Last day of the month

      Сяо Чжань счастлив. Просто невыносимо счастлив. Уже которое утро он просыпается и первым делом видит рядом сопящего Ибо, который ворчит во сне и нудит, когда его обнимают. Да, он не любитель объятий во сне, он не выносит, когда его обнимают и не дают пошевелиться. Но разве Сяо Чжань может иначе? Постоянно хочется его обнимать, целовать и просто радоваться тому, что может это делать. И обнимает, когда просыпается от его очередной ломки, дарит всё своё тепло, на которое только способен и шепчет, что всё будет хорошо.       Солнце ещё даже не поднялось, когда он проснулся. Привыкший во сне прижимать к себе Ибо, он сразу обнаружил, что его нет на кровати. Тихий стон сорвался с губ, в сердце что-то неприятно зашипело. У Ибо началась ломка пару дней назад и до сих пор не прекратилась. У него поднимается температура, появляются резкие перепады настроения и отказ от еды, а потом он засыпает, как ни в чём не бывало. Сяо Чжань боялся, что всё это кончится истощением. Он поднялся с кровати и направился на кухню. Эта тревога за Ибо душила его, он до смерти боялся, что не обнаружит его там. Но он был там. Бледный, сжатый в комок юноша. Сломленный и опустошенный. Мужчина включил свет, но тут же пожалел об этом - Ибо скукожился, пытаясь руками закрыться от ярких бликов, бьющих прямиком в глазные яблоки. Он хотел уйти от этого света, сбежать, зарыться в землю от режущего сияния. Просто хочется покоя, превратиться в булыжник и ничего нахуй не чувствовать. Даже любви. Ибо будто перестал чувствовать что-то помимо собственной боли и безысходности. Он перестал чувствовать, как разрывается сердце Сяо Чжаня каждый раз, когда он понимает, что не может ничем помочь. Но это всё пройдет. Обязательно пройдет, надо только потерпеть, не сорваться и позволить помочь. Месяц пролетел довольно быстро, кажется, еще недавно Ибо кипел ненавистью к своему брату и мечтал сбежать от него, да и в принципе ото всех. А сейчас просто не представляет, что бы с ним было, если бы его не было рядом. Он не знает, о чём он думал, когда на полном серьёзе планировал побег. Сколько бы он продержался там, во внешнем мире? Неделю? Две? Раньше он никогда не оставался без дури на два или три дня. И совершенно точно не думал, каково это, отказаться от неё. Теперь он понял. Это как удавку накинуть на шею и медленно оттягивать, постепенно лишая кислорода.       Свет выключается, и чьи-то крепкие руки обнимают его сзади, поглаживают, дарят успокоение. Это Чжань, конечно же это он. Он единственный, которому он позволяет всё. Через тонкую ткань футболки исходит такой жар, что ему становится невыносимо. Так невыносимо, что хочется отпрянуть и выскочить на улицу в поисках прохлады и свежего воздуха. Но Ибо так доверчиво жмётся и обнимает чужие руки, что это вдруг становится совершенно бредовой идеей. Ибо страшно, он горит изнутри, совсем скоро его начнёт лихорадить. Но самое страшное то, что он может сделать больно брату. Это уже было несколько раз, в разгар ломки он совершенно не контролировал себя, отталкивал, обзывал грёбаным извращенцем. Потом, когда разум прояснялся, извинялся, рыдая у Чжаня на плече, и умолял не оставлять.       — Я устал. Я так устал, — пробормотал юноша, сильнее прижимаясь к тёплой груди. — Ты можешь сделать так, чтобы всё закончилось?       — Ты так много выдержал, Ибо. Осталось совсем немного, — пальцы зарываются в макушку и нежно гладят. — У меня кое-что есть для тебя. Это будет твоим решающим шагом, но я останусь с тобой, что бы ты ни выбрал. Но ты должен понять, что прямо сейчас ты решаешь свою судьбу.       