Как приручить Сюэ Яна (Сюэ прекрасен!)

Древо содрогнулось от корней и до самых кончиков ветвей – словно живое существо дернулось от боли. В листве пробежал недовольный шепоток. Из разреза хлынула вязкая жидкость, резко пахнущая старой кровью, деревом и землей. Блик лунного света, в который превратился меч, снова вонзился в плоть дерева, на этот раз куда увереннее – стоило нарушить целостность иллюзии, как Синчэнь ясно ощутил пред собой медленное биение чужого сердца и угасающую жизнь. Предупреждающий вскрик ребенка, скрежет ветвей и корней, бой барабанов, гортанные выкрики, напевы за спиной. Сюэ Ян схватил Хуан Лея подмышку и отскочил в сторону, едва уйдя из-под удара огромной ветви. Словно в танце продолжая движение, он развернулся и атаковал, перерубая корень, змеей скользивший к ногам Синчэня. Меч Сун Ланя рассек нацеленную в друга заостренную ветвь. Под ногами зазмеились корни, вспарывая плоть черной земли. Прыжком уйдя из ловушки, заклинатель приземлился прямо в посевы риса. В воздух взметнулись брызги воды, прежде кристально чистой, а теперь почти черной от крови и грязи. Почерневшие стебли риса обхватили сапоги, но даос уже метнулся прочь, туда, где подобно блику лунного света сверкало лезвие, а белые одеяния друга вздымались на ветру, сияя подобно крыльям. Меч мелькал так быстро, что во все стороны летели ошметки древесины и жидкостей. Могучее древо содрогалось от боли и пыталось прикрыть ветвями ствол, изо всех сил удерживая пленника, словно он представлял большую опасность, чем заклинатели. Стоящие рядом деревья пытались заслонить его собой и беспрерывно атаковали. Сюэ Ян ни на миг не останавливаясь, рубил ветви и корни – все, что имело наглость тянуться к его обожаемому даочжану. Бой барабанов проникал в мозг, становясь все громче и быстрее, подчиняя ритм сердца и мешая дышать, от смрада гниющей плоти, земли и старой крови воздух стал тяжелым и липким. Из темной древесины уже показалась рука, серовато белая, болезненно тощая, обтянутая кожей. Пальцы бессильно содрогались от рывков дерева, чуть выше виднелся черно-красный наруч. Прогнившая шнуровка полопалась, загнутая железная пластина чудом не соскальзывала с тощего предплечья. Дерево извивалось от боли, корчилось и уже само лупило обидчика ветвями. Сюэ Ян мелькал черной птицей, лишь изредка Синченя касались обрезанные листья и мелкие веточки, оставляя на белых одеждах кровавые следы. Сторожащие посевы деревья волновались, а поле покрылось рябью, превращаясь в черно-кровавую заводь, пахнущую гниющей плотью. Где-то вдалеке горели огни деревни, громко и весело били барабаны, восторженно впивались в ночь людские голоса и крики радости. Оглядывающийся назад Сун Лань не знал, что делать. Возможно, стоило вернуться в деревню, чтобы прервать обряд, вот только было ли празднование причиной происходящего, или же это следствие? Слишком уж расслаблены и веселы были люди, разве станут так много пить перед обрядом?.. А если жители деревни и сами жертвы, то не навлекут ли заклинатели беду на них? Сяо Синчэнь продолжал рубить, меч мелькал бликом света, раз за разом впиваясь в плоть дерева и помалу освобождая пленника. Уже можно было различить перепачканное лицо и пряди слипшихся волос, ткани одежд, черных не то изначально, не то от жидкостей текущих в дереве… Еще немного и тело свесится, само вываливаясь из ствола, останется лишь подхватить его. Хуан Лей резко вскрикнул, указывая на поле – одно из деревьев вырвало корни из земли и устремилось к заклинателям. Оно грозно потрясало ветвями, а под его корней разлетались брызги и ошметки почвы. Его порыв пришелся по душе другим деревьям и они тоже начали выдергивать