Четверо

      В тот день, высадив Мо там, где он указал, Чэн мягко тронул машину с места, на ходу закуривая. Тянь расположился рядом. Цю они оставили в убежище — доберется сам.       Вторая машина с охраной, которая приехала за ними утром, держалась на небольшом расстоянии позади. Чэн не хотел терять ни минуты наедине с Тянем. Их оставалось всё меньше. Ему не хватило бы и вечности, тем более теперь. Когда брат смотрел на него с соседнего сиденья, немного устало, но счастливо.       — Мы к тебе?       — Да.       — Хорошо.       Чэн ощущал, как нутро тянет холодом. Он оттягивал этот момент как мог, но сегодня придется ему сказать.       Только не сейчас, когда ещё так свежи воспоминания о том, как они, столько времени разделенные, вдруг оказались вместе. Так, как даже не мечталось. Как ощущалось щемяще правильным, до боли нужным, затапливало восторгом снова и снова, стоило протянуть руки, в которых тут же оказывалось его сокровище. Они засыпали и просыпались одновременно, и первое что делали — ловили взгляд, успокаивая, одними глазами говоря: всё правда. Я с тобой. Здесь. И буду здесь. Если бы…       Основательно наплевав на присутствие ещё двоих, к которым оба испытывали смутную благодарность, за то, что не отвлекали больше необходимого, они дышали друг другом, из губ в губы. Если стояли — то соприкасаясь, если сидели — то Тянь у Чэна на коленях, если лежали, то обнимаясь и переплетая ноги, чтобы ближе некуда.       Состояние возбуждения было постоянным, и только то притихало до мягкого тепла, то взвивалось адским пламенем. Пользуясь тем, что Би и Шань постоянно исчезали куда-то, они избавлялись от одежды и продолжали касаться друг друга так, как наконец-то было можно, везде и сразу.       Не потому, что их смущало присутствие этих двоих — им просто не хотелось делить с кем-то эти мгновения, когда мир замыкался на родных руках, губах, с которых можно было сцеловывать стоны и вздохи, пока они сливались в единое целое, иногда подолгу практически не двигаясь, позволяя себе несколько рваных движений на встречу друг другу только когда становилось совсем невыносимо и опять замирая, чтобы только это не кончалось как можно дольше.       Возвращаясь, Би пару раз грозился вытащить их из постели насильно, чтобы не забывали хотя бы пожрать. Его посылали нахуй в два охрипших голоса, но он приходил снова, и приходилось одеваться и тащиться на кухню, где Мо ставил перед ними тарелки с остывшей едой, потому что «я три раза подогревал, вы там не затрахались ещё?».       — Ещё нет, — отвечал Тянь и смотрел сияющими глазами.       О том, что Тяню придется уехать в Бостон не в следующем году, когда предстояло поступление в MIT, а на год раньше, чтобы учиться в школе CATS Academy, и параллельно на подготовительных курсах, Чэн узнал от отца ещё полгода назад.       Требовалось собрать документы, подготовить переезд. Зная взрывной характер и упрямство Тяня, ему как обычно, собирались сообщить в последнюю очередь, а желательно прямо перед отъездом в аэропорт.       По дороге домой, на заправке, когда Чэн вышел купить кофе, отец позвонил снова и сообщил, что пока их не было, пришло письмо о зачислении, а вместе с ним длинный список литературы и заданий на лето, некоторые из них требовали присутствия в школе, и стало понятно, что Тяню лучше будет ехать прямо сейчас. Билеты куплены на завтрашнее утро.       Отец собирался ехать с ним сам, на пару недель оставляя все дела на Чэна, во избежание эксцессов. За это время Тянь должен успокоиться и окончательно смириться со своей новой реальностью: провести в Америке пять лет — год в школе и ещё четыре в университете, до окончания программы бакалавриата. Вопрос о магистратуре предполагалось решить потом, в зависимости от потребности в его присутствии дома.       Чэну, едва-едва привыкшему к мысли об отсутствии брата в течение пяти лет думать ещё о двух годах без него не хотелось и раньше, а теперь и подавно.       Шансы на его приезд домой хотя бы на лето были критически малы — чтобы учится в MIT ему придется посещать «летний семестр» — ещё более напряженный период занятий. Всё, что оставалось — зимние каникулы, но и тут всё зависело от успеваемости, обстановки и ещё кучи переменных факторов.       