Таблетки. Те самые ебучие таблетки, которые облегчили бы состояние и помогли справиться с очередной ломкой. Чжань, шурша упаковкой, вытащил их из кармана и положил прямо перед носом у Ибо. Юноша сгорает изнутри, в голове стучит так, что невыносимо. Эти колёса определенно избавили бы его от этой боли. Он тянется к ним трясущимися руками, осторожно и неуверенно, хочет запить сразу несколько и уснуть, забыться на целые сутки и проснуться нормальным человеком. Но обезболивающие таблетки — это ещё один наркотик для него. Просто белая круглая оболочка, которая поможет ему не сойти с ума. Ибо хочет открыть упаковку, но у него не получается, пальцы слишком непослушные, а разум, хоть и в агонии, твердит ему, что он должен справиться сам. Сам, собственной силой воли и выдержкой, а ещё - поддержкой Сяо Чжаня. Этого более чем достаточно. Он ещё некоторое время вертит их в руках, пока брат, крепко обнимая, дарит короткие поцелуи в затылок и шею. Шепчет, что останется рядом, что бы он ни выбрал. Раньше он готов был на всё ради этих спасительных таблеток: ненавидеть, воровать и калечить того, кто всё это время был рядом и хотел помочь.       — Я… я не хочу… убери их. Я должен сам справиться, ради тебя.       Ибо рукой смахнул упаковку подальше от себя, и Чжань так сильно его обнял. Он так гордится этим мальчиком, так восхищается его выдержкой. Теперь сомнений нет в том, что всё будет хорошо. Он лишь крепче обнимает со спины и пытается согреть дрожащее тело в своих руках.       — У нас теперь всё будет хорошо, Ибо, слышишь? Пойдем в кровать, попробуешь уснуть.       Чжань помог ему встать и, бережно держа под локоть, отвел в свою комнату, с некоторых времен она стала их общей. Укрыв одеялом, он лег рядом, держа за руку и оставив крепкий поцелуй у переносицы.       — Я так хочу есть. Мне кажется, я целую вечность ничего не ел.       — Потерпи немного, когда ты проснешься, я приготовлю твою любимую курицу, ну и ещё кое-что тебя ждет…       — Что?       — Это ты узнаешь, когда проснешься, спи давай.       — Ты можешь перестать говорить загадками?       — Нет, всё. Не думай, что я выложу все карты только потому, что у тебя день рождения.

***

      Пробуждение встретило Ибо жаркими яркими лучами прямо в лицо. Чжаня в кровати уже не было. Ещё бы, он не из тех людей, кто спит до обеда. Он чувствует себя отдохнувшим, голова была как никогда ясной, хотя ещё несколько часов назад она гудела, как от мощной пьянки. Праздничного настроения как будто и в помине нет, как будто это не ему сегодня исполняется восемнадцать лет. Предыдущие свои дни рождения он не особо помнил: друзья, пьянка, а на утро в каком-нибудь отделении полиции и истошные вопли матери о том, что Ибо позорит её, вместо поздравления. Такое, если честно, особо и не хочется вспоминать. Мать всегда дарила ему деньги, скидывала на счёт приличную сумму, просто потому, что не была осведомлена о том, что же подарить сыну. Про праздничный торт и говорить не стоит, он ел его, будучи ещё ребенком, когда вся семья была в сборе.       Ибо отправляется в душ, противно сморщившись от собственного запаха. Вчера вечером он активно потел, пребывая в совершенно неконтролируемом состоянии, когда тело бросает то в жар, то в холод. Но, самое главное, он справился, он ясно помнит, как Чжань положил перед ним таблетки, в которых так нуждался всё это время, точнее, думал, что нуждался. По телу бьёт прохладная струя воды. Ибо, конечно, не любитель холодного душа, но это здорово бодрит, а ему это как никогда необходимо. Думает о том, как было бы здорово, если бы Чжань зашёл, чтобы обнять, прижаться со спины и просто позволить наслаждаться собой. Но Чжань не заходит, и он сам решает отправиться на поиски.       