Часть 7
8 апреля 2025 г., 22:17
Сяо Чжань думал, пока снаружи от него ждали ответа два человека. Один — влюблённый в него мальчишка, и его мать, которая эту любовь презирала. Он сам столько раз убеждал себя в том, что любви должно быть достаточно, но сейчас, сидя тут, за обеденным столом, никак не решался выйти. Он ясно осознавал, что нет, этого ни хрена не достаточно. Никто не может дать гарантию, что эта самая любовь продлится долго. В конце концов, никто не знает, что может случится завтра. Нет гарантии тому, что Ибо не будет проклинать его потом за загубленное будущее. Но Чжань должен был сделать так, чтобы у Ибо была мать. Какая бы она ни была, ей небезразлична судьба сына. Он любил Ибо, он так сильно его любил, что готов пожертвовать собственным благополучием, только бы у него все было хорошо. Поэтому был готов оставить все свои непролитые слезы и сожаления на этой кухне и выйти к нему.
Он опять пожертвует собой. А ведь все должно было быть по-другому, он заслуживает счастья больше, чем кто-либо на этом свете. Разве не достаточно он страдал? Его отец как будто с самого начала обрёк его на такую жизнь. Ведь будь он чуточку снисходительнее и не выгони его из дома, ничего из этого с ним не случилось бы. Бедность. Насилие. Депрессия и нежелание жить долго преследовали его вплоть до того момента, пока не появился Ибо. Этот мальчишка с синими волосами и с совершенно дурным взбалмошным характером появился в его жизни так же неожиданно, как заставил влюбиться в себя. Он одним лишь своим прикосновением выдергивал его из ужасных воспоминаний прошлого, заменяя его кошмарные сны своими, жизнерадостными, озорными. Дарил надежду. Но на данный момент Чжань уже ничего не видел, кроме своего гнева и жалости. Гнева на правду. Жалости к себе от того, что груз ответственности слишком сильно давит на него, заставляя прогибаться все ниже и ниже.
Ждать больше было нельзя. Чем дольше, тем тяжелее становилось, и был риск передумать и послать всё к чертям. Он вышел и направился прямиком на задний двор. Жуткая тревога заставляла дрожать ноги и бросала в пот, ладони и лицо влажнели. Чем ближе он подходил к Ибо, тем сильнее хотелось развернуться обратно. Убежать. Раствориться. Что угодно, лишь бы не говорить ему тех слов, режущих душу на части. Но Ибо не дал ему такой возможности, сам подбежал к нему, игнорируя наставления дядюшки.
— Ну что, закончили? Пойдём теперь обратно в дом. Я хочу доесть свой грёбаный торт.
Он говорил четко, уверено, как будто так и должно быть. Как теперь ему сказать о своём решении? Чжань молчал. Он был не в состоянии вымолвить ни слова. Он мог только стоять напротив и глотать цитрусовый аромат собственного шампуня от волос Ибо. А тот, в свою очередь, смотрел так преданно, с надеждой в глазах.
— Почему ты такой нервный? Что она тебе сказала?
Да, Чжань нервный, блядь, а ещё — опустошённый до самых костей. Ведь он собирался сейчас вынуть свою душу и отдать Ибо на растерзание. И, видит Бог, он хотел, чтобы так было. Чтобы его растоптали, наказали. Это, чёрт возьми, похоже на ещё один кошмарный сон, всё такой же ужасный, заезженный. Правая рука Ибо крепко ухватила Чжаня за локоть, как будто он чувствовал, что тот умирает прямо сейчас. Ибо накрыло очень странное чувство, когда он увидел чужую дрожь по всему телу. А ещё почему-то у него очень сильно пылало в груди.
— Что происходит, Чжань?
Ибо, скорее, требовал ответ, чем спрашивал, потому что ему не нравилось то, что он видел — это сожаление в глазах, граничащее с трепетной любовью.
— Ибо, ты должен уехать.
— Не понял.
Ибо будто прирос к земле, все силы покинули его, и он не был уверен, что ему не послышалось. Ведь он говорил, что любит, клялся, что не отпустит. Да, всё так. И как теперь он мог такое говорить? Его мозг отказывался воспринимать эту информацию, как и думать о нём. От этих мыслей становилось тошно, невыносимо и страшно. Этого просто не могло быть. Ибо был уверен: они созданы друг для друга, и он собирался доказывать это снова и снова. Только вот надо ли? Чжань молчал, и молчание это становилось всё более невыносимым.
— Что там произошло? Что она такого тебе сказала? — повторил он, и голос сорвался, выдавая растущее отчаяние.
— Нельзя сказать, что я не размышлял об этом. Я был так глуп, действительно поверил в то, что ты любишь меня. Ты ещё так молод. Может быть, тебе просто кажется, что ты любишь меня? Эта мысль не дает мне покоя…
— О чём, черт возьми, ты говоришь?
— Я действительно думаю, что тебе нужно уехать. Мне непросто далось это решение, и прямо сейчас мне кажется, что я, возможно, совершаю самую большую ошибку в своей жизни, но для тебя правда так будет лучше.
