Катастрофически

Mary Gu – Не перегори

Судьбы рушатся, но растут города. Чтобы что-то получить, нужно сначала отдать. Разобьешься – не беда, Сделаешь себе сердце изо льда Если готов, тогда…

Когда дверь за ними плотно закрывается, а шаги в коридорах пустующей резиденции стихают, Наруто молча ставит себе стул и садится прямо напротив Хокаге. – Дайте вашу руку, Какаши-сенсей. В его словах не прослеживается ни намека на угрозу, так что Хатаке с толикой любопытства подчиняется просьбе бывшего ученика, выкладывая перед ним свою раскрытую ладонь. Без малейших колебаний сотворив между забинтованных пальцев крохотный расенсюрикен, Наруто даже не удосуживается предложить мужчине снять перчатку, прежде чем полоснуть ветряным лезвием по ладони. А уже в следующий миг его собственная вспоротая ладонь крепко прижимается порезом к порезу. В глубине души Какаши боится услышать что-то, вроде: «Поздравляю, Какаши-сенсей, я только что заразил вас СПИДом». Хотя откуда у Узумаки вообще может взяться СПИД? Он ведь не… Боже, Какаши, о чем ты думаешь?! – Круто, правда? – через пару секунд отняв руку, на которой у самого Узумаки не остается даже царапины, юноша выразительно вскидывает брови и выкладывает локти на край стола Хокаге. – Уже чувствуете? Поначалу Хатаке не понимает, о чем он говорит, пока наконец лоб под повязкой не начинает страшно зудеть. «Все-таки педикулез», – мысленно усмехается Шестой, прежде чем почесать кожу и с удивлением обнаружить, насколько та стала мягкой и гладкой. Без единой морщинки. – Как ты… Сформулировать вопрос он так и не успевает. – Курама заметил, – равнодушно Наруто поясняет. – Представляете, я, оказывается, не старею. Или старею, но очень медленно. Скорее всего, это как-то связано с количеством моей чакры… Какаши тем временем продолжает ощупывать свое лицо. Зуд со лба стекает под маску и спускается по шее. – Похоже на Печать Бьякуго, – все еще вещает Узумаки. – Вот только эффект на других людях временный. Простите, Какаши-сенсей, к утру уже все вернется к изначальному состоянию. Но, может, оно и к лучшему. А то совет меня бы еще и кровь ежедневно сдавать заставил. Кстати, можете передать им, что, похоже, их оружие с ними надолго. Если не навсегда. Хотя сами же они когда-нибудь помрут… Значит, все-таки не навсегда. – Наруто, – сообразив, что джинчуурики просто заговаривает ему зубы, Какаши его прерывает. – Ты ведь не об этом хотел со мной поговорить… Я прав? Вмиг посерьезневшее лицо и вновь ставший колюче-ледяным взгляд отвечают на его вопрос раньше, чем Узумаки успевает открыть рот: – Как всегда… Какаши-сенсей… *** Вальяжно вышагивая по темной пустынной улице, Шикамару жует соломинку и запрокидывает голову назад. Руки скрещены под затылком. Глаза лениво скользят по звездному небу. От одной вспышки к другой, рисуя созвездия. Девчонка, идущая с ним по соседству, тем временем упорно разглядывает свои тренировочные ботинки. У нее они в последнее время тоже быстро рвутся. – Эй… – заметив ее потерянный вид краем глаза, Шикамару тянет. – Ты чего такая грустная? Не запаривайся… – пауза, сопровождаемая лишь звуком их шагов. – С тобой он хотя бы разговаривал… Оторвавшись от изучения собственной обуви, Крис переключает внимание на темный горизонт. Ей влетит за то, что смылась из приюта после отбоя без предупреждения и соответствующей официальной бумаги. Нет, конечно, Шикамару-сама уже исправил свой косяк и подготовил вызов. С печатью, все как подобает… Но правила есть правила. Сначала вызов, потом иди, куда хочешь. Везет ее одноклассникам. Их эта бумажная волокита не касается. – Он сам себя уничтожает, – помедлив, девчонка пожимает острыми плечиками. – Это больно видеть. – Это не он, – вытащив из кармана пачку сигарет – пагубная привычка от покойного Асумы, – Шикамару щелкает колесиком зажигалки и брезгливо морщится. Не от дыма. К нему он привык. – А гребанные члены совета, – наконец он заканчивает. Собеседница же в ответ хмурит лоб и легонько качает головой: – Нет. Это он. Он стремится разрушить себя. И пока ему это удается. Удивленный ее умозаключением, Шикамару вздергивает брови и снова косится в ее сторону: – Да о чем ты, малявка, говоришь, а? – выходит грубовато. На сей раз Крис молчит и лишь продолжает смотреть вдаль. Туда, где из-за темноты небо сливается с горизонтом. – Эй, – приходится осторожно толкнуть ее плечом, чтобы не обижалась, – не хочешь объясниться? Однако, когда она снова подает голос, Нара понимает, что никто на него и не обижался. Она думала. Пыталась подобрать нужные слова для своих мыслей. Да, иногда это и впрямь бывает тяжело. Шикамару знает. – Я о том, что Наруто-сама не хочет принимать помощь, – наконец девчонка поясняет. – Он ищет боли. Вероятнее всего, потому что ее он пока еще способен ощущать. Может, через эту боль его и следует вытаскивать? Сказать, что ее слова его, в некотором роде, шокируют – ничего не сказать. Нара почти восхищен тем, что в этой темноволосой головке могут происходить настолько сложные мыслительные процессы. И ведь она, похоже, права. По крайней мере, Шикамару так кажется. Нет, он практически уверен, что она права. – У тебя есть какой-то план? – на всякий случай он уточняет, когда они уже подходят к зданию приюта. Ржавая железная сетка, как в тюрьме. Безликое сооружение, над которым строители явно не старались. Угрюмая детская площадка со сломанными качелями. Ему здесь не нравится. Да и ей, наверное, тоже не особо. – Нет. Я просто предположила, – остановившись у той самой ржавой сетки, Крис отмахивается. – Спасибо, что проводили, Шикамару-сама. С этими словами она перепрыгивает ограждение, минует пустой двор и взлетает в распахнутое настежь окно второго этажа. А Шикамару еще несколько секунд задумчиво смотрит ей вслед. – Умная…

Не перегори, не перегори только! Громче говори о том, что тебе больно! Все, что есть внутри, миру подари! Не перегори…