К тому времени, как Ибо проснулся, Чжань уже успел закончить все свои дела и подготовиться к сюрпризу. Странно, что Ибо не проснулся сразу же, как дом оказался окутан манящей ванилью и фруктами, он все-таки до умопомрачения любит готовку Чжаня. Мужчина начал готовить ему торт с самого утра, боясь не успеть, но переживания оказались напрасными. Теперь же выпечка спокойно ждала своего часа в кухонном шкафу, чтобы не быть обнаруженной раньше времени. Он о чём-то беседовал с дядюшкой, когда к ним подошел Ибо и, полностью игнорируя присутствие постороннего человека, прижался со спины, уткнувшись носом в затылок. Ему просто всегда безумно нравится, как пахнет Чжань, и, чувствуя на себе его запах, он чувствует себя в безопасности. Дядюшка лишь лукаво улыбнулся и ушёл восвояси — даже слепому немощному старику понятно, что он тут лишний.       — Бесстыдник. Ты что это творишь? — по-доброму улыбнулся Чжань, поворачиваясь в его руках.       — А что? Боишься, что у старикашки сердце остановится от таких проявлений нежности? Зуб даю, он сам по молодости куролесил не по-детски. Ты видел его ухмылку?       И хотя Сяо Чжань старался этого не показывать, его и вправду беспокоил тот факт, что о нём подумают его люди. Обниматься с братом совсем не по-братски, к тому же только-только достигшим совершеннолетия. Но он уже поверил в то, что они ничего плохого не делают. У всех свое видение того, что есть хорошо и что - плохо. Никого не должно волновать, что у них с Ибо происходит.       Исключение из этого правила составляла, конечно, само собой, Лэйси Ван.       — Как ты себя чувствуешь?       — Уже отошёл. Я так устал. Хочу поскорее пережить это и начать жить нормально.       — Ты хоть знаешь, каково это, жить нормально? Что-то мне подсказывает, что нет.       — Заниматься с тобой сексом каждый день, например. Это нормально. Не хочешь меня утешить после вчерашнего? — ответил Ибо, по-собственнически укладывая ладони на чужие ягодицы.       — Так, всё, хватит, грязный извращенец.       Чжань еле выпутался из его цепких рук и отошёл на приличное расстояние, чтобы его не лапали больше.       — Если хочешь, но позже. Ты сегодня именинник, тебе всё можно. Пойдём сначала кое-куда, у меня для тебя подарок.       Чжань равнодушно скидывает поступающий на свой телефон звонок и идёт к гаражу, утащив за руку Ибо. Чем ближе они подходят, тем отчётливее юноша замечает очертания мотоцикла. Присмотревшись и убедившись, что это действительно байк, он летит к нему, принимаясь осматривать со всех сторон. Просто невероятно. Неужели это и есть тот подарок? Раньше его тут однозначно не было. Боже, как же он скучал по этому. Гонять на байке, рассекая воздух, обгонять гоночные машины местных мажоров...       — Ты...? Ты купил мне?       Ибо смотрит в глаза вопросительно, с толикой надежды, что так оно и есть, а на розовых губах играет легкая улыбка.       — Да. Он подержанный, но в отличном состоянии. Я сам проверял. Продавец говорит, что он может ездить со скоростью двести пятьдесят. Хотя я думаю, он, конечно, слегка приукрасил.       — Чжань. Не нужно было так тратиться. Они скоро опять придут за деньгами. Я очень рад. Но мы не можем себе позволить.       — Всё в порядке. У меня были мои личные сбережения. И что значит «мы» не можем себе позволить? Это только мои проблемы.       Чжань смотрит на юношу и не может сдержать улыбку, глядя на эти счастливые глаза. Внутри что-то приятно трепещет от этого «мы», и он готов теперь на что угодно, лишь бы до конца слышать это. Да и к тому же с появлением Ибо дела у него пошли на лад. Возросли количества продаж, и в целом ему не составило труда в этом месяце собрать нужную сумму.       — Это самый лучший подарок, который я когда-либо получал, — восхищенно уставившись во все глаза на байк, сказал Ибо. Он определенно лучше того мотоцикла, который сейчас стоит у него в гараже в Пекине. Потому что это подарок от конкретного ценного человека. — Спасибо, Чжань. Можно погонять?       — Нет. Не сейчас. Ты должен поесть. А потом я, может быть, составлю тебе компанию. Мне сказали, что он неплохо едет на наших дорогах.       