— Я сам знаю, что для меня будет лучше, — взорвался Ибо. Он боялся дальше слушать то, что скажет ему Чжань. Хотелось ударить его, избить до полусмерти, всё, что угодно, лишь бы заставить заткнуться. Он не хотел никуда уезжать, потому что Чжань — единственный его якорь. Потому что если он сейчас уедет, он точно знает, что сделает: достанет заначку, спрятанную под матрасом в своей комнате, и вновь погрузится во тьму, из которой он уже точно не захочет возвращаться.
— Послушай, Ибо. Я люблю тебя, очень сильно, и по этой причине я должен тебя отпустить. Ты ещё слишком молод, тебе нельзя ставить крест на своём будущем. Если ты возненавидишь меня потом за то, что лишился светлого будущего, я этого не переживу.
— Почему ты всё время всё за меня решаешь, а, братишка? — оскалился Ибо. — Думаешь за меня. Я надеялся, что мы наконец-то поняли друг друга. Думал, что мы преодолели это, но стоило моей матери появиться, так ты тут же меня выгоняешь?
— Я хочу убедиться, что я действительно важен для тебя. Я очень много думал об этом. Ты ведь не можешь утверждать, что твоя привязанность ко мне не продиктована тем, что я был рядом в сложный период твоей жизни.
— Вот, значит, что ты думаешь на самом деле? Подросток-наркоша внушил себе, что влюбился в своего спасителя? В того, кто показал ему, что такое настоящая любовь? Забота?
До этого самого момента Чжань был единственным, кто не отвернулся от него, и вот сейчас он хладнокровно вырезал ему сердце и растоптал его. Ибо вручил ему не только своё сердце, но и душу: раскрытую, поломанную. Есть ли ещё что-то в этой жизни, что сломает его окончательно? Нет. Хотелось принять очередную дозу, чтобы забыться здесь и сейчас, только уже насовсем. Чтобы не чувствовать этот болезненный ком обиды в горле, которая душит его, боль от предательства того, кого считал самым близким. Его слова резали слух и душу, а сердце отдавалось глухими ударами в ушах. Оно билось от страха. Что он сделал не так в этой жизни? «Пожалуйста, скажите, что это всего лишь глупая шутка». Он бы посмеялся над ней и пошёл есть свой торт. Но день, когда он родился, постепенно становился днём, когда он умер. «Бесит». Зубы скрипели от такой несправедливости, он был зол так сильно, что не считал нужным больше воздерживаться. Ибо оттолкнул его подальше от себя и ударил кулаком прямо в лицо. Чжань упал на землю, держась за свою разбитую губу. Но это ничего, он сможет это вынести, гораздо острее — та боль, которая билась у него сейчас в груди. Он сам знал, что заслужил это.
— Я хочу чтобы ты вернулся в город со своей матерью. Хочу, чтобы ты ушёл не потому, что разлюбил тебя. Я вернусь за тобой, слышишь? Ровно через шесть месяцев я приеду к тебе. Если ты по-прежнему будешь меня любить, я стану самым счастливым человеком на свете. Ты будешь любить меня?
Сяо Чжань понимал, что знает ответ на этот вопрос. Он читал его в мрачных отрешённых глазах Ибо.
— Я больше видеть тебя не хочу, твою мать!
Только Ибо собирался уйти и скрыться в дверях, как услышал надломленный бархатный голос позади:
— Обещай мне, Ибо. Ты больше не прикоснёшься к этой дряни.
— Я тебе ничего не должен. Ровно как и ты мне. И не надо ко мне приезжать. Я могу пообещать тебе, что изо всех сил буду стараться забыть тебя, я буду вырезать тебя из своего сердца, как самую большую опухоль. Удачи тебе, брат.
Ибо ушёл и даже не повернулся к нему. А Сяо Чжань уже безумно скучал. Возможно, он снова начнёт курить после того, как найдет в себе силы подняться на ноги. Он так и лежал на сырой земле, устремив глаза в небо, но ничего не видел. Перед глазами стояло только наполненное болью лицо Ибо, и хотелось зарыться в эту землю, похоронив себя вместе со своими мечтами. Этот день должен был стать самым счастливым для них обоих, но Чжань своими словами, словно пулей, выстрелил в него. Разрушил всё самое светлое и счастливое, во что верил. А ведь Чжань действительно начал в это верить, грезить мечтами о прекрасном будущем с Ибо, и с каждым днём этот самообман делал его всё счастливее и счастливее. Он виноват во всём сам и прекрасно об этом знал. Не Ибо. Не тётушка, которая разрушила тот замок на песке, что они выстроили. Только он. Как теперь найти в себе силы собрать себя по кускам? Чжаню казалось это невозможным, потому что, он уверен, ему каждую ночь будет сниться каждый его вздох, каждое прикосновение. Его чувства к этому мальчишке никогда не пройдут, и то, что он сделал, будет сжирать его изнутри, если окажется, что по его вине Ибо вновь пристрастился к наркотикам. Хотелось забиться куда-то в угол и разрыдаться что есть мочи, сорвать голос и забыться, чтобы не было ничего, кроме пустоты.
