Путаница

Несколько минут Мэри стояла, оторопело распахнув выразительные глаза до такой степени, что они грозили выкатиться из орбит. Судьба жестоко надсмеялась над ней. Её Клод, рыцарь её грёз, был не просто изуродован тонзурой — он был лыс, словно бильярдный шар. Ни единой волосинки! Вдобавок, если лицо его и отличалось благородной красотой, то много лет тому назад. Квазимодо, как и повелел ему мэтр, запер все церковные врата и проверил прочность засовов, но эта предосторожность оказалась лишней. Очнувшись, Мэри подхватилась во Двор чудес, не подобрав даже те монетки, что ей набросали за танец. Она бежала без передышки, пугая прохожих, и ни разу не споткнулась и не сбилась с пути, хоть слёзы и застилали ей взор. Бродяги удивлённо встретили появление девушки в красном. В изнеможении она плюхнулась за стол в центре площади и, уронив голову на руки, зарыдала. Клопен, подсев поближе, панибратски хлопнул Мэри по плечу. — Что так рано вернулась, крошка? — он подозрительно оглядел девичий пояс на предмет кошелька. — И без денег?! Неужто тебя ограбили, а? Или чего похуже? Мэри подняла к нему лицо, даже в плаче остававшееся прекрасным. — Он… Он и впрямь лысый! — шмыгая носом, выговорила она. — И стар… ик! Ик! — Так я тебе вчера о чём толковал? — хмыкнул Клопен. — Надо было, крошка, попадать в восемьдесят второй год или пятьдесят шестой, там у нашего падре шевелюра — во! — он взлохматил собственные вихры и лукаво подмигнул. — А, может, и я не хуже того попа? Мэри поспешила отстраниться и король Арго не стал навязываться. Она сидела, погружённая в напряжённые думы. Разочарование и любовь боролись в ней. Да, предмет её обожания лыс, но ведь и молодые преждевременно теряют волосы, а высокий лоб — признак мудрости. Да, он стар, но старое вино не чета молодому, с годами оно становится лишь изысканней, недаром же его выдерживают в дубовых бочках. Что ж она, зря стремилась попасть сюда? Напрасно терпит средневековые прелести? Мэри постепенно успокоилась, слёзы высохли. Завоевать архидьякона с налёта не получилось, но никто и не обещал, что будет легко. Назавтра она вновь выступала перед собором. Клод перешёл на осадное положение. Квазимодо доложил ему, что девица сбежала, но мэтр не успокоился. Он знал, как они настырны, как они коварны, эти девицы, домогающиеся его любви. Они походили одна на другую, словно сошли с одного полотна. Они подстерегали его, всеми правдами и неправдами пробирались в келью, донимали пустыми беседами, с умным видом трогали алхимические приборы, в которых ни черта не смыслили. От их трескотни болела голова. Не раз он выгонял их из своей постели. Они неожиданно выскакивали из-за угла, с утра до вечера торчали на площади, чувственно взывая: «Клод! Клодушка! Мой милый Диди! Я люблю тебя! Возьми меня! Снимай сан и поехали в Прованс!» Одни исчезали, на смену им являлись другие. Поначалу они вызывали у Клода недоумение, но по мере того, как количество их росло, его стал одолевать страх. Кто они? Демоны, посланные искушать его? Безумные вакханки, обуреваемые похотью? Или просто ловкие актрисы, нанятые недоброжелателями? Он не мог полюбить ни одну из них, а они посягали на его честь, думая, что раз он с первого взгляда воспылал страстью к плясунье, то столь же легко переключится на другую. Вот и сейчас очередная зеленоглазая красотка докучала ему. Клод заперся в келье, для верности забаррикадировав дверь сундуком. Трижды в день он на несколько секунд выглядывал наружу, чтобы забрать принесённые Квазимодо