Ибо всё ещё жадно рассматривает мотоцикл, когда его зовут в дом. И только сейчас он вспомнил о том, как чертовски голоден. Каждый раз так. После каждой ломки, когда приходится выворачивать кишки наружу. Просыпается звериный аппетит, и Чжань всегда готовит ему что-то эксклюзивное. Кинув последний взгляд на свой подарок, он бежит вслед за Чжанем.       На кухне пахнет так, как пахло у него в детстве. Когда родители дружно встречали его со школы и они все вместе садились обедать. Лейси Ван тоже хорошо готовила, насколько помнит Ибо, видимо, у них это семейное. Но после развода он ни разу не видел свою мать готовящей что-то на кухне. У Ибо чуть не перехватило дыхание, он почувствовал, как его трясёт изнутри, а слёзы неконтролируемо рвутся наружу. Чжань стоял перед ним, самодовольно улыбаясь, а на руках у него был поднос с праздничным тортом. Ярко-синие свечи с цифрой восемнадцать горели, отражая огонь в зрачках юноши. Ни в один из дней рождений Ибо после развода родителей его никто так не поздравлял. Далёкая мечта из детства вдруг стала реальностью. Ему не нужна была куча денег в этот день, не нужны были выпивка и тусовки каждый год. А нужно было вот это, что-то, сделанное своими руками, а не то, что можно просто купить.       — С днём рождения, Ибо.       Положив руку на румяную щеку юноши, Чжань светится не меньше, чем сам Ибо. Он всё утро готовил этот торт. Как же ему хочется, чтобы он поскорее задул свечи и попробовал его.       — Почему у меня такое ощущение, что ты вот-вот расплачешься?       — Мне просто так этого не хватало. Спасибо тебе. За всё. За эти эмоции, которые так долго были для меня чужды.       Ибо почти целует его. Но вовремя вспоминает, что принято задуть свечи, а потом можно и сделать всё, что душе угодно. Он быстро гасит огоньки и, забирая торт, ставит его на стол. И секунды не прошло, прежде чем их губы соприкоснулись в жгучем поцелуе. Ибо благодарен. Так благодарен, что, кажется, он может взорваться от счастья. Он не ошибся в выборе. Не пожалел, что решил ступить на эту кривую дорожку. Выбрал и принял правильного человека, чтобы быть рядом с ним. Ведь ни разу за этот месяц Чжань не заставил его пожалеть о своём выборе. Эта безумная любовь у обоих застряла где-то между рёбер, плотно въевшись в организм.       Чжань мгновенно отдается этому поцелую, позволяет поглотить себя этими ощущениями. Сдаётся. Потому что иначе никак. Он сжимает юношу в своих объятиях, позволяя мокрому языку скользнуть в рот. А Ибо, как обычно, такой ненасытный, хочет прямо здесь и сейчас. Отдаться полностью. Почувствовать себя любимым. Нужным. Кажется, ему всегда будет этого мало. Они так увлеклись, что не заметили, как кто-то скрипнул дверью.       — Какого чёрта вы оба творите?       Какой ненавистный и знакомый женский голос, который мигом превратил жизнь Ибо в ад, в котором он пребывал долгое время. На пороге стояла Лэйси Ван. Она не пытается скрыть своё удивление. Более того, он зла. Её наполненный ненавистью взгляд устремлён прямо на племянника. Если бы этим взглядом можно было уничтожать людей, она испепелила бы его на месте. Она сверлит его холодным взглядом. В пару шагов она подлетает к ним, и по кухне разносится звук громкой пощёчины. Кажется, в этот самый момент Ибо вспыхнул, словно спичка, он аккуратно кладёт ладонь на пострадавшую щеку и словно продирает взглядом дыру во лбу у матери.       — Я, значит, доверяю тебе своего сына, — рычит женщина, кидая на сына короткий взгляд. — Оставляю в этой дыре, чтобы избавить от пагубных привычек, а ты, вместо того чтобы помочь ему, решил его растлить. Он же ребёнок!       — Я ему помог, — подает голос Чжань, всё ещё хватаясь за горящую щёку.       — О, я вижу, как ты ему помогаешь!       — Хватит мама, — громко кричит Ибо. — Не смей его трогать. Ты что вообще тут забыла? Уходи. Тебе здесь не рады.       — Я же не могла пропустить совершеннолетие своего единственного ребенка.       