— Чжань, мальчик мой. Не нужно лежать на сырой земле. Заболеешь ещё, будешь кашлять.
Да, заболеть и кашлять, чтобы выплюнуть наружу все свои внутренности. Дома он проторчал в ванной три часа, обливаясь холодной водой, чтобы как-то привести себя в чувства. Получалось не очень, но и вечность оставаться там он тоже не мог, поэтому, кое-как передвигая ватные ноги, вышел и поплёлся на кухню. На столе уже стоял ароматный горячий чай, спасибо дядюшке. Там же, на столе, остатки торта. Он схватил несчастный поднос и со всей силы швырнул его об стену, сбитая его рывком посуда с грохотом разлетелась по всему полу вместе с остатками десерта, прямо как его сердце в эту самую минуту. Больше у него не было сил ни на что. Чжань оказался на грани того, чтобы забыть о своих обязательствах перед людьми. Плевать на то, что скоро опять к нему заявятся за деньгами. Чжаню было уже плевать, он нихрена им не заплатит — не должен, Ибо был прав. И теперь он будет делать всё, чтобы эту правоту доказать, потому что Ибо верил в него. Это единственное, что он оставил в этом доме и в его сердце. Как бы он ни злился, как бы сильно ни попытался забыть, он оставил шрам в его душе, который будет заживать очень долго.
— Я верил в вас, мальчик не хотел уезжать. Но ты вынул ему душу и растоптал ее, — тихо-тихо проговорил зашедший на кухню старик.
— Я знаю. Он возненавидит меня и будет прав.
— Ох, мальчик мой, если бы ты мог видеть его моими глазами. Я уже стар и многое повидал в жизни, но таких влюбленных глаз, как у него, я не видел ни у кого, — продолжал дядюшка, собирая осколки на полу.
— Я думал, ты будешь осуждать меня, — едва выдавил Чжань, без сил падая на пол рядом с ним.
— Кто я такой, чтобы осуждать тебя?
— Не говори так. Ты — отец, который был мне так нужен. Тот, каким он должен был стать для меня.
— Ты никогда не думал о том, почему он так критично воспринял новость о твоей ориентации и выгнал тебя из дома?
— Я всегда предпочитал думать о том, что он просто кретин.
— Это всё из-за меня.
— Что?
— Ты же в курсе, что мы с твоим отцом дружили ещё с юности? Но то, что я к нему испытывал, было намного больше, чем дружба. Мы были так близки с ним, что я по ошибке начал думать, что он чувствует то же, что и я. Но, стоило мне признаться ему, он меня ударил и точно так же выгнал из собственной жизни. Та ненависть, с которой он тогда смотрел на меня, прожгла дыру в моём сердце на долгие годы. Тогда он был совершено другим. То, кем он стал впоследствии, — только моя вина, и отыгрался он на тебе потом тоже из-за меня. Я, возможно, был просто слеп, видел то, чего никогда не было и быть не могло. Возомнил себе, что у нас может быть будущее. Не зря говорят, что любовь слепа.
— А ты всё равно был рядом с ним в последние дни его жизни.
— Как я и сказал, любовь слепа. Но запомни, сынок, если ты упустишь его, ты никогда не будешь счастлив. Я бы не хотел тебе такой судьбы. Если не вернешь его, будешь как я жить с нелюбимым человеком. И всё, что у тебя останется, это чувство вины перед этим человеком. А теперь иди отдыхать, тебе предстоят тяжёлые дни.
Выкинув остатки стекла в мусорное ведро, дядюшка, прихрамывая, удалился из кухни. Так тихо, так неуютно. Чжань один на один не мог справиться со своими мыслями. Он тяжело поднялся и потянулся к шкафчику за давно забытой там пачкой сигарет. Пусть никотин снова травит его, пусть сжигает его лёгкие, превращая в пепел.
***
Чжань.
