Четверо

      Несмотря на почти постигнутый дзен, Шань всё же с трудом сглотнул пересохшим ртом вязкую слюну, прежде, чем запрокинуть голову и в упор посмотреть на Тяня, глазами показывая ему на застывшего на стуле дежурного и, тщательно артикулируя, беззвучно проговорил:       — Отвлеки его.       Тянь сделал круглые глаза, спрашивая: «Уверен?». Ни черта он не был уверен. Как вообще можно быть в чём-то уверенным? Но время неумолимо тикало и таяло на глазах. Наконец, Тянь кивнул, прочистив горло.       — Эй, ты, — голос звучал хрипло и негромко, но их задачей и не было привлечь внимание всей округи. — Что-то скучно тут у вас пиздец. Может хоть ты развлечешь? Задрало смотреть, как без дела в носу ковыряешь. Иди сюда, хочу, чтобы ты мне отсосал.       Тот медленно повернул голову, не веря в то, что слышит.       — Оглох? Сюда, говорю, иди. Или особого приглашения ждёшь? Петух помоечный.       Было видно, как сквозь усталость алыми пятнами на щеках проступает злость. Оно и понятно — сидеть тут на свалке сутками, да ещё и с вожаком-неадекватом и неясными перспективами — всё это мало способствовало сохранению здравого смысла и выдержки.       — Ах ты сссука, не уймешься никак? — зашипел парень, поднимаясь, с явным намереньем отпинать вконец охуевшего. — Мало навешали? Я тебе сейчас нахуй всё отобью, и мне за это ничего не будет, ты один хрен нежилец.       — Язычок длинный, значит хорошо лизать будешь. Твой поехавший босс как, доволен? Из всех вас ты больше всех на петуха похо… — закончить Тянь не успел, тяжелый ботинок врезался ему в живот, заставляя согнуться ещё сильнее. Он закашлялся, хрипя: — И бьешь, как баба…       Следующие глухие удары, перемежаемые захлебывающимся кашлем, сыпались один за другим, куда придётся…       Изо всех сил стараясь не слышать и даже не смотреть в ту сторону, Шань подтянул ноги и полоснул осколком по стягивающей их веревке раз, другой, третий… свободен. Он поднялся, игнорируя многочисленные ощущения одно хуже другого, и едва удержался на подгибающихся ногах. У него всего несколько секунд, пока увлеченно пинающий Тяня не обернется. Три коротких неверных шага, зажатый в руке осколок, ещё сильнее разрезающий пальцы.       Ростом парень оказался немного ниже, отлично. Одна рука плотно зажала рот, а другая — со всей оставшейся силой воткнула острый осколок туда, где проходит сонная артерия и яремная вена. Он вошел глубоко, и Шань как мог напряг руки, чтобы удержать дергающееся, мычащее тело, чувствуя, как по руке стекает тошнотворно теплое, скатываясь на пол и прибивая поднятую пыль. Он стоял так ещё несколько секунд после того, как конвульсии и звуки прекратились, после чего осел на пол, не выпуская парня, ставшего почему-то очень тяжелым.       В голове было пусто — ни одной связной мысли, Шань только дышал и слушал своё дыхание и сумасшедший ритм сердца. Перед глазами плыло, накатывала дурнота. Кажется, его кто-то звал. Тянь. Он должен… Наконец отпихнув от себя покрытый кровью труп, Мо не вставая пополз вперед. Его ладони оставляли кровавые отпечатки. Ему нужно что-то сделать. Но что? Наконец он уткнулся во что-то шевелящееся. Сморгнув заволокшую глаза муть, увидел, что дополз до Тяня, который развернулся к нему спиной. Его руки выглядели плохо. Может быть, его собственные — ничуть не лучше, но из-за покрывающей их крови и грязи было не видно. К лучшему.       Пальцы практически не слушались, попытки развязать ничего не дали. Он почти лёг, помогая себе зубами. Чертовы узлы. Оба тяжело дышали, Тянь часто сглатывал. Похоже, его тошнило. Когда узел всё же подался, пришла очередь Хэ шипеть и корчиться. Мо как мог растер его кисти, занявшись ногами. Ещё сколько-то времени ушло на то, чтобы помочь Тяню помочиться — расстегнуть ширинку сам он всё ещё не мог.       