Как приручить Сюэ Яна (Сюэ прекрасен!)

Наполнившая башню темнота становилась еще уютнее от мягкого цвета догорающих талисманов. Они отражались в артефактах, аккуратно разложенных на стеллажах и валяющихся горой на полу, в склянках и сосудах на столах, в металлических оправах свитков и отполированных боках чаш. В пыли виднелись россыпи следов, в воздухе витали ароматы благовоний и вина, а в тишине сладко пели струны нежного и чуть бархатистого голоса. Сюэ Ян постарался выполнить каждое желание, услышанное в первую ночь, что они провели втроем, и теперь лежал на столе, придерживая бедра Синчэня. Тот двигался сам, медленно насаживаясь на массивный жезл. Связанные руки были заведены назад и лежали на шее, отчего поза заклинателя казалась удивительно грациозной, горделивой и соблазнительной. Искусанные и зацелованные губы припухли, щеки налились алым цветом, колени и локти раскраснелись. На мягкой гладкой коже виднелись следы пальцев, жадных поцелуев и укусов, волосы текли черной рекой, в которой словно отражения звезд светлели пылинки. Непристойный звук соприкасающейся влажной плоти становился все громче. – Даочжан Сяо, – тихо мурлыкнул голос и Синчэнь почувствовал, как теплые руки поднимаются вверх по его бедрам и останавливаются на талии, мешая подняться и опуская вниз, вновь до предела насаживая на жезл. Будучи не в силах выносить это он тихо застонал, но спина его оставалась прямой. – Даочжан Сяо, кажется, осталось еще одно желание, что мы не выполнили. Синчэнь чуть качнулся и замер, стараясь не шевелиться, чтобы огромная штука внутри оставалась на месте, однако проклятая мазь продолжала жечь нутро… До затуманенного сознания слова доходили с трудом. Желания? Какие? Что еще можно желать кроме покоя и того, чтобы пожар внутри угас? Но скользящие по телу руки вновь разжигали это пожарище, и уже сложно было понять, что является пыткой – член внутри или то, что он остановился, больше не двигаясь, не лаская нутро… – Хочу… – тихо прошелестел Синчэнь на выдохе, даже не задумываясь, и руки потянули вверх, позволяя вновь подняться и почувствовать, как внутри скользит навершие, вновь задевая чувствительное место. – Что именно ты хочешь? – мурлыкнул тихий соблазнительный голос, но в ответ прозвучало всё тоже кроткое слово – очередное медленное и глубокое погружение едва оставило сил на это выдох. Одна из рук соскользнула с талии к промежности и пальцы ласково ощупали отверстие, пытаясь расшить его хоть немного. Обилие смазки делало это возможным и потому медленно, раз за разом нанизывая заклинателя на член, Сюэ Ян расширял его. – Даочжан, тебе меня мало? – с участливой насмешкой прошелестел темный заклинатель. Он двигался очень аккуратно, чтобы не причинить боли. – Ах, да… ты же говорил что… – пальцы разомкнули приоткрытые губы и окунулись в слюну, лакая подставленный язык, давно уже истерзанный все той же проклятой мазью. – Снова хочешь чувствовать во рту что-то, когда в тебя входят? Что-то настолько больше, чтобы до самого горла, да? Но даочжан, – в голосе промелькнуло едва ли не отчаяния, – у меня такие короткие пальцы! Может быть, ты попросишь даочжана Суна? – Не дразни, – одернул разошедшегося мальчишку Сун Лань, наблюдавший со стороны. Пожалуй, самым интересным моментом в представлении оказался тот, когда его обожаемый кроткий и ласковый Синчэнь рывком опрокинул Сюэ Яна на стол и сел сверху…. Грациозный и сильный, горделивый как юный бог. Это неожиданная черта завораживала, неужели даже Синчэнь бывает таким в пылу страсти? Порывистым и сильным, обнаженным не только от одежд, но и от запретов и смущения… – Сун… Сун Лань… – едва слышно позвал Синчэнь. Он нерешительно поднял связанные руки, что держал за шеей и наклонился к темному заклинателю, увлекаемый