Чжань не хотел подниматься с постели от слова совсем. Да, ему неуютно было лежать в кровати, в которой нет Ибо. Тело покрылось мелкими мурашками от дующего сквозняка, а мог бы прямо сейчас прижаться к горячей спине и уткнуться в светлые голубые пряди, чтобы согреть своё тело и своё сердце. Но рядом не было постоянно ворчащего на него парня, который каждый раз говорил ему убраться подальше с его половины кровати. Не было Ибо, который слабо пихал его локтем, когда Чжань всё же игнорировал его просьбу. Хотя из уст Ибо это всегда звучало как угроза, как бы глубоко он ни спал. Не было Ибо, капризно упрашивающего по утрам приготовить завтрак. Это всё разрушило одно большое «НО». Тишина давила на него так сильно, что стучащее сердце бешено отдавалось в ушах. Непривычно. Потому что в его жизнь пришёл Ибо и превратил это убогое место в их личный райский уголок. А Чжань его из этого рая изгнал, превратив собственный дом в личный ад. Всё, что раньше казалось простым и обыденным, теперь стало для него пыткой. Тяжело было вставать по утрам и видеть лишь то, что Ибо рядом больше нет. Давненько он не ощущал такую огромную пустоту. Да, он привык к одиночеству, но до появления Ибо она не значила для него ровным счётом ничего. Уплетающий за обе щеки его фетучини с курицей Ибо так и стоял у него перед глазами, стоило зайти на кухню. Ему было плохо, очень плохо. Ноги, как и руки, отказывались слушаться. Он словно погряз в своих воспоминаниях, за которые теперь цеплялся, как за спасательный круг. Пара футболок, одну из которых Чжань носил не снимая с самого его отъезда, и одна единственная общая фотография — это всё, что теперь осталось после него. А ещё — боль, ноющая, уничтожающая и требовательная. Его сердце требовало Ибо, его тело требовало Ибо, потому что без него они не могли нормально функционировать. Руки то и дело тянулись позвонить Ибо, хотя бы на секунду услышать его голос, но домашний телефон тети Лэйси — это всё, что у него было. Винил ли он её в том, что сейчас творилось с ним? Нет, это не её вина. Она, скорее, подтолкнула его тому, что сам он ещё долго не решился бы ни сказать, ни даже подумать, слишком ослепленный своими чувствами. До её приезда всё казалось простым. Легко было держаться друг за друга и не обращать внимания на очевидные вещи, легко игнорировать тот факт, кем они приходятся друг другу. Как и то, насколько им на это плевать. Этой тоски было так много. Чжань не знал, что с этим делать. Куда это можно спрятать, чтобы стало хоть чуточку легче. Интересно, Ибо уже возненавидел его? Или уже осознал, что его чувства были банальной привычкой? Если это так, то он лишь надеялся, что любовь к нему, хоть и временная, всё-таки была настоящей. А ещё — сильной, такой же, как у самого Чжаня. В гараже, так же нетронутым, стоял байк. Когда он покупал его, хотел лишь одного — наблюдать искреннюю улыбку Ибо. Чжань мог бы сильно прижаться к его спине и изредка касаться губами его макушки, пока встречный ветер дул прямо в глаза. Как же хотелось, чтобы он снова улыбался ему. Ибо так и не успел сесть на этот байк. Чжаню захотелось поездить на нём самому, и совершенно плевать, что он не умеет управлять этой штукой. Может, получится расшибиться и избавить наконец себя от этой никчёмной жизни. Ибо был для него целой галактикой, тем, что некоторые люди ищут годами, смыслом. Он был всем. Остаток дня Чжань только и делал, что вёл диалоги сам с собой, слушал вполуха то, что говорил ему дядюшка и все остальные вокруг. Кое-как он заставил себя выйти к рабочим. Мысль о том, что он хочет немедленно поехать за Ибо и просить у него прощение, хоть на коленях, не давала ему дышать свободно, полной грудью. Всё, что угодно, лишь бы снова увидеть его взгляд, его улыбку и прикоснуться к губам. Чёртово сердце. С каждым воспоминанием о нём стучало всё быстрее, громче. Когда они наконец встретятся, оно, наверное, разорвётся от радости. О том, что оно может быть разбито без возможности восстановиться, он предпочитал не думать. Надо только продержаться, научиться жить без него и не искать его глазами во всех уголках этого дома. Окунуться в работу и сделать то, о чём просил его Ибо. Обратиться к юристам. Кажется, он придумал, как будет коротать все шесть месяцев. Будет бороться за своё, хоть и неопределенное, будущее.***
Ибо.