из земли корни. Метнувшись к другу, Сунь Лань присоединился к танцу Сюэ Яна, ни на миг не останавливаясь и перерубая ветви и корни. С громким скрежетом к заклинателям приближались новые противники, беря их в кольцо. Синчэнь не мог видеть, а его спутники были сосредоточены на ветвях, потому только Хуан Лей заметил, как бессильно свешенная рука вдруг дернулась и напряглась. Под истончившейся сероватой кожей проступили жилы, а пальцы сжались крюками, как у хищной птицы. Пробудившийся заклинатель яростно дернулся, пытаясь выдернуть себя из плоти древа, но не смог – не хватило сил. Во тьме сверкнули глаза, зло вспыхнувшие красноватым светом. Рука взлетела вверх, складывая непослушные пальцы в жест для управления мечом, и резко опустилась вниз. Раздавшийся визг был столь оглушительным, что содрогнулась сама земля. Поле встало на дыбы, а деревья обрушились на чужаков с такой яростью, что больше не щадили себя – все, лишь бы растерзать незваных гостей и усмирить пробудившегося заклинателя, упрямого и злого, как демон. Сюэ Ян выдернул Синчэня из-под удара, нанесенного всей кроной, и метнулся в сторону. Неизвестный заклинатель рвался из ствола, откашливая темную жидкость, и что-то кричал, не различимое из-за грохота, скрежета и боя баранов, от которого было все труднее дышать, а ци двигалась в меридианах толчками, теряя стабильность. – Надо спасти его! – Синчэнь вырывался из рук, желая завершить начатое. – Себя спаси сначала, – огрызнулся Сюэ Ян. Волочь двоих он не мог, а если выбирать между двумя жизнями – обожаемый даочжан или излишне везучий ребенок, то ответ был очевиден… Хуан Лей был отброшен в сторону Сун Ланя. Тот вздрогнул, едва не разрубив летящий в него предмет, но все же отвел лезвие в сторону и схватил мальчонку за шкирку. – В деревню! – темный заклинатель первым прыгнул на меч. – То, что управляет должно быть там! Сун Лань последовал за врагом, но из посевов потянулись жгуты, пытаясь перехватить заклинателей. И если поначалу можно было увернуться или перерубить побеги, то ближе к домам они превратились едва ли не в рощу, закрывая собой деревню, а после и вовсе сплелись в стену. Взмах меча, похожего на отблеск луны, прорубил ее с одной атаки. Запах морозной чистоты развеял смрад, в воздухе мелькнули снежинки, сверкающие в лунном свете, а воду укрыла тоненькая корочка льда, зеркалом отражающая небо. Сун Лань впервые видел эту атаку. Он догадывался, что она должна быть намного сильнее, но из-за биения барабанов ци было нестабильно. Оттого удар, в который Синчэнь вложил так много сил, лишь на миг задержал противника. И этого мига не хватило. Пробившие тонкий лед жгуты плотно оплели заклинателей и потянули вниз. Первым в черную воду рухнул Сун Лань. Чувствуя глубокое отвращение, он трепыхался, как мог, бился, как пойманная птица, но уже не мог даже шевельнутся. Все его тело плотно обвили жгуты, а холодная вода жадно поглощала ци. Все, что он успел сделать, это задержать дыхание, прежде чем гнилая вода сошлась над его головой… Сюэ Ян трепыхался дольше. Рвясь из пут как дикое животное, он без разбору рубил жгуты потоками ци, он уже не считал сил – к чему беречь ресурс, если осталась пара мгновений? Но так обидно, берег, в который превратилась деревня, освещенная золотыми огнями, был совсем близко, а прорубленная Синчэнем стена еще не восстановилась… Бой барабанов, что прежде звучал раскатами грома, волнами накатывая на сознание, стих. Отныне в воздухе звучал всего один барабан. Удары отсчитывали мгновения. Сил биться уже не оставалось. Путы вытягивали ци. Безнадежно. Только вот сдаваться Сюэ Ян не умел. Рванувшись из последних сил, он швырнул Синчэня