Ибо расхохотался бы, если бы не вся серьезность этой ситуации. Он просто не может поверить в то, что его мать всё-таки разрушила всё. Своим появлением. Своим мнимым волнением, в котором Ибо, в принципе, перестал нуждаться уже давно. Зачем она явилась? Забрать его? Только вот ничего у неё не выйдет. Он больше не нуждается в ней. Единственного человека, которого он хочет видеть рядом, он уже нашёл.       — Что с тобой стало, Ибо? Отвечай мне! Что он сделал с тобой? Он тебя соблазнил?       В глазах Лейси Ван мелькнула тень от волнения. На самом деле был бы это прежний Ибо, который отчаянно нуждался во внимании матери, он бы обрадовался. Теперь же она своим присутствием его только тяготит, их тяготит. Нет больше того мальчика, которому это было нужно.       — Я люблю его, понятно? А он любит меня. И что ты можешь с этим сделать?       Ибо не боится, говорит открыто. Он как будто хочет раздавить женщину этой жестокой правдой. Он видит, как у матери перекосилось лицо, видит, как мерзко ей это слышать. Брезгливым взглядом она смотрит сначала на сына, потом на племянника. Вот он, тот самый взгляд, которого так боялся Сяо Чжань. В глазах, полных презрения, отвращения и, может быть, даже разочарования?       — Ты можешь обрадоваться, у меня больше нет никакой зависимости, не считая зависимости от одного конкретного человека. Это был мой день. Мой счастливый день, который ты должна была устраивать мне каждый год. А всё, что я от тебя получал, это деньги на карту и поздравления в виде смс, — Ибо криво улыбается, думая только о том, как бы сделать ей ещё больнее. Ему уже давно плевать на её чувства.       Реакция матери, конечно, была вполне ожидаемой. Они оба знали, что когда-нибудь она явится и испортит, разрушит весь фундамент, который они с таким трудом прокладывали целый месяц. И оба предпочитали об этом не говорить. Да, её визит теперь заметно отразится на их отношениях. Возможно, Чжань снова станет отрешённым и начнёт твердить о том, как это было неправильно. Но правильно лишь то, что они решают делать для себя и своей жизни. Ибо даже чувствует его волнение, которое самому сжимает сердце, ощущает небольшую дрожь его тела.       — Всё, что вы творите, это неправильно. Он - твой брат.       — Он мне не брат, — Ибо взорвался так, что, кажется, теперь его не остановить. — Братья ведь не трахаются друг с другом? — рука, которая была поднята для очередной пощёчины, предназначавшейся сыну, была перехвачена в воздухе.       Ибо не станет терпеть. Не может эта женщина, после стольких лет безразличного отношения к его жизни, теперь прийти и всё разрушить. Этот маленький островок, в котором только он и Чжань. Это место, где он по-настоящему ощутил, что такое счастье, поддержка, забота. Место, в котором они такие, какие есть. И никому не должно быть до этого дела, даже собственной матери. Чжань, кажется, не дышит. Он наблюдает за этой сценой, и всё, чего он хочет, это взять Ибо за руку и уйти отсюда. Неважно куда. Лишь бы не встречать больше этих осуждающих глаз своей тети, которая так много для него сделала.       — Ибо, прошу успокойся, — мужчина подходит к нему сзади и берёт его ладонь. — Мы знали, что этим всё кончится. Но мы были так заняты друг другом всё это время, что забыли подготовится к неизбежному, — юноша позволяет ему приобнять себя и утыкается ему в лоб своим.       — Я не… я не позволю ей разрушить то, что у нас есть, — начинает Ибо дрожащим голосом. — Слышишь? Не позволю. Не могу. Я больше без тебя не могу.       