его руками. Массивный член медленно выходил из него. – Да? – тихо отозвался Сун Лань, не сводя жадного взгляда. Сюэ Ян чуть приподнялся и положил связанные руки обожаемого даочжана себе на плечи, а его пальцы вновь скользнули к отверстию, расширяя его для еще одного гостя. Почувствовав это, Синчэнь снова тихо застонал. – Что же еще говорил нам даочжан Сяо… – медленно продолжал темный заклинатель. – Ах да, кажется, ты говорил «Я хочу вас обоих». «Я хочу, чтобы вы взяли меня, чтобы вы оба в меня вошли»… Синчэнь выдохнул, прогибаясь в талии и чувствуя, как его тела касаются уже четыре руки и как медленно и осторожно пальцы проникают внутрь, постепенно расширяя отверстие и нанося все больше смазки. – «Мне бы так хотелось, чтобы вошли в меня оба, одновременно»… – тихо мурлыкал Сюэ Ян, запомнивший каждое слово. Руки Синчэня лежали на его плечах, и оттого юноша чувствовал кожей каждый судорожный вздох, порожденный поддразниваем пальцев, что ласкали гостеприимное нутро. Второй член входил медленно и упрямо, тесня первый. Влажные и гладкие стеночки неохотно расступались, впуская нового гостя. Синчэнь тихо и хрипло стонал, ощущая как внутри медленно и осторожно двигаются жезлы, лаская не только стеночки, но и друг друга, опаляя жаром и смазкой… Четыре руки крепко удерживали гладкие белые бедра, не давая и шанса вырваться, а веревка сжимала запястья. Погрузившись в ощущения Синчэнь не сразу заметил, что на правом бедре руки соприкасаются – чуть-чуть, кончиками пальцев, но все же… осознание этого вызвало короткую невольную улыбку, а потом все мысли растаяли, погребенное под волнами удовольствия. Медленно, очень робко, будто случайно едва соприкасающиеся кончики пальцев на бедре Синчэня сближались, сплетаясь и накладываясь друг на друга. Вошедшие в ритм заклинатели двигались быстро и порывисто, а стоны охрипшего голоса еще долго наполняли ночь подобно музыке. Пробуждение было странным. Где-то снаружи хранилища перекликались птицы, сонно щурился рассвет, а заспанные окрестности города И зябко кутались в одеяла туманов. В тишине изредка раздавались то тихий шелест страниц, то едва слышный шорох. Звуки шли откуда-то сверху, видимо с третьего этажа, где располагалась лаборатория. Сун Лань не торопился открывать глаза. Обнаженной кожей он чувствовал плотную ткань ханьфу, расстеленную поверх циновки, старую, истрепанную, но чистую. Даже не имея возможности видеть, Синчэнь тщательно следил за чистотой своих одежд, но… но все же до чего же износились ткани! Заклинатель тяжело вздохнул. Потревоженная прядка волос пощекотала щеку. Мужчина приподнял веки. После ночи удовольствий сил хватило лишь на то, чтобы смыть с кожи вино и проклятущую мазь. Выбившийся из сил Синчэнь уснул там, где его усадили – на укрытой его ханьфу циновке. Не ведающий стыда Сюэ Ян тут же пристроился рядом, обнимая своего обожаемого даочжана за талию, и уткнувшись носом в волосы, все еще пахнущие соблазном и сладким солнцем. Сун Лань, одолевший такой подвиг как штаны и один сапог, недолго стоял над ними, а потом сбросил обувь и вытянулся по другую сторону от друга, укрывая и себя, и его и, так уж и быть, врага, своим ханьфу, как одеялом. Проснувшись Сун Лань обнаружил в своих объятиях лишь Синчэня, тихо и доверчиво сопящего на его плече. Не желая будить дорогого друга, заклинатель еще некоторое время лежал неподвижно, рассматривая тонкие пряди растрепавшихся волос и обнаженное плечо, выглядывающее из тканей. Зацелованные и искусанные губы были чуть приоткрыты, и выскальзывающее из них дыхание едва уловимо ласкало кожу на груди Сун Ланя. Очень сильно хотелось сдвинуть чуть сбившуюся ленту, мешающую рассмотреть глаза с изящной линий век и тонкими длинными ресницами, но… заклинатель поправил