Ибо ехал в машине и не говорил ни слова, не в состоянии даже думать, он просто уткнулся безразличным взглядом в дорогу. Даже мать не лезла к нему в душу со своими высказываниями о том, как это противно и негуманно. Странно. Ибо такой расклад очень даже устраивал. Сейчас он не хотел даже смотреть в её сторону. Больше всего ему хотелось выпрыгнуть из машины и побежать со всех ног в обратном направлении. Вернуться к Чжаню и сказать, как сильно он в него влюблён. Так сильно, что чувствует, будто болен им. Масштабы его любви таковы, что он опять терял вкус к жизни с каждой милей, что их разделяла. Только вот на этот раз были виноваты не наркотики, хотя от этого человека он тоже зависим. Ибо, ты должен уехать. Всего-то несколько фраз, но сколько в них желчи. Боли. Они душили, лишая кислорода. Ибо и так чувствовал себя одиноким всю свою жизнь. Матери никогда не было рядом, когда она была нужна, отец ушёл. Не было никого, ради кого хотелось бы стать лучше. Ровно до того момента, пока он не встретил Чжаня. Этот человек сделал из него вновь зависимого. Потому что Ибо не видел теперь свою жизнь без него. Ему как воздух было нужно его присутствие. Злость царапала изнутри. Обида сдавливала грудную клетку. А его голос внутри головы никак не переставал повторять эти слова. Как заставить его заткнуться? Наверное, никак. Всё, что ему оставалось, это прокручивать в голове их последнюю встречу. Вспоминать эти губы, говорящие, что ему нужно уехать. Те, которые он ещё недавно целовал. Месяц. Целый месяц они были вместе. Недостаточно долго, чтобы понять, что он — любовь всей твоей жизни. Но Ибо понял. И что ему с этим делать дальше? Он думал о том, что спрятанная заначка с косяком в его комнате хотя бы ненадолго избавит его от боли, которую причинил ему Сяо Чжань. Возвращение в родной город Ибо проспал. Проснулся только после того, как его разбудила мать. Разговаривать с ней всё ещё не было никакого желания. Он молча зашёл в квартиру и направился в свою комнату с желанием не покидать её как можно дольше. Он пока не был готов возвращаться в свой прежний мир, который стал ему теперь чужим, неинтересным. Как продолжить существовать в нём, он и понятия не имел. Видеть свой окружающий мир без Сяо Чжаня теперь стало категорически невыносимо. Ибо снова не хотелось подниматься с кровати. С трудом разлепив веки, он боролся с желанием зарыться в одеяло, подальше от этого мира. У него не было больше сил вставать и выходить куда-либо. Когда Сяо Чжань выгнал его, он своё сердце там оставил, рядом с ним. Чтобы отныне оно никому больше не принадлежало. Тело ещё помнило прикосновения горячих пальцев. Они были жадные, заставляли распадаться на куски, поцелуи — пылкие, будто засасывали душу. Он принимал эту любовь, довольствовался ею, захлебывался в ней и теперь, потеряв, осознал, что, оказывается, только-только и начал жить с ней. С момента, как они вернулись домой, прошло уже пару дней. Ибо вставал с кровати всего несколько раз по нужде и вновь валился обратно спать, ведь только так можно было уйти от мучительной реальности. От недоедания и избытка сна болела голова, а под матрасом все так же лежало нетронутым его спасение. Одна затяжка, и он забудет про Сяо Чжаня, окунётся в мир, где он снова счастлив и всё нипочём. Иногда глубокой ночью он вставал и вытаскивал траву, пялился на неё, крутил в пальцах. И, видит Бог, был на волоске от того, чтобы послать всё к хуям и сделать затяжку. Какой бы сильной ни была ненависть к Сяо Чжаню, он не мог допустить, чтобы его старания были напрасными. Ведь благодаря ему он понял, каково это — ощутить вкус жизни без наркотиков. Ему не хотелось ничего делать. Ни есть, хотя живот урчал периодически, требуя хоть какой-то еды, ни сходить в душ. Поэтому он заваливался в постель и отворачивался к окну. В какой-то момент Лэйси появилась в дверном проёме. Она подошла к кровати и аккуратно села на край. — Ибо, — начала она, — давай поговорим. В ответ — лишь тишина, которую нарушали только звуки проезжающих автомобилей за окном. «Неважно, будешь ты молчать или нет, мать всё равно скажет своё», — вяло подумал Ибо, но слушать он всё равно не намерен, поэтому на удивление резво соскочил с кровати и начал надевать на себя первую попавшуюся одежду. Больше он не хотел находиться в этом доме ни минуты. — Ладно, тогда послушай. Ненавидь меня, сколько хочешь, но в конечном итоге ты рано или поздно поймёшь, что я была права. Всё, что у вас с ним происходило, — это аморально. Да, заезжено, ожидаемо. Ничего другого Ибо и не ждал. Только вот проблема в том, что он и так всё прекрасно понимал. Основная проблема состояла в том, что ему просто-напросто было плевать на мнение окружающих. Они проживают свою жизнь, а не чью-то и были готовы нести ответственность за свои действия. — Что ты ему сказала? — спросил Ибо, перед тем как выйти. — Правду, только и всего. Я предложила ему помощь. Я знаю о его проблеме с коллекторами. Слушай, я никогда не была для тебя образцовой матерью, но это совершенно не значит, что мне плевать на твою жизнь и твоё будущее. Принимая какие-то решения в настоящем, ты должен взять ответственность за то, что будет происходить с тобой в будущем. Просто подумай об этом, сынок. Ибо прислонился к стене, прикрывая веки. Он не понимал, чего ещё можно ждать от этой женщины. Он влюбился первый раз в жизни, уверен, что по-настоящему, иначе как объяснить