О том, чтобы приезжать в Штаты самому также речи не было — жизнь Чэна у отца как на ладони, и разумного объяснения таким визитам не было. Слова типа «соскучился» для него были пустым звуком и странной блажью, которой не стоит потакать. И если с Хэ Чэном мало кто решался спорить, что сам Чэн не решался спорить с отцом.       Это всё ради его будущего, в который раз повторил про себя Чэн, ощущая холодную хватку тоски на сердце. Совсем один, так чертовски далеко от него. Что им останется — звонки? За такую уйму времени вообще неизвестно, как повернется жизнь. Чэну хотелось верить в Тяня, который смотрел так жарко, обнимал так крепко. Они же справятся? Он ещё не успел уехать, а старший уже начинал сходить с ума, понимая, что ничего не может сделать.       Оказавшись дома, Чэн отправил по домам прислугу и дал указание никому его не беспокоить. И впервые за долгое время поставил телефон на беззвучный режим, просто бросив в холле.       Всё это время Тянь следил за ним взглядом, в котором всё больше плескалось беспокойство. Он словно сделался меньше, съежившись в широком кресле.       Чэн подошел и опустился на колени возле его ног. Хотелось найти правильные слова, да хоть какие-нибудь, блядь, слова. Но кроме правды ничего не приходило.       — Ты уезжаешь в Бостон. Завтра.       На лице Тяня недоверие сменилось изумлением, а затем злостью.       — Что?! Какого хрена, ещё больше года!       — Так нужно. Шансы успешно поступить есть только если пройдешь подготовительные курсы и при рекомендации из хорошей бостонской школы. Другого варианта нет. Отец заберет тебя отсюда в семь утра.       — Ты знал… — злость сменилась отчаянным осознанием.       Молчаливый кивок. Чэн напрягся, приготовившись пережидать ураган, которого, однако, не последовало. Тянь уткнулся лицом в ладони и просидел так молча несколько минут, очевидно, стараясь справиться с эмоциями. Наконец он отнял руки, и они бессильно упали на колени. Лицо расколола болезненная улыбка.       — Спасибо за прощальный подарок, брат. Ты был очень щедр. Но, право, не стоило.       Чэн дернулся, как от пощечины. Тянь злится, и имеет полное право. Вот так молчать было ничуть не лучше прямого вранья. Практически предательство. Он заслужил вот этот взгляд, полный болезненного презрения. Но если так ему будет проще уехать… Он тяжело поднялся, удерживая себя от того, чтобы вернуться назад, обнять, осыпать поцелуями лицо, без конца повторяя, как сильно любит, и готов сейчас сдохнуть оттого, что не может отпустить единственный свет своей жизни.       Он прождал почти до полуночи, но Тянь так и не вышел из комнаты, в которой обычно ночевал, если оставался у Чэна. Чемодан, ноутбук и документы были доставлены заранее.       Весь день после того, как на следующее утро Тянь уехал, сопровождаемый отцом, напоследок взглянув так, что сердце чуть не остановилось, Чэн провел в каком-то оцепенении. Он на автомате ещё что-то отвечал на звонки, но на экран погасшего ноутбука даже не смотрел, блуждая мыслями где-то там, словно провожая мысленно самолет, уносивший от него единственное, что имело значение.       Был уже глубокий вечер, когда в дверь постучали и Би проскользнул внутрь. Ничего не спрашивая, закрыл замок изнутри и достал из-за неприметной дверцы бутылку и стакан, наполнив его больше, чем наполовину. Подал, встряхнул лежащую на краю стола сигаретную пачку, проверяя количество и косясь на пустую пепельницу. Подкурил и сунул в руки Чэна сигарету, снова подтолкнул ближе стакан.       — Чэн. Пей. Надо.       — Иди к чёрту.       Вместо этого Би расположился в кресле с другой стороны стола. Привычка взяла своё — Чэн затянулся и отхлебнул обжигающий виски. Легче не стало.       — Он будет там один, Би. Возможно, я не увижу его пять лет, — слова вырывались невольно, голос звучал ровно и безжизненно. Констатация факта. И не важно, что с каждым словом внутри мучительно сжималось. — Это тысяча восемьсот двадцать пять дней. Сорок три тысячи восемьсот часов. Прорва времени.       