При других обстоятельствах Чжань был бы безмерно счастлив услышать эти слова. Он сейчас счастлив, но чёрная тень негодования тёти затмевает всё вокруг. Их планы на будущее, разговоры о том, как им плевать на всё, сразу стали неважными. Всё оказалось не так легко, как казалось на первый взгляд. У тёти, разумеется, нет ни капли влияния на сына и ему нечего бояться, правда же? Ибо принципиально прижимается губами к чужим. Он принципиальный человек и использует любую возможность, чтобы досадить своей матери. Именно поэтому он мягко поглаживает Чжаня по затылку, пропускает мягкие волосы сквозь пальцы и пытается протолкнуть язык глубже в рот. Мужчина такого совершенно не ожидал, он попытался отстраниться, но ему не позволили.       — Ибо, оставь нас, — командует женщина. — Выйди отсюда, мне нужно поговорить с Чжанем наедине.       Сработало. Лэйси Ван недовольно сжала губы, лицо скривилось в брезгливой гримасе. Этот поцелуй стал для неё последней каплей, пошатнувшей её терпение. Если до этого она как-то пыталась себя сдержать, то вот эта показательная выходка окончательно добила её.       — Я никуда не пойду. Я не оставлю его с тобой, — Ибо неуверенно взглянул на мать, всё ещё оплетая руками чужую талию.       — Я ничего с ним не сделаю. Просто поговорю.       — Ибо… она всего лишь хочет поговорить. Всё будет хорошо. Иди, помоги дядюшке пока, ладно?       Сказав это, Чжань аккуратно погладил Ибо по макушке. На губах проскользнула едва видимая улыбка. Неизвестно, кого он сейчас пытается подбодрить, себя или брата, который смотрит на него с немым шоком в глазах. Ибо не хочет уходить, ни под каким предлогом, он отлично знает свою мать и её способы воздействия. Не зря же она занимает должность регионального судьи. Эта женщина привыкла идти по головам, чтобы добиться своей цели.       — Нет, — стоит на своём. — Я понимаю, ты всё это время видел в ней только хорошее, но поверь, ты не знаешь её с той стороны, с какой знаю её я. Она хочет заставить тебя отказаться от меня.       — Послушай меня, Ибо. Ничто на свете не заставит меня отказаться от тебя. Обещаю.       Ладонь Чжаня, всё это время находившаяся на макушке Ибо, опустилась, и он подтолкнул его к выходу. Больше попыток возразить не было. Ибо послушно вышел из кухни, кидая гневные взгляды на мать, она предпочла их проигнорировать. Юноша верит его словам, безоговорочно, слепо, потому что знает, что нужен. Нужен, как никто другой на этом свете. Знает, что его любят самой запретной, больной любовью, которая только может быть в этой жизни.       — Итак, присядем, — с явной злобой произнесла женщина. — Я вижу, ты устроил ему праздник. Положишь мне кусок торта?       — Конечно.       Чжань уже закончил резать торт, когда она яростно кинула свою сумку на стол. Больше всего на свете он не хотел сейчас находиться с ней тут. Но поговорить всё равно было нужно. По крайней мере для того, чтобы убедить тётю в серьезности своих намерений насчёт Ибо. Она, должно быть, сейчас видит худшее в нём, якобы воспользовавшимся нестабильным эмоциональным состоянием её сына. Он поставил тарелку с кружкой чая на стол и сел напротив, ожидая дальнейших действий.       — Вы уже сделали это? Вы трахались?       Умеренный тон её голоса, наоборот, страшит. Нельзя так спокойно разговаривать, когда ты глазами пожираешь человека, сидящего рядом с тобой. На самом деле Чжань думает, что она уже знает ответ, только почему-то всё равно требует его. Чжань молчит, не считает нужным озвучивать то, что и так заметно. Ибо так целовал его, когда она появилась, так страстно и самозабвенно, что трудно принять это за безобидный поцелуй. Прошло уже не менее пяти минут, как они сидели и просто тупо иногда встречались глазами. Лэйси Ван не спеша поедала свой кусок торта, запивала чаем и делала выводы. Чжань не знал, что ему надо сделать, чтобы не переступить порог своего уважения к этой женщине. Все-таки не хотелось ему ей грубить. Она слишком много для него сделала.       — Чжань, я хочу, чтобы ты правильно истолковал мои слова. Думаю, для тебя не является секретом, что однополые отношения не жалуют в этой стране, да и не только в этой. А вы, к тому же, не чужие друг другу люди, вы двоюродные братья. Я уверена, будь моя сестра жива, она испытывала бы тоже самое, что и я сейчас. Пожалуй, в том, что случилось, есть и моя вина. Он не знал о твоем существовании и, когда приехал, изначально начал тебя воспринимать, как чужого. Мне нужно было раньше вас познакомить, часто приезжать к тебе, чтобы вы росли и знали друг друга, как брат брата. Пойми, я не претендую на звание самой лучшей матери, но я хочу, чтобы у моего ребёнка в жизни было всё хорошо. Ты тоже этого хочешь? Ответь. Хочешь, чтобы Ибо был счастлив?       Она приблизилась к нему, в упор глядя в глаза, отчего в нос ударил сильный аромат её дорогого парфюма. Сяо Чжань первым разорвал зрительный контакт, забирая уже пустую тарелку и отправляя её в раковину.       — Конечно, тётя. Я очень хочу, чтобы Ибо был счастлив.       — Тогда отпусти его…       — Я его не держу. Мы просто хотим быть вместе, — более уверенно ответил мужчина, сложив перед собой руки и оперевшись на шкаф.       — Я не слепая. Я вижу, что он привязан к тебе. Ты можешь быть тем, кто эту связь разрушит. Прошу тебя, будь разумнее, ты старше и должен всё понимать.       Лэйси Ван, кажется, сменила тактику, пытаясь теперь обратиться к голосу разума. Даже если ей и хотелось всё тут разнести вместе с племянником, она начала умело это маскировать. Конечно, потому что на шум прибежал бы Ибо, и она оказалась бы не в приоритете. Она уже поняла, что тот выбирает Чжаня, всегда будет выбирать.       — Неужели ты хочешь, чтобы он остался тут, прожигая своё будущее? Жил тут, так ничего и не добившись? Он должен вернуться в университет и получить образование. Думаю, ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы Ибо оставался с тобой. Я желаю ему всего самого лучшего, уверена, что и ты тоже.       Чжань поворачивается спиной к женщине, опускает голову и сжимает кулаки. Он злится. Только вот, говорят, на правду нельзя злиться. Разумеется, он это всё понимает. Ибо молод. И нет никаких гарантий, что ему это всё не надоест со временем, как и гарантий того, что Чжань сам не будет жалеть о том, что лишил его будущего. Это всё - только его стезя. Только вот идиот тут всё-таки один Чжань. Да, Ибо хочет остаться и быть рядом. Но кто-то должен думать о том, что будет дальше. Через несколько минут, когда тётя захлопнет за собой дверь, через месяц или же два месяца. Ибо заслуживает всего самого хорошего, что есть на свете. Жить в свое удовольствие и брать от жизни всё. Только ничего из этого Чжань ему дать не сможет. Даже байк и то нормальный подарить не смог. Но как же Ибо был счастлив этой поддержанной железяке...       — Я прошу тебя подумать над моими словами, хорошенько причём. Поверь, я не враг своему сыну, хоть и не удостоилась премии лучшей матери. Я подожду в машине. Надеюсь, Ибо туда сядет и мы уедем отсюда. Я бесконечно благодарна тебе за то, что ты смог ему помочь. Но ему пора возвращаться к своей жизни, к учёбе. Я могу помочь тебе с долгом твоего отца. Мои возможности обширны. Тебе больше не придётся страдать.       — Вы знали об этом?       — Я только недавно узнала об этом, навела справки… Поэтому обдумай всё хорошо. Ты больше не будешь ничего платить, всё заработанное будет оставаться тебе.       — Эта ваша плата за то, чтобы я отвернулся от Ибо?       — Не отвернулся, а позволил ему жить нормальной жизнью.       — Мне не нужна ваша помощь, спасибо за предложение. Я и до этого как-то справлялся сам и впредь смогу. Вам точно не нужно лезть в это. Это только моё дело.       — Ну, как знаешь. Я жду в машине. Ибо должен сесть и уехать со мной домой.       Женщина, не соизволив даже попрощаться, вышла из кухни. Разрушила под корень всё, на что уповал Сяо Чжань, отравила его душу сомнениями и, может быть, вернула его, наконец, на землю.