вперед, туда, где виднелся берег и лишь после этого позволил жгутам утянуть себя на дно. Черная вода поглотила его с довольным всплеском. Ударившись о землю, Синчэнь перекатился несколько раз – вот уж силища у Сюэ Яна, и не подумаешь! Он попытался встать, но почувствовал, как что-то сжалось на его лодыжке и потянуло назад. Шанхуа отозвался на приказ и тут же разрубил путы, вот только вместо них тут же появились другие, обхватывая плоть и вытягивая ци. Каждый удар Шанхуа был все слабее, теряя точность и силу, Синчэня неумолимо волокло в черную жижу. Все, что оставалось это цепляться пальцами за почву, оставляя в ней следы. Уловив перед собой присутствие – кто-то подошел со стороны деревни, Синчэнь с надеждой вскинулся, цепляясь в почву еще сильнее, вот только… Ритмичный и медленный бой барана продолжал отсчитывать мгновения. – Мы благодарим уважаемых даочжанов за их великую жертву. – Глубокий мужской голос разнесся над полями, наполняя лес и ночное небо. Что?.. Жертву? – не понимая, Синчэнь продолжал цепляться за подвернувшийся камень, хотя путы все сильнее тянули назад. Шанхуа больше не отзывался на приказы, в меридианах не осталось и капли ци. Сун Ланя и Сюэ Яна утянуло в воду, их больше не было. Ни звука голоса, ни тепла рук – они растаяли в безмолвной тьме. Все казалось дурным сном – разве могло такое произойти? Онемевшее сердце провалилось в бездну, позабыв, как биться. – Мы будем помнить ваше благое дело, – напевно продолжал глубокий мужской голос. – Благодаря вашей жертве мы проживем еще один год в обилии и радости. Хотелось кричать «помоги им, возьмите меня, но их отпустите», но Синчэнь понимал, что никто не поможет. Никто даже не будет вслушиваться в его слова. Для них всех заклинатели были мертвы уже в тот миг, когда вошли в деревню, так к чему слушать мертвецов? Улыбайся, празднуй еще один год благополучия, да обещай чужакам «завтра». – Упокойтесь с миром, даочжан. Вы достойны почтения! Одна ваша жизнь в обмен на сотни жизней! Стоит ли одна жизнь сотен других? Синчэнь знал ответ на этот вопрос и в любой ситуации без колебаний сказал бы, что пожертвует собой ради других людей, но… Но в голове, и без того полной путаных мыслей вдруг всплыл холодный и ясный голос – но это МОЯ жизнь. Стоит ли одна человеческая жизнь блага многих людей? Безусловно да, но… Но это МОЯ жизнь! Синчэнь рванулся еще раз, но путы держали слишком крепко. – Спасибо, даочжан. – Староста не скрывал улыбки, наслаждаясь тем, как у его ног из последних сил цепляется за жизнь человек, что пришел сюда прекрасным словно небожитель: в белоснежных одеяниях, лишенных швов, с прекрасным ликом и манерами ученого мужа, и с двумя верными спутниками за спиной… Вот только теперь белые одежды были пропитаны грязью и кровью, волосы спутались и слиплись, на прекрасном лице темнела царапина, чистые и нежные руки, цеплялись за камни у его ног, а сверкавший красотой меч лежал в грязи, вымаранный и беспомощный – такой же как и его хозяин. Такая красивая, но бесполезная игрушка. Каким же удовольствием было марать в грязи подобных людей! Староста не отказал себе в еще одном удовольствии – подняв ногу, он резко опустил ее на тонкие белые пальцы. Раздался хруст и запах свежей крови. Камень выскользнул из пальцев и путы наконец втянули упирающегося заклинателя в черную жижу. Вот только стоило черной воде сомкнуться над головой Синчэня, как снова раздался оглушительный визг, и все встало на дыбы, корчась от боли и страха – где-то там, на краю поля вновь опустилась худая рука, вкладывая последние крохи сил в приказ мечу. Ох, не зря, не зря, деревья боялись пробуждения этого человека, неукротимого, как демон…