Он замолчал.       — Почему не увидишь? Видеозвонки отменили? У тебя стоит какое-нибудь приложение?       — Что?       — Говорю, на телефон и ноутбук приложение поставь. Ты узнал у Тяня чем он пользуется? WeChat?       — Я всегда ему просто звонил…       — Иногда я поражаюсь, ты в каком году живешь вообще. Смартфон используешь как древнюю раскладушку. Хотя я и сам не сильно шарю. О, можно же Рыжика спросить! Он точно знает.       Прозвище, которым наградил Би рыжеволосого паренька на момент вырвало Чэна из болота тоски и меланхолии. С ним надо что-то решать.       — Знаешь, как с ним связаться?       — Я уломал его оставить мне номер. Сам правда не понимаю, нафига.       — Он тебе понравился.       Би почесал затылок.       — А знаешь, да. Не то, чтобы меня привлекали дети… кхм. Да, прости сейчас хуйню сморозил.       — И что ты думаешь? — при мысли, что можно будет всё же как-то общаться, и даже видеть брата каждый день, пусть и не имея возможности коснуться, Чэн немного ожил и даже откинулся в кресле, подтянул стакан с виски на колени, закуривая вторую сразу после первой. Пустой желудок протестующе резануло болью, но он привычно не обратил на это внимания.       — А что я думаю? Ничего, просто, не идёт из головы сегодня. Всё было-то позавчера. Через неделю и не вспомню.       — И всё-таки, — прищурился Чэн. — У вас было что-то? Я по сторонам как-то не смотрел.       Цю решил тактично обойти последнее уточнение. Врать Чэну — занятие бесполезное.       — Да, но я так понял, он не заинтересован в продолжении. Свалил, ничего не спросив. Забавный, как волчонок — силы пока нет настоящей, но рычит, и не важно кто перед ним. Не тупой, вот ни разу, просто уступать не хочет. Если его жизнь не пережуёт, вырастет такой роскошный экземпляр, — Би усмехнулся.       — А не хочешь принять в этом участие?       — В чём?       — В воспитании. Я сейчас подумал — когда Тянь вернется, ему будет нужна правая рука. Ну, как ты у меня. Вопрос не только в профессионализме, хотя и в нём тоже. Тянь не любит иметь дело с чужими. А этот… Рыжик, ему не «чужой», — последние слова Чэн почти выплюнул. Видимо бывшие отношения Гуань Шаня с братом до сих пор давили ему на больную мозоль. — И, Би… Ладно я, у меня тогда планка упала, хотя не оправдание, но чем думал ты, когда согласился потащить его с нами? Тянь — это Тянь. Он на ходу всё просчитал, но как обычно, ввиду он имел наши проблемы, когда у него свои резоны. Отцу уже наверняка доложили, что там был хрен знает кто. Скажем, твой новобранец, случайно затесался, а дальше вопросы уже будут к тебе. В твоих интересах, чтобы моя версия событий стала правдой, и поскорее. Как думаешь — он потянет, если начать прямо сейчас?       Би конкретно прихуел. Вот это, блядь, фак-ап! При мысли что придется объясняться с господином Хэ-старшим он тяжело сглотнул. А босс иногда мыслил на редкость нестандартно, и это был как раз один из тех случаев. Принять щегла к себе, сделать из него телохранителя и помощника, а заодно получить удобную легенду, зачем они потащили его с собой в место, о котором должны знать считанные доверенные люди… Это выход. Чёрт его знает, чем была занята его голова, когда он допустил такое. Придется расхлебывать.       Он всё ещё не мог уложить эту мысль до конца, но уже начал набрасывать про себя план. Сначала досье, на первый взгляд — обычный одноклассник Тяня, но чем чёрт не шутит. Хотя даже если с ним что-то не так — уже поздно пить боржоми. Пообщаться аккуратно с младшим Цзянем. Пробить по своим каналам. Дня за три-четыре управится. Даст Бог, господин Хэ — старший за это время про них не вспомнит — ему сейчас в Бостоне с Тянем не до них.       — Ты уверен, что хочешь именно этого? Можно же просто взять в любую команду.       — Уверен. И если он будет и дальше в рот тебе смотреть, мне не придется лишний раз беспокоиться. По-моему, нам было даже неплохо, вчетвером, — Чэн в первый раз за этот вечер криво улыбнулся и поднялся, запихивая в сумку ноутбук. — Пошли, поужинаем где-нибудь. Заодно поставишь мне этот WeChat. Разберемся сами, не сложнее пистолета.