Сколько прошло времени, пока они наконец смогли вдвоём, поддерживая друг друга, дойти до проёма, Шань не знал. До сих пор снаружи царила гробовая тишина, но их везение не могло длиться вечно. Пришлось вернуться к трупу, сдерживая рвотные позывы и достать кольт. Проверить магазин. Полный.       Стоило им высунуть нос в тускло освещенное центральное помещение ангара — прогремел взрыв и дальше все события слились в единый набирающий обороты ком. Боковая дверь слетела с петель, впуская одну за другой темные тени, стремительно рассредоточивающиеся по ангару. Через мгновение раздались первые выстрелы. Как в дурном сне Мо смотрел, как Тянь из-за его плеча внезапно рванулся и сделал пару шагов вперед, под луч свисающей с потолка лампы, глядя на кого-то, видимого только ему. Кажется, он улыбался. Шань повернул голову на шорох и увидел искаженное ненавистью лицо главаря, поднимающего пистолет, целясь в Тяня. Он не успеет… нет, успеет. Про кольт в своей руке Мо просто не вспомнил, дергаясь вперед на голых инстинктах, заставляя Тяня упасть вперед, ниже ребер ударило и обожгло… Плевать. Он успел.       Чэн прошел в сорванную дверь одним из первых, не дожидаясь, пока глаза привыкнут к освещению внутри ангара. Он шел куда-то, словно его тянуло внутренним радаром. Зрение адаптировалось, и первым, что он увидел четко был Тянь. Живой.       Затопившее с головой облегчение на мгновение порвало связь с реальностью. Брат тоже увидел его, и всё вокруг для них словно исчезло. Но что-то на периферии сознания слово тревожный зуммер, не давало раствориться в этом взгляде или кинуться навстречу. Где? Он успел уловить стремительное движение — Рыжик… Сбив Тяня, падал вместе с ним на бетон. Ван Чао, стоя напротив, прослеживал их движение, опуская ствол. Чэн вскинул глок. Несколько выстрелов словно слились в один. Кажется, Чэн выпустил всю обойму. Больше он не встанет. Всё кончено.       К ним уже бежал Би с противоположного края ангара, на ходу рапортуя.       — Чэн, четверо мертвы… ага, пятеро, — он сплюнул в сторону Ван Чао. — Последнего ищем.       Чэн присел возле всё ещё лежащих на полу Тяня и Шаня.       — Целы?       — Относительно, — Тянь завозился, пытаясь подняться.       — Шань, ну ты и…       Мо не двигался и молчал. Би осторожно повернул его на спину, пытаясь понять, что с ним. Он был покрыт кровью с ног до головы, когда-то светлая рубашка стала бурой, руки в глубоких порезах, одна всё ещё сжимала кольт, но он на глазах Би выпал из разжавшихся пальцев. Глаза невидяще смотрели в потолок. Он дышал часто и поверхностно, из-под спины медленно растекалась казавшаяся черной в свете ламп лужа.       — Твою мать, Рыжик…       Появился один из бойцов, заглянувший в помещение, где держали заложников.       — Цю Гэ, последнего нашли — его уже кто-то…       Би не слушал, одним движением разрывая рубашку, открыв пульсирующую кровью рану на бледной, покрытой холодным липким потом коже.       — Чэн, буди Яна. Рыжик. Держись, слышишь? Слушай меня. Ты не сдохнешь здесь. Я обещаю. Только не отключайся, понял?       Он подозвал кого-то из ближайших, рысцой метнувшихся до уже стоящих во дворе машин, чтобы подогнали ко входу и поднял Мо на руки, ни на секунду не переставая разговаривать с ним.       Чэн вытащил телефон, набирая доктору Яну.       — Доброй ночи. Операционную. Пулевое. Да. Через двадцать минут.       Следующий звонок — отцу.       — Всё в порядке. Сейчас? Хорошо, мы приедем.