еду и питьё. В окно же он старался вовсе не выглядывать. Он повелел никого не допускать в монастырь и никого не принимал. Братия решила, что он болен. А меж тем канон требовал присутствия Клода Фролло. Квазимодо, улучив часок, отнёс Гренгуару пачку воззваний, требовавших освободить цыганку. Но что от них проку, если цыганку никто не арестовывал? Министр Гоше ждал покушения, но никто не проникал в его дом. Прихожане гневались из-за постоянно запертых дверей. Это был вопиющий непорядок. Мэри, ни о чём не подозревая, плясала, высоко задирая подол и с надеждой поглядывая на башни собора. Как ей хотелось увидеть Клода! Но двери храма почему-то оставались замкнутыми для неё. Она пускалась на хитрости — меняла платья, по-разному заплетала волосы, однако Квазимодо, подвизавшийся в должности привратника, всякий раз узнавал её и бурчал, что пускать не велено. Мэри злилась. Как проклятому горбуну каждый раз удаётся раскусить любую маскировку? Ответ лежал на поверхности: Мэри забывала… снять кроссовки. Время от времени она совершала обход территории, тщетно пытаясь обнаружить хоть малейшую лазейку, хоть щель, куда возможно просочиться. Карабкаться по стенам, как Квазимодо, она не умела. Затянувшееся недоразумение становилось фатальным и для неё. С каждым днём Мэри теряла лоск, с которым прибыла в прошлое. Она соскучилась по элементарным удобствам, ей надоело плескаться в тазу, словно утке. Она оценила важность даже таких пустяков, как туалетная бумага или зубная паста, а миссия по соблазнению архидьякона всё никак не заканчивалась. Познав всю бессмысленность осады, Мэри решила пуститься на хитрость. Поплясав немного, она притворилась, будто уходит, а сама притаилась за углом дома де Гонделорье. Клод, таким образом, мог наблюдать пустой помост, но убежище Мэри оставалось в слепой зоне. Её уход заметил также Квазимодо, неотрывно следивший за плясуньей. Квазимодо первым и попался на эту удочку. Не проверив как следует, он помчался в монастырь, забарабанил в дверь кельи и сообщил встревоженному архидьякону, что лже-цыганка отбыла восвояси. Убедившись в отсутствии девушки на привычном месте, Клод вздохнул с облегчением: — Слава Деве Марии и всем святым, похоже, ей наскучило караулить меня. Тем лучше, давно пора навестить Гоше. А Мэри с завидной выдержкой просидела в укрытии до ночи. Когда очертания собора потонули в сумерках, погасли огни и затихли шаги последнего прохожего, её упорство было вознаграждено. Тихонько скрипнув, приотворилась дверца, ведущая в ту самую башню, где помещалась алхимическая лаборатория Клода Фролло. Наружу осторожно выскользнул тёмный силуэт. Мэри не требовался свет, чтобы догадаться, кто это. — Любимый мой! Куда он направляется? На улицу Тиршап, где скрывает цыганку? Или к Никола Фламелю, искать философский камень? И, хотя она каждый день встречала Эсмеральду во Дворе чудес и делила с нею кров, первое предположение показалось ей наиболее вероятным. Мэри обуяла ревность. Коварная цыганка! Прикидывались, будто ненавидит священника, нос задирала, а сама… Луна, по счастью, скрылась за облаками, лишив город естественного освещения. Парижане мирно похрапывали, захлопнув ставни. Клод крался в ночи, как вор, радуясь тому, что наконец отвязался от настырной поклонницы. Он и не подозревал, кто неотвязной тенью следует за ним по пятам. Министр Гоше, велев слугам ложиться спать и не беспокоить его, в одной ночной рубахе сидел в кресле подле камина. На коленях его лежала раскрытая книга, но он не