тот факт, что без Чжаня как будто воздуха в легких не хватает? Неужели это чувство, за которое нужно торговаться? От противоречивых мыслей в голове ноги едва держали. Нужно быстрее заглушить царящую в голове какофонию. Схватив ключи от своего байка, он тут же сорвался прочь из дома. Подальше. Туда, где громко. — Он отказался, Ибо. Он не принял моё предложение, но принял правильное решение, слышишь? — кричала мать ему вслед. Ибо даже не повернулся. Сяо Чжань не продался за деньги. Да, странно было ожидать от него такого, до глупого банального предательства. Но всего на секунду он задумался об этом и почувствовал, как вокруг него испаряется кислород. Даже немного стыдно становилось от этих мыслей. Но если это не так, значит ли это, что он действительно стал не нужен? Бессмысленно уже изводить себя правдой, которая и так испепелила часть его сердца. Истошный вопль комом застрял в его горле, причиняя боль. Как тут не сломаться от обиды? Всю поездку до клуба Ибо старался об этом не думать. Получалось плохо, как обычно. И на что он вообще рассчитывал? Собственно, за этим он и направлялся в клуб: забыться, хотя, скорее, если быть честным, попытаться это сделать. Он устал жалеть себя и свою сломанную жизнь. Ему не вытравить Сяо Чжаня из своего сердца никогда, но стараться ему никто ведь не запрещал. Однако правда в том, что он стоял у чёртового клуба уже минут пятнадцать. И нет, дело было не в документах, которые он не прихватил собой. Знакомый охранник уже окликнул его, призывая уже заходить внутрь. Просто он отвык действовать, как раньше, и поймал себя на мысли, а как бы отреагировал на это Чжань. Да, он наверняка был бы против его похода в эту обитель алкоголя и дешёвой дури, которую толкают на каждом шагу, куда бы ты ни повернулся. Но какая уже разница, и плевать, что он там хотел. Теперь его должно волновать только то, чего он не захотел. А не захотел он бороться за их совместное будущее. Громкая музыка оглушала сразу же, с порога. Она просачивалась ему в уши и заполняла мозг, вытесняя оттуда все ненужные мысли. То, что надо, то, что необходимо. Для полноты картины не хватало пары его любимых шотов. Ибо не успел даже дойти до барной стойки, как наткнулся на до боли знакомый силуэт. Перед ним стоял не кто иной, как сам Исин. Сложно было сказать, рад Ибо видеть старого друга или нет, он вообще перестал испытывать радость. Внезапно Исин замахнулся и со всей силы ударил друга в челюсть. — Это тебе за то, что ты трахнул мою сестру, — закричал тот, замахиваясь снова. — А это за то, что исчез, ничего не сказав! — Ибо, хватаясь за свою разбитую губу, не успел поднять голову, как получил кулаком в лицо во второй раз. Он не стал отвечать или уклоняться, потому что знал, что заслужил. А ещё потому, что у него не было никаких сил и желания вступать в драку. Это царапина на его лице — ничто по сравнению с тем, что происходило внутри. — И я её удовлетворил, чтоб ты знал, — хмыкнул Ибо и, оттолкнув друга, всё же дошел до барной стойки. — Ну ты урод, конечно. К чему мне эта информация? — Заплати за мою выпивку, я без денег. — Как так вышло-то, мажористый ты ублюдок? — донёсся со спины не такой уж и разобиженный голос Исина. Видимо, он вполне выместил свою обиду. — А ты выпей со мной, вот и узнаешь, — сухо ответил Ибо. У него внутри не было никакого чувства вины за содеянное, и даже не хотелось оправдываться тем, что пока эта девка скакала на нём, они оба были под кайфом. — Ты изменился, — заключил Исин и опустился на соседний стул. — Что с тобой случилось за этот месяц? — Я больше не принимаю. А так ли это? Не слишком ли рано он присвоил себе статус бывшего наркомана? Где гарантия того, что он вновь не станет им в этом сраном клубе или не вскроет всё-таки этот ебучий косячок под матрасом? Сяо Чжань был этой самой гарантией. Его якорем. Где найти новый? За что вообще ему теперь цепляться в этой жизни? — Не сказать, что я удивлён. Я думал, твоя мать закрыла тебя в каком-нибудь рехабе. Выходит, так оно и есть? — Нет. Она отослала меня куда-то в ебеня, к своему племяннику. Чжань, он… — Ибо осознал, что мямлит и стискивает зубы, понимая, как тяжело ему даются воспоминания, — он помог мне побороть зависимость. Исин не мог не заметить эту дрожь в голосе, эти тяжело опущенные веки. И этот надломленный взгляд ему был совершенно не знаком. С того самого момента, как они познакомились и начали дружить, он ни разу не видел друга в таком состоянии. Опухшее лицо, огромные мешки под глазами. В конце концов, прежний Ибо дал бы ему сдачи. — Слушай, я дал тебе в морду. Но я всё ещё твой друг. Ты можешь мне рассказать. Тот лишь молча отпил свой шот и смотрел пустым взглядом на стол. Да, так и есть, они по-прежнему друзья. Теперь ему нужно обсудить с ним дела сердечные? Они никогда этого не делали прежде. Оба увлеклись мотоциклами, травкой и все