Некрополь

      Ощущение, что я в падающей башне местного общежития, построенного пленными немцами, и больше похожего на Мордор с уклоном в лондонские изъёбы. Серое здание, холодное и продуваемое насквозь, со спортзалом под резным шпилем, где пол ходит ходуном, будто это хлипкая телевышка.       Прямо под этим спортзалом я, там почему-то в моей голове какая-то библиотека с выкрашенным коричневой краской полом, большая комната, но почти что пустая. Небо серое, с мелкими точками острых снежинок, которые ветер превращает в крохотные пули. Доски под ногами шевелятся, и на очередном порыве ветра, бьющим в большие окна, они разваливаются, стены крошатся, старые стеллажи в падении выплёвывают из себя не менее старые книги, и время растягивается до предела, вот-вот отскочит и ударит по руке.       Ветер уже насквозь дырявит, не только здание, меня тоже, ощущение полета, но медленного, из серой комнаты с серого неба падать на грязные крыши домов пониже, оставить на металлических листах небольшую вмятину, раздавить пару плешивых сорок. Но.       Но я вместо того, чтоб насладиться коротким полетом сворачиваюсь вокруг — него.       Он, сука, теплый, родной, как кусок нагретого солнцем асфальта, украденного из чьего-то счастливого детства. Всецело отдаю свои кишки, ребра, ноги и шею, лишь бы он не растерял тепло, чтобы его не унес бесцельно носящийся ветер, не растворил в себе.       Прохожие будут хмыкать сквозь шок: и где этот несчастный достал кусок асфальта, и почему его не отпустил, не отпускает, даже будучи размазанным по брусчатке.       Им невдомёк, что нельзя его отпустить. Что ощущается каждый кусок и собственный и его, лёгкие, кости, кишки, кожа, дешёвая ткань футболки к ткани чуть подороже — темно-серая водолазка, а под ней гудит кровь в венах, ширятся на вдохе лёгкие, не человек, а сталелитейный завод.       Держу себя за запястье, сцепляя руки за его спиной, больше похожей на замысловатую, добротную деталь новенькой военной техники, тяжёлая, массивная с замысловатыми изгибами. Потому, наверное, странно и невероятно ценно ощущать, как металл растекается, как держится за меня будто за последнюю хлипкую арматуру, вот-вот согнусь и сломаюсь. А он верит, что нет.       Железобетонный человек — будто ребенок, виснет на шее и прячет голову, утыкаешься носом в ключицы и шумно дышит. Дети мне никогда особо не нравились. Наверное, для того, чтобы не тратить на них ни заботы, ни времени. Всё-таки Рекс заслужил.