***

      Тянь кипел изнутри, сохраняя отстраненно-равнодушное выражение на лице. Рядом с отцом было нельзя иначе, чтобы не получить на свою голову очередной поток тошнотворных нравоучений. Он бесконечно жалел о своей вчерашней дурацкой выходке, и о том, что так и не попрощался с Чэном нормально. В очередной раз повёл себя как избалованный ребёнок, обидевшись на то, в чём брат вообще-то не виноват. Он вспомнил, как Чэн среагировал на его слова. Было стыдно и больно.       Стоило подумать башкой и немного больше узнать про место, в котором он должен будет учиться, если конечно хватит упорства и знаний, а не прятать голову как страус в песок весь последний год — всё стало бы очевидно, как день. Было вдвойне обидно, что отец и брат верно угадали его поведение и реакцию. Он просто жалок. Даже видя, как ведёт себя Чэн, и то не дошло. А ведь думал, что читает его, как книгу, но похоже, дальше своего носа не видел.       Пожалуй, ему будет на пользу провести какую-то часть жизни, не полагаясь на иногда невидимую, но такую надежную опеку брата. Понятно, что пока он будет учиться и жить на деньги семьи, это сложно назвать самостоятельностью. И всё же, оказаться одному на другом конце земного шара от дома — в этом было что-то от свободы. Не то, чтобы он так уж желал её, в обмен на бесконечно родные объятья, но раз уж так вышло, Тянь сделает всё, чтобы стать тем, на кого его очень сильный брат сможет опереться в будущем.       Всю дорогу отец поглядывал с некоторым удивлением на до странности притихшего младшего сына, ожидая, когда того наконец прорвет. Но Тянь отвечал односложно и вежливо, делал что говорили и, похоже, глубоко ушел в свои мысли. Начал думать? Что-то новое. Он сдержанно улыбнулся.       Следующий год Тяню предстояло прожить в предоставляемом школой общежитии — ничего общего с огромной студией, к которой он успел привыкнуть. Ориентация на иностранных студентов позволит как можно лучше адаптироваться. Хэ Дэминг всегда хотел для сыновей только самого лучшего и гордился обоими.       Вместе с сыном пообщался со встретившим куратором — приятным молодым человеком, заглянул в его будущую комнату — скромно, но уютно, и с чувством выполненного долга отбыл в отель — у него были и другие дела в Штатах, обещав заехать завтра.       Оставшись наконец в одиночестве, Тянь подключил школьный вайфай, устроившись на узкой кровати. В WeChat высветился новый запрос на добавление контакта… Чэн?! Он быстро посчитал — дома сейчас одиннадцать вечера, ещё не поздно. Добавить.       Чэн: Как добрался?       Тянь: Вау. Не знал, что ты знаешь, как пользоваться мессенджером.       Чэн: Брось. Я не совсем замшелый.       Тянь: Если ты сейчас используешь смайлик, я сойду с ума.       Чэн: Смайлик?       Тянь широко улыбнулся. Ему вдруг стало легко. Похоже, Чэн в порядке и как обычно, заранее простил ему всё на свете.       Тянь: 😊 Это — смайлик.       Прежде, чем пришел ответ, прошло довольно значительное количество времени.       Чэн: 😢Так?       Тянь почувствовал, что должен извиниться, и как можно скорее.       Тянь: Да. Почти. И… прости. Я, блин, не знаю, как сказать. Я не имел в виду… Бля-я-ядь.       Чэн: Кажется, я понял, что ты хотел сказать. Но лучше было бы без мата.       Теперь пришло время Тяню собираться с мыслями, глядя на экран.       Тянь: О, перестань. Мне отца за последние сутки по уши хватило. С ним день за неделю. Как ты?       Чэн: Спасибо, уже лучше.       Тянь: Ты там один? Дома?       Чэн: Нет. Ужинаю с Би.       Тянь: В чаты принято присылать красивые фотографии еды. Сфоткаешь?       Чэн: Боюсь, уже не красиво — мы почти доели. В следующий раз непременно сделаю. Ты, наверное, устал?       Тянь зевнул. Перелёт его действительно почти доканал — заснуть так и не удалось, и сейчас в глаза как песка насыпали.       Тянь: Ага. Погоди.       Он встал и отошел в угол, чтобы сфотографировать свою комнату. Отправить.       Чэн: Симпатично. Ты будешь жить один?       Тянь: Да. А что? Если бы у меня был сосед, ты бы волновался?       Чэн: А у меня есть причины?       Тянь: Ни одной.       Чэн: Ужасная вещь эти чаты. Мне сказали, можно позвонить тебе с видео. Попробуем завтра?       Сердце пропустило удар. Бешено хотелось увидеть Чэна прямо сейчас. Но если он там в ресторане, лучше и правда подождать до завтра. Похоже, теперь в его жизни будет много того, чего хочется, но что получить сразу невозможно. Что ж, терпение — тоже полезное качество.       Тянь: Обязательно. У меня пока не так много времени занято, поэтому звони, когда сможешь.       Чэн: Я настроил часы на Бостон — ты знал, что есть такой виджет?       Тянь: Горжусь тобой. Ещё немного, и начнешь шарить за мемы.       Чэн: Сейчас не понял, но спасибо. Отдыхай.       Следом пришел смайлик с поцелуем. Офигеть. Тянь нашел самый пошлый анимированный стикер с парнем, который подмигивал и посылал воздушный поцелуй. Боже, во что он превратился! Сопли с сахаром.       Взгляд упал на соседний чат с заголовком «Рыжий». Немного поразмыслив, Тянь решительно нажал Удалить. Следом сам контакт. С Мо было весело. Он был, пожалуй, единственным, не считая брата, с кем Тянь чувствовал себя так свободно, чтобы приводить домой, делиться личным, засыпать рядом — до него доверять кому-то настолько казалось абсурдным и невозможным. Он ощутил мимолетный укол сожаления, что они больше не увидятся. Но эта страница жизни дописана и закрыта. Теперь он с Чэном, и втихушку переписываться с бывшим было бы неправильно. Да и сам Мо просил его «исчезнуть».       Прощай, Мо Гуань Шань.