Некрополь

      Восхитительно. Слово на самом деле паршивое, что-то между всхлипом и расхитителями. Но допустим, мне сейчас было именно так. Вос-хи-ти-тель-но. По слогам звучит ещё хуже. В пизду.       И так, пара беленьких таблеток, которые крошатся как дорогой мел, а не эта херня от скрипа которой болят зубы, примерно полчаса лежания без движения чтобы избежать рвотных позывов, о, я уже наступил на эти грабли вчера, где-то в мусорке на дне все ещё покоятся ошмётки дешёвой котлеты, которую я сожрал всухомятку, не разогрев, будто было где. Я не уверен, что плита работает. Корвус о неё давно не прикуривал.       Боже, это просто прекрасно, когда я разогнулся, потому что забыл на секунду о боли и решил поискать телефон, не помню зачем, но боли не было. Боже, такую лёгкость в теле не ощущают марафонцы на финише, не ощущают космонавты в невесомости, не чувствуют тощие балерины с мозолями от пуант, я просто парил над землёй. Сколько времени? Не важно, это проблема меня утреннего, там придется вспомнить зачем мне нужно было узнать время и куда мне нужно было идти. В окне отражалась фигура и дверной проём, стекло от времени поплыло вниз, это вроде материал какого-то там четвертого агрегатного состояния между жидкостью и твердым телом, медленно стекает вниз, на нем рубцы от краски и гвоздей. Я обнаружил себя, сдирающим пальцем краску, когда эта краска забилась мне под ноготь и он начал кровоточить. Я рассмеялся. Это просто смешно, будто меня напугает такая маленькая полоска боли после того, что было пару часов назад, когда я не мог нормально дышать. Уши дёрнулись назад как у дворового кота, кто-то зашёл в комнату. — Ты чё?       Я, все ещё улыбаясь, ощущая как на воздухе сохнет эмаль, показал палец с обломком краски, по которому стекала кровь. Он прыснул. О, это был Корвус. Он курнул, судя по виду и реакции, но меня это не особо заботило. Я свёл брови, но не сомкнул челюсть, думаю мое лицо приобрело выражение, с которым обычно спрашивают «а чё» в подворотне.       Я укусил его за лоб, как укусил, коснулся зубами, даже удержал голову на шее, спасибо лёгкости, даже не заехал подбородком по переносице. Кажется, так играют щенки. Я нащупал цилиндр в кармане. Отобрал позавчера на дежурстве у какого-то пиздюка. — Ебанём петарду? Повисло молчание. — В кого кинем? — В окно. — Давай.       Я полетел, не быстро, просто легко, в коридор, в светящийся прямоугольник дверного проема, но он мягко затормозил меня за плечо. — У меня есть зажигалка. Прекрасно.       Окно задребезжало, открылось со скрипом, ладони мокрые и скользят по холодной ручке. Я держу петарду, он поджигает, ветер ебучий, я закрываю петарду ладонью, вообще нахуй не с той стороны, откуда ветер. Она шипит, я кидаю ее в окно, с лязгом захлопываю. Хлопок. Вот почему по телеку это называют хлопок, а не взрыв.              Корвус трясёт рукой, мне прилетает форточкой по голове, я на секунду теряюсь. Боли почти нет, есть что-то мокрое на руке. В темноте не видно, а я не особо разглядываю. Корвус хватает меня за голову и просто пялится своими тёмными глазами на мое лицо. Я чувствую какой горячий его палец и как с его рук что-то стекает. Что-то холодное. Не видно ни черта, только в глазах пляшут блики.