читал. Гоше задумчиво наблюдал за отблесками пламени, пожирающего поленья. Искры улетали в трубу. Где-то под половицей скреблась мышь. — Как поживаете, министр? — в полной тишине произнёс вдруг вкрадчивый голос. Гоше подскочил, как ужаленный, и завертел головой. Книга, зашелестев, шлёпнулась на ковёр обложкой кверху. Из-за кресла выскользнул человек в чёрном и, представ перед министром, сбросил с головы капюшон. Отблески пламени заиграли на лысине. — Святые угодники, Фролло! — выдохнул Гоше, успокаиваясь. — Сколько раз просил вас не подкрадываться! Этак меня однажды хватит удар. И где вас носило? Канон того и гляди сменится, а мы даже не начинали процесса против цыганки. Его величество, да пошлёт ему Всевышний долгих лет царствования, страшно злится, а вы не хуже меня знаете, каков гнев Людовика Двенадцатого. — Одиннадцатого, — мрачно поправил Клод. — Ах, да… — Всё же, где вы пропадали? — Меня преследовала одержимая девица, — шёпотом ответил Клод. — Пришлось проявить осторожность. Гоше сочувственно кивнул. — Опять?! Понимаю ваши затруднения, но не возьму в толк, что они в вас находят. Однако не будем тянуть. Как видите, — он указал на упавшую книгу, — я читаю сочинения Марсилио Фичино, печатное издание, и собираюсь отменить ваш закон, запрещающий печатать книги. Клод пожал плечами. — Какой ещё закон? Я ничего не запрещал, у меня самого в келье есть печатные книги… — Фролло! Спохватившись, Клод занёс кинжал над грудью покорно замершего министра. В этот миг комнату огласил громогласный вопль: — Фаталите-е-е! От неожиданности кинжал выпал из руки Фролло. Гоше, закатив глаза, рухнул в обморок. Из-под кровати, кряхтя, вылез Гренгуар, за ним поочерёдно выбрались Квазимодо, Клопен и Флёр-де-Лис. В дверь вбежала Мэри. Вся компания, изумлённо моргая, смотрела то на Клода, то на распростёртое тело министра. — К-какого дьявола?! — пролепетал Клод, прибавив ещё несколько неподобающих священнику выражений. Первой опомнилась Флёр-де-Лис. — Ты мне солгал, несносный рифмоплёт, — напустилась она на Гренгуара. — Нет тут никакого Феба, да и цыганки я не наблюдаю. Заладил — Валь-д’Амур, Валь-д’Амур! Чтоб я ещё раз тебе поверила! Подобрав подол, она нырнула обратно под кровать, что было не очень-то легко проделать в остроконечном эннене. — П-простите, м-мэтр, случилось досадное недоразумение, — залепетал сконфуженный Гренгуар, готовый провалиться сквозь пол. — Я… Я перепутал каноны! Каюсь и посыпаю голову пеплом! Стеная, незадачливый поэт забрался туда, откуда так неосмотрительно выскочил, да ещё в столь разношёрстной компании. Клопен сплюнул. — Тысячу чертей и одна ведьма тебе в глотку, проклятый поп, всем головы заморочил! Ты так ничтожен, что даже заколоть не умеешь, вон этот лентяй загорает кверху пузом, живой и здоровый. — Не смей так говорить о моём Клоде! — вскричала опомнившаяся Мэри. Крик девушки снял оцепенение с остальных участников драмы, находившихся в сознании. Клопен, прихватив с каминной полки пару канделябров, ретировался под кровать. Квазимодо попытался пролезть за ним, но горб мешал ему. Клод выскочил в окно, позабыв о кинжале. Квазимодо в панике заметался по комнате, пока не догадался последовать примеру мэтра. Мэри подняла кинжал, она не могла не схватить его — ведь то была реликвия, коей касался сам архидьякон. В этот миг в комнату вбежали привлечённые шумом солдаты ночного дозора. Взорам их предстал бесчувственный министр и девушка с оружием в руке. — Колдунья заколола мессира Гоше! — резюмировал командир.