ленту. Однажды и эта тайна будет раскрыта, но не сейчас. Еще слишком рано, слишком сложно предугадать как все сложится, когда все тайны будут раскрыты. Все что у них есть это настоящее, будущее же таит тьму и угрозу. Сун Лань отвел с лица спящего друга тонкую прядь волос, и, не удержавшись, коснулся пальцем нижней дуги зацелованных губ. Уголки чуть приподнялись в улыбке, но Синчэнь так и не проснулся. Налюбовавшись, Сунь Лань оставил поцелуй на макушке. Волосы, похожие на черную реку, все еще сохраняли соблазнительный запах дынного вина. Укутав спящего друга, Сун Лань собрал пушистые волосы в хвост и облачился. Одевался он медленно, внимательно рассматривая каждую деталь одежды Сюэ Яна – то тут, то там аккуратные стежки перехватывали порванную и прохудившуюся ткань. Точно такие же тонкие и едва заметные швы прятались в изношенных одеждах Синчэня. Очевидно, что слепой человек не смог бы так аккуратно починить ткань. Темный заклинатель обнаружился на третьем этаже. Из одежды он удосужился надеть лишь штаны и рубашку, и теперь сидел на полу, вытянув травмированную ногу, а вокруг него лежали тетради с записями, бумаги и принадлежности для письма. Небрежно заколотые волосы удерживала кисть для каллиграфии. Услышав шаги, юноша на миг обернулся и сразу же вернулся к записям. Подойдя ближе, Сун Лань понял, что темный заклинатель изучает панель Черной Луны. – Когда состоится обратный обмен? Сюэ Ян пожал плечом. – Через час, сутки, луну или год, зависит от выставленных настроек, – хмуро и тихо произнес он, не желая разбудить спящего Синчэня. Обернувшись к плите, прислоненной к столу боком, чтобы было удобно рассматривать ее сидя, Сюэ Ян указал на незаметную пластинку, вставленную в древесину. На ней виднелось что-то вроде узора-зарубки, указывающей на четыре символа. – Ты помнишь, что было выставлено на той плите? – Нет, – Сун Лань покачал головой. Эту пластинку он помнил, потому что под его сапогом она чуть сместилась, но он не обратил внимания, куда указывала зарубка. – И я не помню, – подытожил темный заклинатель, вновь погружая взгляд в очередную тетрадь с записями. – Если б был выставлен час, то мы бы уже поменялись обратно, если день, то вскоре после полудня должен произойти обратный обмен, а если нет, то… за несколько дней я с этим разберусь. Сун Лань с подозрением посмотрел на врага. Мальчишка был на удивление тих, спокоен и сосредоточен. Куда-то исчезли и кошачья ленца, и дурачество приблудившегося ветра, и шальной огонек в глазах… словно совсем другой человек. Немного подумав, Сун Лань заговорил… Синчэнь проснулся от очень осторожного прикосновения к плечу. Первым, что услышал, было едва сдерживаемое хихиканье Сюэ Яна. Заклинатель сел, зябко кутаясь в плотную ткань и пытаясь сообразить, что происходит. Тело было уставшее и болело в самых неожиданных местах. Горло и челюсти, ракушка правого уха, царапины на шее и плече, расцарапанные колени, лодыжка, мышцы живота и то, что внутри. Тихо охнув, мужчина покачнулся и почувствовал, как аккуратно его приобнимает за плечо теплая рука, и оперся на грудь, чуть подрагивающую от едва сдерживаемого смеха. – А-Ян? – Тихо спросил Синчэнь и почувствовал, как юноша кивнул. – А где Сун Лань? Грудь дернулась, но мальчишка все же сдержал хохот и ответил самым скорбным тоном, на который был способен: – Сидит под окном в позе скорбящей статуи и смотрит на свой меч. – А?!! – Сказал, что мы поступили с тобой бесчестно – знали, что ты надышался этих благовоний, опоили и воспользовались. – Юноша все же не выдержал и расхохотался, – Это было смешно в первый раз, а теперь – еще смешнее! Честно слово, если он будет так реагировать каждый раз, то я даже согласен терпеть его! Ахахаха! – А-ЯН! – одернули охалька оба даочжана, но