темы для обсуждения крутились вокруг этого. Может быть, просто дело в том, что Ибо и не был раньше влюблен. И ему хочется, да, хоть с кем-то поделиться своей болью, наивно надеясь, что его поймут. — Всё банально и просто. Я страдаю от неразделённой любви. Ты про это хочешь послушать? — Если честно, я вообще удивлён, что ты можешь быть в кого-то влюблён, — хмыкнул Исин. — Ну и как её зовут? Кто эта девушка, сумевшая покорить твоё сердце? — Это он, — голос звучал глухо и маловыразительно. Просто констатация факта. — Не понял… — Это «он», а не «она». Исин обдумывал услышанное примерно минуту. Музыку вырубили — видать, что-то стряслось с оборудованием, как нельзя кстати, чтобы он мог принять услышанное и осмыслить. Нет, он не был гомофобом. Ему вообще плевать было, кто кому и что суёт, просто никогда не задумывался о том, что это может коснуться кого-то из его окружения. — Только заикнись о том, как это неправильно и глупо, и я врежу тебе, — Ибо отпил очередной шот. — Что-то не нравится? — Нет, что ты завёлся-то? Ты же любишь его, как это может быть глупо. Я, признаться, не ожидал от тебя такого. Я имею в виду, ты в зеркало себя видел? Похоже, тот парень изрядно тебя потрепал. Ибо, которого я знал, не был зависим ни от каких чувств, ты был как ходячая льдина. Тебя не было всего месяц, но я рад, что ты изменился. — Рад? — Ибо окинул друга задумчивым взглядом. — Ты и понятия не имеешь, как я хотел бы всего этого не чувствовать. Он выгнал меня, а перед этим привязал меня к себе, как доверчивого щенка. Думаешь, таким способом я хотел измениться? Это был вопрос, который не требовал ответа. Один из тех, что называют риторическими. Почему-то у Ибо возникло чувство, будто ему нужно, чтобы его выслушали. Возможно, это было глупо, ведь он не привык ни перед кем обнажать свои чувства. Чжань был единственным. — Ибо, ты можешь мне всё рассказать. Я всегда был хорошим другом для тебя. Обещаю, что не стану тебя осуждать. Пойдём на улицу, тут слишком шумно. Не дождавшись ответа, Исин сомкнул свои пальцы на его запястье и повёл в сторону выхода. — Да отпусти ты, сам дойду, — почти грубо сказал Ибо, борясь с внутренним желанием расплакаться прямо тут. — Я слушаю, — ровно произнёс Исин, облокотившись на капот своей машины. — Он - мой брат, ясно? — Что, блядь? — услышав это, Исин словно врос в землю. — Мой кузен. — Стоп, ты влюбился в своего двоюродного брата? — Я всё ещё могу тебе врезать, если только начнёшь… — Нет, не пойми неправильно. Просто хочу понять, как так вышло. — Ты должен понять только то, что мне нет жизни без него. Ибо тоже облокотился на капот рядом с другом, демонстративно поглядывая на небо, и начал говорить. Выложил всё, что творилось у него в душе, свои чувства. И, как бы банально это ни звучало, свою историю - от ненависти до любви. Воспоминания о Чжане ещё были свежи, как и его раны на сердце. Говоря о нём, он словно терзал их снова и снова. Казалось, что теперь так будет каждый раз, когда языка коснётся его имя. Ибо рассказал и о том, как делал Чжаню больно каждый раз во время своей ломки и как он был не достоин его прощения каждый раз после этого. О том, как каждую ночь с трудом засыпал с его именем на своих губах. Исин слушал внимательно, не перебивая, потому что постепенно осознавал всю серьезность ситуации. Глядя в потерянные, наполненные болью глаза того, кого прежде считал не способным на подобные чувства, Исин понимал, что это и есть любовь. Любовь, не в смысле привычки или собственничества, а любовь больная, разрушающая и зависимая. Такая, которую ему еще не довелось познать. И которая, он надеялся, обойдёт его стороной. Ему было больно от этой любви, сердце щемило от переживаний за друга, а глаза уже невольно наполнились влагой за время его рассказа. — Слушай, он же сказал, что вернётся к тебе. Ты должен в это верить, — тихо проговорил Исин, положив руку ему на голову, слегка массируя, хотя бы так, неловко, пытаясь утешить. — Ты правда думаешь, что я теперь поверю хоть одному его слову? — усмехнулся Ибо. — Он обещал, что ничто на свете не сможет нас разлучить, и посмотри, что со мной стало. — Ох, если бы ты знал, как паршиво я себя чувствую просто потому, что не могу тебе помочь. — Мне никто не сможет помочь, только я сам. Но проблема в том, что я не хочу. — Ты должен хотя бы попытаться. «Неважно, по какой причине ты начал уничтожать себя. Ничто на свете этого не стоит. Ты должен жить полноценно, это твоё право, как человека. Достигать высот и жить в своё удовольствие». Да, так говорил Чжань. Тогда он пришёл к нему в комнату в самую первую ночь ломки и заботился о нём, переживал. Но его больше нет в жизни Ибо, пусть хотя бы его напутственные слова останутся с ним. И, видит Бог, ничто ему не помешает прислушиваться к ним. Воспроизводить их в своей голове каждый раз, когда призрак Чжаня будет мешать ему