***

      Всю дорогу до клиники Би не выпускал его из рук в тщетной попытке немного согреть, прижимая к ране чистую повязку, стремительно пропитывающуюся кровью. Шань реагировал вяло, один раз его стошнило желчью, но глаза упрямо держал открытыми. Их ждали на входе. Би устроился напротив операционной и приготовился было ждать, но вскоре хирург вышел снова. Сердце рухнуло вниз, оставляя ощущение, что сейчас ему скажут: слишком поздно.       — Он потерял много крови.       В ушах зазвенело, дыханье сбилось. Нет.       — Срочно нужен кто-то с первой положительной.       Би осел назад на кресло, с которого поднялся.       — Док. Вы меня так до инфаркта доведете. Без проблем — у меня первая положительная, можете проверить в карте.

***

      Уже давно рассвело, когда мрачный Чэн и не менее мрачный Тянь подъехали к отцовскому дому. Чэн всё же настоял на быстром осмотре у семейного врача, который констатировал трещину ребра, многочисленные гематомы и сотрясение, но заверил, что пациент жить будет.       На эту затасканную шутку Тяню захотелось толи расплакаться, толи по-звериному завыть. Он-то жить будет, а вот тот, кто сейчас из-за него, его тупости, на операционном столе — не факт. Он снова и снова пытался дозвониться до Би, но тот не брал трубку. Какого чёрта, что там происходит? Звонить врачу смысла не имело тоже. И неизвестность сводила с ума похуже всех событий этих нескольких бесконечных суток.       Четырнадцать часов перелета из Бостона (где-то в другой жизни) — пересадка в Пекине — ещё больше трёх до Гуанчжоу — встреча с Мо — похищение — дурацкая перепалка с ныне покойным боссом похитителей, после которой ему просто без затей двинули несколько раз по голове — самые долгие в его жизни часы, после того, как он очнулся в бетонном аппендиксе — самоубийственный план, который к его удивлению, увенчался успехом. Всё это настолько лишило его хоть какого-то равновесия, что, увидев и моментально узнав Чэна, он просто перестал думать о чём-либо другом вообще. Похоже, это его единственная способность — создавать всем, кому довелось оказаться рядом, проблемы, иногда не совместимые с жизнью.       Остаться дома Тянь отказался наотрез — если и говорить с отцом, то вместе.       Би всё же позвонил им сам по дороге. Операция прошла успешно, Шаню сделали переливание и док говорит, что ему в целом повезло. Все вздохнули немного свободнее, даже Чэн. Он по-своему хорошо относился к Рыжику, ненавязчиво интересовался прогрессом у тех, кто имел с ним дело, и старался, чтобы у него не возникало новых проблем. И чуть не угробил, да. «Руководитель года». Про второе звание «брат года» он предпочитал даже не задумываться. Только факт, что Тянь жив и сейчас рядом, примирял его с этой реальностью достаточно, чтобы продолжать жить дальше, а сломать себе мозг виной и сожалениями он ещё успеет. Сейчас им предстояло выяснить, что думает обо всём происходящем их отец, который также имеет номинацию, но ещё не подозревает об этом. Или всё-таки подозревает, и поэтому не дал им прийти в себя и срочно хочет видеть?       Гулкие коридоры родного дома встретили тишиной. Встречать их никто не вышел. Значит, надо идти в кабинет, и это очень нехороший знак. Молча переглянулись и поднялись по лестнице на второй этаж. Как-либо готовиться и что-то врать казалось обоим излишним. Ими завладел некий фатализм — сейчас они или договорятся… или нет. Утешало только то, что если отец решит каким-либо образом избавиться от «бракованных» детей, то от обоих разом: Хэ Дэминг предпочитал решать все проблемы быстро, кардинально и без жалости.       В кабинете ничего не изменилось — деревянные панели, темно-коричневая кожа и тяжелая мебель. Отец терпеливо ждал, не вставая с кресла, пока они пройдут и разместятся в таких же по другую сторону стола. Молчание затягивалось. Отец рассматривал ещё больше налившийся синяк на скуле младшего сына, заползавший на висок. Наконец переместил холодный взгляд на старшего.       — О чём я должен знать, Чэн?       Тот отвел взгляд, подбирая слова, но Тянь уже поднялся, упираясь руками в край стола и глядя сверху-вниз.       — А давай я скажу?       Дождался кивка.       — Начнём сначала. Я люблю Чэна.       Отец снова кивнул.       — Я знаю, вы всегда хорошо относились друг к другу. Похвально для братьев — в конце концов, Чэн тебя вырастил, и естественно испытывать благодарность.       — Ты не понял. Я люблю его. Как мужчину. И хочу быть с ним. Как с мужчиной.       — Тянь, ты в своём уме? — отец бросил взгляд на Чэна, в его глазах отразилось беспокойство. — Я вижу, повреждения серьезные — полежишь в стационаре, пообщаешься с психологом… — он потянулся к телефону, но Тянь положил ладонь сверху, придвигая аппарат к себе.       — Да не нужен мне психолог. И ему не нужен. Потому что Чэн любит меня тоже, и не против быть со мной. И ещё — я не вернусь в Бостон. Готов поступить в любой универ в Китае — хоть в Пекинский. Но так, чтобы приезжать домой и Чэн мог ездить ко мне. Часто. Потому что это не жизнь: друг без друга. Благодаря тебе, мы это за год выяснили. Ты бы не понял, зачем мне приезжать, а Чэн боялся твоей реакции, если ты узнаешь правду. Но так скучал, что разрешил мне приехать. Я ни на что не намекаю, но, если бы ты чуть-чуть прислушивался к своим собственным детям, у нас бы не было сегодня шанса сдохнуть на помойке от рук психованного бандита и его шайки. А один очень смелый парень не поймал бы за меня пулю. Хотя в этом уже я сам виноват. И…       Чэн слушал этот сюрреалистичный диалог, переводя взгляд с одного на другого, и терялся, что ему делать. Он успел продумать несколько десятков сценариев, но не один из них не предполагал, что эти двое будут беседовать так, будто его здесь нет или он — предмет мебели.       — Довольно, — прервал Дэминг затянувшуюся тираду младшего. Он надолго замолчал, словно по-новому глядя на обоих сыновей. Чэн уже даже не нервничал — всё сказано, и пути назад нет.       — Чэн. Он бредит, или всё так и есть? — без особой надежды, как-то стыло спросил отец.       — Всё так и есть. Это я виноват, что позволил… всему этому случиться. И только я несу ответственность…       Тянь развернулся, чтобы поспорить, но тут заговорил старший Хэ.       — Я тебя понял, можешь не продолжать. Вон с глаз моих. Оба. И чтобы я вас как минимум неделю не видел. А лучше — две. Месяц. Да. Месяца, наверное, хватит, чтобы не убить кого-то из вас на месте при встрече.       — Отец… ты что-то решил? — подал голос Чэн.       — У меня всего два сына. Но если сейчас не уйдете — не останется ни одного. Вы меня слышали — ВОН! — последние слова он прорычал, поднимаясь. И это было действительно страшно.       Обоих как ветром сдуло, и остановились они только на первом этаже, всё ещё слыша за собой грохот — кажется, мебель в кабинете придется поменять. Тянь тяжело дышал, держась за грудь в том месте, где ребра стягивала тугая повязка.       — Как думаешь, пронесло?       — Не знаю. Увидим.

