в виде шумных надоедливых соседей или чего-то в этом роде, что омрачит их пребывание здесь. Но он собирается дать шанс этому дому. Для Феликса это важно. — Пошли? — спрашивает Ликс, протягивая руку. — А вещи? — Я вернусь за ними позже, — обещает Феликс и сам берёт медлительного Хёнджина за руку, тянет за собой к двери. Внутри здания чисто. Они не видят ни детских колясок, ни велосипедов. Это не значит, что детей в этом доме нет, но всё же вселяет немного надежды на это. В объявлении говорилось о тишине, которую Ликс и Хёнджин очень ценят. Они поднимаются на пятый — последний — этаж и останавливаются у своей двери. Сверяясь с телефоном, Феликс вводит код, и замок открывается. — Должны ли мы сделать это как-то по-особенному? — вдруг спрашивает он, улыбаясь. Хёнджин закатывает глаза. — Если хочешь, я могу перенести тебя через порог на руках, — в шутку предлагает он, а Феликс лишь толкает его несильно, а потом открывает дверь. В это время суток солнце почти зашло за дом, а квартира купается в последних доступных лучах. Она оказывается больше, чем на фото, и даже нагромождение уже прибывших сюда коробок не делает помещение меньше. Стены окрашены в тёплый персиковый цвет, усиленный лучами солнца. Белые лёгкие занавески раздвинуты в стороны, чтобы они могли видеть часть террасы. Светлая мебель кухни и тёмно-зелёный диван, и всё, пожалуй, из мебели. Стянув кеды, Феликс проходит в квартиру, не в силах поверить, что они здесь. И это не сон, это не экран ноутбука. Они реально сейчас здесь. Хёнджин следует его примеру, разувается и проходит, настороженно осматриваясь. — Тебе нравится? — Ликс поворачивается к нему и, не дождавшись ответа, предлагает: — Пошли посмотрим террасу. Терраса тоже больше, чем они думали. Здесь стоит садовая мебель из светлого необработанного дерева, мангал и зонтик. И участок земли, который они могут засадить цветами. А сверху открывается просто чудесный вид. В этом районе все домики невысокие, что позволяет любоваться бескрайним небом, крышами соседних домов, солнцем в восходе и закате, а также кронами деревьев, что растут у дома. Они здесь словно оторваны от всего мира, словно больше никого нет, кроме них. Ликсу определённо нравится. Это такая удача, что эта квартира теперь их. — Тебе нравится? — снова спрашивает Феликс, пребывая в полнейшем восторге. От переизбытка чувств он обнимает Хёнджина и получает ответные объятия. — Мне нравится, — отвечает Хёнджин и даже не врёт в этот момент. — Мы здесь будем очень счастливы, — уверяет его Феликс. Поцелуем в висок Хёнджин соглашается и с этим. Потом Феликс бежит обратно к машине, чтобы забрать их вещи, а главное, сумку, где лежат сэндвичи, приготовленные Чанбином. И первым делом они пьют чай, устроившись среди коробок на нагретом за день солнечными лучами полу. Они молчат, впитывая атмосферу их общего нового дома. А потом принимаются за работу.