тот лишь громче рассмеялся. – Нет, правда, это очень смешно! – Сюэ Ян даже схватился за бок. – Даочжан Сяо, а давай расскажем ему о старом чайном домике у дороги в Хунцунь? – Нет! О боги! – теперь уже Сяо Синчэнь схватился за голову, – Прости! Мне так стыдно! Я… Я… Я не знаю, что на меня тогда нашло! Сюэ Ян едва ли не взвыл от хохота. – Прости! Я… Я… хватит смеяться, это не смешно! Однако жизнерадостный хохот темного заклинателя говорил обратное. Синчэнь спрятал покрасневшее лицо в ладони и тихо всхлипнул, желая сгореть от стыда и смущения. – Даочжан Сяо, – Сюэ Ян с трудом поднялся, опираясь рукой на стену, и продолжая сотрясаться от смеха. – Честное слово, я тогда сопротивлялся только чтобы доставить тебе удовольствие! – А-Ян! – с мольбой простонал Синчэнь. – Можешь хоть убить меня, только не извиняйся! – добредя до двери, юноша остановился, снимая защитные талисманы и размыкая заклинание. – Потому что с каждым разом это становится еще смешнее, а заклинатель, умерший от смеха, это слишком смешно! Я не обрету покоя и буду вечно преследовать тебя и хохотать! И раздавать срамные советы! И кидаться… кхм. Он открыл дверь и перед тем как выйти оглянулся. Раздавленный стыдом Сун Лань так и сидел в позе скорбящей статуи, разве что физиономия стала попроще. Синчэнь кутался в его ханьфу, пряча лицо, однако кончики ушей, выглядывающие из чуть растрепанных волос, горели от стыда. Вот уж и вправду задушевные друзья! Сюэ Ян снова рассмеялся и вышел наружу. Во тьме башне некоторое время было тихо. Потом раздался шорох и осторожные шаги – Сун Лань приблизился к другу и осторожно сел рядом. Он не решился задать вопрос, но Синчэнь ответил: – Выпорол. У меня сдали нервы и я его выпорол фучэнью. А потом… – он тяжело вздохнул и прижал к лицу ткани еще плотнее. Даже вспоминать об этом было безумно стыдно. – И что на меня нашло, в жизни так не сердился ни на кого… Сун Лань лишь кивнул – Сюэ Ян и святого доведет. Уже довел. – Одни недоразумения от вина и дурмана, – тихо и угрюмо произнес заклинатель. – Я запрещу их в нашем ордене. Синчэнь помедлил с ответом, осмысливая услышанное. С момента воссоединения, Сун Лань впервые заговорил об этом – об их мечте создать орден. Согретое радостью и нежностью сердце дрогнуло, на миг даже дыхание перехватило, а на лице расцвела самая счастливая в мире улыбка – та самая, едва увидев которую улыбались даже незнакомцы и случайные прохожие! – Сун… Сун Лань… – очень тихо произнес Синчэнь. – М? – Я запрещаю тебе запрещать. Сюэ Ян же выйдя из башни, радостно оскалился солнышку, сонно щурящемуся на горизонте лимонным оком. Воспоминания были такие четкие и ясные, словно заклинатели только вчера ночевали в заброшенном чайном доме у дороги, и восхитительно сердитый Синчэнь, доведенный до белого каления, заламывал ему руки, рывками сдирая одежду, а потом… До чего же многофункциональная вещь – фу чэнь! Удивительно, как четко ощущается каждая неровность, каждая шишечка на рукояти, когда ее то медленно, то с размаху засаживают внутрь! А потом Синчэнь притянул его к себе и взял так жестко, что стоны сдерживала лишь рукоять фучэни, вставленная в рот... Синчэнь сказал, что накажет Сюэ Яна, если он выпустит ее изо рта – как уж было устоять от такого соблазна! После той ночи на рукояти метелки так и остался след от впившихся в нее зубов, и каждый раз, когда Синчэнь нащупывал его пальцами, он краснел как вишня. Краснел, но не сводил, хотя мог. Хихикнув, Сюэ Ян на миг представил пару уважаемых даочжанов с конскими метелками вместо хвостов. Вновь рассмеявшись, он быстро зашагал, на ходу потягиваясь и разминая плечи – надо было заняться завтраком и нагреть воды для умывания, а еще прибраться в доме, пока слепышка в городе, а даосы милуются в башне…