жить. Его уже не разлюбить, не вытравить из своего сердца, Ибо это точно знал. Так теперь и будет ходить всю оставшуюся жизнь: растоптанный, до боли влюбленный. Но вопреки всему он должен хотя бы попытаться жить полноценно и в своё удовольствие. В точности так, как сказал Чжань. — Пойдём обратно, мне срочно нужна текила. Хочешь, чтобы я попытался? Отлично. Я попытаюсь, но сегодня - больше ни слова о Чжане, уяснил? — Без проблем, друг, только не делай ничего необдуманного. Ибо пропустил мимо ушей напутствия друга и они направились обратно в клуб. Музыка вновь проникала в уши, а по венам струился алкоголь. Столько любопытных взглядов, которые он ловил на себе. В прошлом, когда он просиживал тут чуть ли не каждую ночь, он никогда не уходил один. А чем, собственно, отличается эта ночь, чтобы уходить одному? Ничем. Он уже решил жить в свое удовольствие. Да, ему разбили сердце, растоптали мечту, но он не собирался из-за этого становиться монахом. Молодой человек, устроившись напротив на барной стойке, не спускал с него глаз, пожирал ими и всячески оказывал знаки внимания. А Ибо, устремивший взгляд в ответ, не переставал думать о том, что пора ему становиться прежним Ван Ибо. Необходимо утихомирить эту боль внутри себя, пусть даже она никогда его не покинет до конца. Пусть даже придётся существовать с ней всю жизнь, он не позволит призрачному образу Сяо Чжаня разрушать его, клеточка за клеточкой. — Я его хочу, — в лоб объявил Ибо. Исин сначала чуть не подавился коктейлем, а потом с глубоким интересом проследил за его взглядом, прямо до крашеного, ярко разодетого парня. — Ты ебанулся? — Мне нужно отвлечься. — Слушай, когда я говорил, что тебе надо попытаться жить дальше, я не имел в виду прыгать в койки первых попавшихся тебе людей. — Я сам решу. Окей? Ибо решительно встал со своего места и направился к ухмыляющемуся парню. Уже поздно сдавать назад. Алкоголь уже попал в организм и затуманил мозг. С каждой секундой, чем ближе к нему, тем дальше в его голове образ Чжаня. Интересно, а можно точно так же с сердцем? «Ты должен жить полноценно, это твоё право, как человека». Пока шагал вперед, Ибо прокручивал в голове эти слова, как ебучую мантру. Отлично. Он будет прислушиваться. — Да стой ты. Ты вообще головой поехал? Вот, возьми хотя бы это, — Исин вытащил из кармана пачку презервативов и сунул ему в руки. — Ну, это если ты, конечно, собираешься втыкать свой флаг. А то для полноты картины к твоей депрессии не хватало еще венеричку подцепить. Ибо ушёл, лишь ещё раз попросив заплатить за его выпивку и пообещав, что позвонит завтра. Небрежное и никому не нужное «привет» друг другу, и вот теперь они едут куда-то в ярко-красной машине, за рулем которой парень чуть ли не начал раздеваться. Ибо, конечно, любил раньше потрахаться в машине. Но сейчас явно был не тот случай. Не с девушкой, с которой всё прошло бы легко и просто. Но теперь ему нужно было кое-что другое. Познать другого мужчину, помимо Сяо Чжаня. Завалившись в комнату, Ибо накинулся с поцелуями на чужие губы. Да, именно чужие. Не те. Не такие сладкие, как у него, не желанные. Прохладный воздух терзал его кожу, пока он раздевался и соприкасался с такой же прохладной плотью. Холодно. С Сяо Чжанем всегда было горячо, с ним он горел не только снаружи, но и изнутри. Парень не переставая целовал его везде, куда только Ибо позволял. А потом грубо оттолкнул от себя, заставляя упасть на кровать. Нет ни чувств, ни даже яркого вожделения, только голые инстинкты. Только тяжелое тягучее желание, собравшееся в паху. Он не тратил много времени на подготовку, лишь надеясь на то, что обильное количество смазки заметно упростит им жизнь. Парень морщился от ощутимой боли, но всё равно не переставал тянуться за поцелуями. Ибо плевать, он не за этим сюда пришёл. Первый стон соскользнул с губ почти сразу. Не то. Всё не то. Чжань стонал так, будто мог оглушить его. С ним хотелось снова и снова, не останавливаясь. Надо было срочно перестать уже их сравнивать. Ибо жестко и грубо вколачивался в податливое тело, проводил руками по смуглой коже. А хотелось бы - по нежным белоснежным мышцам Чжаня. Он не давал ему прикасаться к себе, чётко и сильно проезжаясь по самой чувствительной точке внутри, вгрызаясь в шею зубами в качестве наказания. Кажется, этому парню нравилось. Но и на это Ибо было плевать. Ему нравилось только то, что его оргазм не за горами. Потребовалось всего несколько глубоких и сильных толчков, чтобы парень под ним начал задыхаться. Он кончил, тесно сжимая внутри себя Ибо, крик его эхом разнесся по всей этой маленькой квартирке. Освобождение пришло моментально, долго, до судорог в теле, и он упал на спину. Ибо уже решил для себя, что останется в этом доме до утра. В конце концов, разве это не то, чего они оба хотели? Этой ночью Сяо Чжань наконец-то остался позади. За его плечами.