***

      Шань открыл глаза, слабо соображая, где он. Ему снился сон… кошмар? Какой-то цех, драки, выстрелы, деталей не вспомнить. Но всё тело болело так, как будто и впрямь в чем-то таком поучаствовал. Даже голову приподнять было тяжело, поэтому он просто повернул её набок.       В кресле возле его постели дремал Би, сложив руки на груди. Одна из них была перебинтована.       Нестерпимо захотелось почесать нос, и Мо сделал попытку согнуть руку. Пальцы были плотно замотаны, но почесаться всё же удалось. И то неплохо. Он уронил руку назад. Би поднял голову, потер глаза.       — Привет, герой. Наконец-то очнулся. Пить хочешь?       Шань прислушался к себе, облизнул сухие, растрескавшиеся губы.       — Да.       — Док сказал, немного можно, — Би поднес к губам стакан с соломинкой, второй рукой останавливая лишние телодвижения. — А вот подниматься нельзя, не дергайся.       — Что вообще случилось? Ни черта не помню, только как ехали…       — Оно пока и к лучшему.       — Но…       — Все, кто надо, живы. Кто не надо — нет. В больнице — только ты.       — Разочарован?       — Ты справился лучше, чем я мог надеяться. И спас Тяня. Он тебе должен.       Шань медленно выдохнул. Верилось с трудом. В голове шумело, очень хотелось спать, несмотря на тупую тянущую боль во всём теле. Он прикрыл глаза и почувствовал, как лба коснулись сухие губы.       — Отдыхай, я буду здесь.