Быть нужным.

— Даня?! — Саша срыватся с места, пытаясь успеть поймать стремительно оседаюшего подростка. Наверное, Мише тоже стоит что-то сделать, но… Какое-то странное чувство, пульсирующее в мозге, не дает ему сдвинуться с места, погружая его в оцепенение. Время будто остановилось. Не осталось ничего, кроме бледного тела на лестнице. Саша, что-то говорит. Миша не слышит, он лишь бессильно водит глазами то по Дане, то по Романову. ТИ-ШИ-НА В голове предательски пусто. Неужели это страх? Волнение? Он волнуется за сына? Волнуется. По настоящему волнуется. Подобный страх он испытывал в сорок первом, во время битвы под Москвой… Сколько Дане тогда было по человеческим меркам… Восемь? Или около того, наверное даже меньше. Он тогда и городом как таковым не был, а уже… Даже вспоминать не хочется. Он тогда примчался в Химки сразу, как только услышал в трубке робкий девичий голос: «Михаил Юрьевич, п…прошу про.ощение, м…мне ска.азали вас не бес-спокоить, но мальчик совсем плох… Я волнуюсь. Он ни на что не реагирует, не спит и не ест. Я знаю, что он не умрет, но ему больно.» В голове в тот момент что-то щелкнуло. Будто какое-то наваждение, жизненная необходимость, быть рядом, чтобы утешить, защитить. Он не слушал и не слышал никого. Все мысли сжались до одной единственной фразы: »Ему больно.» Миша буквально ворвался в палату… Маленький мальчик слишком тощий и бледный, с перебинтованной грудью и руками, сидел на кровати, смотря в пустоту, медленно раскачиваясь и обнимая себя. Он что-то напевал, совсем тихо-тихо, и не было ему дела до того, что кто-то решил его проведать. «Данила…» — выдавил Московский, не ожидая увидеть хоть какую-то реакцию. Но… Птичьи плечи резко вздрогнули, он поднял голову, смотря на него. Мгновение. Всего мгновение. Пустота во взгляде сменилась на узнавание. Миша медленно подошел к кровати, стараясь не делать резких движений… Как только он оказался в зоне досягаемости, мальчишка буквально прыгнул ему на шею, хватаясь за него, как за спасательный круг: «Папа…» — тихо выдохнул он, куда-то в плечо: «Ты пришёл. Папа… Там было страшно. Там убивали людей… Но я не плакал, честно!..» — рванный всхлип подавила гимнастерка: «Папа…» Миша старался как можно аккуратнее водить руками по израненной спине, а сын, его сын, продолжал вжиматься в него, будто пытаясь раствориться совсем. — Миша! — Саша отвешивает ему нехилую пощёчину, нагло вырывая его из воспоминаний. — Я… — Я вызвал скорую. В себя он не приходит. Миш, помоги мне оттащить его на кровать, на полу холодно. Ему может стать хуже. Донести сына до дивана не сложно. Он осмотрит на непривычно спокойного Даню, грудная клетка которого вздымается вверх и вниз рвано, то делая несколько вдохов слишком коротко и резко, то подозрительно долго, так, что даже в какой-то момент Мише казалось, что он вообще не дышит, тогда, на каком-то инстинктивном уровне, он схватил бледную руку, проверяя пульс. Тук… тук… тук. — Миш… — Саша кладет руку ему на плечо, пытаясь успокоить. — Всё хорошо. — Вы говорите одними и теми же фразами. — Романов вздыхает, но не лезет в душу. Московский не замечает, как открывается дверь, и входят врачи. Сейчас для него не было ничего важнее чем медленное: «Тук-тук-тук-тук.» — Да когда уже они закончат! — Миша нервно подскакивает, готовясь ворваться за закрытые двери, но во время берёт себя в руки, и лишь нервно обходит коридор по кругу. Саша молчит, зная что ответ, как таковой, Мише не нужен. Прошло довольно много времени с их приезда. Ожидание нервирует их обоих. Саше кажется, что он и сам сейчас не выдержит. Наконец, двери открываются. — Ну… — Миша в один прыжок оказывается рядом с вышедшим. — Все показатели в норме. — спокойно отвечает врач. — Как в норме, если… — Московский переходит на крик. — Вы сегодня смотрели новости о Химках? — непринужденно прерывает его медик, зная, что в данной ситуации у Московского в приоритете узнать информацию, а не сорвать злобу, а значит ему ничего не будет, он продолжает — Сегодня в школе произошла мелкая поножовщина. Ничего серьезного. Пострадала одна девочка. — Но это ненормальная реакция. — Саша внимательно смотрит на врача, боясь прочесть в глазах напротив какой-то подвох — Простая поножовщина, для города ощущения хоть и не приятные, но не до… — При здоровом организме — да. — врач мысленно закатываает глаза — Но при болезни — нет. Вполне нормальная реакция. Его организм устал и измотан болезнью. Ему нужен отдых, чтобы дальше функционировать в полную силу. Сегодняшний день он проведет в больнице. Завтра ему должно стать лучше. — он смотрит на Михаила — Вы можете не волноваться, поезжайте домой и… — А можно остаться с ним? — неожиданно для всех, в том числе и для самого себя, выкрикивает Миша. — Да, конечно, только он сейчас спит. … — Кто бы там ни был, еби… — недовольно начинает Юра, но неожиданно продолжает более спокойно — идите к чёрту. У меня сегодня выходной. — Я знаю, Татищев. — Михаил Юрьевич? — тянет вышеупомянутый — Я ж вроде ничего не делал. Чёрного неба нет, отчеты я все сдал Катюхе… Константину Петровичу. — Я не по работе. — Михаил старается… — Не по работе? Тогда зачем? — громко удивляется Татищев, и говорит уже тише — Бля, Катюх, ну может хотя-бы не розовый? Меня мужики на заводе не поймут… Ладно-ладно, ты лучше знаешь. — Мне нужен совет. — уверенно произносит Московский, повторяя, как мантру: «Это ради Дани.» — Кхм… — кажется Челябинск давится воздухом после таких заявлений — Вы уверенны, что это ко мне? Ничего не перепутали? — уточняет он и снова тихо «кричит» — Серёг, отойди от плиты, ты нам нахрен дом сожжешь! Так уж и быть сегодня, в кафешке пожрём. Михаил Юрьевич устало прикрывает глаза и говорит заветную фразу: — Да… Как общаться с детьми? — Чего? Это конец.